Казна Наполеона

Казна Наполеона
Автор книги: Серия: Записки масона     Оценка: 0.0     Голосов: 0     Отзывов: 0 129 руб.     (1,67$) Читать книгу Купить и скачать книгу Купить бумажную версию Электронная книга Жанр: Исторические детективы Правообладатель и/или издательство: "Литературная студия "Научная книга" Дата добавления в каталог КнигаЛит: ISBN: 5-7905-1642-4 Скачать фрагмент в формате   fb2   fb2.zip Возрастное ограничение: 0+ Оглавление Отрывок из книги

Описание книги

«Казна Наполеона» – таинственный роман А.Арсаньева в проекте «Записки масона» серии «Детективъ № …». При переправе через Березину реку великий император Наполеон утопил свою казну. Якову Кольцову, бывшему поручику Преображенского полка, а ныне – члену масонской ложи, предстоит нелегкое расследование…

Оглавление

Александр Арсаньев. Казна Наполеона

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

Отрывок из книги

Первого сентября 1816 года стемнело рано, и наступил туманный прохладный вечер. Я заскучал, и мне пришло на ум разложить старинный, довольно сложный пасьянс. Картами я владею виртуозно, поэтому эта забава меня почти не развлекала, так как я давно утратил к ней всяческий интерес. Однако черви никак не желали складываться в восходящую линию, и я немного занервничал, не ожидая подобного подвоха с их стороны. Мне показалось, что бронзовая фигурка Шивы, соседствующая на полке с этрусской вазой, слегка надо мной посмеивается. Колода у меня была разложена на маленьком столике в виде шести раскрытых вееров и открытого квадрата. Одна из «грядок» окончательно разошлась, и я задумался над своими дальнейшими шагами. В этот момент Мира, занятая обучением Кинрю непальскому языку, видимо заметила мои колебания и переложила на место разошедшейся «грядки» червонную даму из «букета», и линия сошлась. – Браво, – не смог я не отдать должное ее таланту, выпестованному под моим собственным руководством. Мира скромно потупила свои черные глаза, сделав вид, что полностью поглощена изучением сари, которое явно было изготовлено не в Калькутте, так как шелковую изумрудного цвета ткань с темно-зелеными разводами, я сам лично ей привез из Китая. Кинрю оторвался от таблицы с деванагари, разрисованной Мирой специально для того, чтобы ему было сподручнее постигать систему слогового письма, и изрек по-непальски, что индианке больше пристало бы заниматься шитьем, чем картами. Выслушав его высказывание, Мира едва не задохнулась от возмущения, но моментально пришла в себя и улыбнулась ей одной присущей, тонкой пленительной улыбкой. Она невсегда понимала шутки японца с первого раза. Идея вести дневник пришла мне в голову именно в этот вечер. Я собрал истрепанную колоду и убрал ее в секретер, инкрустированный перламутром, а затем извлек из ящика темно-лиловую бархатную тетрадь. – Что это вы собираетесь делать? – полюбопытствовала Мира. Она превосходно говорила по-русски. – Записывать умные мысли. Мира бросила на меня удивленный взгляд из-под черных густых ресниц, но так ничего и не сказала. Ей была известна моя вечная нелюбовь к эпистолярному жанру. Писем я не писал почти никогда. Я молча достал чернильницу и обмакнул в чернила перо, потом приоткрыл тетрадь и задумался. Только сегодня я закончил прочтение книги Иоанна Масона «О познании самого себя», в которой он недвусмысленно рекомендовал вести дневник с целью исповедания. Однако я боялся приоткрыть завесу над тайной, не мне одному принадлежащей… И в памяти моей живо всплыла картина моего посвящения. В мерцающем полумраке загадочной комнаты стою я на ковре, испещренном символами, среди чадящих церковных свечей, пламя которых колеблет струя моего дыхания. Торжественно произношу я слова древней масонской клятвы: «В случае же малейшего нарушения сего обязательства моего подвергаю себя, чтобы голова была мне отсечена, сердце, язык и внутренности вырваны и брошены в бездну морскую; тело мое сожжено и прах его развеян по воздуху». Кому как ни мне знать, что клятва эта – не пустая формальность. – Яков, что-то случилось? – Мира звала меня по имени, с тех пор, как я спас ее от пламени погребального костра. В проницательности моей юной подруге никак нельзя было отказать. Я подозревал, что она любит меня невинной детской любовью, как и положено, по ее мнению, любить своего спасителя. – Нет, дорогое дитя, ничего не случилось, – сказал я почти что искренне. – Может быть, ты споешь нам? Я любил ее чистый высокий голос, и особенно мне нравилась в ее исполнении баркарола, песня венецианских гондольеров. Мира об этом догадывалась. – Я мигом, – сказала она и скрылась в своем будуаре, чтобы переодеться. Он располагался на втором этаже, рядом с библиотекой. Мира неслышной походкой скользнула по ступенькам, не в ее манере было исполнять итальянскую песню, облаченною в сари. Кинрю, наконец, убрал свою таблицу и заговорил по-непальски. Он явно делал успехи. – Странная тишина, – заметил японец. – Словно перед бурей. Давно к нам Кутузов не захаживал. Или люди перестали совершать преступления? Кинрю был отчасти посвящен в мои дела и поэтому иногда распускал язык. Я невольно порадовался, что Мира взялась за обучение его своему наречию. Однако я тоже был удивлен столь длительным молчанием Ивана Кутузова, который обычно не забывал напомнить мне о второй добродетели вольного каменщика. Она, в частности, подразумевала повиновение высшим чинам и соответствовала второй ступени храма Соломона. Кутузов был моим «братом», мастером и наставником, которому прекословить я не смел. Именно он показал мне вход в тайную храмину масонской ложи, протянул мне руку и научил бороться за Истину, рыцарем которой я себя и считаю. Мира вернулась минут через десять – пятнадцать. Она нарядилась в легкое платье из жемчужно-серого флера на розовом шелковом чехле и приколола к корсажу живую розу. Дверь из ее будуара вела прямо на лестницу, которая спускалась в сад. Пять лет провел я на Востоке, но никогда не встречал более красивой женщины. Я перевел взгляд на Кинрю, по-моему, он подумал о том же. Мира легкой походкой направилась к клавикордам розового дерева. Я всегда испытывал слабость к роскоши и позволял себя всяческие прихоти. Отложив в сторону тетрадь, я приготовился слушать. Она склонилась над инструментом, и под ее тонкими пальцами зазвучала удивительная музыка. Плавная мелодия укачивала на своих нежных волнах, и Мира запела. Ее голос проник в самые затаенные глубины моей души. Такого божественного исполнения я не слышал больше никогда в своей жизни. – Господин Кутузов прибыть изволили, – доложил седой камердинер в парадной красной ливрее. Мира оторвалась от клавикордов и бросила на меня испуганный взгляд. По-моему, его она боялась больше всего на свете, интуитивно догадываясь об отношениях, которые нас связывали. – Проси. Камердинер исполнил приказание, и через пару минут в гостиную стремительно вошел Иван Сергеевич. Он поклонился присутствующим и тут же сделал комплимент растерявшейся Мире, которая не сумела его принять. – Quelle belle personne! – протянул восхищенно Иван Сергеевич. Мира натянуто улыбнулась и закрыла крышку. – Спасибо, – тихо поблагодарила она по-русски. Мира и в самом деле выглядела красавицей, но едва ли это осознавала. Красота ее была дикой и необузданной, экзотической для светлых русских просторов. – Любезный друг, у меня к вам дело, – обратился Иван ко мне. Кинрю и Мира переглянулись. Взгляд Кинрю словно говорил: «Вот, легок на помине!» Я пригласил Кутузова в свой кабинет и велел лакею принести туда два прибора, рассчитывая провести приятельскую беседу за ужином. Кабинет располагался справа по коридору, окнами в сад. По левую сторону пустовали несколько спален. Когда дверь за нами закрылась, мастер сказал: – В ваш дом меня привела трагедия. – Неужели? – впрочем, я не был удивлен. Именно так, чаще всего, и случалось. Кутузов подошел к моему письменному столу, склонился над ним и принялся рассматривать недавно купленную мной картину Дель Сарто, которую я до сих пор не удосужился повесить на стену. На его лицо падал свет от единственного фонарика, освещавшего комнату. Вообще мой кабинет походил на монашескую келью со стрельчатым сводом в средневековом стиле. Его оживлял лишь оконный витраж, но это не меняло общего впечатления. – Вы знакомы с Андреем Картышевым? – задумчиво осведомился Иван, выпрямившись во весь рост и оставив, наконец, в покое картину без рамы. Картышев был одним из братьев, и я его довольно хорошо знал. – Более или менее, – осторожно заметил я. – Его юную племянницу нашли мертвой в парке у дома. – Кажется, ее звали Татьяной, – неожиданно вспомнил я. – Да, – согласился Кутузов. – Негодяй задушил ее шарфом. – Какое варварство! – ужаснулся я. – Убийцу нашли? – Если бы это было так просто! Вы и должны найти убийцу. Раньше у вас это получалось неплохо! – похвалил он мои способности и похлопал по плечу. – Вам что-нибудь еще известно об этом деле? Кутузов развел руками: – Практически ничего. В матовом свете моего фонарика лицо его выглядело усталым. Он казался много старше своего возраста из-за редких прядей седых волос и изрытого морщинами лба. Кутузов продолжил: – Таня вышла из графского дома никем незамеченной. Ее мать и отец до сих пор гадают, зачем она это сделала. Но так и не могут докопаться до истины. Так что, дело, мой друг, за вами. Весь Орден заинтересован в раскрытии этого преступления. Видели бы, в каком состоянии находится Андрей Валерианович. Поэтому мы и возлагаем на вас большие надежды. – Когда нашли тело девушки? – Мне было важно знать мельчайшие детали произошедшего, чтобы с самого начала не ступить на неверный путь. – Трое суток спустя покойную обнаружила полиция. А родные хватились только утром, но их поиски, к сожалению, ни к чему не привели, – сообщил Иван Сергеевич, тяжело вздохнув. Он скрестил свои пальцы, на одном из которых красовался тяжелый чугунный перстень с изображением Адамовой головы. Он невольно приковывал мой взгляд, так как прямо-таки кричал о принадлежности своего обладателя к розенкрейцерам. – Я запамятовал, как звать родителей убитой графини? Иван Кутузов напомнил: – Анна Васильевна и Алексей Валерианович, – в этот момент он заметил мою почту, аккуратной стопкой сложенную на столе. – Я смотрю, что розыск не мешает вашей переписке. Весьма похвально, – Кутузов указал на письмо от швейцарского философа Лафатера. Я кивнул. – Прекрасно, что вы не забываете трудиться над познанием Бога, природы и человека, – сказал он проникновенным голосом и добавил. – Однако мой друг, мне уже пора. На этом мы и расстались с моим учителем, который вышел от меня через потайную дверь, укрытую от посторонних глаз коричневым гобеленом. Я вернулся в гостиную, где меня все еще ждали Кинрю и Мира. Девушка удобно расположилась на оттоманке, широком низком диване с подушками, заменяющими спинку, в которых она утопала. Мира все еще оставалась в своем прелестном платье из флера. Японец примостился у ее ног, зачитываясь нравоучительным романом Фелиситы Жанлис. Мне приходилось только дивиться, что его увлекает такая литература. Впрочем, Кинрю нередко ставил меня в тупик. Он занимал высокое положение при своем императоре. Однажды только благодаря ему я избежал японской тюрьмы, выполняя одно из поручений своего Ордена. Тем самым Кинрю поставил собственную жизнь под угрозу, и ему пришлось переехать в Россию вместе со мной. На самом деле моего друга звали Юкио Хацуми, но он почему-то называл себя «Кинрю» – золотым драконом. Всем своим знакомым я представлял его как слугу, во избежание никому ненужных пересудов. Кинрю подозрительно посмотрел на меня своими раскосыми глазами, но ни о чем не спросил, справедливо полагая, что, если понадобится, я и сам ему все расскажу, как это случалось уже не раз. – Идите спать, – обратился я к ним и сам последовал собственному совету, отправившись к себе в спальню, которая располагалась на втором этаже моего особняка и выходила огромными окнами во двор. Размышления не давали мне уснуть, так как встреча с Кутузовым подействовала возбуждающе на мою нервную систему. А в связи с тем, что я и без того страдал бессонницей, ночь мне предстояло провести в наблюдениях за звездами или перечитыванием Бема. В конце-концов я все-таки уснул, пристроившись на канапе под теплым клетчатым пледом из шерсти и уткнувшись затылком в приподнятое изголовье. Утром меня разбудила красавица Мира, рискнув постучаться в незапертую дверь. – Войдите, – позволил я, отбросив в сторону свое слегка помявшееся чтиво, и рассудив легкомысленно, что Бем, очевидно, меня простит. Мира, смущаясь, переступила порог моей обители. В руках она держала поднос с кофейником и фруктовыми бисквитами. Ее стройное смуглое тело скрывал бирюзовый кружевной пеньюар, расшитый настоящими жемчужинами. Она бросила на меня влюбленный взгляд и мечтательно прошептала: – Какие у тебя глаза! Синие-синие, как море! Я не нашелся, что ответить. Девушка впервые обратилась ко мне на «ты». Мира поставила поднос на маленький столик у дивана, который в эту ночь послужил мне постелью, и с достоинством удалилась из моей комнаты. Позавтракав, я переоделся, облачившись в столь нелюбимый мною штатский темно-синий фрак – мундир я не носил, в в связи с тем, что три года, как вышел в отставку, по случаю ранения, едва не стоившего мне жизни в трехдневном сражении при Лейпциге, – и отправился с визитом в семейство Картышевых, испытывая глухую душевную боль. Всегда неприятно бередить раны скорбящего от невосполнимой утраты человека. А здесь я должен был встретиться с осиротевшими родителями, и от этого мне становилось особенно тоскливо. Я утешал себя тем, что преследую благую цель. Графский особняк располагался на улице Офицерской, почти в двух шагах от Литовского рынка. Улица кипела жизнью, экипажи сновали туда-сюда по каменной мостовой, по своим делам спешили пешеходы. Дом Картышевых представлял из себя трехэтажный каменный особняк, балкон которого поддерживали колонны, опиравшиеся на аркаду первого этажа. Я вошел в него с парадного входа, и лакей поторопился доложить обо мне хозяевам, после чего проводил в паркетную гостиную, отделанную под мрамор. Навстречу мне вышла дородная женщина с заплаканным лицом, одетая в черное шелковое платье с плерезами. По этим траурным нашивкам я догадался, что вижу перед собой мать задушенной девушки, Анну Васильевну. Она была вся в расстроенных чувствах и говорила дрожащим голосом, так как еще не оправилась от горя. Я объяснил ей цель моего визита намерением выразить соболезнования ближайшим родственникам своего друга. – Как это мило с вашей стороны, – печально произнесла Анна Васильевна, утирая слезы носовым платком с вензелями. – Алексей Валерианович в отъезде, все в имении хлопочет. Как уехал после похорон, так и не появлялся больше, – женщина всхлипнула и попросила воды у одной из девушек. – Говорит, в хозяйстве глаз да глаз нужен, – сказала она, отпивая глоток из стакана. – А сам так страдает, так страдает, не может просто здесь находиться. Я сама, как о Танюшке подумаю… – голос графини прервался, и она залилась слезами. Вокруг барыни засуетились девушки, кто с водой, кто с нюхательными солями. Мне оставалось дожидаться, когда Анна Васильевна придет в себя и сможет продолжить разговор. Я прекрасно понимал, что оставаться здесь в данный момент скорее всего неуместно, но другой возможности встретиться с матерью покойной могло больше и не представиться, так как я никогда не был вхож в эту семью, и поэтому продолжал стеснять графиню своим присутствием, развлекая себя изучением настенных росписей и потолочной лепнины. Наконец Анна Васильевна пришла в себя и, слегка удивленная тем, что я все еще продолжаю быть ее гостем, спросила меня из вежливости, чем может быть мне полезной. Я ответил, что хотел бы ее немного отвлечь от грустных мыслей, отвечая настоятельной просьбе Андрея Валериановича, пребывающего в Москве и не имеющего возможности лично засвидетельствовать ей свое почтение и утешить в такую трагическую минуту. – Если бы что-то могло меня утешить, – грустно произнесла графиня и махнула рукой, отпуская девушек. – Вожможно, вы хотели бы поговорить о Татьяне Алексеевне, излить свою душу, рассказать, с кем она была близка, что ее занимало? – Молодой человек, вы так любезны, – она вздохнула. – Говоря entre nous, я совсем не понимала свою дочь. В последнее время она стала такой скрытной. Я никогда не умела угадать, что у нее на уме. К примеру, Таня сблизилась со своей бывшей гувернанткой Харитой Никифоровной и нередко захаживала к Бибиковым, где та теперь состоит в услужении, – Анна Васильевна снова утерла платком глаза. – Неужели у нее не было подруг из своего круга? – задал я графине наводящий вопрос. – Ах, да, Нелли Орлова, вы верно о ней наслышаны? Ныне она блистает в свете, а раньше… – она махнула рукой. – Впрочем, что говорить? Татьяна познакомилась с ней еще до ее удачного замужества. Я считаю, что Нелли сделала очень выгодную партию. Я и дочери всегда говорила… – внезапно графиня осеклась, видимо сообразив, что наговорила лишнего. – Хотя, – очевидно, поразмыслив, Анна Васильевна решила, что я заслуживаю доверия, – Танечка собиралась замуж за князя Павла Корецкого, так что ее жених ничуть не уступал Орлову. – вдруг она вспомнила, что Тани больше нет, а свадьба уже никогда не состоится, и снова заплакала. – Ну что вы, графиня, полноте, – пытался я ее успокоить. – Господь милостив, надо уповать на него, – но Анна Васильевна оставалась безутешной. – На что мне теперь Господня милость? – всхлипывала она. В конце концов графине все-таки удалось взять себя в руки, и она перестала без устали увлажнять белоснежный батистовый платок. Мы расстались с ней почти что друзьями, и Анна Васильевна даже приглашала навестить ее разочек – другой. Я как раз, стоя за дверью, раздумывал над тем, как бы познакомиться с Татьяниной горничной, не открывая хозяйке истинной цели своего визита, как в гостиную влетела, едва не сбив меня с ног, расстроенная молодая женщина. Судя по ее наружности, я признал в ней камеристку – француженку. Она сбивчиво и взволнованно принялась объяснять графине причину своего длительного отсутствия, та же, в свою очередь, очевидно, полагая, что незваный гость уже покинул ее владения, принялась упрекать ее в смерти дочери, обвиняя в том, что не доглядела. – Так барышня-то уже взрослая были, – оправдывалась девушка, которую графиня звала мадемуазель Камилла. Я поинтересовался у камердинера, где можно встретиться с мадемуазель Камиллой наедине, и сунул ему в руку несколько гривенников. Он с подозрением осмотрел меня с головы до ног прищуренными глазами, нахмурил брови и изрек простуженным глухим басом, когда я уже потерял всякую надежду дождаться какого-либо вразумительного ответа: – На какой предмет? Я ответил, что не его ума дело. Однако лакей на меня ни капли не обиделся. Подумав немного, старик предложил подождать Камиллу у дверей ее комнаты. – Что вы здесь делаете? – набросилась она на меня, гневно сверкнув ореховыми глазами. – Дожидаюсь вас, – честно ответил я. – Я приняла вас за порядочного человека, – девушка сделала попытку ускользнуть от меня, протиснувшись в полуоткрытую дверь, но я преградил ей дорогу. – Вы не ошиблись. – Тогда что же вам от меня понадобилось? – сердито вопрошала она. – Да вот, хочу расспросить вас о молодой графине. – Вы из полиции? Я согласно кивнул, справедливо полагая, что если ей и придет в голову пересказать наш разговор Анне Васильевне, она ей в любом случае не поверит. Тогда камеристка пригласила меня войти. Она выглядела испуганной и обеспокоенной, словно что-то скрывала. Я спросил: – Какого числа исчезла барышня и при каких обстоятельствах? – Если вы из полиции, вам и так все известно, – дерзко ответила девушка. – Я хотел бы услышать это от вас. – Ну, хорошо, – горничная, все-таки сдалась. – Это случилось двадцать первого августа. Она вышла из дома поздно вечером, когда все уже спали, поэтому-то ее отсутствия до утра никто и не обнаружил. – В тот трагический вечер лично вы не заметили ничего подозрительного? Губы Камиллы дрогнули, и она коротко сказала, что нет. Камилла скрестила руки на груди, от волнения ее щеки порозовели. Девушка показалась мне смущенной. Я был уверен, что она что-то знает, но по каким-то одной ей ведомым причинам скрывает это от меня. Я задал ей еще несколько вопросов, но в результате перестал уповать на то, что мне удастся ее разговорить. Однако я надеялся, что в будущем Фортуна будет ко мне более благосклонна. Притворив за собою дверь, я, озираясь по сторонам, стал продвигаться к выходу. – Барин! – возглас старика – камердинера заставил меня вздрогнуть, так как я старался уйти незамеченным. – Идем, я тебя выпущу с черного входа. Он проводил меня по коридору мимо людской и вывел на крыльцо во дворе. Отблагодарив услужливого лакея, я отправился ловить извозчика, чтобы благополучно добраться до Кутузова, так как назрела острая необходимость в его участии, а жил он от Офицерской улицы на довольно приличном расстоянии. Иван Сергеевич встретил меня в белом мундире, звездах и ленте, по всей видимости, собираясь отправится на какое-то официальное мероприятие, где должны были присутствовать значительные особы. – Мой друг, возникли какие-нибудь сложности? – осведомился он, отодвинув в сторону пюпитр с бумагой и выложив из рук заточенное перо. Голос моего мастера всегда вызывал во мне ощущение какой-то смутной тревоги. Это не был страх, а скорее его предчувствие. – Как продвигается наше дело? – Я вижу, что вы заняты, – сказал я в ответ. – И мне не хотелось бы причинять вам беспокойство. – Я заканчиваю труд о гибели тамплиеров и как раз принялся за последнюю страницу. Так что, Яков, я очень рад встрече с вами. Вы сможете его оценить. – Он протянул мне стопку исписанных листов. Я пробежал глазами по рукописи, которая и в самом деле вызывала невероятный интерес, однако почти сразу же передал ее автору. – К сожалению, мое дело не терпит отлагательств, – улыбнулся я, как бы извиняясь. – Конечно, конечно, – сказал Кутузов. – Мы все заинтересованы в его скорейшем продвижении. Чем я могу быть вам полезен? Что-то подсказывает, что сегодня вы нанесли мне визит неспроста. – Вы знакомы с Нелли Орловой? – осведомился я. Иван Сергеевич, наморщив высокий лоб, медленно произнес: – Конечно. Прекрасная женщина, настоящая светская львица. Сегодня вечером она устраивает бал-маскарад. – Об этом мне известно, – заметил я. О Елене Николаевне Орловой я и в самом деле был наслышан, но никогда не входил в круг ее близких друзей, а получить приглашение на бал, устраиваемый в ее доме, было не так-то просто. Разумеется, я мог бы попробовать раздобыть пригласительный билет, и моя попытка, возможно, и увенчалась бы успехом, если бы бал состоялся на неделе или, в крайнем случае, завтра, в любой другой день, но только не этим вечером. Теперь же все возможности были упущены, и я в любом случае не успевал ко времени при всем своем желании. Поэтому я и явился к всемогущему Кутузову просить о помощи. – А в чем же дело? – поинтересовался Иван Сергеевич. – Мне любой ценой необходимо попасть на этот бал и встретиться с Нелли. – Я постараюсь вам это устроить, – пообещал Кутузов. Он лично проводил меня до дверей и, прощаясь, сказал, что с его работой я смогу более детально ознакомиться на собрании ложи. Итак, я наметил себе три пути, посредством которых намеревался продвигаться в своем расследовании. Меня интересовали, в частности, три персоны, с которыми я еще не успел познакомиться: гувернантка Харита, князь Корецкий и блистательная Нелли Орлова. Оставалось лишь сделать выбор, с кого начать, но Судьба распорядилась самостоятельно, непосредственно в лице Ивана Кутузова, который пообещал мне свое горячее содействие. Поэтому я и решил для себя, что в первую очередь отправлюсь к Елене Николаевне, если мастер соизволит выслать мне пригласительный билет. А так как мне не приходило в голову сомневаться в его возможностях, я отправился домой готовиться к маскараду. Мира прогуливалась в английском парке, примыкавшем к особняку. Она стояла под раскидистым деревом и вертела в пальцах кленовый лист. – Я чувствую опасность, – сказала Мира, когда я подошел к ней на достаточное расстояние, чтобы ее услышать. Впрочем, в ее словах не было ничего необычного, у себя на родине она славилась как гадалка, предсказания которой всегда сбывались. – Откуда она исходит? – искренне поинтересовался я. В братстве меня научили верить в оккультные науки, поэтому я ничуть не сомневался в ее способностях. – Пока не могу сказать ничего определенного, – Мира пожала красивыми плечами, слегка оголенными по европейской моде. Сегодня она решила обойтись без своего обычного сари, но и парижские наряды ей очень шли. Мы вышли из парка под руку, оживленно беседуя. Я радовался этой перемене в ее настроении, так как нуждался в дружеском участии. Мира умела меня поддержать, как никто другой. Здание дома, в котором я имел счастье коротать свои мирные вечера, имело колонный портик с треугольным фронтоном. Я всегда питал слабость к античной архитектуре и потому не мыслил родного жилища без ее классически стройных мотивов. В столовой меня уже ждал сервированный стол, где пряные восточные закуски гармонично перемежались с изысканными французскими блюдами. Я был уверен, что и тут без Миры не обошлось, поскольку она добровольно взяла на себя обязанности экономки. Только одна Мира справлялась с моими строптивыми людьми и делала это с непременным успехом. Я неизменно представлял ее в свете как мою гостью с Востока, но знал, что о ней уже пошла дурная молва, однако ничего не мог с этим поделать. Расстаться с Мирой было выше моих сил и возможностей, поэтому я эгоистично продолжал держать ее подле себя. К тому же я знал, что она на это не согласится. Кинрю куда-то запропастился, и мы пообедали вдвоем в огромной пустой столовой. – Вы куда-нибудь собираетесь этим вечером? – поинтересовалась индианка, поглощенная созерцанием столового серебра. Она старалась выглядеть безразличной, но ей это совершенно не удавалось. – Да, – я кивнул. – У меня большие планы на вечер, и я остро нуждаюсь в твоей помощи. – Я польщена, – ответила Мира, но мне показалось, что я уловил в ее голосе ироничные нотки. – Нелли Орлова устраивает бал-маскарад, – сообщил я ей. – Это не новость, – усмехнулась девушка. – Она устраивает балы едва ли не каждую неделю. Нелли мне не нравится, – добавила Мира и категорично заключила: – Пустая женщина! Я улыбнулся: – Ты же ее совсем не знаешь. – Я достаточно наслышана, – сказала индианка. – Так что же требуется от меня? – Подобрать мне подходящий костюм. Только и всего, – на ее лице я заметил тень разочарования, которая тут же развеялась, уступив место привычно бесстрастному выражению. – Это несложно, – сказала она. – Я пошлю кого-нибудь к месье Жано, а сама займусь чем-нибудь более полезным. Мира покинула столовую, оставив меня наедине со своими размышлениями. Я спрашивал себя, кому могла понадобиться жизнь молодой графини, и не находил ответа. Мне оставалось надеяться, что встреча с Нелли прольет свет на эту загадочную историю. Я вернулся в свой кабинет и снова открыл тетрадь в бархатном переплете, в которую так до сих пор и не удосужился внести ни одной строки, взял гусиное перо из стеклянного стакана и обмакнул его в чернила. Слова полились на бумагу сами собой. Спустя полчаса в дверь постучала Мира, я позволил ей войти, оторвавшись от своей рукописи. – Почему вы ничего не рассказываете мне о том, чем сейчас заняты? – обиженно спросила она. Я и сам не знал, что ей ответить. Обычно я всегда делился с Мирой своими наблюдениями, в пределах возможного, конечно. Но в памяти моей все еще звучали слова Кутузова, прочитанные им из священного устава в день, когда я отрекся от жизни обычного непосвященного смертного: «Бойся наказаний, соединенных с клятвопреступством…» Однако Мира ни разу не заставила меня пожалеть о своей откровенности, к тому же я смутно чувствовал, что ей известно куда более, чем она старается показать. – Я должен найти и покарать убийцу невинной девушки, – решился я приоткрыть ей тайну происходящего. Впрочем, я не был уверен, что девушка эта и впрямь не замешана в чем-либо преступном. – Я так и знала, – взволнованно воскликнула Мира. – Так и знала, – приглушенно повторила она, широко распахнув свои черные глаза, из которых смотрела ночь. – Смерть прячется где-то рядом, – пророчески произнесла индианка. – Я скоро вернусь, – сказала она и вышла. От ее слов мне стало как-то не по себе, несмотря на то, что я был готов ко всяким неожиданностям и нередко заглядывал в лицо костлявой старухе с косой. Не успела за Мирой закрыться дверь, как явился лакей доложить, что приехал посыльный от господина Кутузова. Я велел проводить его в гостиную, где он и передал мне пригласительный билет к Орловой, запечатанный в красивый конверт. Он покосился на Миру, которая возлежала на оттоманке, разложив кругом себя астрологические таблицы, и представляла собой весьма экзотическое зрелище. Когда посыльный ушел, Мира заговорила: – «Панчак» говорит, что вы разыщите убийцу, – обнадеживающе сказала она, ткнув пальцем в одну из таблиц. – А там не сказано, как его имя? – усмехнулся я, склонившись над ее астрологическими атрибутами. – Нет, не сказано, – Мира восприняла мой вопрос всерьез. – Но можешь быть уверен, речь здесь идет о деньгах, об очень больших деньгах, – сообщила она многозначительно. К вечеру мне доставили пару костюмов от месье Жано. Я должен был выбрать, предстать ли перед Нелли в образе испанского кабальеро или облачиться в мадьяра. Я все-таки предпочел испанца и довольно легко перевоплотился в дона Фернандо. Мира собственноручно водрузила мне на голову бархатный берет, украшенный перьями и бриллиантами. Мой взгляд случайно скользнул по зеркалу, и я едва не рассмеялся, увидев себя в таком обличии. На мне красовались пышные, но короткие штаны, узкая куртка со стоячим воротником, застегнутая спереди, с висячими откидными рукавами и наплечными валиками, благодаря которым мои плечи выглядели неестественно широкими. Особенно смешными, на мой взгляд, были накрахмаленные складчатые брыжи, от которых Мира пришла в настоящий восторг. Картину довершали высокие высокие узкие сапоги из белой кожи, заходящие за колено. Я скорее укутался в длинный черный плащ, лишь бы не видеть этого кошмара. Меня утешала единственная мысль, что лицо мое будет скрыто под бархатом элегантной маски, и я, очевидно, останусь неузнанным. Карета, запряженная четверкой породистых лошадей, подвезла меня к сверкающему подъезду дома Орловых. Я миновал швейцара и оказался в парадном зале, окруженный толпой народа. Почти все гости были в маскарадных костюмах, а иные просто скрывали лицо за масками. Только сама хозяйка не прятала свою внешность, а выступала, как королева, среди зеркал по навощенному паркету. Она была удивительно хороша в атласном мареновом роброне, широком и длинном платье со шлейфом. Ее послушные белокурые волосы были уложены локонами в прическу a la Ninon. И вот, наконец, зазвучала музыка. Пары закружились в вальсе, который затем сменила мазурка. Но танцы в данный момент интересовали меня меньше всего, я непременно хотел переговорить с хозяйкой этого гостеприимного дома. И тут я услышал разговор, который в ту же минуту привлек мое внимание. Два гвардейских офицера обсуждали несостоявшуюся дуэль. Сам этот факт вряд ли мог меня заинтересовать, но мне показалось, что один из них упомянул имя князя Павла Корецкого. Я прислушался, офицеры говорили приглушенными голосами, но все же я мог разобрать их шепот. – Рябинин едва не стал секундантом Корецкого, – распинался один из них. – Я знаю Сергея. С каких это пор, господа, он дружен с князем? – дивился другой. – Так или иначе, но дуэль не состоялась. Секунданты уладили дело миром. – Говорят, что Корецкий хотел стреляться из-за… – в этот момент говоривший отвлекся, глянув на даму в малиновых кружевах. – Какая ножка! – воскликнул он полушепотом, едва заметно кивнув в сторону маленькой узконосой туфельки, краешком показавшейся из-под платья, и разговор потек совсем в ином русле, нежели мне хотелось бы. Поэтому я так и не узнал, из-за чего Павел Корецкий едва не стал участником почти узаконенного кровопролития. Для себя я решил, что при первой же возможности познакомлюсь с Сергеем Рябининым. Этот вопрос засел у меня в голове, как заноза. Я надеялся, что если мне удастся докопаться до истинных причин, побудивших жениха Татьяны взяться за оружие, то я смогу и разгадать загадку ее таинственной гибели. Я отошел от стены, где простоял почти половину бала, и направился в сторону Нелли, которая смеялась в окружении толпы поклонников, наперебой восхищавшихся ее несомненными достоинствами. – Дозволите ли пригласить вас на котильон? – обратился я к ней, прижимая к груди берет. – С огромным удовольствием, – сказала Нелли, вставая. Я не был удивлен столь легкой победой, потому что уже к двадцати годам заметил, что редко какую женщину оставляет равнодушной моя наружность. По молодости я был этим польщен, но с годами стал тяготиться таким вниманием со стороны слабого пола, так как считал, что меня занимают вещи куда более серьезные, чем пустые светские страсти. Однако я научился использовать свое очарование, когда того требовали особенные обстоятельства, оставаясь при этом человеком чести и не выходя за рамки дозволенного. – Вы избавили меня от скуки, – благодарно добавила хозяйка дома. Мы с вами знакомы? Ее жаркий взор пронизывал меня насквозь, Нелли просто жаждала узнать, кем же я являюсь на самом деле. Мне показалось, что она была бы очень разочарована, если бы могла догадываться, что я интересуюсь только ее подругой, чья смерть, очевидно, ее не очень-то и печалила. По крайней мере, носить по ней траур она явно не собиралась. – Я чужестранец, – ответил я. – И видимся мы впервые. – Так как вас зовут, благородный кабальеро? Губы Нелли слегка тронула едва уловимая улыбка. Она подняла голову, пытаясь заглянуть мне под маску. Однако ее намерение не увенчалось успехом. Я представился: – Дон Фернандо. – Вы божественно танцуете, дон Фернандо, – заметила Елена Николаевна. – С вами легко танцевать божественно, – ответил я любезностью на любезность. Тур за туром я осыпал ее комплиментами, к которым моя дама в силу своей красоты уже успела привыкнуть, но тем не менее неизменно приходила в восторг. Я ангажировал ее на следующий танец, и мы разговаривали уже как давние знакомые. Наконец, я уединился с ней у одной из колонн и попробовал расспросить о графине Татьяне. При звуке ее имени Нелли изменилась в лице, краска схлынула с ее щек, а фиалковые глаза померкли. – Разговоры о смерти навивают тоску, – печально произнесла она. – Бедняжка, она была еще так молода. – Вы были подругами? – Да, сударь, – согласилась Нелли. – Однако почему вас так интересует эта несчастная девушка? Вы были в нее влюблены? – предположила она. – Нет, право же, вы ошибаетесь, – поспешил я ее разубедить. – Просто меня ужасает, что в столице можно так вот легко задушить человека, женщину, даму из высшего общества. И при этом полиция бездействует. – Вы правы, это ужасно, – произнесла Елена Николаевна дрожащим голосом, но я больше не хочу об этом говорить. Давайте оставим эту тему, – предложила она. Это не входило в мои намерения, но возражать я не стал, потому что страшился спугнуть ее своим навязчивым интересом. Я заговорил о другом. Через час мы уже обсудили с Нелли всех ее гостей и перебирали косточки ее ныне здравствующим подругам. Я пришел к выводу, что моей милой Мире и в этот раз не изменила ее обычная проницательность. – Я должен с вами проститься, – сказал я грустно. – Могу ли я надеяться вновь вас увидеть? – Вы так и не сняли маски, – укорила она меня в ответ. – Вы сможете рассмотреть мое лицо при новой встрече. – Завтра в моем доме приемный день, – сказала Нелли. – Буду рада вас видеть. Маскарад я покинул, возлагая огромные надежды на грядущее рандеву и вполне довольный собой. Отправляясь в гости к Орловой, я получал возможность выяснить у нее новые обстоятельства гибели графини, а заодно и расспросить ее о Рябинине, в связи с тем, что не мог отрицать вероятность их знакомства.

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

.....

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

.....

Подняться наверх