Читать книгу Сквозь льды и столетия - Александр Валентинович Надысев - Страница 1

От автора

Как вы думаете, что означает ЭОН-10? Не знаете? А расшифровывается это так: Экспедиция Особого Назначения №10. Оказывается ЭОН-10 одна из многих особых экспедиций, корабли которых доставляли по Северному морскому пути различные стратегические грузы в самые отдалённые уголки советской Арктики и обратно.

Из рассекреченных документов выяснилось, что вспомогательное судно из состава этой экспедиции тайно доставило ценный груз в порт Нордвик, передав сопровождение подводной лодки другому судну. Как там оказалась подлодка? И зачем её сопровождать? Одни загадки, но на этом тайны этой экспедиции не заканчивались. Самое удивительное в том, что под прикрытием ЭОН-10 скрывалась ещё одна тайная проводка. Интересно какая? Вы сильно удивитесь, потому что по Северному морскому пути был тайно проведён немецкий военный корабль, замаскированный под торговое судно, и это в предвоенный 1940-ой год! Приходиться вновь удивляться, каким это образом всё это могло произойти? С какой целью и почему советские ледоколы провели немецкий рейдер сквозь льды Арктики в Тихий океан? Вот об этих ледовых хитросплетениях в советской Арктике и пойдёт речь в исторической повести «Сквозь льды и столетия».

Книга начинает своё повествование с давних времён, и рассказывает о том, как европейские мореходы, несмотря на льды, мечтали найти Северо-Восточный проход в Азию и вернуться с индийскими пряностями. А так же о том, как мореплаватели открыли и пытались осваивать этот полярный путь, отдавая свои жизни во имя будущих свершений.

И главное, эта документальная повесть о знаменитом подводнике, который в составе ЭОН-10 впервые в истории совершил полярный поход по Северному морскому пути на подводной лодке. А так же повествует о его друзьях и детях, подхвативших эстафету отцов, погибших во время войны.

Я очень надеюсь, что эта книга научит молодое поколение помнить и чтить героев Великой отечественной войны, по-настоящему любить Родину и уметь её защищать!

С уважением к вам. А. Надысев.

Часть 1. Поиски морского прохода в Азию

Глава 1. Идея Герасимова

Панорама Москвы конца XVII века. Гравюра из альбома Н. Найдёнова. 1886 год

В самом начале апреля 1525 года в Москву прибыло важное посольство от Римского папы Климента VII во главе с послом Паоло Чентурионе. Оно прибыло с главной целью – вовлечь Москву в коалицию европейских государств для борьбы с Османской империей, которая блокировала проливы Средиземного моря и не пропускала торговые корабли в Индию и Китай.

Великий князь Василий III благосклонно принял посольство и, посоветовавшись с боярами, изъявил желание присоединиться к антимусульманской лиге европейских держав. Царь знал, что дьяк Дмитрий Герасимов, «толмач латинский» слыл книжником и был дипломатом при Посольском приказе. Он ловко участвовал в переговорах с иностранными посланниками и поэтому царь посылал его толмачом в составе многих посольств – в Пруссию, Швецию, Данию и Священную Римскую Империю. Царь велел призвать толмача, и завидев склонившегося Герасимова, грозно посмотрел на него.

– Как ты смел перетолмачить «Апостола» на церковнославянский язык? – пронзительно вперился он. – Молчишь?

– Государь, дозволь слово молвить, – с поклоном заговорил Герасимов.

– Ну, – сдвинул брови царь, – поведай.

– Государь, Максим Грек привёз полезные книги и мы с Игнатьевым сумели перевести не только «Апостола», но и произведения Иоанна Златоуста.

– Что скажите бояре?

– В опалу его вместе с Греком!

А другие замотали своими бородами:

– Кого тогда пошлём в Рим толмачить?

«Другого такого не найти» – подумал царь и повелел:

– Книги изъять, а толмачу Герасимову ехать гонцом с ответной грамотой к папе Римскому.

Уже 9 апреля 1725 года, спешно собравшись, русское посольство во главе с Дмитрием Герасимовым и папским послом Чентурионе покинуло Москву. Посольский неповоротливый караван, обременённый огромным обозом, постоянно застревал в грязи и медленно продвигался по ухабистым дорогам Европы. Чтобы скоротать время, папский посол Чентурионе иногда перебирался в колымагу Герасимова, где можно было поговорить не только о грязной дороге, но и кое-что выпытать.

Герасимов, глядя в оконце колымаги, посетовал:

– Путь в Ватикан неблизкий и идёт по прямому пути через литовские, польские земли, затем через Европу в Рим и поэтому …

– Через три месяца мы прибудем в Риме, – улыбаясь, прервал его Чентурионе.

Герасимов же, ухмыльнувшись, ответил:

– Хорошо, что папа Римский велел королю польскому Сигизмунду пропустить наше посольство через свои земли, а так бы пришлось ехать окружным путём через Ливонию, Балтийское море и далее через всю северную Европу, и это путешествие заняло бы полгода.

– Перечить папе, – хохотнул весёлый итальянец, – всё равно, что плевать против ветра – враз предаст анафеме.

– Да, уж! – вздохнул Герасимов.

Чентурионе, генуэзский купец, носился в авантюрной идеей организовать торговый путь в Индию через русские земли, и поэтому задал свой коварный вопрос:

– А можно ли проложить торговый путь через Русь в Китай и Индию?

– Сложно, потому что пробираться туда можно только водным путём.

Тогда итальянец хитро заулыбался:

– У нас времени предостаточно для обсуждения чего угодно. Например, говорят, что поморы далеко плавают в студёных морях. Это как? Там же холодно и медведи.

– Привычные они, – ушёл от ответа Герасимов,– там поморы ловят рыбу для пропитания.

А итальянец продолжал выпытывать:

– Через студёные моря можно попасть в Англию?

– Можно, только нужны крепкие корабли, – ответил Герасимов, а сам подумал: «Выпытывает …»

Так они долго надоедали друг другу, пока итальянец вновь не задал свой главный вопрос:

– И всё же, можно ли проложить торговый путь через Русь в Индию?

– Мне это неведомо, – зевая, ответил Герасимов, а сам подумал: «А что может быть. Только по тайге не пройдёшь, а реки надобно разведать».

– Видишь, скоро Рим, – услышал он итальянца. – Пожалуй, я пересяду в свою карету.

Так в июле 1525 года русское посольство прибыло в Рим. Посол Герасимов с почетом был принят и представлен папе, которого по обычаю почтил коленопреклонением и от своего и государева имени поднес в дар собольи меха. При этом папе был вручен портрет Василия III пока ещё неизвестный в Европе. Находясь в Риме, Герасимов присутствовал на папском богослужении, посетил сенат, с восхищением осмотрел святые храмы города, развалины римского величия и плачевные останки прежних сооружений. Герасимов был размещён в Ватиканском дворце среди членов курии. Он вместе с ними с удовольствием посещал достопримечательности Рима, в чём ему более всех помогал постичь величие вечного города Франческо Кьрикатти. Вот в нём Герасимов обрёл чудесного собеседника, с которым проводил беседы как официальные, так и личные. А Кьрикатти в свою очередь был счастлив, что судьба свела его с таким остроумным и очень просвещённым человеком, знающим всё о своей загадочной стране Русии. Он познакомил Герасимова с Новокомским епископом Паоло Джовио и они часто беседовали в уютном дворике папского дворца. Герасимов не терял даром время и перевёл на церковнославянский язык труд секретаря императора Священной Римской империи Карла V, в которой содержался отчёт о кругосветном путешествии Магеллана. Они вместе с Паоло Джовио часто обсуждали важные для обеих стран проблемы, во время которых Джовио записывал наиболее интересные моменты из жизни московитов. Он так пояснял своему собеседнику:

– Эти сведения войдут в мой трактат «Посольство Василия Ивановича, великого князя Московского к папе Клименту VII». А так же туда войдут сведения о великих достижениях Магеллана.

– Если Фернан Магеллан совершил путешествие вокруг света, – заговорил Герасимов, – то, я думаю, что можно и северными морями приплыть в Индию.

Джовио сразу оживился:

– Давай обсудим эту идею о прохождении кораблей в Индию через «северные моря», а так же о том, как русские осваивали их?

И Герасимов начал рассказывать:

– Были первые попытки в 1032 году. Тогда новгородцы под предводительством посадника Улеба отправились в поход в Карское море за «Железные ворота»1. Далее поморы на кочах регулярно ходили по северным морям, торгуя с местными племенами и изучая побережье. Им отлично были известны Грумант2, Матка3, Кильдин, Колгуев.

– Люботытно, – заметил Джовио. – Я знаю, что в 1493 году нюрнбергский врач Иероним Мюнцер в письме к португальскому королю Жуану II писал, что русские не только часто посещают Грумант, но и основали там большое поселение. В своих выкладках этот врач Мюнцер опирался на многовековой опыт новгородцев и поморов, которые ещё в XI столетии отправлялись в арктические воды, чтобы открывать новые торговые пути.

Герасимов тут же предложил:

– Вот! Надобно проложить путь через Студёные моря, чтобы избежать угрозы кораблей Османской империи, блокирующих средиземноморские проливы.

И в подтверждение своих слов он показал Джовио свой рисунок с изображением Русского севера, а тот схватил его и стал рассматривать.

– Гениально! Наши граверы твой рисунок живо переделают в карту, – воскликнул он. – Расскажи ещё о Русском севере и подробнее.

Герасимов задумался и стал говорить:

– Хорошо известно, что Двина, увлекая бесчисленные реки, несётся в стремительном течении к северу, и что там имеет такое огромное протяжение, что по весьма вероятному предположению, держась правого берега, оттуда можно добраться на кораблях до страны Китая, если в промежутке не встретится какая-нибудь земля.

Джовио слушал, слушал и со слов Герасимова стал сразу дорисовывать карту Руси, всё время переспрашивая.

– Эту карту передам картографу и издателю Батисте Аньезе, и он вырежет гравюру на дереве.

– Очень полезное дело, – заулыбался Герасимов, – а то Европа совсем не знает ничего о Руси.

Итальянец ловко перевёл разговор на другую тему:

– Не осталось ли у русских каких-нибудь сведений о готах?

– Имя готского царя Тотилы известное, – ответил Герасимов, – и мы с другими народами собирались в поход на готов, но смерть Тотилы всё поменяла.

Они ещё долго обсуждали вопросы иконописания на Руси и остановились на перемирии между русским царём Василием и польским королём.

Герасимов сразу заявил:

– Договор будет заключён, может даже в этом году.

– От чего же? – удивился Джовио.

– Потому что русский царь Василий согласился вступить в унию европейских держав против османов, а папа уже послал к королю польскому посольство, которое сразу замирит старинных врагов.

– Это хорошее известие, – заметил итальянец и увидел, как Герасимов достаёт и протягивает ему толстенный фолиант.

– Я привёз и дарствую Папе римскому сей трактат – «Писцовую карту Руси», собственноручно составленную по описаниям и опросам жителей Руси.

– Очень благодарен! – поклонился итальянец и стал листать. – Буду читать.

Джовио поблагодарил русского посла и на следующий день рассказал о том, с каким любопытством слушал папа о неведомой Руси.

Карта Руси, созданная итальянским картографом епископом Джакомо Гастальди, была напечатана Батисте Аньезе в октябре 1525 года в Венеции. В заголовке этой книги было указано имя Moscoviae tabula relatione Dimetrij legati descripta, русского посланника царя Василия Ивановича, великого государя Московского к папе Клименту VII». Эта книга мгновенно возбудила европейских мореплавателей и в частности англичан.

А 20 июля 1526 года Герасимов вместе с папским послом вернулся в Москву. Так что можно смело сказать, что Герасимов, известный в Италии как посол Деметрий Эразмий, сыграл важную роль в сообщении европейской науке сведений о России.

Глава 2. Ажиотаж купцов

Весть о возможном северном морском проходе в Китай, предложенную Дмитрием Герасимовым, так взбудоражила Европу, что купцы разных мастей бросились на поиски этого пути, чтобы не считать себя обделёнными в предстоящих грабежах Китая и Индии. А вдруг русский царь опередит их? И как вы думаете, кто посчитал себя особенно обиженными? Конечно, несчастные Англия и Голландия, отрезанные каравеллами Испании от лакомых земель Азии.

Среди английских купцов сразу нашёлся оборотистый Роберт Торн, который решил поискать путь в Китай на северо-востоке. В 1527 году он направил королю Англии Генриху VIII проект достижения Тихого океана северным путем. Король, рассмотрев проект Торна, призвал своих приближённых и велел кардиналу Томасу Уолси зачитать его.

– Что скажите? – нахмурился король.

– Ваше Величество, … – начал было советник короля Томас Мор и умолк.

– Молчите? – усмехнулся король и вдруг взорвался:

– Денег не дам, это явная авантюра. Надо же этот Торн придумал поиск сквозного Северного прохода через гипотетическое Открытое полярное море и далее через загадочный пролив Аниан с выходом в Тихий океан. Чушь, какая-та!

– Но, мой король, – осторожно заметил кардинал Уолси, – он утверждает, что Северный путь намного короче того, который преодолевают испанцы и португальцы, и должен быть освоен нами, англичанами. Хотя многие считают Северный путь непроходимым из-за льдов, Торн же отмечает, что лёд образуется только вблизи суши, а открытый океан остаётся чистым. К тому же он рекомендует идти в сторону Северного полюса, а затем к югу, к берегам «Тартарии»4, которые приведут суда к восточному Китаю. И главное, он к этому проекту приложил свою карту мира, составленную на основе карты географа Рейша и поэтому, на мой взгляд, будет успех.

– Сговорились? – сдвинул брови король.

– Дело это великое, и нам надо быть первыми, Ваше Величество! – вскричал Томас Мор.

– Согласен, нам надо опередить врагов! – вскричал король. – Готовьтесь!

И это «великое дело» закрутилось. Следуя советам Торна, английское правительство стало организовать экспедицию на север. И в 1527 году два корабля вышли из Гудзонова залива и направились к Северному полюсу, намереваясь пройти между Ньюфаундлендом и Гренландией. Но корабли попали во льды – одно судно погибло, второе, уткнувшись в льдины, вернулось обратно в Англию. Более король Генрих VIII не слушал бредни купцов и особенно учёных умников.

Глава 3. Открытие Руси

Английские негоцианты продолжали бредить по выгодной торговле с Азией и искать безопасные пути к ней. «Обездоленная» Англия проклинала могущество Испании, корабли которой преграждали ей выход к южным морям, омывающим лакомые берега Индии и Китая, откуда нескончаемым потоком могли течь пряности, золото и алмазы. И алчные англичане продолжали судорожно искать обходные пути к пряностям, но их пока ожидали одни неудачи.

Ещё в 1497 году на поиски северных путей в Азию английской короной был отправлен известный мореплаватель Джон Кабот. Его экспедиция побывала в водах Ньюфаундленда, потолкалась во льдах и в 1498 году и ни с чем вернулась на свой остров. Англичане приуныли, но сын Кабота, некий Себостьян, не сдавался и вскоре с шумом выдвинул свою идею о северном проходе. Народ возбудился и потребовал строить корабли. Это дошло до короля Генрих VII, и он позвал Себостьяна во дворец.

– Что у тебя?

– Я уверен, Ваше Величество, если пробиться сквозь льды, то можно попасть в Китай, – зачитывая свой проект, убеждал он короля. – Надобно только правильно выбрать время.

– Дело это затратное, – взвешивал король, а сам подумал: «Да пусть себе плывут, лишь бы народ успокоился».

И он решил:

– Что ж, Себостьян Кабот, можно попробовать…

Король повелел создать «Общество купцов искателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений, неведомых и доселе морским путём не посещаемых» и первым сделал взнос 6 тысяч фунтов стерлингов. Это общество, утверждённое английским правительством, ставило своей целью открытие Северного морского пути в Китай и Индию. Общество негоциантов купило три корабля и вскоре они уже качались у причала прямо перед королевским дворцом. Преклонного возраста негоциант Кабот не смог выйти в море, да и его сынок только и мог выдвигать идеи, поэтому экспедицию возглавил адмирал Хью Уиллоби, а штурманом был назначен 32-х летний Ричард Ченслор. В этот путь они оба получили от короля Генриха VII по грамоте, обращённой к владыке неведомой Полярной империи, составленной на трёх языках, и с инструкцией Тайного королевского Совета, которая гласила: « …морякам не обижать жителей тех земель, которые встретиться на пути, чтить их обычаи и нравы…»

И только 20 мая 1553 года в Гринвиче под крики столпившегося народа и грохот пушек, три корабля отчалили от пристани и, подняв паруса, один за другим двинулись в неведомый поход. Весь королевский Совет смотрел из окон дворца, и только не было среди провожающих, короля Эдуарда VI, так мечтавшего о богатствах Индии. Он лежал при смерти в постели под бархатным пологом и просил священника побыстрее отслужить молебен, чтоб побыть одному. А его терзали мысли: «Чёрт побери, и ведь найдут северный путь, только жаль, что без меня… А я так и останусь без золота и бриллиантов!»

В августе корабли достигли северной части Норвегии, где-то у острова Сеймана. Как вдруг разразился сильнейший шторм, который так разбушевался, что разбросал в разные стороны корабли, и теперь каждый из них отдался своей судьбе.

Корабль «Эдуард Бонавентура» под командой штурмана Ченслора с экипажем 48-м человек в одиночестве пробирался сквозь льды и упорно продолжал своё плавание вдоль незнакомого побережья, и в конце августа 1553 года он вошёл в устье какой-то реки. Высадившись на берег, Ченслор выяснил, что его корабль вошёл в устье реки Северной Двины и бросил якорь у монастыря Святого Николая, близь Холмогор. Монах монастыря так записал: «Прииде корабль с моря, на устье Двины реки и обславься приехали в Холмогоры в малых судах от английского короля Эдуарда посол Рыцарт, а с ним гости».

В Холмогорах на удивление «гостям» русские поморы вели себя гостеприимно и радушно, но без разрешения своего государя Ивана Васильевича, торговать наотрез отказались. Поэтому по просьбе Ченслора воевода князь Микулинский послал гонца в Москву. Прошло немало времени, прежде чем Ченслор от воеводы узнал о прибытии гонца. Он тогда подумал: «Видно велика Полярная держава и царь её могуч».

А гонец прибыл с повеление царя: «… немедленно доставить англичан в Москву, а все дорожные расходы оплатить из казны».

Глава 4. Ченслор в Москве

Царь Иван Васильевич с нетерпением принял Ченслора в кремлёвском дворце. Он сидел на позолоченном троне с царской короной на голове, в длинной одежде, отделанной узорами из листового золота, и держал в правой руке золотой жезл с огромным хрусталём. Царь милостливо принял от Ченслора подарки и образцы привезённых товаров. Затем он терпеливо выслушал перевод послания короля Эдуарда: «…люди созданы Богом для общения друг с другом. Полезны сношения с людьми торговыми, которые странствуют по всей вселенной, переплывают моря, переходят пустыни, дабы доставлять в отдалённые страны предметы хорошие и полезные, которые по благости Божией находятся в их стране, дабы обратно вывозить оттуда то, что там полезно получить для пользы своей страны».

«Эти иноземцы знают свою выгоду, а мне нужны для войны в Ливонии воинские припасы, по более пороха и оружия. Вот с них я и получу сполна» – подумал царь, и в знак особой милости, пригласил англичанина Ченслора к царскому столу.

Царь Иван Васильевич, переодетый в роскошное одеяние, расшитое серебром, вошёл в Грановитую палату и, взобравшись на возвышение, сел на роскошный трон, который был в стороне от длинного парадного стола. Приглашённые к столу бояре и дворяне, человек 200, были одеты, как на подбор, в длинные белые одеяния и терпеливо выжидали. В середине трапезной Ченслор заметил красивый поставец с кубками вина и яствами, а сам длинный стол поразил своим обилием угощений. Званый обед начался с того, что царь посылал каждому присутствующему большой ломоть хлеба, а разносивший этот хлеб кравчий громко называл пожалованного и говорил: «…. Иван Васильевич, царь Всея Руси и Великий князь Московский, жалует тебя хлебом…». Слова эти каждый приглашённый выслушивал стоя и с поясными поклонами. А далее с такими же церемониями кравчий разносил кубки вина, затем блюда «с лебедями» огромными нарезанными кусками сочной птицы. И только после этого слуги, одетые в красные кафтаны, стали подавать остальные блюда и всё «на золоте». Это пиршество происходило так чинно и неторопливо, что Ченслор не сразу заметил, как на дворе уже был час ночи. Но как только царь ушёл в свои покои, так все стали расходиться по домам.

А утром прибыли бояре и огласили указ:

«…показать посланнику Москву и деревни, дабы доложить королю о предметах, которые полезно получить Англии».

Ченслор был потрясён увиденным … и он старался всё записывать и ничего не упустить. Теперь он ходил в подаренной царём шубе и радовался наступившей зиме. Он уже не боясь морозов, побывал в бане и ему очень понравился русский квас. Ченслор так расслабился, что почувствовал себя совсем русским, но царский оклик остановил эту идиллию, и бояре расхохотались:

– Весна на дворе, пора возвращаться в свою Англию.

Ночами английскому посланнику Ченслору не спалось, он ворочался и всё думал: «Какая же богатая Русь! Здесь всё есть, что нужно для Англии – зерно, строевой лес, пенька и прочее. Мой король будет доволен торговлей с Москвой, а я просто покорён Полярной державой – Русью».

Так в 1554 году Ченслор был отправлен в далёкую Англию с грамотой от царя Ивана Васильевича к королю Эдуарду VI. в которой было объявлено: «… английские суда и корабли могут приходить когда и как часто пожелают с благонадёжностию, что им не будет учинено зло…»

Вскоре Ченслор предстал перед новой королевой Англии Марией Тюдор. Она в своём просторном платье нелепо разместилась на троне покойного Эдуарда и с любопытством разглядывала прибывшего скитальца.

– Слушаю, – усмехнулась она. – Как там в дикой Руссии?

– Ваше Величество, Москву я нашёл более величественной, чем Лондон, – честно поведал Ченслор. – Правда, Москва не изящна и распланирована без всякого порядка, зато есть Кремль и его стены из кирпича. Эта страна изобилует малыми деревушками, которые полны народу, что удивительно смотреть на них. Земля вся хорошо засеяна хлебом, который жители везут в Москву в таком громадном количестве, что кажется удивительным.

Королева с любопытством слушала Ченслора, не прерывая, и вдруг услышала шёпот от придворных.

– А правда ли это? – хохотнул расфуфыренный барон. – Может это ложь?

Ченслор вскипел, и его лицо покрылось пятнами.

– А я верю, – вскричал какой-то вельможа. – А вы, барон, можете побывать там и всё увидеть своими глазами.

– Господа, это чистая правда, – проговорил Ченслор.

– Полно вам, господа, – успокоила их королева. – Продолжайте штурман.

Ченслор ещё долго рассказывал о Полярной державе и, наконец, закончил:

– Считаю, что с Русью нам торговать будет выгоднее, чем с далёкой Индией. Ведь мы получим дешёвый хлеб, пеньку, дёготь.

– Так может с Русью не надо торговать, – расхохотался барон, – а превратить её в свою колонию?

Ченслор даже опешил от такого и ответил:

– Русь обильна народом и сильна!

– Барон, прекратите, – вмешался всё тот же вельможа. – Мы и так воюем с Испанией, а с неведомой Русью нам нужно торговать.

– Довольно, – нахмурилась королева и повелела. – Себостьяну Каботу велю образовать Московскую компанию для торговли с Русью и другими северными странами и собрать деньги для следующей экспедиции. Вам, Ченслор за проведённую экспедицию даю титул «командора и великого штурмана флота» и велю готовиться во второе путешествие к русскому Ивану, уже в качестве королевского посла.

В мае 1555 года посол английской королевы Ченслор отправился во вторую экспедицию в полярную Русь. Царь Иван Васильевич принял делегацию англичан в Грановитой палате и на обеде торжественно подтвердил привилегии английских купцов, а весной 1556 года англичане отбыли на родину на четырёх богато нагруженных кораблях с русским посланником, дьяком Посольского приказа Осипом Григорьевичем Непеей. С ним отбыла свита из 16 человек и с десятком русских купцов.

Но несчастье настигло посольство. У берегов Шотландии дикий шторм рассеял корабли, и все погибли, кроме посланника Непеея с частью его свиты, которые чудом спаслись. Из Шотландии путешественников доставили в Лондон, где были сразу приняты королевой Марией Тюдор. Уже через неделю было составлено соглашение, по которому русские купцы получили право беспошлинной торговли в Англии. Так взаимно выгодная торговля с Англией началась. Торговые суда шли по северному пути вокруг Дании и Швеции входили в устье Двины и разгружались в Архангельске. Ежегодно туда стали заходить до 10 английских судов. Уже с 1557 года англичане на Русь ввозили сукно, олово, порох, свинец, необходимые для ведения Ливонской войны, а в Англию везли воск, сало, лён, корабельный лес для постройки флота. Так англичане стали первыми осваивать начало Северного прохода в Азию.

Вскоре наступил наисложнейший период правления царя Ивана Грозного, началась череда поражений в Ливонской войне. Царь, из-за созданной им опричнины и политических репрессий, начал опасаться своего народа и задумался об эмиграции. Он считал, что далёкая Англия недосягаема для его многочисленных врагов, и поэтому для него было важно добиться расположения английской королевы Елизаветы I. В письмах царь предлагал ей политический союз и взаимное убежище в случае восстания подданных.

Иван Грозный не остановился на этом и в своём письме, написанном 28 октября 1570 года, даже просил руки и сердца девственницы Елиз, британской королевы … но получил отказ, который резко повлиял на отношения между странами. Царь был так оскорблён, что написал Елизавете I гневное письмо, в котором унизил королеву, сравнивая её с горничной, которая слушает своих рабов. А также он писал, что английские купцы продают свои товары по завышенной цене, а Англию обвинил во вмешательстве во внутренние дела России.

В ответном письме королева Елизавета предложила царю Ивану Грозному политическое убежище, но с условием, что он сам будет оплачивать свои расходы. Это вызвало такой гнев, что царь аннулировал все ранее выданные английским купцам грамоты и права на торговлю. И вот тогда они громко заскулили …

А ведь по договорённости с Иваном Грозным с 1553 года англичане получили монопольное право на торговлю с Русским государством, затем право беспошлинной торговли, а в 1569 году право беспошлинной транзитной торговли по волжскому пути со странами Востока. И теперь русский Иван показал им «большую фигу».

После такого поворота событий Англия, «закусив удила», стала извечным врагом Руси.

Глава 5. Виллем Баренц

В конце XVI века господство Испании и Португалии, полностью контролировавших дорогу специй и алмазов из Индии, заставило Нидерланды заняться поисками северного альтернативного морского пути. Непоседливый Виллем Баренц, издавший с Петером Планциусом атлас Средиземноморья, уверовал в существование «свободной ото льда дороги через Ледовитый океан», полагая, что солнце в полярный день должно растопить весь лёд. Ему поверили, и в 1594 году первая экспедиция на 3-х кораблях во главе Баренца вышла из Амстердама. 29 июня дозорный с мачты закричал:

– Земля! Земля!

Баренц схватился за подзорную трубу и, наведя её, увидел огромный мыс.

– Боже, да он ледяной.

Так на походной карте появился остров Ледяной.

А 31 июня только один из кораблей Баренца прошёл группу островов у северной оконечности Новой Земли и у самого северного мыса архипелага уткнулся в непроходимые льды. Баренц велел повернуть на юг, и его корабль достиг какого-то пролива5.

– Бог ты мой! – вскричал Баренц. – Вижу на берегу три избы.

Высадившись на берег, путешественники обнаружили остатки продовольствия и брошенную ладью, по их предположению, русских поморов. Обследовав побережье, они вернулись на корабль и решили идти на юг. 15 августа корабль Баренца встретил у длинного острова6 два своих судна, не пожелавших пробиваться через льды. Он отругал «горе мореплавателей» и велел всем возвращаться в Амстердам.

В следующем году началась вторая экспедиция под командой неугомонного Баренца уже на семи кораблях и попыталась пройти между предполагаемым материком и огромным проливом7. Но экспедиция запоздала и добралась до пролива слишком поздно потому, что тот был уже закован сплошным льдом. Пришлось опять возвращаться в Амстердам.

Но благополучно вернувшись, Баренц не сдавался, и им была предпринята третья экспедиция, которая вышла из Амстердама в 1596 году в составе двух кораблей. На этот раз Баренцу удалось достичь неизвестного острова, и он велел:

– Обследовать необитаемый остров!

Когда моряки с трудом высадились на берег этого острова и взобрались на его крутизну, то на них неожиданно напала огромная белая медведица.

– А командор говорил – необитаемый, – проворчал боцман и выставил длинную пику, предусмотрительно прихваченную с собой. Голландцы стали стрелять из мушкетов, но небольшие свинцовые пули не пробивали густую шерсть разъярённой медведицы. А их топоры оказались и вовсе ненужными.

– Отходим, отходим! – закричал боцман. – Слышите, подальше от медвежат. Бежим же!

Но когда голландцы спустились к своему шлюпу, то в нём уже хозяйничал белый медведь. Они выстрелами из мушкетов отогнали его и поспешили отчалить от этого медвежьего царства. Баренц, заметив бегство моряков, рассмеялся и велел записать в судовой журнал:

– А этот остров назовём «Медвежий».

Баренц велел поднять паруса и идти далее, и вскоре, он увидел большую землю8

Путешественники обогнули эту землю, и экспедиция достигла чистой от льдов воды, которую назвали Баренцевым морем. Опасаясь льдов, Баренц велел высадиться на берег новой земли на зимовку.

Осенью построили дом из плавника с каменным очагом. Моряки, имея мушкеты и запасы пуль и пороха, удачно охотились на песцов и белых медведей, хотя ели только медвежью печень. В следующем году, невзирая на все предосторожности, сам Баренц заболел цингой, которую так и не смог окончательно одолеть. Но удача всё же сопутствовала экспедиции. К началу июня 1597 года море освободилось ото льдов, но Баренц не стал рисковать и на двух шлюпах сделал отчаянную попытку добраться до увиденного им огромного неизвестного полуострова9. Голландские моряки добрались до него, а вот Баренц умер и был там похоронен. У какого-то мрачного острова10 голландские моряки встретили русских рыбаков и от них узнали новость, что к отплытию в Нидерланды готовятся иноземные корабли. На одном корабле истощённые голландцы с радостью увидели штурмана Яна Корнелисзона Рейпа, с которым они расстались у острова Медвежий. Вот на этом корабле в ноябре 1597 года моряки и прибыли в Амстердам. Участник третьей экспедиции Геррит де Веер в своём дневнике впервые описал симптомы гипервитаминоза, связанного с употреблением в пищу медвежьего мяса. И теперь Европа решила не рисковать, и вовсе перестала есть мясо белого медведя.

После всех несчастий экспедиция Баренца стала последней попыткой Голландии найти северный путь в Азию.

Глава 6. Мангазея

Многочисленные попытки англичан и голландцев освоить Северно-Восточный проход в Азию так и закончились ничем. Единственное чего англичане добились, так это открыли новые морские пути для торговли с Россией… Но из-за своей алчности они быстро всё потеряли.

Успешнее всех в освоении маршрута Северо-Восточного прохода продвинулись русские. В конце XVI века ими был освоен этот маршрут до устья реки Оби, где было основано несколько острогов, которые в будущем стали городами, такими как Обдорск11, Березов и Мангазея.

***

В 1598 году в Москву прибыл государев посланник Фёдор Дьяков, отправленный в Сибирь для досмотра. Он явился к царю и Великому князю всея Руси Борису Годунову и сообщил, что поморские купцы закупают огромное количество пушнины в окрестностях залива Обской губы и богатеют.

– Откуда берут? – грозно спросил царь Годунов.

– В Березове, – пролепетал дьяк, – а ещё на Обдорской заставе скупают.

– Сказывай, что знаешь о сих острогах, – округлил глаза Годунов.

Дьяк не испугался и стал с достоинством докладывать:

– В 1593 году по велению царя всея Руси и Великого князя Московского Фёдора Иоанновича, воеводы Никифор Траханиотов и Михаил Волконский поставили острог Березов. Укрепления были сделаны наскоро, и через 6 лет потребовался ремонт, поэтому в 1599 году новый воевода Волынский построил новый острог. И дьяки говорили, что он справно присылал пушнину.

– Не врешь?

– Клянусь Богом, сам проверял.

– Продолжай.

– Так вот, по велению царя Фёдора Иоанновича казаки Берёзовского воеводы Никифора Траханиотова в 1595 году срубили Обдорский острог на мысу, у впадения реки Полуй в Обь. Ранее на месте острога длительное время была ставка хантыйских князей, управлявших Обдорией.

– Пушнина приходит в казну?

– Да, государь.

Царь Борис Годунов не поверил Дьякову и решил перекрыть дорогу поморским купцам. Крепко подумав, он распорядился отправить в Обскую губу из Тобольска отряд под командованием князя Мирона Шаховского и стрелецкого головы Данилы Хрипунова с предписанием поставить острог и привести енисейскую и мангазейскую «самоядь»12 под царскую руку и справно собирать с них ясак в государеву казну.

Так в 1601 году по указу царя Бориса Годунова была основана Мангазея. Город возник на месте поморских торговых путей, где река Таз впадает в Обскую губу, обеспечивая доступ к богатым пушным ресурсам – соболям, лисицам, бобрам.

Мангазея стала не только торговым, но и административным центром, под контролем которого находились обширные земли Западной Сибири.

В начале XVII века Мангазея процветала благодаря выгодному положению на пересечении речных и морских путей. Через этот город в Архангельск и Холмогоры вывозили шкуры пушного зверя, а из Беломорья в Сибирь доставляли провизию: хлеб, муку, соль и другие товары.

Город был укреплённым острогом с деревянными стенами, башнями и церковью. В лучшие годы в Мангазее жили до 2-х тысяч человек, включая гарнизон, торговцев и коренное население – ненцев и хантов.

К середине XVII века Мангазея начала угасать. Почему? Главная причина её заката стала слишком интенсивная охота, которая привела к резкому сокращению популяций соболя и других ценных животных. Поэтому купцы и промысловики стали искать новые территории, смещая центр торговли на восток, к Енисею и Лене. Но это ещё не всё. Случились губительные пожары, произошедшие в 1642-62-х годах, которые уничтожили значительную часть городских построек, включая склады с мехами. Восстановление требовало огромных средств, которых у отдалённого города просто не было.

Поэтому в 1672 году Мангазея утратила статус воеводского центра, а её функции перешли к Тобольску. Жители начали покидать город, и к концу XVII века город практически опустел.

Глава 7. Что разведали?

Исследования Северо-Восточного прохода продолжались… Закончилась Великая Северная экспедиция, совершённая русскими моряками во второй четверти XVIII века вдоль арктического побережья Сибири к Японии и Америке. За десять лет этого опаснейшего похода пало много отважных исследователей, в том числе и Беринг, но все цели и задачи были выполнены, а мировая наука получила множество важнейших географических данных. Благодаря этой экспедиции были составлены первые достоверные карты Русского Севера, которыми корабельные штурманы пользовались еще целое столетие.

1744 год. Императрица Елизавета Петровна, постоянно откладывая доклады учёных о результатах Великой Северной экспедиции, вдруг одумалась, ведь слухи будоражили её и, наконец, её любопытство взяло верх. Она походила, походила в своём новом платье и задумалась перед зеркалом.

«А каковы границы моего государства?», – подумала она и, топнув ножкой, плавно подошла к своему бессменному фавориту Алексею Разумовскому.

– Алёшенька, – капризно проворковала она, – хочу послушать учёных о новых землях российских. Хотя нет, слишком будет заумно и утомительно.

Она обняла Разумовского и мягко попросила:

– Вот что, граф, почитай ка мне сам результаты этих экспедиций.

– Мне читать?

– Конечно, тебе, – заулыбалась императрица. – Уж больно любопытно мне стало, что моряки разведали.

Уже через неделю императрица, улыбаясь, расположилась в кресле и повелела начинать.

– Елизавет, может академики доложат? – неуверенно предложил Алексей Разумовский. – А то мне как-то не с руки …

– Лучше ты, Лёшенька, – усмехнувшись, перебила его императрица. – Ты же не будешь меня утомлять? Ну вот, потихоньку и начинай.

Разумовский вздохнул и, перебирая бумаги, начал читать:

«В середине прошлого века мореход Семен Дежнев открыл пролив между восточной точкой Евразии и западной точкой Северной Америки. А в 1725 году император Пётр I задумал экспедицию, надеясь, что российский военно-морской флот проложит Северный морской путь из Европы в Тихий океан, и по рекомендации Адмиралтейства предложил её возглавить Витусу Берингу. Он в январе, незадолго до своей смерти, успел написать инструкцию для проведения Великой Северной экспедиции».

– Гениально задумано, ведь ему надо же знать в каких пределах российская держава, – заулыбалась императрица. – Продолжай.

«И только в 1733–1743 годах стало проводиться планомерное исследование побережья Арктики от устья Оби до Камчатки, которое было частью Великой Северной экспедиции. Это был ряд географических экспедиций, предпринятых русскими моряками вдоль арктического побережья Сибири, к берегам Северной Америки и Японии. Экспедиции длилась 10 лет, в которой участвовали Семён Челюскин, Степан Малыгин, братья Дмитрий и Харитон Лаптевы».

– Перечисли, кои были экспедиции по Сибири и поскорей, – нетерпеливо затеребила свой веер императрица,– и поподробнее.

«Экспедиция Малыгина была направлена на описание северного берега от Печоры до устья реки Оби. В июле 1734 года отряд вышел из Архангельска на кочах «Экспедицион» и «Обь» под командой Муравьёва и Павлова. В течение двух лет отряд не смог продвинуться на восток далее острова Белый, и решением Адмиралтейств-коллегии Муравьёв и Павлов были отстранены от руководства. В мае 1736 года новым командиром отряда был назначен лейтенант Малыгин. В Карском море суда затёрло льдами, так что полярникам пришлось зимовать в устье реки Кары. В середине июля 1737 года началось четвёртое плавание, во время которого участники экспедиции всё заносили на карту. Они, делая описание берегов Ямала, наблюдали течения, промеряли глубины и брали грунты с морского дна, а 4 августа 1737 года суда вошли в пролив, отделяющий полуостров Ямал от острова Белого. 13 . 20 марта 1738 года Адмиралтейств-коллегия заслушала рапорт Малыгина об окончании плавания, и важнейшим итогом этой экспедиции стало появление первой карты арктического побережья, основанной на инструментальных наблюдениях.

Разумовский тут передохнул и продолжил чтение:

«Экспедиция Прончищева была направлена на исследование участка побережья к западу от Лены. С первых дней формирования отряда Челюскин был его ближайшим помощником. Во время экспедиции Прончищев заболел цингой и скончался от цинги. Командование отрядом после смерти Прончищева с 29 августа 1735 года перешло к Челюскину, группе которого удалось достигнуть самой северной точки Евразийского материка. 14 . 14 декабря 1736 года Челюскин выехал из Усть-Оленека в Якутск, везя с собой журналы и составленную им карту. Эти документы он передал Лаптеву, который отправился в Петербург».

– Боже, как ты меня утомил! – зевая, запротестовала императрица.

– Но государыня, вы же хотели знать границы своего государства?

– Хорошо, хорошо, продолжай!

И Разумовский стал читать уже выдержками:

«… Экспедиция братьев Лаптевых была направлена на изучение и точного описания и нанесения на карту русских берегов океана, от Югорского шара до Камчатки. Дмитрий Лаптев в 1736–1739 годах, возглавляя отряд на боте «Иркутск», впервые в истории провёл географическую съёмку берега от устья Лены до устья Колымы, составил карты этого побережья на математической основе и с ориентиром на астрономические точки. В 1740 году он начал морской поход от устья Колымы к Тихому океану. Пройдя около 80 километров, экспедиция вынуждена была остановиться, так как сплошной лёд не позволял плыть дальше. Даже лодки, которые Лаптев взял с собой, не могли пройти вперёд и с трудом выбрались из ледового плена. Дмитрию Лаптеву со своим отрядом пришлось вернуться в Нижнеколымск. Однако осенью 1741 года экспедиция вновь двинулась из Нижнеколымского острога и добралась до тихоокеанского побережья в посёлок Анадырский острог. Так как выпал снег, то большую часть пути они прошли на собачьих упряжках. Перезимовав там и построив две большие лодки, отряд Дмитрия Лаптева отправился по реке. Во время этого путешествия были получены достоверные сведения о природных условиях этой части Сибири. В 1743 году Дмитрий Лаптев поехал с рапортом в Петербургскую Адмиралтейств-коллегию, где отчитался за проделанную работу. Но в столице, к своему сожалению, он узнал, что принято решение считать на этом работу его экспедиции законченной».

– И всё? – спросила императрица.

– Нет-нет, что ты, – заторопился Разумовский. – «В это время отряд Харитона Лаптева вёл исследования самого северного и наиболее насыщенного льдами участка сибирского побережья. Он первый выявил очертания и размеры огромного полуострова Таймыр. В 1739 году Харитон Лаптев вышел из устья Лены на коче «Якутск», повторяя плавание своего предшественника лейтенанта Прончищева. Льды не позволили отряду Харитона Лаптева пройти так же далеко на север, как прошёл Прончищев, однако он смог более точно выполнить съёмку восточного берега Таймыра и уточнил положение прибрежных островов. Сплошной лёд преградил путь на север и Харитон Лаптев повернул назад к устью реки Хатанги. Здесь отряд остался зимовать, на этом закончив исследования. И это только часть всех исследований …»

– И каковы результаты? – вновь перебила его императрица. – Только короче.

– Сейчас, зачитаю выводы: «Составлены точные карты северного побережья России. Берингом и Чириковым открыты новые земли: Аляска, Алеутские острова, Командорские, Курильские острова. Так же исследовано восточное и северо-восточное побережье России, а русские корабли дошли до Японии, а это острова Хонсю и Хокайдо. Исследовано русское побережье Северного Ледовитого океана, это устья Оби, Енисея, Лены. Крашенниковым исследована Камчатка. Миллером проведены геологические, археологические и этнографические исследования территорий Сибири и Дальнего Востока. Собраны уникальные коллекции растений и животных …

– Всё, всё! Достаточно, – прервала его императрица, с интересом разглядывая красивую карту. – Я довольна своей державой! Она просто огромна!

Глава 8. «Минерва» на престоле

Пока Европу сотрясали войны, в России произошли перемены… Елизавета Петровна почила и на трон взошёл Пётр III, но в результате дворцового переворота 28 июня 1762 года принцесса Ангальт-Цербстская София Августа Фредерика стала самодержавной российской императрицей Екатериной Второй.

Учёный Михайло Ломоносов, член Академии наук, был просто потрясён этим известием, ведь он должен был читать академическую речь, в которой превозносил заслуги императора Петра III. А тот так быстро, не только отрёкся от престола, но и ещё оказался в мире ином.

Михайло Васильевич срочно озаботился и, уничтожив тираж предполагавшейся речи, тут же написал оду «на восшествие Екатерины», закончив словами о науках:

Науки, ныне торжествуйте:

Взошла Минерва на Престол.

Но положение Ломоносова при дворе, несмотря на его хвалебную оду, заметно осложнилось.

– Надо же мне так опростоволоситься, – корил он себя. – Вот мой давний противник по Академии Тауберт за поддержку Екатерины во время переворота получил чин статского советника с назначением жалования в 1500 рублей в год.

– А я? Что я? – маялся он и решил. – Надо написать челобитную императрице о моей отставке из Академии и повышения звания до действительного статского советника.      Но его дело затянулось до весны следующего года. Наконец, императрица вызвала к себе канцлера Михаила Воронцова и при нём зачитала свой указ об «увольнении и пожаловании» Ломоносова.

– Что вы скажите об этом?

– Может не стоит его увольнять из Академии? – осторожно заметил Воронцов. – Ведь он один из лучших …

– Не умничайте, – прервала его императрица и подписала указ. – Исполняйте.

Но не прошло и несколько дней, как Екатерина II велела Воронцову, а это произошло 13 мая 1763 году, вернуть свой приказ и забыть.

Так Ломоносов смог продолжать работу в Академии, и он так расхрабрился, что написал письмо Михаилу Воронцову: « …любезнейше прошу Вас исходатайствовать от Екатерины права единолично распоряжаться делами всех до наук надлежащих академических департаментов и приложить к нему проект указа по этому вопросу …».

– Каков, – читая, заулыбался Воронцов. – Этот «изнурённый» науками Ломоносов просит, чтобы императрица обеспечила ему «покой» путём заметного расширения его административных полномочий, да ещё, чтоб выставила из Академии всех, кто ему не нравился.

Он прошёлся по кабинету и расхохотался.

– Ну, уж нет! Придётся вам, дорогой Михайло, продолжить работу с теми сотрудниками Канцелярии, которые там были и будут, – совсем развеселился Воронцов, и подготовил указ.

15 декабря Екатерина II подписала указ о «пожаловании» Ломоносова чином статского советника с жалованьем 1875 рублей в год, и не призывала его к себе во дворец.

Теперь Ломоносову пришлось расстараться. В 1764 году вышло в свет его сочинение «Первые основания металлургии или рудных дел» и напечатан немецкий перевод «Российской грамматики». А по указу императрицы Географический департамент под его руководством до конца года усиленно трудился над созданием «нового Российского атласа». Так Михаил Васильевич делал всё возможное, чтобы доказать Екатерине, что он всё ещё нужен государству российскому.

– Я нужен престолу, – вскричал Ломоносов и, хлопнув себя по лбу, схватился за перо.– Знаю, лучший способ доказать свою полезность государству, это предложить круп ный и дорогостоящий проект. Ха, ха, ха! Эта идея точно понравится Екатерине с её имперскими амбициями.

Глава 9. Идея Ломоносова

Колумбы Росские, презрев угрюмый рок,

Меж льдами новый путь отворят на восток.

И наша досягнёт в Америку держава.

М Ломоносов

Умница Ломоносов недолго мучился с идеей дорогостоящего проекта и, наконец, нашёл кое-что в своих закромах … Он предложил сногсшибательную идею об отыскании пути по Северному Ледовитому океану из европейской части России в её дальневосточные владения. Эту идею он изложил в книге «Краткое описание разных путешествий по Северным морям и показание возможного прохода Сибирским океаном в Восточную Индию».

Эта книга, написанная в единственном рукописном экземпляре, была посвящена наследнику престола великому князю Павлу Петровичу, который в семилетнем возрасте был назначен генерал-адмиралом российских флотов и президентом Адмиралтейств-коллегии. И вот она была торжественно представлена Его Высочеству 20 сентября 1763 года. Наследник, конечно, ничего не понял. Тем не менее, 22 сентября вице-президент коллегии граф Чернышев направил книгу Ломоносова вместе с письмом, подписанным Павлом, в «Морскую российских флотов и адмиралтейского правления комиссию» на рассмотрение.

Адмиралтейство, конечно, изумилось и сразу направило всё это на рассмотрение в Академию наук. Заседание комиссии Петербургской Академии Наук, не откладывая, открыл бессменный её президент граф Кирилл Григорьевич Разумовский. Михаил Ломоносов выступил на заседании и начал свой доклад с истории плавания в высоких широтах и, закончив его, он отметил важность для России «изобретения восточно-северного мореплавания в Индию и Америку». А так же напомнил:

– Великобритания также предпринимает усилия для сыскания прохода в Ост-Индию северными морями, поэтому нет более благородного и похвального ревнования в том, чтобы не дать себя опередить.

– Не дадим обойти себя! – единодушно ответствовали учёные.

Не обращая внимания на возгласы, Ломоносов продолжал:

– История предыдущих плаваний по Северному Ледовитому океану доказала, что есть возможность «корабельного ходу» через этот океан, то есть в Тихий.

Он обвёл своим взглядом учёных и, разворачивая большой рулон бумаги, заявил:

– К своему сочинению я прикладываю так называемую циркумполярную карту, составленную по моим указаниям и материалам. Видите, на ней пунктиром нанесены возможные маршруты предлагаемых экспедиций. В своём «Кратком описании» я рассматривал все обстоятельства, которые могут воспрепятствовать плаванию по Сибирскому океану. По моему мнению, тёплая вода со дна океана, нагреваемая внутренней теплотой Земли и прогреваемая солнечными лучами летом, благодаря меньшему удельному весу, поднимается к поверхности, а холодная опускается вниз. В результате должны существовать, может и не каждое лето, свободные ото льда участки океана. При этом зона таких участков находится ближе к берегам Аляски, потому что при наличии многих проливов и мелей у сибирских берегов накапливается лёд, препятствуя прогреванию солнцем толщи воды.

– Значит, именно там нужно искать проход? – заинтересовался Кирилл Разумовский.

– Не торопитесь, – остановил его Ломоносов. – Пресная вода сибирских рек промерзает на большую толщину, равную толщине океанского льда, состоящего из пресной воды, и льдины из устьев выносятся в океан. Далее они движутся течением, которое, по многочисленным наблюдениям, направлено с востока на запад. Поэтому после самой жёсткой зимы у берегов Северной Америки льдов в десять раз меньше, чем у сибирских берегов, то есть образуется довольное пространство для корабельного ходу в Японию и Ост-Индию.

Все примолкли.

– Моя главная мысль сводиться к тому, что к северу от Шпицбергена и Новой Земли есть свободное ото льда пространство между 65-м и 80-м градусами северной широты. А потому вполне возможно там проложить путь из Архангельска через высокие широты Арктики в Тихий океан, причём двумя маршрутами, пролегающими по обе стороны Северного полюса. Вот смотрите карту.

Граф Разумовский, тоже занимался Русским Севером и поэтому подтвердил:

– Рассуждения Ломоносова схожи с идеями известного французского натуралиста Бюффона. Вот что он пишет: «Меня убеждали люди, достойные доверия, что некий английский капитан по имени Монсон, вместо поисков прохода между северными землями, ведущего в Китай, направился прямиком к полюсу и прошёл от него в двух градусах, и что на своём пути он обнаружил открытое море без всякого льда. Это доказывает, что льды образуются только вблизи земли и никогда в открытом море, и если б кто предположил, вопреки всякой очевидности, что на полюсе может быть такой холод, что поверхность воды покрыта льдом, то непонятно, каким образом эти огромные плавающие льдины могли бы вообще образоваться, если они не находят себе опоры на земле, от которой они потом отделяются солнечным теплом. …Можно предположить, что льды следуют течению многих великих рек, орошающих эти неизведанные земли, подобно тому, как Обь, Енисей и прочие большие реки, впадающие в северные моря, приносят с собой льды, запирающие большую часть года Вайгачский пролив, делают невозможным для судов выход в Ледовитый океан таким путём, тогда как за Новой Землей и ближе к полюсу… льдов меньше и море более судоходно».

– Значит, путь в Индию, предложенный Ломоносовым, верный! – вскричала, молчавшая всё время императрица Екатерина.

Она пристально посмотрела на вельмож и велела:

– Расспросить поморов о льдах в Ледовитом океане.

На следующем заседании, 19 января 1764 года, рассматривая «Краткое описание …», комиссия Академии Наук решила связать поиски прохода из Северного Ледовитого океана в Тихий с интересами зверобойных промышленных компаний, от которых они узнали о льдах. Но Ломоносов был категорически против расширения задач экспедиции.       Он так говорил:

– Хотя и можно присовокупить к помянутому предприятию тамошние промыслы, но как побочное дело, и больше для прикрытия от иностранных глаз сего походу, якобы оный происходил для китовой ловли. Но я считаю, что эта экспедиция должна быть российской и сугубо научной.

Екатерина II раскраснелась от такой идеи и велела:

– Надобно воспользоваться советом Ломоносова и сделать экспедицию секретной.

После допроса четырёх архангельских поморских крестьян, неоднократно побывавших на Шпицбергене и Новой Земле, выяснилось, что второй из предложенных Ломоносовым маршрутов более реален. И экспедиции надобно идти от западного побережья Шпицбергена и далее севернее Гренландии и Северо-Американского архипелага.

14 мая 1764 года императрица Екатерина II издала секретный даже от Сената указ, в котором Адмиралтейств-коллегии предписывалось организовать поиск прохода Северным океаном, и на эту экспедицию она выделила, как и просил Ломоносов, 20 тысяч рублей.

Адмирал Чичагов, ожидающий назначения в эту экспедицию, только смеялся:

– Императрице непременно захотелось, чтобы экспедиция началась тем же летом. А как же быть со льдами?

Екатерина Вторая не успокоилась и обратилась к губернатору Сибири Соймонову с просьбой высказать своё мнение по поводу маршрута северной экспедиции. Губернатор ответил так: «… достигнуть до полюса совершенно невозможно, за твёрдо стоящими льдами, ибо промышленники наши, плавая по Ледовитому океану, встречали оные во всех местах; а в широте 72° находили льдины, вышиною и толщиною более 40 сажен. Промышленники, отправлявшиеся с устья Индигирки и Шалацкого Носа, на побережье Чукотки достигли до широты 80°; но и там находили льды ещё крупнейшие…».

– Везде эти противные льды, – расстроилась императрица. – И всё же я хочу их покорить!

Но упрямый Ломоносов был убеждён, что проход найти возможно, поскольку, как он полагал, Шпицберген и близлежащие к нему острова сдерживают с востока напор льда, идущего от сибирских рек, от этого основного источника полярных льдов, а потому к западу от этих островов море может быть свободно ото льда.

Императрица торопила и поэтому, не раздумывая, решила принять Ломоносовский план поиска северо-западного прохода из Ледовитого океана в Тихий. Немедля стали готовить экспедицию.

Глава 10. Экспедиции Чичагова

25 июня 1764 года Адмиралтейств-коллегия в присутствии Ломоносова торжественно назначила главным командиром экспедиционной эскадры кораблей капитана 1-го ранга Василия Чичагова, а командирами двух других кораблей – капитана 2-го ранга Никифора Панова и капитан-лейтенанта Василия Бабаева.

По веления императрицы 1 августа 1765 года, спущенные в Архангельске на воду, корабли были названы по фамилиям своих командиров – «Чичагов», «Панов» и «Бабаев», которым была вручена инструкция, написанная Ломоносовым за месяц до его смерти. В этой записке была «Примерная инструкция морским командующим офицерам, отправляющимся на поиски пути на Восток Северным океаном». Он указал какие астрономические, географические, метеорологические наблюдения необходимо вести во время плавания. И ещё Ломоносов детально изложил церемонию наименования новых островов «по рассуждению и приличности». Убытки и возможные человеческие жертвы не должны приниматься во внимание писал он: «Для приобретения малого лоскута земли или для одного только честолюбия посылают на смерть многие тысячи народа, целые армии, то здесь ли должно жалеть около ста человек, где приобрести можно целые земли в других частях света для расширения мореплавания, купечества, могущества, для государственной и государевой славы, для показания морских российских героев всему свету и для большего просвещения всего человеческого роду».

Так же по указанию Ломоносова для экспедиции были изготовлены подзорные трубы, барометры, термометры, навигационные приборы. В начале марта, двенадцать моряков, прошедших обучение в Академии наук, оправились в Колу, где находились их корабли и готовились к походу.

9 мая 1765 года, через три недели после смерти Ломоносова, экспедиция из Колы вышла в море с заданием «учинить поиск морского проходу Северным океаном в Камчатку». Пройдя на север вдоль западных берегов архипелага Шпицберген, 3 августа на 80°26′ северной широты корабли встретили непроходимые льды, повернули обратно и уже в конце августа вернулись в Архангельск.

Для разбора неудачного похода был призван академик Эпинус, который сразу раскритиковал план Ломоносова, заявив, что «Надобно оставить надежду – сыскать проход в западной стороне Шпицбергена, между 80-м и 76-м градусами», однако нельзя приходить совсем в отчаяние, так как за подлинно известно, что в северной стороне Шпицбергена море на довольно большое расстояние либо никогда не замерзает или каждый год открывается, и что там бывали люди на 2 градуса ближе к полюсу, чем была прошлогодняя экспедиция. …Писания свидетельствуют, что рыболовы ездили около северных берегов Шпицбергена без всякого препятствия и может статься, что найдётся проход в Тихое море, который нельзя нигде более искать с лучшею правдоподобностью, если стараться идти в северную сторону Шпицбергена и следовать, сколько можно, подле гренландского ледяного берега».