Читать книгу Жажда жизни или выпавшие из обоймы - Александр Хабло - Страница 1

Посвящается моему брату и моим друзьям.

Верю ли я в Бога – да, верит ли он в меня – думаю ровно настолько, – насколько я сам верю в себя, есть ли он в моей жизни – вряд ли. Нет, я не длань господня и не перст судьбы – я просто делаю то, что умею делать хорошо и к чему меня вынудила жизнь. Почему я это делаю – конечно, из-за денег и той жизни, что можно за них купить. Кто-то за деньги печёт пироги, кто-то пишет песни, а я просто убиваю людей – вот и всё.

Я сижу на скамье рядом с детской площадкой в обычном ничем не примечательном дворе, окружённом старыми многоэтажными домами в историческом центре Нижнего Новгорода в ожидании, когда же появится нужный мне человек. Мне всегда нравились такие дома и дворы, даже не смотря на ветхость зданий, потому что в них всегда тихо и спокойно, а за их пределами, только стоит выйти со двора во всю кипит жизнь практически круглые сутки – люди снуют по делам и просто прогуливаются, наслаждаясь архитектурой, зеленью парков и скверов, и рядом, как правило, всегда очень много кафе с летними террасами, в которых приятно пить кофе, да и просто проводить время, наблюдая за происходящим вокруг. Вот и сейчас, до меня изредка доносятся крики и смех из-за пределов двора, а здесь никого нет, кроме меня и только из редких окон ещё пробивается в темноту свет от работающих мониторов телевизоров или компьютеров, а игра теней прохладной весенней ночи, как нельзя кстати, делает размытой мою фигуру и практически невидимым моё лицо, таким образом, что если случайный свидетель моего присутствия во дворе обратит внимание на меня, то вместо привычных очертаний лица ему представится лишь тёмное пятно под капюшоном. К тому же прогресс, в виде уличных камер, проник ещё не во все подобные дворики. Ещё одна причина моей любви таких дворов, в них можно будто раствориться при желании и стать абсолютно не видимым для окружающих, – отличное качество в моём деле.

Порывы ветра начинают усиливаться, предвещая ливень, и вся эта погода мне начинает напоминать промозглые вёсны и осени моих будней в зоне КТО. Только там было намного больше грязи. Этой густой, липкой глиняной грязи, от которой так тяжело было избавиться. Её запах и ощущение присутствия на обуви преследует меня и сейчас всякий раз, когда я чувствую приближение непогоды.

Наконец тот, кого я жду, вышел из подъезда и направился к своей машине. Я встал со скамьи и молча выдвинулся в его сторону. Человек неожиданно замер и посмотрел на меня, видимо предчувствуя опасность, но дальше что-либо сделать он уже не в силах. Страх сковал его. Ещё недавно такой деятельный и знающий кажется из любой ситуации выход человек, вдруг оцепенел именно в тот момент, когда надо действовать, потому что от этого зависит его жизнь. Меня всегда так поражало это бессилие и отсутствие попыток что-либо сделать в минуты смертельной опасности десятков, сотен, тысяч и, наверное, даже миллионов людей, которое вызвано так называемым эффектом неожиданности.

Сделав ещё пару шагов, я подошёл почти вплотную, спокойно и, не раздумывая, поднимаю руку, сжимающую рукоять ПМ. Очень вовремя для меня раздаётся гром и под его раскат, я стреляю. Моя жертва медленно сползает вниз, в попытках ухватиться за дверную ручку припаркованной машины, чтобы попробовать встать и бежать. Неплохая идея, если бы он последовал ей секунду назад. Тогда у него, возможно, был бы шанс. А сейчас я делаю ещё несколько шагов и стою уже над ним. Пуля видимо пробила лёгкое, судя по тому, как кровь брызнула из его рта при попытке что-то сказать. Я не чувствую никакой жалости к лежащему у моих ног человеку, только возможно хотел бы ему сказать: «Сейчас всё закончится», – но зачем мне это делать?

Контрольный выстрел в голову и дело сделано, после чего я быстрым шагом направляюсь к выходу из двора и прячу пистолет в карман куртки. «Что я сейчас вообще чувствую?», – думаю про себя, – «К человеку, которого только что убил?». А в этом факте у меня нет никаких сомнений, поскольку я это делал десятки раз, и выясняю, что абсолютного ничего: ни жалости, ни переживаний, – эти эмоции во мне атрофировались, как у патологоанатомов отсутствует всякое отвращение к человеческому трупу до такой степени, что они могут спокойно есть бутерброд с тарелки, лежащей на разобранном теле. Близость завершённости своей работы и небольшой адреналин от возможности быть остановленным сейчас патрулём ППС для проверки документов, – ведь они могут запомнить моё лицо. Вот, что на самом деле меня беспокоит в данный момент, и не более.

Крупные капли дождя начинают падать на землю и некоторые из них попадают на меня. Как мне сегодня везёт – думаю я про себя. После такого дождя будет тяжело найти следы моего присутствия во дворе. Отлично. Я выхожу на тротуар, ведущий вдоль широкого проспекта и, опустив голову вниз, чтобы не засветиться ни на одну из камер, быстро направляюсь к толпе прохожих, которые бегут застигнутые дождём к подземному переходу, чтобы на время укрыться в нём. Я смешиваюсь с потоком людей и, спешно преодолевая пешеходный переход, направляюсь к парковке, где находится ранее угнанный мной автомобиль. Дождь начинает усиливаться и мне хочется уже поскорее сесть в машину.

Пройдя метров пятьсот, я добираюсь до парковки и с секунду ищу нужный мне автомобиль марки Рено, коими в последнее время кишат все города России, да и многие города Старого света. Спустя мгновение мне это удаётся, и я сажусь внутрь авто, уже успев изрядно промокнуть. Завожу двигатель и первым делом приоткрываю боковые стёкла, потому что от моего дыхания все они начали быстро запотевать. Пока двигатель прогревался и стёкла отпотевали, я ещё раз вспомнил каким маршрутом мне нужно ехать, чтобы минимизировать вероятность быть остановленным патрулём ДПС и скинуть ствол.

Я добрался до развалин из красного кирпича и серого бетона на окраине города, которыми изобилуют все города в нашей стране, предварительно выкинув пистолет в Оку. Дождём здесь и не пахло. Наверное, раньше здесь была какая-то пекарня или другое предприятие пищевой промышленности, построенное ещё при советах, пока после перестройки его не прибрали к рукам деятельные люди, выжившие все соки, а после обанкротившие ради быстрых барышей когда-то действующее предприятие, которое давало возможность работать и кормить семьи десяткам, а может и сотням работяг. Сейчас вся эта огромная территория находилась в полном запустении и зарастала огромными кустами амброзии. Только следы кострищ, а также наличие шприцов, пустой пивной тары, стёкла битых бутылок, прочего мусора и уродливые надписи с ненормативной лексикой на стенах выдавали редкое присутствие здесь людей с маргинальным уклоном, которые явно уже давно не появлялись, что мне и было на руку.

Я остановился на площадке у высокого бетонного забора, вышел из машины, снял с себя куртку и кинул её на водительское сиденье. После чего достал канистру с бензином и залил им весь салон, багажник, капот, крышу, снял перчатки, в которых был всё это время, швырнул их в салон, поджёг сразу несколько спичек и кинул их вовнутрь автомобиля. Пламя вмиг заполнило салон машины и я пошёл сквозь кирпичное обветшалое здание. Пройдя его насквозь, я вышел к площадке, где стоял мой «горец», сел в салон, нажал кнопку запуска двигателя и услышал приятный рокот, включил стереосистему и нашёл на диске «Never let me down again» Depeche Mode после чего, откинувшись, в кресле нажал на газ. Перед выездом с территории заброшенных построек я посмотрел в заднее стекло, чтобы лишний раз убедиться в том, что подожженное мной авто объято пламенем, а вместе с ним и малейшие следы, указывающие на моё сегодняшнее присутствие поздним вечером в одном из дворов Нижнего Новгорода, где произошло заказное убийство очередного чиновника, пойманного на взятке и решившего сдать людей, с которыми он был в сговоре. Что же, его желание пойти на сделку с правосудием и сократить свой срок пребывания в местах не столь отдалённых, стоило ему жизни, а мне пары недели слежки за ним и небольших хлопот за сто тысяч долларов.

Я выехал из города на трассу Р-158, и прибавил скорость, чтобы даже с остановками через девять часов оказаться дома. Главное соблюдать скоростной режим перед камерами контроля скорости, а в остальное время можно спокойно поддавливать на «тапку», чтобы как можно быстрее исполнить желание последних дней, – добраться до своей квартиры и выспаться на своей кровати, так как сон в машине в течение последних двух дней сомнительное удовольствие.

Рассвет застал меня на подъезде к Волжскому, когда мне оставалось не больше часа до города. Глаза уже изрядно щипало, будто резало песком, и даже крепкий кофе и прохладный воздух из приоткрытого бокового окна не были уже такими же эффективными в борьбе со сном, как пару часов назад. Да, наверное, ещё и возраст уже давал о себе знать и не давал переносить все тяготы и лишения присущие моему занятию, как раньше. Как ни как – пятый десяток через несколько лет пойдёт, – подумал я про себя и сбавил скорость, понимая, что утренние пробки начнутся только через пару часов, а значит – я в любом случае успею до их начала добраться до одной из своих квартир и, следовательно, топить под 140 км/ч уже не стоит, учитывая не лучшее качество дороги и мою замедлившуюся реакцию.

Окраины Волжского я быстро проехал и, перебравшись по мосту через ГЭС, въехал в город-герой. Гнать у меня уже не было ни какого желания, и я спокойно доехал до квартиры, расположенной в Центральном районе – ехать до Тулака я уже не хотел. Припарковав машину на обочине дороги улицы Ковентри, я пошёл к своему подъезду через дворы, так чтобы не попасть под камеры. Надо сказать, что и машину я всегда парковал в разных местах, – всё для того, чтобы моё убежище для всех оставалось тайной. Возможно паранойя, но я всегда чувствовал себя спокойнее, максимально соблюдая конспирацию, когда вопрос стоял о моей работе.

В доме на Ковентри меня никто не знал, потому что я редко здесь появлялся. Да и сама квартира была записана на другого человека, которого вряд ли уже кто найдёт, как и его наследников, на случай если я вдруг погорю на одном из дел, и у меня решат провести обыск. На этой квартире было моё хранилище драгоценностей и денег почти всех, которые я заработал своим ремеслом, за исключением тех, что уже успел потратить на тачки, девок и попойки, всего где-то около пятиста тысяч баксов. Азарт беспорядочной траты денег покинул меня несколько лет назад, и теперь я более бережно относился к финансам, стараясь сделать пенсионный фонд достаточный для того, чтобы обеспечить себе отличный стэйк и бокал хорошего бренди не меньше двух раз в неделю до конца жизни, а также возможность раз в три года менять своё авто на новоё. Надо сказать, что с возрастом я стал скромнее в своих запросах, но с учётом нескончаемой инфляции и финансовой нестабильности, имеющихся у меня денег всё равно казалось мне не достаточным, чтобы окончательно уйти на покой.

Закрыв входную дверь, я защёлкнул один из замков и кинул ключи на комод в прихожей. Спать мне конечно меньше не стало хотеться, но чувство голода проснулось просто безумное и поэтому я побрёл к холодильнику словно зомби с затуманенным разумом. Пошарив в холодильнике и по шкафам, мной была найдена банка тушёнки, упаковка с чаем и не понятно откуда взявшиеся хлебцы. Идти в магазин или куда-то ещё, чтобы поесть, мне не хотелось, как и греть тушняк, поэтому я открыл банку и принялся жадно уплетать содержимое прямо из жестяной тары. Чтобы не сидеть в тишине я включил телик. По ящику показывали новости, в которых шёл репортаж об очередных санкциях, вводимых против некогда сверхдержавы. Я доел тушёнку и, запив её горячим чаем, лёг на не разложенный диван, не снимая верхней одежды. Веки вмиг стали смыкаться, даже не смотря на звук, доносящийся из динамиков телевизора.