Читать книгу Убей в себе дьявола - Алексей Лукшин - Страница 1

УБЕЙ В СЕБЕ ДЬЯВОЛА

Издано в память о всех,

чью историю некому рассказать.

– Влад Платов,

«Хроники безвестных смертей» 1994 г.

Глава I

Чистый, прозрачный после дождя воздух работал как линза, выталкивая на середину улицы два новых здания.

Около них, в ярком свете солнца, на фоне старых городских домов, сияла ненастоящая, наглая чистота.

Ровный асфальт, жалкие зелёные проплешины газона, вздувшиеся почки немногих деревьев – всё это создавало иллюзию ухоженного мира.

Рядом, извиваясь, разбегались узкие вонючие улочки – кривые коридоры между покосившимися домами.

На огромной территории, огороженной забором из металлических прутьев, ровными рядами стояли с десяток машин.

Открылся шлагбаум, и под ним на площадку въехал дорогой автомобиль. Он двигался медленно, водитель искал место.

Выбрав свободный пятачок, автомобиль увереннее прибавил газ, но тут же дёрнулся и замер. Место было занято стаей голубей, расхаживающих по асфальту.

Птицы переваливались с лапы на лапу, встряхивали головами, вытягивая сизые шеи.

Сквозь ровный шум мотора, если прислушаться, прорезался частый, сухой стук – голуби били клювом об асфальт.

Автомобиль медленно приближался, но птицы не замечали его, продолжая свой размеренный променад. Вздрагивали, изгибали шеи – будто старались свернуть их сами себе.

Железный монстр подполз вплотную. Вместо того чтобы разлететься, голуби лишь нехотя, по одному, подпрыгивали, взмахивали крыльями и отступали на шаг, уступая натиску непонятного существа. Без тени страха.

Машина остановилась. Из неё вышел Семён Светлов. Он встал и окинул взглядом птиц, отступивших всего на метр. Переводил взгляд с одной на другую, пока не оглядел всех.

Птицам не мешало соседство машины. Так же равнодушно они отнеслись и к человеку, удостоившему их вниманием. Продолжали клевать невидимые крупицы, поцокивая коготками.

В окне второго этажа, в кабинете Семёна, вырисовывался неподвижный силуэт человека со скрещёнными на груди руками. Тот тоже наблюдал за голубями, заворожённый.

Взгляд иногда притягивает вода или огонь. Его же манили эти птицы.

«Стальные нервы. Или просто глупость», – подумал он.

За его спиной в кабинете висела сплошная стена табачного дыма. Время от времени сквозняк из открытой форточки шевелил уже не голубое, а серое, мутное облако. Спёртый воздух, словно призрак, выписывал кренделя.

В кабинете в разных углах сидели несколько человек.

Один из них – краснолицый и упитанный Алексей Рязанцев. Его налитые щёки пылали, как половинки спелых томатов, готовые лопнуть.

Когда-то он был компаньоном Семёна. Разногласия, а точнее – желание Рязанцева быть свободным, положили конец их партнёрству.

Семён считал, что рынок требует жёсткого руководства, а не работы «по старинке».

Теперь Рязанцев был одним из мелких поставщиков Семёна. В остальном отношения оставались прежними.

Его офис был в соседнем кабинете. На правах старого друга Семён не брал с него арендной платы.

По сути, в работе мало что изменилось, кроме одного: исчезла былая зависимость Рязанцева, а вместо неё пришла его финансовая обязательность.

Никаких отсрочек по платежам, как раньше, теперь не было. Хочешь дешевле – деньги вперёд. Такие рабочие моменты обоих устраивали.

Тарас, рыжий и коренастый очкарик, был нынешним компаньоном Семёна и владел тридцатью процентами акций.

В руководство компанией он не лез. Был умелым исполнителем, выполнявшим поставленные задачи. Не устраивал интриг и пресекал любые попытки обойти шефа. На предложения конкурентов не велся. Хорошо знал дело и, кажется, был доволен жизнью.

Крупная челюсть и тонкие губы в серьёзных разговорах придавали ему властный вид – полезный для защиты интересов компании.

Сейчас он просматривал документы, отстукивая карандашом по столу. Время от времени вставлял в общий разговор меткую фразу своим чётким выговором.

Эдик Светлов, младший брат Семёна. Светловолосый и голубоглазый модник. Безвкусный и не понимавший границ дозволенного, он напоминал Муху-цокотуху.

Его искусственность в поведении уже не считалась пороком – лишь чрезмерной угодливостью. Но с посторонними он менялся до неузнаваемости. Как любой мелкий человек, он состоял из мелочей, что и было его сутью. Таких, как знали деловые люди, быстро распознавали и отторгали.

По настоянию родителей этот самоуверенный бездарь работал в компании брата. Семён, не споривший с родителями, в конце концов уступил. Взял он и отца-пенсионера, назначив его мелким директором.

 Тот воровал по мелочам со своего же склада, но при этом имел лицо человека высшей порядочности. Зато мог работать с утра до ночи. Видимо, в этом был для него свой резон.

Пока брата не было, Эдик восседал в его кресле, примеряя на себя роль главы компании.

Возле окна, как старый холостяк, стоял одинокий стул. Возле него – Андрей Философ.

Прозванный так за глаза. Вслух так не называли. Разве что для уточнения: «Какой Андрюха?» – «А, Философ!»

Андрей Филосов был закадычным другом детства Семёна. Из тех, чьё досье лучше не изучать при свете дня.

Сейчас он стоял спиной ко всем и смотрел в окно. К компании и бизнесу он не имел никакого отношения. Кредо этого на вид успешного человека (хотя его истинное положение было загадкой) – любая работа, лишь бы не работать. И он с этой задачей справлялся успешно.

В этот момент все, развалившись на стульях, со скептическими улыбками слушали историю Рязанцева. О том, как он в составе профессионального коллектива выступал в Греции на Международном фестивале народного танца.

– Туристы с острова Левкада и окрестностей стекались вечерами на представление, разнообразя отдых созерцанием симпатичных участниц из разных стран.

А к полуночи все артисты, как и все остальные, высыпали на променад вдоль моря, шляясь из одного переполненного клуба в другой. Но иногда они надевали национальные костюмы, и тогда их радостно узнавали приезжие.

Рязанцев повернулся к слушателям лицом и старательно делился воспоминаниями, словно был на сцене Театра одного актёра.

– Фестиваль… – словно вступительным словом он приковал внимание слушателей и замолчал, мысленно возвращаясь в тот вечер. – Сумерки. Площадь забита людьми. Софиты ярче солнца. За кулисами – то напряжение, когда нутром чувствуешь, как воздух сотрясается от ожидания. Всё, выход. Следующий. Следующий… – Он сокрушённо закачал головой, изображая упадок сил. – А мы… – Рязанцев набрал в грудь воздуха, – так накануне напились, что плавно перешли в утро, похмелились, дотянули до обеда и… – он закрыл глаза, ставя точку в той пьянке, – только потом легли спать.

Как опытный рассказчик, он сделал паузу.

– Через несколько часов – концерт, – Рязанцев сделал испуганное лицо, – а у меня словно кости от мяса отделились. Печень, почки, селезёнка трясутся, как холодец. Двигатель, как говорят водители, троит.

Разыгрывал или нет, но он, кажется, действительно побледнел.

– Я как подумаю о танце – меня в пот бросает. А выходить надо. Всё, думаю, пропало. И вот наш выход. Все разминаются, подходят к кулисам. А я стою, ни жив ни мёртв. Сердце колотится. – Рязанцев приложил руку к груди. Рука вздрагивала в такт его словам. – Тук, – его рука дёрнулась. – Жду следующего. Тук-тук, – комментировал он.

– Волосы дыбом. Понимаю: умру. Умру на сцене, а не хочу.

 Лицо рассказчика исказила гримаса мученика.

– Цепляюсь за жизнь. – Он замер.

– Слышу: нас объявляют. Разобрал только: «Ансамбль народного танца „Калинка“». Да ещё «Россия».

Оглядев слушателей, Рязанцев сделал вид, будто что-то ищет. Никто не сомневался: он пересказывал всё в той же последовательности, в какой пережил.

– Смотрю – передо мной человек с плакатом на тонкой палке выходит. Написано: Russia. Я все силы собрал и машу ему: иди сюда, да-да, подойди! – Указательный палец повторил то подзывающее движение.

– Он не понимает. Таращится на мой палец. А мне-то что? Я у него из рук – хвать плакат! И говорю: всё, иди. Потом отдам. Станцуем только.

Вышли на сцену, а я – краешком, да в сторонку. Встал с самого края, перед зрителями. Весь в поту. Мокрый, хоть выжимай. Перед собой плакат выставил, лицо кирпичом сделал, никого не вижу, не слышу. Уперся взглядом в безоблачное греческое небо и думаю: «Пусть что хотят делают, не сойду».

А мне из группы кричат, к совести взывают. Наглецом обзывают. А всё равно – хороводы водить, скакать – без меня. Я сделал что мог. За жизнь уцепился. Я потом двое суток ни с кем из нашей группы не разговаривал. Вот как тяжело было!

Послышался тяжёлый вздох, будто от тяжкого похмелья. Рязанцев воспроизвёл его так точно, что сомнений не оставалось: он запомнил этот момент навсегда.

Стоявший у окна Андрей Философ, наблюдавший за голубями, повернулся вполоборота и вклинился в рассказ, ни на кого не глядя:

– Хорошего человека сразу видно. Его, можно сказать, чувствуешь. Так природа устроена.

Все перевели на него взгляд. Произнеся это, он словно отстранился.

«К чему бы это?» – промелькнуло у присутствующих.

Андрей отошёл от окна, налил в чашку кипятка, бросил пакетик чая. Медленно помешивая сахар, обратился к Эдику Светлову:

– Не засиживайся. Вот главное твоё достоинство на сегодня. Тогда и будущее разглядишь, и развитие получишь.

Тарас поднял глаза и согласно кивнул. Он перелистнул страницу в папке и добавил:

– Кто понял жизнь, тот не торопится, – и улыбнулся, взглянув на Андрея.

Фраза принадлежала тому. Все это знали. Но как умело и своевременно Тарас ею воспользовался. Его глаза блеснули хитро, заговорщицки.

Эдик Светлов, самый молодой из присутствующих, прилежно дослушал. Возражать не стал. Лишь сунул в рот тонкую сигарету «Вирджиния Слимз» и вытянул губы, чтобы прикурить. Имея меньше опыта, но желая идти в ногу, Эдик сказал, придавая разговору деловитость:

– Всё же удача должна быть. Без неё никуда. Везенье, удача и фарт, как хочешь назови, обязательное условие успеха. Андрюх, ты как считаешь?

Он повернулся к Андрею, ища поддержки.

– Ведь в жизни каждого человека хоть раз, но шанс даётся. – Он сделал паузу. – Вот понять его, разглядеть – самое трудное. Без ума тут не обойтись.

Он сказал это таким тоном, словно ум, который он имеет в виду, у него-то как раз и имелся.

В наступившей тишине Эдик медленно выпустил струю дыма, считая, что фраза удалась. Теперь ждал ответа, как задумчивый шахматист.

Андрей не торопился. Обведя всех взглядом и увидев ожидание на лицах, он принялся обдумывать слова с видом знатока, ведающего цену своим размышлениям.

– Да, без сомнения, удача должна быть, – начал он. – Но тот редкий шанс, когда она снизойдёт, всё-таки даётся тому, кто делает больше попыток. Чем больше попыток, тем чаще неудачи. С ними приходит опыт. А везенье – фактор. Удел энергичных. Или с первой попытки, или с десятой. Но хватит ли сил до неё дотянуть? До десятой!

В коридоре послышались шаги. Под ногами заскрипел ламинат.

Андрей подошёл к Эдику и, потрепав, несильно надавил ему на плечо.

– Мух не ловишь – не будет тебе везенья.

С этими словами в кабинет, поскрипывая паркетом, вошёл прихрамывающий Семён Светлов.

Он выглядел бодрым и свежим. По очереди поздоровался со всеми. В комнате наступило оживление, словно на раскалённые камни плеснули водой. Возможно, потому, что пришлось встать и поприветствовать шефа.

Эдик Светлов в волнении сорвался с кресла, которое ему не принадлежало. Увидев свободный стул, он сдвинул его в сторону и бережно уселся на краешек, выпрямив спину. Неловкость играла на его лице чем-то девичьим, покусившимся на взрослость.

Удивлённый Тарас сухо, по-деловому спросил:

– Что хромаешь?

Все замолчали, чтобы не переспрашивать. Семён устроился в нагретое братом кресло, отрегулировал высоту, всем видом показывая досаду из-за пустой траты времени.

Возникшая пауза послужила ему дополнительным аргументом.

– В футбол играл, – сказал он спокойно, но со сожалением добавил: – Опять мениск. С армии мучает. Никак не соберусь к хирургу. Всё, в последний раз. Надо вырезать.

Он посмотрел на Андрея Философа, пытаясь убедить его в своей решимости. Мол, не вру. Действительно в последний раз.

Глава II

Прошло немного времени. Семён настраивался на рабочий лад. После выходного он притрагивался к предметам на столе, поправлял, сдвигал – ритуальное действие хозяина. Наконец он закончил и, убедившись, что его слушают, негромко сказал:

– Зачем я просил всех собраться? – Он посмотрел на каждого. – Произошёл инцидент. Сейчас расскажу, вот только мысли в порядок приведу.

Он выложил из портфеля толстую папку и ещё пару мелочей. Снова переложил что-то на столе, поводил руками, подвигал локтями – видимо, чтобы успокоиться. Продолжил:

– Через полчаса Жора Казино подъедет.

Он потянулся за чашкой. Эдик, заметив неуклюжее движение, подскочил с подобострастным видом.

– Сиди, сиди, я сделаю. Сколько сахара?

Семён, не глядя на него, ответил:

– Четыре.

Тарас, не дожидаясь конца, вклинился:

– Сень, я не вижу ноутбуков. Куда делись? Ни моего, ни твоего.

На что тот мрачно ответил:

– Я по этому поводу и попросил собраться. – Недобрая гримаса искривила его лицо.

– Мы все здесь друг друга знаем. Жора, которого между нами зовут Казино, вчера вечером снял с охраны здание, зашёл в кабинет и взял ноутбуки, из салона вынес телевизор. Позвонил мне поздно, рассказал, мотивируя тем, что взял вещи вместо невыданной зарплаты. Он замолчал, проверяя, всё ли сказал.

– Через полчаса Жора приедет объясниться.

Тарас в недоумении нарушил наступившую тишину:

– Стоп! А мой зачем взял, если у него претензии к тебе?

Он вопросительно посмотрел на Семёна. И, словно открещиваясь от общей проблемы, запричитал:

– Мне наплевать, что он думает. Также наплевать на все его объяснения. Я не принимаю. У этого человека, для меня постороннего, есть ключи от здания и офиса. Ему оказали доверие без моего согласия.

Тут же он вспомнил все детали.

– Сем, ты с ним на дружеской ноге. Я на веру, от тебя, – он сделал ударение, – принял условия его порядочности.

Он уставился в потолок и говорил так, словно накипело и наконец представился случай высказаться.

– Если у него что-то произошло, меня это не касается. Увы! Он свалил свою несостоятельность в кучу перед нами, чтобы мы её разгребали. Если Жора решил при решении своих проблем всполошить всё вокруг, чтобы обратить на себя внимание, – зря. Его ребяческий проступок смердит. И зловоние попахивает преступным умыслом. Не иначе. На языке жизни – он крыса.

Тарас торопился, захлёбывался, так спешил высказать наболевшее.

Семён поспешил его остановить:

– Тарас, подожди! Сейчас он придёт, и всё ему скажешь.

Тарас неодобрительно ухмыльнулся:

– Больше всего не хочу с ним вступать в диалог, с этим моральным уродом! Лёх! – обратился он к Рязанцеву. – Ты его давно знаешь. Он что, оборзел? От хорошего отношения?

С этими словами Тарас повернулся к нему. Нижняя губа дрожала от волнения.

Рязанцев не торопился. Давние отношения с Жорой заставляли его быть сдержанным.

– Нет, так, конечно, нельзя, – начал он осторожно. – Он перепутал вход с выходом. Не по-приятельски, точно. – Но тут же сменил тон: – Но понять можно. Проигрался в тотализатор. Пришёл домой, нашёл женины спрятанные золотые украшения, снёс в ломбард. Жена вернулась, обнаружила пропажу. Истерику закатила. Жора признался, куда снёс. Она побежала в ломбард, скандал устроила. Вызвала милицию. Там до вечера разбирались.

Андрей Философ, внимательно слушавший, вставил:

– И чем закончилось? Вернули?

Рязанцев договорил:

– Под расписку. Ломбард у нас во дворе, все знакомы.

Развалившись на стуле, Андрей усмехнулся:

– Повезло!

Видно, Рязанцев сочувствовал Жоре, пытаясь вызвать понимание у остальных.

– В казино не пускают. Везде задолжал. На игровые аппараты потом присел.

Рязанцев перечислял, видимо, чтобы смягчить отношение к знакомому. Другом назвать того уже не хотелось.

– Жена взвыла. Вещи подтаскивать стал. Никто не знает об этой его страсти. Жена втайне всё хранит, от знакомых, от родных. Она всех предупредила: в долг у кого Жора берёт – сразу к ней. Она возвращает. Она врач, известный специалист. Зарплата, видимо, достойная. Но в последнее время её схрон опустел. Выпотрошил он её безжалостно. Кредиты за него гасила. А тут, когда золото, видать, последнее вытащил, кольца обручальные, – не выдержала.

Андрей Философ, чутко вслушиваясь, о чём-то вспоминал.

– По нему не скажешь, что так болен. На вид – без странностей. Речь последовательная, – было непонятно, шутит Андрей или говорит серьёзно, потому что в тоне звучала игра. – Что касается денег, у меня не спрашивал, да я взаймы и не даю. После того как Шекспира прочёл. По-гамлетовски поступаю. – Он засмеялся. – Тяжёлый случай.

Рязанцев переключился, ему надоело выклянчивать понимание.

– Послушай, – перебил он, – мне же давал, да ещё некоторых знаю, кому не отказывал. – Он утверждающе оглядел всех. – Андрей, не прибедняйся. О тебе втихомолку говорят, что у тебя можно деньгами перебиться.

Шутливым, назидательным тоном Андрей ответил:

– Каждый раз, давая взаймы, я прощаюсь с деньгами. Когда у меня просят сумму, я всегда взвешиваю: жалко ли отдать её этому человеку навсегда, чтобы больше никогда не давать. Ох! Секрет перед вами открываю.

Тарас не выдержал:

– Хорошая перспектива. И задача! Сколько я готов дать, чтобы вычеркнуть человека из жизни.

Андрей сначала расстроенно, а затем бодро сказал:

– Почему же! В таких историях всегда один конец. Какой герой, таков и финал! Когда возвращают деньги, создаётся ощущение, будто я их на дороге нашёл. Или в лотерею выиграл. Возврат – всегда приятная неожиданность. А когда понимаешь, что вернули твои же, с которыми распрощался, – испытываешь двойную радость. И человек вдвойне ближе становится. Вот уж проверка на вшивость. Но зачастую люди хотят одолжить больше, чем я мог бы им подарить.

Поняв, что Андрей закончил, Тарас приземлённо вернулся к своему:

– Может, Жора и нас отправит в ломбард? Выкупать наши вещи. Я не в восторге. Надо решать. В компьютере много информации, восстановить можно. Но так, из-за паршивца… Я сегодня не смог связаться с людьми. Из Литвы, из Калининграда. Словно выпал в осадок. Люди обзвонились, не поймут, почему я ничего не знаю. Почту не смотрел. Скайп вырублен. Моя пунктуальность захромала, как Семён сегодня. – Он тоже попытался перевести разговор в шутку.

– Тарас, не кипятись, – успокоил его Семён. – Думаю, всё решится. Давай дождёмся. Андрюх, кстати, из-за него тебя и позвал. Жора Казино считает тебя справедливым. Я ему пообещал, что ты будешь. После этого он согласился приехать.

– Удивительный чудак, – покачал головой Андрей. – Тогда он должен считать меня не справедливым, а мягким и добрым. Святошей. Семён! А что с ногой?

– О, отлично. Напомнил. – Семён взял телефон и набрал номер. – Ирин, привет! А, ты здесь. Хорошо, сейчас спущусь.

Он аккуратно встал и, прихрамывая, вышел.

Глава III

На первом этаже здания располагались салон красоты и стоматологическая клиника.

Салоном управляла Маша Светлова, жена Семёна, до этого сидевшая дома. Клиникой руководила Ирина, жена Дениса, армейского приятеля Семёна. По обоюдному соглашению они вложились вместе: Семён предоставил помещение, а Денис с женой закупили оборудование. Денис по основной работе был главным врачом хирургического отделения в городской больнице.

Постучав, Семён зашёл в кабинет Ирины.

– Да, слушаю вас, – не глядя, спросила она.

Она сосредоточенно просматривала бумаги стремительным, пронизывающим взглядом. Минимум косметики, тонкие губы на гладком, словно каменном, лице.

Семён стоял и наблюдал, как она что-то изучает и записывает.

– Ещё раз доброе утро.

Услышав знакомый голос, Ирина подняла глаза. На лице, словно со дна спокойного океана, всплыла улыбка. Хотя она и была красивой, но плавала, как нефтяное пятно, на ровной поверхности.

– Здравствуй, Семён. Что с ногой? —сразу спросила она.

– Вот именно. Из-за неё, – подтвердил он. – До Дениса дозвониться не могу. Мобильный выключен.

– Может, занят. Операция или обход. Он обычно выключает. Я ему на рабочий позвоню или коллегам передам. Как освободится – перезвонит. Привычное дело.

Семён не стал задерживаться.

– Хорошо. Пока.

Глава IV

В кабинете стояла тишина. Каждый думал о своём. Пора было приходить Жоре Казино.

Послышались шаги. Он вошёл с деланно-деловым видом. Обходя всех и пожимая руки, произносил имена отчётливо, с гонором – создавая дистанцию, подчёркивая сухостью фраз, что разговор будет официальным. Поздоровавшись, Жора крикнул в коридор, чтобы было слышно в холле:

– Майя, принеси стул!

В голосе проскользнули дребезжащие горловые нотки, выдававшие сильное внутреннее напряжение. Напоминало истеричную натуру.

Жора постоял. Прошла минута. Ещё одна. Его нелепое положение становилось очевидным. Тишина. Все ждали. Жора снова подошёл к двери и крикнул, уже со злостью:

– Май, ты что, не слышишь? Стул принеси!

Повторилось то же самое. Момент истины настал – пора было смеяться. Комичность ситуации созрела.

Жора, раздувая ноздри, вышел прояснить недоразумение.

Оставшись без виновника, ребята улыбнулись, но сдерживали смех, сохраняя серьёзность для разговора. Из глубины коридора стал отчётливо слышен диалог.

– Май, ты что, не слышала, я просил стул принести.

– Зашибись! – парировала Майя. – Жор, ты спятил? С таким же успехом мог бы у водителя маршрутки попроситься переночевать.

– Ты мне зубы не заговаривай, – нажимал он. – Трудно, что ли? Я же нормально попросил.

– Я не секретарша. Ты об этом знаешь.

Жора сдался, не зная, что сказать.

– Я, – проканючил он, – по-человечески. Нормально. Попросил. Чего ещё надо?

Майя точно залезла на гору.

– Ты с женой в магазин ходишь за продуктами? Тоже просишь её сумки донести? И вообще! Не видишь – стульев нет.

Андрей Философ обвёл всех взглядом.

– Как нет стульев? А куда они делись?

У всех был отрешённый вид, словно никто ничего не знал. Андрей осматривал присутствующих по очереди. Лицо Семёна ничем не отличалось от лица Рязанцева или Эдика. Когда он посмотрел на Тараса, тот недоумённо пожал плечами. Немного склонив голову, произнёс:

– Чтоб не казалось, что он в раю. С этой минуты он выпал из нашей лодки. И поплыл против течения.

Теперь Андрей догадался.

– Да нет! Наоборот, он давно плывёт по течению, изображает из себя пловца. Но с берега не видно. А если присмотреться – утопленник. Брошенный и никому не нужный утопленник. – Он выдержал паузу. – И всё-таки, стулья убрали от него специально?

Ему не успели ответить. Снова послышались шаги. Вошёл Жора, что-то негромко бубнивший. В кабинете он заговорил громко, на всех:

– Соска. Голодными зенками смотрит на всех мужиков. Знает, что я без денег, вот и разговаривает так. Ей в голову дать бы, – он с вожделением цыкнул.

Андрей Философ сдержал его:

– Жор, ты разгорелся, как бикфордов шнур. Насколько я знаю, там её рабочее место, и она никакого отношения не имеет ни к одному из нас.

Тот попытался оправдаться:

– Андрюх, я с ней нормально. Её похоже, – он указал на сидящих, – эти подговорили. – Он заговорщически подтрунил над всеми, как бы объединяя свои замыслы с Андреем.

– Они тебе рассказали?

– Не знаю. Смотря о чём, – невозмутимо сказал Андрей.

Жора подправил:

– В угол загнали.

– Кто?

Жора ткнул пальцем в Семёна Светлова.

– Вот он.

Тарас не замедлил вставить:

– Жор, пока не забыли. Ключи от офиса положи на стол.

Жора будто ждал этого. Достал из кармана связку, положил со стуком.

– Ключи, да на хрена мне эти ключи. Это для вас они что-то значат. Давай поговорим. Вы все свидетели. У меня к нему есть пара вопросов.

Он снова показал на Семёна.

– Большего наглеца я в жизни не встречал. Как лоха меня развёл. Порядочным прикидывался, предложил в бизнесе поучаствовать, а как бабло пошло – решил съехать. Я ему, как старшему брату, доверял.

Голос его дрожал. Волнение у слушателей возросло.

– Он моё «я» человеческое растоптал. Попрал святое. Две вещи в нашей жизни есть, которые неискупимым грехом считаются. Ты хоть понимаешь, что сделал? – он обратился к Семёну. – Ты хоть понимаешь?

Семён посмотрел на него:

– Ты о чём, Жора?

Удивление на его лице сменилось идиотской маской. Он приоткрыл рот, но в глазах мелькнул отблеск догадки – он боялся её показать, но чувствовал: что-то было. Где же он так подвёл?

Жора продолжал, вступив в борьбу за симпатии слушателей.

– Две вещи – это любовь и дружба. Любовь – это к женщинам. Здесь это ни при чём. Ты, – он сделал ударение и кинул осуждающий взгляд, – перечеркнул все нити дружбы. Ты, как паук, затянул меня в свои сети. Я жене рассказал, какой ты человек! Всё! О твоих предложениях. Наконец-то у меня просвет в жизни появился. Что же я плохого тебе сделал? За что ты со мной так? Ну за что?

Жора захлёбывался, слова повторялись. На глазах выступили слёзы.

– Мне что, посторонних людей привлекать, чтобы разобраться?

Андрей Философ встрепенулся:

– Нет! Это хорошо, что ты сюда пришёл.

Его ошарашила выходка Жоры:

– Да. И по-другому нельзя.

Глава V

Жора повернулся к Андрею.

– Я почему сразу согласился? Если ты будешь, то я хочу, чтобы все слышали.

Андрей кивнул.

– Я сколько раз пытался до тебя донести!

Он снова встал перед Семёном.

– Но ты меня не слышал. Да и не хотел слышать. Не велика потеря. Какой-то Жора.

Семён попытался встрять в его торопливый спич:

– Послушай, Жора. Ты о чём? Я тебя не понимаю. А вокруг кто слушает – тем более не разберут, что ты несёшь. Какие предложения? Что я тебе предложил? Очнись.

Жора задал вопрос:

– Семён, у тебя есть деньги? У тебя дети сытые?

Семён пожал плечами:

– Причём тут мои дети? Что тебе до моих детей, до денег? До моих денег?

Жора воодушевился, словно поймал его на слове.

– Ага. Сразу – до моих. А до моих детей, до моих денег тебе дела нет. Да! Ты богатый! У тебя бизнес. Здесь доля. Там доля. Понемножку из разных мест денежки текут. А у меня нет. Так зачем ты обещал? Зачем меня в бизнес затянул?

– Какой ты бизнесмен? – злился Семён. – Ты неудачник. И уж точно я тебя, лентяя, никуда не затягивал. Это бред. В твоём воображении произошёл взрыв. Тебя контузило.

Семён постучал по столу.

– Двадцать первый век на улице. Ты понимаешь? Двадцатый прошёл, закончился. А ты остался в нём. Ты забыл. И остался. А твоя плоть с нами. И блуждает. А сейчас она вдобавок и говорит. И всплыли ужасные вещи, о которых никто не догадывается. Между тем, что ты сказал, и тем, что происходит в реальности, всякая связь отсутствует.

На лицах – смятение. Все ждали объяснений. За брехнёй и пустословием могли скрываться любопытные факты.

Андрей Философ шёпотом произнёс про себя:

– Интрига – прикормка алчущих зла. Пушкин, кажется. Или не Пушкин. Всё может только повторяться.

Глава VI

Волнуясь, Жора искал, куда присесть. Минута замешательства. Он полез в карман и достал тетрадный листок. Взглянул, сверяясь, не забыл ли чего. Как бы оправдываясь, но с видом, что держит доказательства, положил на стол перед Семёном.

Тот смотрел на него, стараясь понять. Потом взглянул на листок.

– Что это?

– Список людей, с которыми ты встречался. По нашей договорённости ты должен за каждого деньги. Сумму я указал.

Семён мягко уклонился от оскорблений.

– Ты болен! Это бред.

Тарас протянул руку:

– Дай взгляну.

Он посмотрел и передал листок дальше. На нём каракулями, небрежным почерком, в столбик было написано: имя, во что одет и сумма цифрой 20000 со знаком вопроса. Потом следовала сумма десять тысяч.

После просмотра общее недоумение возросло. Общая цифра составила двести двадцать тысяч. Плюс пятьдесят тысяч, разбитых помесячно по десять. Было очевидно, что Семён что-то недоговаривает.

Деловым тоном Семён сказал:

– Объясни свои записи.

Жора ждал этого.

– По нашей договорённости ты взял меня на работу директором, назначил зарплату десять тысяч, о чём в конце листа есть запись. Исправно платил, но перестал. Так ты мне задолжал за пять месяцев.

Семён медленно, обдумывая, сказал:

– Значит, я должен тебе платить. Но ведь хочу – плачу, хочу – нет. Это моя прихоть: помогать тебе или нет. А это что? Где ты взял двести тысяч?

Расклад в Жорином представлении последовал тут же.

– Люди в списке – твои поставщики. За каждого, по нашей опять же договорённости, ты должен двадцать тысяч. Но я согласен на десять – пойду на уступку.

Семёна разрывало. Он чертил ручкой по чистому листу линии. По чёрточкам было видно – он вышел из себя.

– Не знаю, чем считать твою наглость и бесцеремонность. Больше нет слов.

Андрей Философ взял листок.

– Жор, подробней о деньгах. Похоже, твоя легенда непроста. Хотелось бы знать, как ты стал директором, какой фирмой руководишь.

Он обратился к остальным:

– Он что, правда, директор здесь?

Никто не возражал. Судя по лицам, это имело место.

– Жор, ты клоун, и здесь ты не директор, – перекрыл его Семён. – А директор отдела продаж и связей, если быть точным. Формально. Хотя и на бумаге. Расскажи сначала. С той аварии под Питером.

– Авария при чём? – недовольно усмехнулся Жора.

– Так ты директором стал после неё, чтоб избежать тюрьмы и получить условный срок. В той истории много занимательных деталей.

Становилось интереснее. Любопытство разгоралось.

Жора уставился в потолок.

– Та история не имеет отношения к делу. Семён, вот такой ты всегда. Плюсы себе зарабатываешь. Нет бы долг отдать, и дело с концом. Что, у тебя денег нет? Скажи, у тебя нет денег? Мои заработанные отдай. А потом можешь рассказывать, какой ты хороший. Ты хочешь уступку. Ладно. И это я предусмотрел. Знал, что ты о ней заговоришь, потому сделал пометку и вместо двадцати указал десять тысяч.

– Всё написанное – полная ерунда, – Семён потихоньку успокаивался. – Ты верни вещи, взятые тобой. Я не хочу больше тебя видеть.

– Стоп! Как не хочешь видеть? – мигом закипел Жора, подбоченясь. – Я не слезу с тебя, приду с людьми. Они вытрясут из тебя деньги. Нет, ты чего-то не понимаешь. Ты денег должен мне, – он сжал кулаки. – Не имея способа воздействия, не нашёл ничего иного, как взять вещи. Нажать на тебя надо, вот и нажал. А то, что сейчас нормально с тобой говорю, это лишь благодаря Андрюхе.

Хорошо, он согласился рассудить. Мы одинаково предпочитаем не вредить сложившимся за столько лет отношениям.

Вмешался Андрей:

– Жор, так расскажешь?

Жора даже не посмотрел на него.

– Да зачем мне чего-то рассказывать? Я уж не помню. Мне это не так важно было.

Но Андрей не отставал:

– Понятно. Но за всё время я ни разу тебя не видел при исполнении обязанностей. Странный ты директор. Потому и спрашиваю.

Жора думал, стоит ли участвовать в разговоре. Вместо него заговорил Семён:

– Год назад он погнал машину в Питер – решил заработать.

Высвободив кисть из-под подбородка, он указал на Жору.

– Сбил мужика и уехал. Через сотню километров его остановили. Дэпээсник сразу всё понял: так характерно выглядели все вмятины и разбитое стекло. Развернул его назад, чтобы он уладил всё на месте, а сотрудников, в чьё дежурство посты проехал, не подставлял. Он же того мужика в лесу бросил и решил укатить.

Припоминая, на секунду задумался и продолжил.

– В ту ночь Жора позвонил мне. Описал, что да как. Я ему пообещал денег, если понадобятся. На адвоката, да мало ли на что.

Никто не знал этих подробностей. Все слушали.

– Уладили всё. Возместили родственникам издержки. Старику было девяносто два года. Оказался пьяный. В половине третьего утра на магистраль, ограждённую забором, выскочил. Машина «Волга», на которой Жора ехал, сделана на заказ, в тюнинге. Ему выплатили неустойку за разбитую машину, да ещё уговорили такую же забрать. Адвокату заплатили. Тот ещё пройдоха, грамотный. Постарался, чтобы Жору к условному сроку приговорили. Ему необходимо было устроиться на работу с хорошей зарплатой, чтобы выплачивать компенсации. Если куда требовались деньги – я ему давал.

Андрей уточнил:

– Одолжил? Или что значит дал? Дать по-разному можно. Сколько денег-то?

– Андрюх, у человека беда. К тому же известный факт, у Жо… у него и гроша за душой нет. Разве поехал бы он за копейки перегонять эту «Волгу», за полторы тысячи вёрст.

Жора слушал, скосив голову набок. Верхняя губа насмешливо приподнялась.

Молчавший до сих пор Тарас добавил:

– Хорошее начало. Лиха беда беде придти, а пабедки с ног собьют, – и подчеркнул: – Если бы не Сеня!

На него уставился Рязанцев.

– Это что такое?

– Вспомнилась поговорка старая.

Семён ответил Андрею:

– Да не в деньгах дело.

– Уж точно, – все странно улыбались.

– Легче стало? – глаза Жоры наполнились ядом. – Рассказал. Под сплав меня пускаешь. Я ведь, если можно так сказать, человека убил. Ты меня притыкаешь тем самым. Напоминаешь. Я с того дня места не нахожу. Тебе ли понять, что там происходит…

Он ткнул себя кулаком в грудь.

– Меня это в корне изменило. Другим человеком стал. Вся моя сущность наружу всплыла. Я теперь перед Богом как на ладони. И вера укрепилась. Только в людях разочаровываться с каждым днём всё больше начал.

Раздражённый Тарас, проговаривая каждое слово, сказал:

– О, как тебя понесло. Похоже, когда ночью вещи крал, вера твоя принципами поступилась. Может, спала твоя вера? Или задремала на время, пока ты разногласия с другом ночью урегулировал. Нет. Впрочем, современная гибкая вера более убедительна.

Жора не спасовал, постращав его:

– Пожалеешь, Тарас. Ой, как пожалеешь. Я ведь серьёзно.

– Не зли меня, Жора, – спокойно ответил Тарас. – Похоже, ты комедию ломаешь.

– Тарас, подожди, всё интересное только начинается, – сказал Андрей, пытаясь прояснить историю.

Жора не выдержал.

– Дай я расскажу. А то сейчас Семён вам расскажет.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Подошёл к столу, взял чей-то недопитый бокал с чаем. Выплеснул в корзину. Ополоснул в кулере, снова выплеснул, налил кипятка и сунул пакетик с чаем.

– Так-то он рассказал верно, но к делу моему это не относится.

– Времени нет, Жор, – торопил Андрей. – Ты человек скорый, быстрый, моментальный. Давай по-существу да разойдёмся.

Жора сбивчиво расставлял точки над i.

– После всего Семён предложил мне стать директором. Открыл фирму. Назначил меня. Я согласился. Но я же за просто так не буду работать. Вот договорились, что он будет платить десять тысяч.

– Семён, это правда? – Андрей обратился к нему.

– Правда. Суд же впереди. Иначе нельзя.

– А деньги? Деньги за что?! – удивился Андрей.

– Он же гол, как сокол, ребёнка нечем кормить. Да беда навалилась: тогда он в казино сильно проигрался. Я решил: с меня не убудет. Подкину. Кто в церковь несёт, кто в детский дом. Разве мало способов десятину свою отдавать. Благое дело. А здесь особенно: с детства знакомы. Вдвойне приятно. Ну подкидывал ему.

Андрей остолбенел на миг, потом сказал с сожалением:

– Память – вещь коварная, потому что у дружбы руки короткие. И что, Жора, договорились? В чём хоть работа заключалась твоя?

– От работы кони дохнут, – важно произнёс Жора. – А я директор, лицо компании. Встретиться с кем. Обсудить. Право подписи я Семёну отдал. Всё равно ничего в бумагах и цифрах не понимаю.

Андрей пристально разглядывал собеседника.

– Ты хоть что-нибудь делал? На работу, сюда, в офис, приезжал? За прошедший год я тебя здесь встретил один раз, когда ты машину свою разбил и помогал командирским голосом с эвакуатора её сгружать. Скорее, мужика-водителя пугал и стращал, чтобы меньше денег заплатить. А больше я тебя здесь не видел. Потом не знали, что с машиной делать: людям парковаться мешала, глаза мозолила. Вот и всё, что помню. Про аварию тоже слышал, но не так подробно.

Оставаясь на своей волне, Жора навязывал фантазии, в которые верил:

– Ещё договорённость о том, – он взял листок со стола, – что за каждого поставщика, привлечённого в компанию, мне полагается двадцать тысяч.

Помолчал и заключил:

– Вот так и набежало, – для убедительности потряс листком.

Андрей снова взял у него листок и стал вдумываться.

– Десять тысяч зарплата, правильно?

– Да.

– За двенадцать месяцев, так?

– Верно.

– За пять не уплачено, – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Похоже, что так. А почему сразу не сказал, когда не уплатили? Зачем ждал? И работать ты не работал, а так – числился.

Он уставился на Жору.

– Мне без разницы. Хочет человек платить за то, чтобы я числился – пусть платит. Не насильно же его заставляют. Это его желание. У человека есть деньги. Я не против, если они идут мне. Возражать не буду. Меня всё устраивает. Дальше слушай.

– А это что? – перебил его Андрей. – «Ваня – жёлтая куртка… Кажется, Олег – с лодочной станции…» Это что?

– За каждого из них двадцать тысяч, – моментально вставил Жора. – Согласен на десять.

Андрей обернулся к Семёну:

– Сень, тут такие кренделя, что зубы обломаешь. Так закручено. Нога Остапа Бендера здесь не ступала.

– Не усложняй, Андрюх. Всё гораздо проще, – попытался сгладить Жора.

Но тот его не слушал.

– Я вижу, но всё равно плохо понимаю. Есть соображения, – он пристально и недружелюбно посмотрел на Семёна. – В этой истории есть человек: видимо – честный и порядочный, а невидимо – мерзавец.

Тон был грубый, презрительный. Комната наполнилась напряжением, стало душно. Сигаретный дым с пылью висел в лучах солнца.

– А «жёлтая куртка», «лодочная станция»? И этот… «кажется, Гена, в бейсболке, без передних зубов»? Что за пассажиры-попутчики?

– Поставщики, – не сдавался Жора.

Не выдержав, Семён перебил:

– Это за них ты денег хочешь?

– Как договаривались, – с надеждой выговорил тот.

– Бомжи. Ты нашёл их на улице и привёл. Они толком не могли сказать, чего им нужно. Называли несуществующие цены, не видели разницы между нержавейкой и алюминием. Крышу ржавого «Запорожца» называли листовым железом. Эти обиженные на жизнь субъекты – твои поставщики, за которых у тебя хватает наглости просить деньги? Нет, это уже чересчур. Они предлагали купить за четыре тысячи то, что стоит восемьсот.

– Так что? Тебе одному зарабатывать? – сопротивлялся Жора. – Я же не виноват, что ты не согласился. Твои жадность и самодурство помешали. Здесь нет моей вины. По нашей договорённости ты мне должен. Если бы ты знал, скольких трудов стоило найти их, договориться, чтобы они приехали. Многие считают тебя предсказуемым. Ты с ними не соглашался, сейчас – со мной. Потому мне пришлось прихватить вещи. Больше тебя не пронять. Богатых и жадных чем можно пронять? Взять у них, присвоить, а потом выяснять, имея на руках козыри.

– Сомневаюсь, – засмеялся Андрей. – Только разозлишь. Пронять их можно только угождая, задабривая и соглашаясь. А вот если хочешь, чтобы долго помнили – попроси взаймы, причини ущерб или после совместного дела не предлагай участия в прибыли.

Он посмотрел Жоре в лицо.

– Скажу: ты не такой глупый, каким кажешься.

– Разве я говорил, что я глупый? – съязвил довольный Жора.

– Страшный человек ты!

– И я о том. Просто так не оставлю. С живого не слезу.

Андрей наплевательски перебил его, рассчитывая на иронию, но не вышло. Взбесившись, сказал всё же спокойно:

– Я не о том. Телеграфный столб лбом не напугаешь даже с разбега. Чудак счастливый, не понимаешь, что детей бить нельзя, а то привыкнут. А потом окружающие недоумевают, почему взрослый человек капризничает, настаивает на глупости. А всё потому, что детей бить нельзя. Они вырастут – и без этого уже не смогут. Часто подобный аргумент приводит в сознание. Убедительный довод в споре.

Андрей встал, расправил плечи. К нему обратился Семён, дополняя сказанное:

– Битая машина, которая простаивала у офиса, числилась за фирмой. Я отдал её Жоре. Пользуйся, говорю, на здоровье. Через две недели он её разбил. Ремонтировать отказался. Просил выкупить за двадцатку, мол, в таком состоянии она не стоит. Через пять месяцев я не выдержал. Решил сам продать. Приехали, забрали за сто десять. Самовывозом.

Он повернулся к Жоре:

– Ты людей за дураков считаешь?

Собираясь уходить, Андрей в сердцах проговорил:

– Не надо. – И, подумав, добавил: – Всё ясно. Пойду. Ехать надо. Через пару часов мимо буду, забегу. Кого не увижу – тем пока.

Расстроенный Жора терял оптимизм. С досадой окликнул:

– Ты уезжаешь?

– Да.

– Ты скажи, как считаешь в данной ситуации.

В голосе слышалась надежда. Но на что?

– Всё очень просто. Если ты своё поведение считаешь правильным, оставаясь его другом, – он показал на Семёна, – то, вероятно, ты перешагнул грань, после которой дружба теряет смысл. Друзья – это когда смотришь вперёд и избегаешь серьёзных спорных моментов. Предусматриваешь интересы товарища, не теряя надежды на ответное расположение.

Андрей внимательно посмотрел на Жору, как на использованный материал.

– У меня с Семёном хорошие отношения. У тебя с ним такие же. Были. Я не стал бы с тобой разговаривать. Хочу сказать, что я тебя не знал. А теперь и знать не хочу. Когда человек крадёт, он рискует быть пойманным и наказанным. По закону. Тюрьма или штраф. Быть пойманным хозяином вещи – другое. Могут побить. Могут измордовать. Можно отделаться разговором. Всё зависит от обстоятельств. Интересно, что в случае удачного исхода для злоумышленника он – победитель. А ты чем рисковал, придя ночью сюда? В твоём случае умысел очевиден. Твои ценности и взгляды так просто наружу выплыли. Если ты осознанно пошёл на этот шаг, значит, решил проверить прочность людей. Ты её проверил. Тебе удалось. До встречи.

Жора поник.

Уходя, Андрей остановился у двери. Оглянулся. Жора на него не смотрел. Андрей с силой бросил свою сумку плашмя на паркет. Кто видел – удивились. Кто не видел – вздрогнули.

Жора быстро присел, прикрыл голову руками, словно испугавшись. Через мгновение он бросился к двери, но через метр остановился – угрозы не было.

Андрей спокойно, будто случайно уронил, поднял сумку и стал отряхивать.

– В умывальнике ототру. Попачкаюсь только.

И пошёл восвояси.

На первом этаже приостановился. Сверху доносились крики.

– Ой-ой, за что, братцы? Убьёте же, вы что?

Тишина.

Потом отчётливый голос Жоры:

– Я так не оставлю, вы оборзели.

Снова шорохи, тычки, затем – истошные вопли, скорее надуманные, чтобы привлечь внимание.

– Я сегодня же вам припомню.

Раздался звук то ли щелчка, то ли шлепка. Затишье. Вдруг заиграла музыка: МТВ или другой канал. Громкость увеличивали, подыскивая уровень.

Глава VII

Во второй половине дня Андрей Философ вернулся в офис. Поднялся в кабинет. За своим столом сидел Семён. Ни слова не говоря, Андрей налил чаю и сел рядом.

Семён прервал молчание:

– Мразь. Таких поискать.

– Вопрос, как рядом оказался! – отозвался друг, словно не обращая внимания. Сделал глоток и с искренним любопытством разглядывал чашку.

– Сущность разве можно сразу понять, – уже сдержанней сказал Семён.

– Наверно, можно. Если слушать себя. Сейчас люди руководствуются иными принципами. – Он смолк, давая жизнь мыслям. – Три водоёма. Болото, океан и озеро. Болото сразу вызывает отвращение. Океан… Окинешь взглядом, постоишь, оценишь силы. Взвесишь: надо тебе или нет. Зайдёшь в воду, а волна сносит. Выбор наступил. Рассчитываешь только на себя. Кто решился – у того получится. Сил нет – не полезешь. А озеро – самое то. Внутреннее спокойствие. Душа не клокочет. Стихии нет. Предсказуемая вода от берега до берега. А с человеком разве не так? Если некто просит займы и отдаёт, вовсе не значит, что его можно в постель с женой уложить, надеяться, что он паинька. Почему-то люди не допускают этого. Здравого смысла хватает сомневаться.

– В моём случае проще. Разве об этом думаешь? Нельзя же думать о ком-то плохо беспричинно.

Андрей перешёл на медленный тон:

– Я вот что думаю. Когда человек что-то говорит вслух, он имеет в виду не то, что говорит. В глубине слов – свой интерес, своя позиция, даже шаг к отступлению на всякий случай, чтобы сказать: «А я не о том». И начинается новая версия. Что Жора?

– Избили. Всё вернул. При условии, – Семён вздохнул, – что считает себя правым.

Андрей подхватил:

– А по-другому нельзя. Он для того и начинал.

– Думаешь, изначально им так всё и планировалось? – заинтересовался Семён.

– Даже думать не хочу. У многих со временем круг знакомых расширяется. А у него? Ты решил собою возместить этот пробел. Вспомнил, что столько лет знакомы. Что, его душа отзовётся? Нет, Сень, мир безжалостен! Ты дал слабину. Проницательность – редкое качество. Чаще можно встретить благодарных людей. А люди ошибочно принимают благодарность за проницательность. Чушь.

Раздался звонок телефона Семёна, как петушиное кукареку в знойный день.

– Да, слушаю. Привет, Денис. – Он приложил руку к груди, извиняясь, и показал Андрею: два слова. – Мениск достал, не мог бы починить? Ладно, в понедельник, к восьми. Спасибо, до встречи.

Он положил телефон. Откинулся.

– Извини. Наконец-то. Колено достало. Чуть что – недели на две выхожу из строя. – Он постучал с обидой по ноге. – Времени нет. Двадцать лет покоя не даёт. А в больницу только сейчас. Смотри, символично. В армии служил с Денисом. Там первый раз колено и защемило. Теперь он мне его поправит.

– А я бы сразу. Болячки выплывают в самый неподходящий момент. – Андрей взглянул пристально и сменил интонацию: – Как на личном фронте? Скандалы?

– Нет, рассосалось, – равнодушно ответил Семён. – Из дома ушёл как бы… от большой Машки. По вечерам езжу домой. С детьми, с женой нахожусь до семи-восьми. Потом еду к Маньке маленькой. Так каждый день. Вроде нормализовалось. Все смирились. А ты что думаешь?

– Я за семью. Встречаться, гулять, изменять – безнравственно.

Он умышленно смягчил формулировку, чтобы не обидеть. В кабинете воцарилась тишина. Безмолвие затянулось.

– Тебе легко говорить, – наконец выдавил Семён, – ты не оброс достатком. Хотя деньги для тебя, может, другую ценность представляют. А может, – он поразмышлял, – раньше нагулялся, когда мы были молодые. Впрочем, сложно. В тебе, несмотря на серьёзность, есть пыл, азарт, страсть, но опять же – непорочная. Скажи, как сочетать эту… лёгкость, словно ты в детстве задержался, с силой твоих убеждений, с жизненной твёрдостью?

Он выдержал паузу.

– Люблю с тобой беседовать. Я даже умней становлюсь в собственных глазах. А ты на моём месте как бы поступил?

Андрей пропустил комплимент мимо ушей.

– Почему легко? Нелегко. Вся простота – в сложности. Избегая непростого момента, лавируешь, как лиса. А достаток, как ты сказал, развращает сознание. Возьми любовницу, которой ты помогаешь. Или Жору. Не будь твоего достатка, твоя помощь не извратила бы этих людей. Твой достаток мешает им жить. Потому что в детстве не учили, как вести себя, если у человека есть деньги.

– Не уходи от ответа. Ты бы как поступил?

Андрей всё понял:

– Ты всю жизнь воспитывал в себе порядочность. Влюбился. А теперь мечешься. Ты продолжаешь любить эту порядочность в себе. Крестьяне без достатка называют это совестью.

Но Семён настойчиво впился в него:

– Ты бы как поступил?

Андрею не нравился прямой разговор.

– Советы, советы. Я на тебя смотрю и думаю, чем всё кончится. Тебя ведёт твоя неординарность. Она же примет за тебя решение.

– Не хочешь говорить!

– Почему не хочу? Ты хочешь услышать? – он взглянул на него тяжёлым, грозным взглядом. – Если хочешь – пожалуйста. Слушай моралиста. Что ещё сказать в защиту общепринятых ценностей. Семья превыше всего. Всё остальное за бортом. У тебя же полноценная семья!

– Нет. Про мораль не хочу. По-человечески скажи.

Андрей неожиданно остыл:

– Так. Да, конечно, сложнее.

Он принялся разглядывать картину на стене: парусник в борьбе с волной, луч на горизонте. Яркие, вызывающие краски, неестественные. Искусственная пауза легла между вопросом и ответом.

– Влюбиться в женщину, помимо жены, – ужасно. Пока жена не знает – терпимо. Топтать святое каждый раз, когда влюбишься, – невтерпёж. Знаешь, личность – она в постоянстве. Если твоё постоянство – менять женщин на стороне, тогда не позволяй им вмешиваться в ту жизнь, где у тебя дети, жена. Не давай собой управлять. Чья сила и в чьей слабости?