Ручьём серебряным к Байкалу

В конце второй части представлены две смерти: смерть мамы (Она умерла в самой светлой комнате дома – в овальном зале, всегда избыточно и празднично освещенном естественным светом) и смерть – в эти же дни – далеко-далеко отца (Как в такое возможно было поверить!) заставляют героя книги задуматься:

Если они умерли столь одновременно, стало быть, мир устроен разумно, значит, где-то там, там, в неведомых, наджизненных, надземных, над каких-то иных сферах, думают о нас…

(С. 156)

Неожиданно? Но может быть, запрограммировано это все где-то выше?

И только в третьей части книги забрезжило это счастье. Он сам его и создал с молоденькой девушкой Машенькой на берегу Байкала. Все вроде бы хорошо и налаживалось, но…

Эта последняя, третья часть книги своей лиричностью отличается от предыдущих частей. Она вся написана с таким живым чувством любви, признательности к жизни, трепета, она вся есть созидание своего счастья, и это счастье в Машеньке, подрастающей девушке, ставшей для Льва Ремизова нужнее всех остальных. И как складывается сюжет, как все идет в строку! Вот они с Машей на Байкале, вот и разговоры, общение у них особое, и Лев Ремизов понимает, что ни возраст, ни положение его не играют здесь особой роли. Главное – это девушка, его Машенька, которую он растит для себя и которую любит.

И вот он, последний абзац:

И кто-нибудь, отзывчивый и растроганный, наверное, скажет, что он сам для себя создал сказку жизни сей, но с нею, дай Бог, вошел бы, как и мечталось от молодости пылкой, но чистой его, ручьем серебряным в Байкал. Он все потерял, даже жизнь свою, но душа, чуем, осталась живой душой, его душой, – и вечной, и нежной, как и должно для человека