Читать книгу Формула Алисы (воздух, который кусается) - Алексей Андрианов - Страница 1

Глава 1.

Утро в доме Романовых всегда начиналось с симфонии бытового хаоса. Андрей проснулся от того, что десятилетние близняшки, Катя и Маша, с визгом промчались мимо его двери, споря, чья очередь сегодня выгуливать ретривера. Этот шум был привычным фоном его жизни – уютным, предсказуемым и немного тесным.

Андрей потянулся, глядя на стопку учебников по методике преподавания английского языка. Его жизнь в двадцать один год напоминала идеально настроенный механизм: лекции в пединституте, где он считался одним из самых перспективных студентов, вечерние тренировки в спортзале и бесконечный флирт с однокурсницами, который ни к чему не обязывал. Он любил этот легкий ритм, это ощущение того, что вся жизнь – это длинная перемена перед чем-то важным.

На кухне уже пахло свежим кофе и домашними сырниками. Мать, Елена Викторовна, привычно лавировала между столом и плитой, успевая поправлять воротнички дочерям. За столом, не отрываясь от планшета с новостями, сидел старший брат Алексей. В своей полицейской форме он казался воплощением спокойствия и порядка.

– Опять до трех ночи «фонетику» учил? – иронично приподнял бровь Алексей, намекая на вчерашнее возвращение Андрея из клуба.

– Практика языка требует погружения в среду, – отшутился Андрей, садясь за стол.

Тишина наступила мгновенно, когда в кухню вошел Виктор Сергеевич. Глава семейства, ведущий хирург городской больницы, нес в себе ту тяжелую ауру авторитета, которая заставляла даже близняшек притихать.

«– В субботу у главного врача юбилей», – произнес отец, не глядя на Андрея. – Я договорился, ты пойдешь со мной. Там будет декан медфака. Есть возможность перевестись на лечфак без потери года.

Андрей замер с вилкой в руке. Этот разговор повторялся раз в месяц.

– Папа, мы же обсуждали. Я не буду врачом.

– У тебя природный талант к биологии и твердая рука, – отрезал Виктор Сергеевич. – Педагогика – это хобби, а не профессия для мужчины в нашей семье.

– Я не хочу, чтобы за моей спиной шептались, что я «папенькин сынок» и пролез в ординатуру по блату, – голос Андрея зазвучал резче. – Я хочу быть на своем месте, а не на твоем.

Воздух в кухне словно наэлектризовался. Мать суетливо расставляла чашки, пытаясь сгладить углы, но отец лишь холодно кивнул и вышел, оставив завтрак нетронутым.

Через час Андрей уже шел по университетскому парку, стараясь выкинуть тяжелый разговор из головы. Университет был его стихией. Здесь его знали, как душу компании.

– Эй, Романов! Идем на лекцию или сразу в кафе? – окликнул его лучший друг Димка.

День закрутился в привычном вихре: скучная лекция по психологии, на которой Андрей перемигивался с симпатичной старостой, шумная перемена в столовой и, наконец, вечер в клубе «Атмосфера». Вспышки стробоскопов, громкий бит и смех друзей помогали забыть о давлении отца. Андрей танцевал, наслаждаясь своей молодостью и свободой, не подозревая, что это последний по-настоящему беззаботный вечер в его жизни. Мир вокруг был ярким, понятным и совершенно безопасным. Пока что.

Глава 2.

Тревога просачивалась в жизнь города не сразу, а мелкими дозами, будто яд, подмешанный в колодезную воду. Сначала это были странные заголовки в лентах новостей о «вспышке неизвестного респираторного вируса» где-то в тропических широтах. Андрей пролистывал их, не глядя: его больше занимал предстоящий зачет и новая приставка, которую они присмотрели с Димкой.

Но через неделю тон репортажей изменился. Слово «эпидемия» сменилось на «пандемию». В вечерних новостях стали показывать кадры из аэропортов: люди в белых защитных костюмах, пустые терминалы и бесконечные ряды носилок.

– Это не просто грипп, – коротко бросил Алексей, возвращаясь домой за полночь. Его форма была помята, а под глазами залегли темные тени. – Нам отменили все отпуска. Город закрывают на усиленный режим.

В доме Романовых воцарилась тишина, какой Андрей не помнил с детства. Отец практически перестал приходить домой. Он звонил раз в сутки, его голос звучал хрипло и отстраненно: «Лена, собери документы. Купи крупы, лекарства. Всё, что сможешь». Андрей видел, как мать, обычно спокойная и собранная, подолгу стоит у окна, сжимая в руках телефон.

Переломный момент наступил в четверг. Андрей возвращался из университета – занятия отменили «до особого распоряжения». Город выглядел больным: витрины магазинов заколачивали фанерой, у аптек выстраивались молчаливые очереди, а по центральной улице натужно ревели двигателями военные грузовики.

Вечером отец вернулся домой всего на час. Он не снимал медицинскую маску, и его глаза, обычно проницательные и строгие, теперь выражали лишь смертельную усталость.

– Уезжайте. Сейчас же, – сказал он, глядя на жену. – В городе через два дня будет ад. Больницы переполнены, лекарств нет. Езжайте к Татьяне и Денису в деревню. Там лес, там автономно. Я остаюсь – я нужен здесь.

– А я? – спросил Андрей, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

– А ты теперь за старшего, – отец впервые за долгое время положил руку на плечо сына. – Береги их. Алексей поможет вам выехать через блокпосты, пока город не заблокировали полностью.

Сборы были лихорадочными. Близняшки плакали, запихивая в рюкзаки любимых мишек, мать методично паковала сумки с едой. Андрей выносил вещи в машину, стараясь не смотреть на пустеющую улицу.

Дорога, которая раньше занимала пять часов, превратилась в бесконечный кошмар. Трасса была забита машинами, нагруженными скарбом. На обочинах стояли брошенные авто с пустыми баками. Магазины на заправках зияли разбитыми витринами – паника превратила людей в мародеров быстрее, чем вирус убил первых жертв.

На одном из блокпостов их остановили. Андрей видел, как Алексей о чем-то долго и жестко спорил с людьми в камуфляже, предъявляя свое удостоверение. В этот момент Андрей впервые почувствовал настоящий, животный страх. Это не было похоже на кино. Это не было похоже на лекции. Это был запах гари, звук далекой сирены и холодное осознание: старой, беззаботной жизни больше нет.

– Не спи, – скомандовал Алексей, подходя к окну водителя, где сидел Андрей. – Дальше поедешь сам. До деревни осталось сто километров. Нигде не останавливайся. Если кто-то будет голосовать на дороге – не тормози. Понял?

Андрей кивнул, сжимая руль до белизны в костяшках. Глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся фигуру брата и зарево огней большого города за его спиной, он понял: он больше не студент. Он – единственный защитник для матери и сестер в мире, который только что сошел с ума.

Глава 3.

Деревня встретила их пронзительной, почти оглушительной тишиной. После рева моторов и панических выкриков на трассе, здесь, в четырехстах километрах от мегаполиса, время словно замерзло в густом сосновом воздухе. Усадьба дяди Дениса стояла на самом краю леса – крепкий сруб, обнесенный высоким забором, за которым лаял крупный пес.

Дядя Денис, мужчина с мозолистыми руками и лицом, выветренным годами охоты и труда, встретил их хмуро, но деловито. Он не задавал лишних вопросов.

– Живы – и слава богу. Разгружайтесь. Места всем хватит, но работать придется каждому. Тут дармоедов лес не кормит.

Первые дни Андрей жил в состоянии странного анабиоза. Каждое утро он по привычке тянулся к телефону, но сеть не ловилась, а электричество подавали лишь на пару часов в сутки. Тревога за отца и Алексея, оставшихся в «красной зоне» города, грызла изнутри, как голодный зверь. Он представлял отца в пропахших хлоркой коридорах больницы и брата на пустых, опасных улицах. Чтобы не сойти с ума от неизвестности, Андрей с головой ушел в физический труд.

Его некогда ухоженные руки студента-гуманитария быстро покрылись мозолями и мелкими ссадинами. Дядя Денис не давал спуску:

– Андрей, забор с южной стороны покосился, поправь. А потом нужно перетаскать дрова из сарая и расчистить место под дополнительные грядки. Сажать будем всё: и картошку, и лук. Неизвестно, на сколько эта зараза затянется.

Весь день Андрея теперь состоял из монотонных, тяжелых дел. Он чистил курятник, стараясь не морщиться от резкого запаха, таскал ведра с водой из колодца, пока плечи не начинало ломить. В этой усталости было спасение – к вечеру сил хватало только на то, чтобы доползти до кровати и провалиться в сон без сновидений. Мама и тетя Татьяна взяли на себя кухню и огород, а близняшки, быстро адаптировавшись, учились у тети отличать полезные травы от сорняков и собирать яйца. В этой сельской рутине была иллюзия нормальности, крохотный островок безопасности посреди океана хаоса.

Однако иллюзия разбилась, когда через две недели запасы соли и самого необходимого подошли к концу. Дядя Денис отправил Андрея в ближайший райцентр на старом «УАЗе».

– В сам город не суйся, – предупредил он. – Доедешь до станции, там был оптовый склад.

То, что Андрей увидел в городке, мало напоминало прежнюю жизнь. Разруха наступила пугающе быстро. Магазины стояли с выбитыми стеклами, а те, что еще работали, охранялись людьми с охотничьими ружьями. Очереди за водой у общественных колонок растягивались на сотни метров; люди стояли молча, глядя в пустоту воспаленными глазами.

На площади он услышал разговоры – шепотки о том, что в больших городах началось мародерство, что банды грабят склады медикаментов и продовольствия. Кто-то говорил о «чистках», кто-то – о том, что вирус мутировал. Андрей видел, как мимо проехала машина скорой помощи, и водитель в защитном костюме даже не притормозил на красный свет.

Вернувшись в деревню, Андрей долго не выходил из машины. Он смотрел на свои огрубевшие руки, потом на тихий дом, где в окне горела керосиновая лампа. Контраст между миром, который умирал там, за лесом, и этим хрупким покоем был невыносим. Он понял: его «обычная жизнь» не просто закончилась – она сгорела дотла. И теперь его задача – не просто «чинить заборы», а готовиться к тому моменту, когда хаос доберется и до их калитки.

Глава 4.

Дорога к госпиталю заняла гораздо больше времени, чем Андрей рассчитывал. Старенький «УАЗ» дяди Дениса капризничал, а на импровизированных постах из местных жителей, вооруженных чем попало – от старых берданок до арматуры, – приходилось подолгу объяснять, куда и зачем он едет. Мир сжался до размеров отдельных деревень, каждая из которых превратилась в маленькую крепость, подозрительно взирающую на любого чужака.

Госпиталь, развернутый на базе санатория «Сосновый бор», возник перед Андреем внезапно. Раньше это было место отдыха: белые колонны главного корпуса, резные скамейки, сосны-великаны. Теперь пейзаж напоминал зону боевых действий. Газоны были безжалостно перепаханы колесами тяжелых грузовиков, повсюду тянулись оранжевые ленты зон отчуждения, а вместо отдыхающих по дорожкам перемещались люди в бесформенных защитных комбинезонах, похожие на инопланетян.

Андрей заглушил мотор. Тишина, наступившая после рокота двигателя, была тяжелой. Он долго сидел в кабине, сжимая руль. В кармане лежало письмо от матери – помятый конверт, в котором она умоляла отца беречь себя. Андрей чувствовал себя самозванцем. Что он скажет отцу? Что он, взрослый парень, просто «привез письмо», пока старик спасает сотни жизней?

Он вышел из машины, натянул марлевую повязку, которая уже через минуту стала влажной от дыхания. Воздух здесь был пропитан резким, до рези в глазах, запахом хлорной извести и сгоревшего дизеля.

– Стой! Куда? – дорогу преградил рослый парень в камуфляжной куртке с повязкой «Дружина».

– Я к доктору Романову. Виктору Сергеевичу. Я его сын, – Андрей протянул паспорт.

Дружинник долго изучал документ, потом сплюнул на землю.

– Романов на выезде, в Заречье. Там вспышка в интернате. Будет к ночи, если вообще будет. Проходи в приемный, может, там кто знает точнее. Но под ногами не путайся, парень. У нас тут не дискотека.

Андрей шел по коридорам главного корпуса, и внутри него всё переворачивалось. Это было не то здание, которое он помнил по детским поездкам в санаторий. Обои облезли, полы были застелены грязным полиэтиленом. Вдоль стен на матрасах лежали люди. Те, кому не хватило коек. Стоны, приглушенный кашель и монотонный писк каких-то приборов сливались в единый гул, от которого хотелось заткнуть уши.

Он остановился у дверей бывшего банкетного зала, превращенного в изолятор. Там, среди хаоса перевернутой мебели и штативов с капельницами, он увидел её.

Она стояла у окна, спиной к нему, и пыталась открыть тугую раму. Её фигура в тонком синем хирургическом костюме казалась почти прозрачной на фоне яркого дневного света. Плечи её мелко подрагивали – нет, она не плакала, она просто пыталась приложить усилие, которое было ей не под силу.

Андрей подошел ближе. Ботинки скрипнули по полиэтилену. Она резко обернулась.

На её лице, бледном до синевы, четко выделялись следы от очков и респиратора – красные, вдавленные в кожу борозды. Волосы, когда-то, вероятно, пышные и светлые, были безжалостно стянуты в тугой узел на затылке. Но глаза… Андрей никогда не видел таких глаз. Темно-серые, огромные, они смотрели не на него, а как будто сквозь, оценивая уровень опасности.

– Ты новенький? – голос её был низким, надтреснутым, словно она долго кричала или не спала несколько суток.

– Нет, я… я ищу отца. Виктора Сергеевича.

– А, Романов-младший, – она едва заметно расслабилась, но рука по-прежнему сжимала подоконник. – Я Алиса. Старшая медсестра этого отделения. И раз уж ты здесь и у тебя есть руки – помоги.

Она не спрашивала. Она приказывала. Андрей молча подошел и одним резким движением рванул оконную раму. В комнату ворвался свежий, хвойный воздух, немного разбавив тяжелый дух болезни.

– Спасибо, – коротко бросила она. – Здесь все помогают. Иначе нельзя. Если просто стоять и смотреть – сойдешь с ума быстрее, чем подхватишь вирус.

Она прошла мимо него к ряду коек. Её движения были лишены изящества, они были чисто функциональными, экономичными. Андрей невольно последовал за ней.

– Смотри, – Алиса остановилась у кровати, где метался маленький мальчик лет шести. – Это Егор. Его привезли вчера из поселка. Температура под сорок, бред. Его мать в другом корпусе, в тяжелом состоянии. Он думает, что за ним пришел «черный человек».

Она опустилась на колени прямо на грязный пол рядом с кроватью. В этот момент она преобразилась. Жесткая, колючая медсестра исчезла.

– Егорушка, слышишь меня? – она коснулась его лба рукой в резиновой перчатке. – Это я, Алиса. Помнишь, мы договаривались? «Черный человек» ушел, я его прогнала.

Мальчик всхлипнул, приоткрыв затуманенные глаза.

– Он… он за дверью?

– Нет, – Алиса улыбнулась, и эта улыбка, едва заметная под маской, показалась Андрею самым прекрасным и печальным зрелищем в мире. – Он испугался этого высокого парня, который пришел мне помогать. Видишь, какой он сильный?