Читать книгу Импульсивность и безрассудство - Анастасия Невская - Страница 1

Свет падал на её морщинки, а взгляд был настолько потухшим, что мне хотелось отдать душу, лишь бы она почувствовала себя лучше. Этот глубокий голос врезался в каждую клетку моего тела с каждым произнесённым словом. Она смотрела в пол, а её голос дрожал. Меня тянуло прикоснуться, но между нами стояла непреодолимая стена. Тревога сжимала меня, и вдруг я осознал свою бесполезность: я не могу помочь. Это знание давило на меня, как тяжёлый камень, словно кандалы на моих плечах – мои собственные травмы и страхи. Я отлично понимал, что мне самому нужна поддержка, и что я не то крепкое плечо, которое могло бы выдержать её бурю. Я не тот, кто способен спасти её от её собственных демонов.

Когда я впервые пришел к ней на сеанс тревога охватывала меня, и я мог лишь улыбаться, стараясь скрыть свою внутреннюю борьбу. Моё тело было настолько напряжено, что казалось, будто мышцы вот-вот разорвутся. Тревога разливалась по моему телу как яд, а страхи прижимали к стене. Бороться с ними было всё равно что сражаться с тенью. Я хотел спастись, но оказавшись в центре шторма, из последних сил пытаясь выплыть, в нашей неравной борьбе со стихией, я одержал поражение и позволил холодной соленой воде увести меня за собой на ранее неизведанные мне глубины.

Прошло полгода – и я начал замечать, что жду каждого сеанса с трепетным нетерпением ребёнка, замершего в предрассветной тиши в ожидании новогоднего фейерверка.

В моём воображении разворачивалась та же феерия: на фоне бездонного звёздного неба вспыхивали и рассыпались искрами разноцветные огни, переливаясь всеми оттенками радужного спектра – то алые, как раскалённый рубин, то изумрудные, словно морская волна в полдень, то золотисто‑лиловые, будто закатное пламя над горизонтом.

А в глубине моего сознания жило другое видение – не праздничное, но не менее завораживающее: её глаза. Они являлись мне как небо перед бурей – лазурное, пронизанное тревожными серыми прожилками туч. В этом взгляде читалось предвестие шторма, неумолимого, как судьба.

И я понимал: пути назад больше нет. Оставалось лишь сжать кулаки, твёрдо вжать педаль газа в пол – и устремиться навстречу тому, что уготовила мне жизнь.

Её волосы, как колосья пшеницы, окружили меня, но мой внутренний пожар превратился в стихийное бедствие. Огонь щекотал колосья, пламя шипело и угрожало мне своим оскалом. Оно разгоралось, как свирепый хищник, который искал свою жертву. Мне оставалось лишь бежать, отчаянно вдыхая воздух. Я мчался, пока ноги не сдались и не повалили меня на землю, позволяя задыхаться от нехватки воздуха в лёгких. Я прекратил наши сеансы, не произнеся ни слова. Долгое время я бродил по ментальному лесу, где безлюдные рисовые поля стали моей тюрьмой, пока однажды не наткнулся на языки пламени и звук гитары вдалеке. Это живой угол в моём лесу театр, выступления – стали моим убежищем.

Прошло полгода. Темнота, дрожь в пальцах – я вышел на сцену под ярким светом прожекторов, освещающим каждое моё движение. Мысли о ней не покидали меня; они жгли изнутри. Аплодисменты, цветы, алкоголь, музыка, головная боль, жажда, безысходность, тоска.

Слава? Мимолетная, как дым. На следующее утро вернулась старая знакомая – внутренняя пустота. Она обвила меня, как змея, и никакие успехи не могли бы её усмирить. Всё продолжало быть серым, а жажда – только усиливалась.

Я решил вернуться. Едва перешагнув порог, знакомый запах духов ударил мне в нос. Я заметил новые морщинки на ее лице. Мы все – люди; иногда набираем вес, с годами наши тела меняются. Ее тело напоминает мне розу, хоть и каждый лепесток покрывается следами прожитых дней, роза все равно остается розой. Но, право, я мог бы поклясться, что в ее шкафу есть ее собственный "портрет Дориана Грея"

В голове бурлили мысли – как я мог возлагать на ее плечи выдуманный мной идеальный образ? Именно ее ранимость и человечность в тот момент проникли в самую душу. В первые минуты сеанса меня накрыло непониманием и шоком. Я не привык видеть ее такой уязвимой и настоящей. Пробормотал что-то о том, что думаю, что она меня не слушает – нелепая попытка защититься от своих чувств и страха за нее. Начал подшучивать, выводить на злость, чтобы сбросить эту маску этики.

Я обошёл немало психологов – и всякий раз сеансы оборачивались лишь нарастающим раздражением. Слова, техники, вопросы… Всё это звучало как эхо в пустой комнате: формально верно, но безжизненно.

Однажды я пригласил одного из них на кофе. Вне кабинета, за чашкой горьковатого эспрессо, она взглянула на меня иначе – будто впервые увидела настоящего. В её глазах мелькнуло искреннее удивление: «Так вот какой вы на самом деле…»

Тогда я понял: мне не нужен был психолог. Мне нужен был ментор – человек, который не станет мягко подбирать слова, а твёрдо положит руку на плечо и скажет:

«Детство уже в прошлом. У каждого есть травмы – это не исключение, а правило. Но пора перестать прятаться за ними. Возьми ответственность за свою жизнь».

Не сочувствие – а вызов. Не анализ – а толчок вперёд. Именно этого я искал.

Как бы не было глупо и наивно полагать, что все проблемы можно решить лишь взяв себя в руки.

Я решил сделать шаг. Знал, что шансов у меня, как в лотерее – один на тысячу, а может даже и один на миллион. Но мы живём только раз, не так ли? Перед сеансом зашёл в цветочный магазин собрал букет.

Когда я подошёл к ее офису, с каждом шагом было все тяжелее, а в горле начал появляться ком. Ее лицо выражало непонимание и удивление, когда она увидела букет в моих руках. Она начала спрашивать, к чему это. В ответ я только хмурился – смех стал неудачной попыткой скрыть тревогу. После сеанса я вышел, чувствуя себя полным идиотом, ведь мне не хватило смелости поведать ей о своих чувствах в лицо.

На следующий сеанс я пришёл с букетом из роз, подобранным под ее чокер. Ее губы сжались, а голос выдавал раздражение. Послевкусие сеанса смешалось с сигаретным дымом, легким не хватало воздуха и жадно глотая воздух мне оставалось только наблюдать за проезжающими мимо машинами.

Снова оставив сеансы психотерапии, я почувствовал, как почва под ногами начинает медленно уходить. Ментальное состояние ухудшалось – будто невидимая тяжесть оседала на плечах с каждым днём.

Меня держала на плаву она – девушка, с которой нас связывали по‑настоящему близкие отношения. В её взгляде я находил редкую глубину: казалось, она видела меня насквозь. Без слов понимала, что творится внутри, и всегда знала – не что сказать, а как достучаться, чтобы стало легче. Благодаря ей я вновь ощутил опору под ногами, поверил: «Со мной всё в порядке».

Но однажды, собрав волю в кулак, я вернулся на сеансы. И тут же утонул в водовороте мыслей.

Терапия превратилась в бесконечную погоню за идеальным образом себя. Я раз за разом сталкивался с неприглядными реалиями: моя тревога, моя депрессия – не призраки, а твёрдая, ощутимая материя. Они жили во мне, дышали со мной, диктовали правила игры.

Я словно застрял в ловушке собственного сознания. Пытался справиться с этой тенью, шепча себе: «Это ерунда. Просто не хватает силы воли. Ты недостаточно стараешься». Но эта гонка за «правильностью» обернулась катастрофой.

Тело начало сдаваться первым.

Сердце сбивалось с ритма – замирало на пару секунд, которые растягивались в вечность. Тахикардия била по рёбрам, в груди вспыхивала режущая боль. Страх сжимал горло: «А вдруг это конец?»

И вот я сижу в кабинете невролога. Диагноз. Назначение. Антидепрессанты.

Первые недели – как пробуждение после долгого кошмара. Тревога, которая годами держала меня в ледяных объятиях, наконец отступила. Я снова мог дышать. Глубоко. Спокойно. Как человек, который наконец‑то выбрался на свет.

Я долго работал над восстановлением своего внутреннего мира, словно играя в дженгу с каждым новым шагом рисковал сломать и без того ненадежный фундамент. Новый год пришёл, и с ним завершился ровно год моего лечения. Я не удержался и написал о том, что я чувствую. Это произошло в ту ночь, когда я немного перебрал с алкоголем, и утро встретило меня ощущением, будто я – звено эволюции между обезьяной и человеком.

В голове у меня бурлили мысли: я сделал так много за этот год. Если смогу это продемонстрировать, возможно, тогда мои чувства будут приняты. Но я выбрал один из самых нелепых способов, чтобы выразить это. После этого я много раз пытался начать разговор с ней, но каждый раз снова и снова вёл себя деструктивно.

Только перед ней я ощущал уязвимость. Ее разочарование и недопонимание, отражающиеся в синеве ее глаз продолжают преследовать меня. Как призраки прошлого.

Мне всегда хотелось понять, что прячется за ее проницательным и печальным взглядом. Хотелось подать ей руку, прижать к себе и прочувствовать всем своим телом ее дрожь, даже если ее касания оставят следы ожогов на моей коже.

Однажды, в период эмоционального упадка, мне пришла в голову мысль: а что, если я направлю свои чувства к чему-то большему? Я перестал пытаться связывать свою страсть с ней и вместо этого стал использовать её для создания собственного бренда. Каждый новый проект, каждая запись – это не просто работа, это проповедь моих мыслей, свежий воздух свободы. Я принял, что мир не обязан подстраиваться под меня.

Но в то же время я осознавал: мир не прощает слабостей. В одиночестве я научился быть жестким – научился говорить «нет» тому, что не приносило пользы, что могло ранить. Прийти к такому умозаключению было тяжело. Да, была боль, она перетекала в упрямство и амбиции, словно течение, не знающее преград.

На одном из своих эфиров, сосредоточившись на саморазвитии, я наконец обрел ясность. Я обнаружил себя в моменте настоящего – честно, открыто, с уважением к себе. Я был готов встретить мир таким, какой он есть, не ожидая жалости и поблажек от него.

Осознавая, что некоторые страницы не читаются вечно, вычеркивая очередной лист из блокнота, я заметил, что от блокнота осталась только обложка, больше не было небрежного почерка, больше не было ошибок, но больше не было и цветных зарисовок, только пустой холодный, безжизненный, как бетон, блокнот.

Будто мою кожу прижигало с каждым вырванным листом, но мои нервные окончания привыкли и перестали реагировать.

Возвращение к себе

Я всё ещё помнил её слова о том, что любовь не панацея. Я не искал обезболивающего, просто чувствовал тягу к зрелой девушке. Шум, музыка и жизнь, витающие в воздухе, помогали мне отвлечься от чувства одиночества и тревоги. Неделями я мучился, пробираясь сквозь слои своих эмоций. В дни, когда солнце слепило мне глаза вальсом бликов на моём лице, я ощущал, как дрожит рука – снова тревога, мой верный спутник.

Что делать, если не знаешь границ своего «я»? Я начал собирать кусочки своей личности. Их было много, и в очередной раз, ощутив себя подобно разбитому зеркалу, я осознал: в поисках себя я обнаружил только пустую ёмкость. Меня не было нигде и никогда, я жил под диктовку тревоги, а затем начал собирать свою личность заново, примеряя на себе разные черты. Я не отыскал себя, но создал из осколков совершенно новую мозаику.

Я решил, что пора развеяться. Мой выбор пал на занятия йогой. В тот день, войдя в зал, я почувствовал, как атмосферой наполняют покой и умиротворение; люди вокруг занимались своими практиками, а их дыхание создавало гармонию. Никто не задавал вопросов, не делал предположений, каждое занятие становилось новым шагом к осознанию себя. Я учился правильно дышать. Я учился заново жить.

В один из солнечных дней я возвратился в её кабинет. Стоя на пороге, словно на грани двух миров, я отвернулся, чтобы не видеть её выражение лица. Но вдруг внутри меня зазвучал уверенный голос: «Сделай шаг!»

Я вошёл. Она сидела за своим столом, скрестив руки на груди. Я потянулся рукой к лебедю из высококачественной бумаги.

– Я не знаю, вспомните ли вы о нём, но… – начал я, показывая её работу.

Она подняла голову и на мгновение встретилась со мной глазами. В её взгляде я увидел тот самый водоворот, который затянул меня в синеву её глаз, но теперь это море стало таинственным, хмурым и ещё более притягательным. Чувства помогают осознать свою уязвимость и делают нас людьми, промелькнуло в моей голове.

– Я много думал об этом, – произнёс я с лёгкой улыбкой. Она могла бы оттолкнуть меня, но вместо этого её взгляд смягчился. Казалось, она поняла, что мы оба оказались в замкнутом круге.

Я рассказал ей о своей практике, испытаниях и радостях. Слова лились, и со временем запах её духов становился почти обволакивающим. Я ощутил, как стены между нами разрушаются.

Она сказала:

– Не стоит бояться слабости. Это всего лишь аспект человеческого опыта.

В её голосе вспыхнула горечь, и внутренний жар вновь напомнил мне о том, что она – живая стихия: неуправляемая, импульсивная и разрушительная.

Я знал: на этот раз я пойду навстречу тому, что раньше пугало меня. Возможно, через этот путь я найду ответы, на которые до сих пор искал смелости.

Сон и реальность

Когда я открыл глаза, мир вокруг меня вновь обрел привычные краски. Серые стены комнаты, ритм моего сердца, стучащего в унисон со всплесками дождя за окном. Я приподнялся, ощущая, как тяжесть сна оседает в висках, и возникло чувство, что я только что выполз из-под катка.

Тот разговор не имел отношения к реальности. Это был всего лишь сон, балансирующий на грани между желаемым и действительным. Она осталась запечатанной в памяти, как фотография на старой фотоплёнке – яркая, но сильно поблекшая от времени.

День начинался с неприятной мысли: даже сны могут быть обманчивы. Я неторопливо встал, ноги коснулись холодного пола, и снова нахлынула волна воспоминаний. Каждое мгновение, каждое слово, произнесённое заветным шорохом, было лишь игрой разума.

В квартире царила тишина, будто мир замер. Я взглянул на часы. Жизнь продолжалась, но внутри меня оставался застывший фрагмент – подлинный образ того, как я любил. Мой внутренний мир напоминал вечную фотоплёнку, которая не имеет ни конца, ни начала, прокручивая одно и то же каждый раз.

Чайник зашипел, его звук напомнил мне о том, что я слишком глубоко погрузился в свои мысли.

Стоило выйти за дверь – и я оказался в пространстве, напоминающем бар вечером в понедельник. Серые лица людей заставляли задуматься, как мы замысловато плетём нити своей судьбы. Никто не знает, что стоит за каждым взглядом, какой невидимый демон прячется на дне стакана. Я наблюдал за окружающими, и они, как и я, продолжали плыть по течению, ни о чём не подозревая о нашей взаимной пустоте.

Войдя в кафе, я смотрел на термос с кофе – чёрный, как уголь, но холодный, и представлял, как он постепенно нагревается.

Открывая меню, я с трудом читал слова. Это были не просто буквы, а закорючки, зашифрованные в потоке ненужной информации, смесь обрывков и отрывистых фраз, которые больше не имели значения. Я вздохнул и в этот момент ощутил, как между мной и миром возникла невидимая пропасть. Я понимал, что порой самый простой вопрос: «Что сейчас важно?» превращается в многослойный пароль, стоящий на пути к открытию дверей в подсознания.

Я снова увидел её. Пронзительный холод, который невозможно прикрыть никакими словами – ни надеждой, ни обещанием. Я вспомнил тепло её ладоней, но страх не позволял мне поднять взгляд.

Собравшись с силами, я вышел на улицу, где дождь начал капать, и каждая новая капля мелькала на фоне теней. Разговоры с самим собой возобновились, как неумолимо повторяющаяся мелодия. Я всё пытался разобраться: где я, среди чего и для чего? Но чем больше я пытался это понять, тем больше ощущал, как ускользает каждая из моих догадок, оставляя меня в одиночестве и полном непонимании происходящего.

Я знал, что сегодня не уйду от собственных чувств. Они будут преследовать меня, как лиса свою добычу. Я оставался пленником своих снов, которые однажды иссякнут, как последний глоток воды в пустыне.

Странная встреча

Я брёл по лужам, всматриваясь в своё отражение, но видел лишь расплывчатое подобие портрета. Вдали монотонно шумели поезда, их гул сливался с шорохом дождя. Вдруг на горизонте мелькнул знакомый силуэт – и сердце тут же упало в пятки.

Но это была не она. Всего лишь мимолётный обман зрения, игра теней. Подняв глаза от ржавых решёток на асфальте, я заметил женщину в белом пальто. Её волосы были убраны в тугой узел, а осанка выдавала сдержанную уверенность. Я замер – и в одно мгновение всё остальное: мир, поезда, мечты – перестали существовать.

Это была не она, и я отчётливо понимал это. Но то чувство, что вспыхнуло в груди, оказалось сильнее разума. Не осознавая до конца своих действий, я шагнул вперёд и осторожно коснулся её плеча. В тот же миг меня обдало холодным ветром – её взгляд был пуст, отстранён.

– Простите, – пробормотал я, поспешно отдёргивая руку. – Я принял вас за свою знакомую.

Она улыбнулась, и в её голосе прозвучало неподдельное дружелюбие:

– Сначала я подумала, что вы агрессивно хотите взять мой номер телефона.

Я ответил с лёгкой ухмылкой:

– Раз уж так вышло, мы можем нарушить стандарты – и вы можете взять мой номер.

Женщина рассмеялась, мягко указала на кольцо на своём безымянном пальце:

– Боюсь, вы опоздали лет на пять.

Мы ещё раз обменялись вежливыми извинениями, и я направился к станционному перрону. Поезда пролетали мимо, оставляя лишь вихрь воздуха и гул, быстро растворявшийся в пространстве.

Я заставил себя сесть на скамейку, сжимая в руках обветшалую книгу с пожелтевшими, запылившимися страницами.

Вдруг моё внимание привлекла пожилая женщина, сидящая на соседней скамейке. Она неотрывно смотрела на холодные рельсы, словно пыталась прочесть в них что‑то важное. Я вгляделся в её лицо и ясно увидел тоску в каждой ее морщинке на лице.

«Какой же демон прячется на дне её стакана?» – мелькнула у меня мысль.

– Вы тоже ждёте кого‑то? – тихо спросил я.

Она медленно повернулась. Её взгляд встретил мой – спокойный, но пронизывающий, будто видел больше, чем я готов был показать.

– Каждый ждёт кого‑то, – произнесла она после долгой паузы. В этих словах не было ни горечи, ни пафоса – только тихая, выверенная истина.

Я кивнул. Её грусть отозвалась во мне эхом, болезненно и узнаваемо.

– В жизни иногда бывает так, что мы ищем в окружающих тех, кого больше нет рядом, – продолжила она, и голос её дрогнул. – Это своего рода проклятье, не так ли? Я потеряла мужа, и с тех пор каждый поезд, который приходит на станцию, напоминает мне о том, что он больше не вернётся. Но каждый раз, когда открываются двери, я надеюсь увидеть его…

– Я помню, как он всегда заставлял меня смеяться, – говорила она, и на губах её проступила улыбка – хрупкая, но настоящая. – Были моменты, когда всё, что нам нужно было, – это просто сидеть на скамейке и смотреть, как проходят поезда. Мы могли часами гадать, куда каждый из них направляется, придумывать судьбы незнакомых людей…

Я почувствовал, как эта картина – простая, тёплая, безвозвратно ушедшая – обостряет моё собственное смятение.

– И теперь я просто жду, – прошептала она. – Жду, когда он вернётся. Хотя прекрасно понимаю, что это невозможно.

Безнадёжность в её голосе была такой чистой, такой честной, что я не мог подобрать слов для ответа. Я лишь кивнул, вглядываясь в её лицо. В каждой складке на лице, в седине, в лёгком дрожании век читалась история – история ожидания, надежды и медленного принятия.

– Вы знаете, – сказала она, и тон её изменился, стал чуть твёрже, – я всегда думала, что надежда – это добродетель. Но иногда она становится бременем. Нам нужно уметь отпускать.

Я посмотрел в её глаза – в них была не только боль, но и удивительная ясность. И вдруг понял: её ожидание – это не слабость. Это борьба – тихая, ежедневная – за право помнить и одновременно жить дальше.

– Как вы справляетесь с этим? – спросил я, на миг забыв о собственных тревогах.

– Я не справилась, – ответила она. – И, наверное, никогда до конца не справлюсь. Но я продолжаю жить. Пусть меня преследует чувство потери – мир не перестал существовать. Еда всё такая же вкусная, книги по‑прежнему интересные, а вокруг столько всего, что хочется увидеть, попробовать, узнать…

Она подняла взгляд к небу

– Было бы глупо умирать, не увидев мира.

Я вдруг осознал, как часто позволял воспоминаниям о прошлом затмевать настоящий момент. Как будто держал в руках разбитое зеркало и упорно разглядывал осколки.

– Вы правы, – наконец произнёс я. – Этот мир огромен, необъятен и загадочен. Мы пытаемся говорить о нём, упрощая до неприличия.

Но упрощать мир – так же логично, как объяснять экономику тем, кто считает, что бедность – это просто нехватка бумаги для печати новых купюр, – мысленно продолжил я.

Она кивнула – спокойно, без лишних эмоций. И мы замолчали, но это молчание было естественным и комфортным. Оно стало мостом – между её историей и моей, между прошлым и настоящим, между тем что уже случилось и тем, что ещё предстоит.

Вдалеке снова раздался гудок поезда. Я взглянул на часы. Пора было идти.

Я повернулся, чтобы уйти, и, достигнув края станции, обернулся. Женщина смотрела на рельсы, её лицо снова приняло задумчивый вид. Однако я не чувствовал больше той печали, которая отражалась на её лице, когда я её увидел впервые. Я уходил, размышляя о том, возможно ли полностью пережить чувство утраты или оно становится неотъемлемой частью нашей психики и опыта, но так и не смог найти на это ответ.

По дороге домой я заметил яркую неоновую вывеску, которая освещала квартал, по которому я шел, заменяя сломанные фонари. Это оказался бар, в который хотелось заглянуть хотя бы на мгновение. Атмосфера вокруг него манила к себе, словно обещая укрытие от тягот повседневности. Внутри меня ожидала смесь света и звуков, которую я так давно хотел ощутить.

Когда я вошёл, клуб был наполнен фиолетовым светом, создавая атмосферу загадочности и лёгкости. Музыка перебивала ход мыслей, приглашая посетителей забыть о своих заботах.

Я подошёл к барной стойке и заказал виски со льдом, зная, что этот напиток хоть немного отвлечёт меня от мрачных мыслей. Лёд треснул в стакане, и я стал прислушиваться к звукам вокруг. Вокруг царила атмосфера движения и жизни: люди смеялись, танцевали и совершали ошибки.

Я осмотрелся и тут моё внимание привлекла красивая девушка в уголке зала. Её светлые волосы аккуратно лежали на плечах, а яркие голубые глаза казались ещё более притягательными под фиолетовым освещением. Она улыбалась, и казалось, будто она знает секреты этого места, оставшиеся недоступными остальным.

Я собирался уйти, но что-то меня остановило. Ямочки на её лице, когда она улыбалась, искушали остаться хотя бы на мгновение. Я ощутил, как во мне пробуждается интерес.

Сжав стакан в руках и преодолевая внутренние сомнения, я подошёл к ней.

– Привет, – произнёс я, стараясь выглядеть непринуждённо.

Она подняла взгляд, мгновенно заметив мою неуверенность. Но вместо того, чтобы оттолкнуть меня, её улыбка стала ещё шире.

– Привет, – ответила она. – Ты выглядишь так, как будто тебе нужно еще больше виски.

– Да, точно, – согласился я, смеясь и чувствуя, как напряжение начинает отпускать. – Когда жизнь подсовывает нам лимоны, стоит выпить пару стаканов виски.

– Не совсем так, – засмеялась она. – Кажется, тебе всё-таки на сегодня хватит.

Я улыбнулся, ощущая, что мы нашли общий язык. Её голос был лёгким, как джаз, а смех – словно мелодия, которую можно было слушать бесконечно.

Несколько минут спустя я понял, что уже не думаю о суете и проблемах, которые так долго терзали меня. В этом фиолетовом свете, с виски в руках и красивой девушкой рядом, казалось, что жизнь заиграла новыми красками.

Кто знает, как сложится этот вечер? Но на данный момент он был полон искушений, и я был готов открыться всему новому, что он мог мне предложить.

Утро после

Солнце медленно пробиралось сквозь занавески, бросая на пол полосы света. Я приоткрыл глаза и увидел, как солнечные лучи освещают пыльные частицы, танцующие в воздухе, как мелкие звезды, которых мне не хватало в ту ночь. Голова гудела, как оркестр без дирижера.

Я сел на краешек кровати, ноги нащупали холодный пол, и тут рядом со мной возникла она – девушка со светлыми волосами. Прошедшая ночь словно растворилась в пелене моего сознания, и я едва мог вспомнить, как она оказалась здесь.

Нежно приоткрыв губы, она произнесла что-то нечленораздельное. Я попытался собрать свои мысли, но они разбегались в разные стороны. Я оглянулся вокруг – пустые бутылки от пива, старые пластинки, разбросанные по комнате. Звуки музыки еще звучали в моем сознании.

– Привет, – тихо произнес я, хотя даже сам удивился, насколько неловко это звучало. Девушка приоткрыла глаза и улыбнулась, непонятно, была ли она рада видеть меня или просто не могла вспомнить, как мы здесь оказались.

К реальности начали возвращаться неясные фрагменты. Вспоминались кусочки нашей беседы, смех и легкость, которые перемешивались в виски и пиве, унося мрачные мысли подальше в глубь ночи.

Я встал, стараясь не тревожить ее, и направился на кухню. Как никогда раньше я чувствовал себя запутавшимся – маленькие детали возникали в голове и исчезали, оставляя только туман. Кухня была в беспорядке, освежившись водой наконец-то почувствовал себя живым.

Вернувшись в комнату, я обратил внимание на старый проигрыватель. Пластинка все еще крутилась, мелодии заполняли пространство, смешиваясь с моими мыслями. музыка – это отличный способ отвлечься от реальности. Я медленно подошел к проигрывателю и переключил на другую запись. Винтажный звук заполнил воздух, обволакивая меня, как теплый плед холодной зимой.

Девушка снова улыбнулась, заметив, как я погрузился в мир звуков. Это было странно – она смотрела на меня, словно я был частью какой-то книги или фильма.

– Как тебя зовут? – спросил я, наконец обретя нарочитую легкость.

—Лиза – ответила она, не отрывая взгляда. – Я тут не просто так, как видишь, да?

Я усмехнулся, понимая, что мы оба не знали, как оказались в моей кровати.

– Да, тут какая-то магия, – сказал я, рассматривая её, как если бы она была вырезкой из художественного журнала: красивая и таинственная.

У меня возникло желание узнать о ней побольше. Но вместо этого я налил себе еще стакан пива, думая, что иногда лучше просто плыть по течению.

Здесь, среди ретро-пластинок и солнечных лучей, я чувствовал себя будто в другом мире.

Мимолетные миражи

Дни, прокрадываясь один за другим, напоминали мне о том, что жизнь продолжает свой неумолимый ход. Как в старом фильме, где герои застряли между кадрами.

Прогуливаясь по очередной улице, мы часто останавливались в закусочных, где подавали местное пиво, и я наслаждался каждой секундой. Я помню, как в тот день, заполняя белизну декора, беспокойное шуршание стульев смешивалось со звонким смехом.

Лиза знала, как зацепить, и я ловил каждый её взгляд, даже когда она смеялась над очередной нелепой шуткой. Тогда, в тех закусочных, она была полной жизни – горячо смеющейся, такой живой и настоящей. Я забыл, что мгновениям суждено оставаться в памяти постепенно выцветая, теряя свои цвета и силуэты, как фотографиям, оставленным под солнечным светом.

Как-то раз, сидя в одной из уютных закусочных, я заметил, как Лиза уставилась на экран телефона.

– Снова начальница пишет во внерабочее время? – спросил я, ловя её взгляд. Она улыбнулась, но её выражение лица было слишком холодным.

– Да, – кратко и безэмоционально произнесла она.

Я вновь прочитал её выражение лица: холодное и закрытое. Что-то внутри меня сжалось.

Каждый вечер, проводимый вместе, всё больше начинал напоминать рутину. Мы выбирали одинаковые закусочные, а наши вечера проходили однообразно. Сходство каждого вечера с предыдущим раздражало и вызывало скуку, но что-то в этих вечерах и в ней явно изменилось. Когда я касался её руки, она оставалась почти неподвижной, лишь слегка одернувшись, как от слабого удара тока.

В такие вечера я начал ощущать, что между нами возникла непреодолимая дистанция. Время пролетало, словно молния, разрезающая воздух среди вечерней дымовой завесы именуемых тучами, а её смех превращался в тень, постепенно исчезающую вслед за уходящим солнцем. Мы завели привычку разговаривать о будущем, словно строили мосты и искали опору, землю под ногами, но я чувствовал, что по ту сторону этих мостов лишь пустота.

Напряжение становилось невыносимым. Я пытался отогнать мысль о том, что разрыв становится неизбежным. Каждый раз, когда Лиза смотрела в телефон, а не на меня, в моём сердце закрадывалось неприятное предчувствие. Однажды, глядя на неё, я заметил, как она теряется в бесцветных потоках сообщений и случайных реплик – радость от общения больше не ощущалась.

Я вспомнил наш старый привычный ритуал – прогулки по набережной. Каждый вечер мы приходили на пляж и, сидя на трибунах, провожали солнце. Я взял её за руку, словно пытаясь согреться в зимнюю стужу. Но вместо этого я увидел, как она отклонилась, и моё сердце вновь сжалось. Она улыбалась, но в её улыбке не было прежнего тепла – только простая вежливость.

– Ты здесь? – спросил я однажды, когда она задумчиво смотрела на горизонт. – Ты знаешь, я заметил изменения. У нас всё в порядке?

Она задумалась, её глаза неожиданно уставились на меня, и в них возникла искра. Это была первая настоящая эмоция, которую я увидел за долгое время.

– Всё в порядке, – произнесла она, как бы стараясь успокоить меня, но в её словах не было истинной искренности.

Каждый раз, когда я тянулся к Лизе, она отдалялась. Я отводил взгляд, не в силах осознать, что каждая мелочь, каждое мгновение хранили в себе знаки. Мы смотрели в разные стороны, слыша в своих головах лишь эхо собственных мыслей.

Я вспомнил, как однажды, сидя на заветной скамейке в парке, мы говорили о наших мечтах. Лиза мечтала о карьере, в то время как я продолжал верить в нас, в наше общее будущее. Но постепенно я начал ощущать, что в её понимании нет «нас», а есть только она и я – бессвязные элементы, случайно оказавшиеся рядом.

– Мы слишком молоды, чтобы думать так серьёзно, – произнесла она, усмехнувшись. В этой усмешке не было и намёка на шутку, и я, словно потерянный, осознал, что потерял её в мелочах, скрывающихся за её молчанием.

Каждый вечер, проведённый вдвоём, больше не укреплял наш союз, а лишь подтверждал неизбежное: у нас были слишком разные цели и взгляды на то, что мы ожидаем от отношений.

Наши привычные прогулки по вечерним улицам замерли под тяжёлым покровом недосказанности. Лиза смеялась снова и снова, но этот смех стал напоминать леденящий хохот – игривый, но холодный. Я оказался в ловушке желаемого и действительного, всё время пытаясь разглядеть разницу.

Наступила ночь, и с тяжёлым сердцем я смотрел на её роскошные волосы, которые спадали на плечи, как весенние листья. Я хотел снова проявить свои чувства, но она уже была где-то далеко от меня – в другой реальности, за пределами моего понимания.

– Ты уже не улыбаешься так, как прежде, – произнес я с надеждой, что хоть что-то изменит в её глазах.

Она посмотрела на меня, но вместо обещанной искры её глаза отражали лишь пустоту. Глубокий вздох вышел из её груди.

– Я просто устаю, – произнесла она. Больше ничего не последовало.

Я молчал. В этот момент я действительно почувствовал себя отстранённым от реальности.

Моё сердце дало трещину, как стекло под давлением. Я был изолирован от всего мира, который когда-то был полон ярких эмоций, а теперь превратился в клубок тревоги, застрявший комом у меня в горле.

С каждым шагом я чувствовал, как теряю её. Разговоры о будущем стали случайными словами и обрывками фраз. Я хотел, чтобы Лиза снова покраснела от смущения, чтобы увидеть её настоящее «я», но ни одна из моих попыток не сработала.

Я понимал, что теряю землю под ногами, и каждый вечер, когда я крепче сжимал её руку, ощущал лишь холод.

– Может быть, нам пора расстаться? – спросил я, едва сдерживая волну эмоций. И хотя слова тихо прозвучали, они вырвались наружу с яростью и болью в дрожащем голосе.

Она не ответила.

Я стоял перед ней, и тишина нависла над нами, как серое густое облако, угрожающее обрушить свою ярость симфонией из молнии. Ответа не последовало – только тягостное молчание как затянувшийся аккорд, которое, казалось длиною в вечность.

– Ты хочешь сказать, что это конец? – наконец произнесла она, прерывая тишину. В её голосе послышался оттенок удивления и раздражения.

Я не знал, что ответить. Я не хотел сдаваться и окончательно терять то, что было, между нами, но не мог перестать думать о невидимой пропасти, образовавшейся за короткий отрезок времени. Я мог лишь молчать в ожидании её дальнейших слов.

– Ты просто не понимаешь, – устало произнесла она, потирая лоб. – Эти последние недели… они были невыносимыми. Я устала!

Я пытался собрать свои мысли. – Устала?

– Да, я устала, твою мать! – перебила она, внезапно обострившись, словно этот разговор стал её последней попыткой защититься. Каждое её слово вызывало во мне ощущение дежавю.

Выражение её лица передо мной стало размытым. Я слышал её слова, но по-прежнему не мог убедить себя в реальности того, что происходит. Я терялся в пространстве от нахлынувшего головокружения.

Она наклонила голову, и в её глазах мелькнула непонятная злость.

Сжимая пальцы в кулак, я ощутил, как что-то обжигает моё нутро. – Я люблю тебя, – сказал я, не зная, как разрядить обстановку и выбрать правильные слова.

Когда я произнёс эту фразу, она поджала губы. – Я тоже люблю тебя, но сейчас ты меня раздражаешь. Я чувствую себя выжатой, как лимон, а твои подозрения переполняют и так заполненную чашу моего терпения.

– Мне не нужны эти дешёвые манипуляции. Игра в холодно/горячо: расстаёмся или не расстаёмся. Ты постоянно говоришь о том, что хочешь серьёзных отношений, но почему я должна желать того же, если ты ведёшь себя как ребёнок? – сказала она, повысив тон.

– Я не хотел манипулировать. Меня мучила мысль, что причина твоей отстранённости во мне. Хотя и деструктивным методом, я пытался понять, что происходит, и хотел сохранить наши отношения. – пытался объясниться я, прикусывая нижнюю губу от переизбытка эмоций.

– Знаешь, как на самом деле меня выматывает каждый день выбираться куда‑то после работы? – её голос дрожал от напряжения. – Я приезжаю домой поздно ночью и сразу хватаюсь за домашние дела. Если бы я ничего к тебе не чувствовала, разве стала бы жертвовать сном, отдыхом, последним свободным временем – лишь бы увидеться? Твои подозрения… эти манипуляции… Они оскорбительны!

Она резко выдохнула, сжала кулаки:

– Ладно, обсудили. Только сейчас два часа ночи – а мне завтра на работу. Ты начал ссору, зная, что я устала. Это эгоистично. Да, у всех свои тараканы, но отношения – это прежде всего забота и уважение границ.

Я замолчал. В голове будто щёлкнул переключатель – и вместо её разъярённого лица всплыл другой образ.

Первая любовь. Четырнадцать лет. Её нос с изящной горбинкой, взъерошенные волосы, смех, от которого внутри что‑то звенело. Я был рядом – немая тень, готовая явиться по первому звонку. На кухне, в приглушённом свете, я сыпал комплиментами, как конфетти. Её тонкие пальцы касались моей руки, когда она искала утешения после очередного разбитого сердца. Солёный привкус на губах, ногти, впивающиеся в кожу…

«Почему она не выбрала меня?» – этот вопрос эхом бился в черепе.

Я ведь был идеалом: всегда под рукой, готовый исполнить любое желание. Но в этом‑то и заключалась ловушка.

Трагедия «хорошего парня» в том, что мы не пытаемся понять – мы заслуживаем. Палим из пушек по воробьям: подарки, уступки, вечная доступность. Заключаем негласный контракт: «Я для тебя всё – значит, ты обязана ответить тем же». А когда контракт рушится, проваливаемся в бездну – с обидой, с презрением, с дешёвым самооправданием.

Так было и со мной. Юный, гордый, раненый – я называл их шлюхами. Но правда проще и горше: я не умел любить. Я умел только ждать вознаграждения за «хорошее поведение».

И вот ирония: я сам не хотел каждый день ходить в то кафе. Но убедил себя – это её желание. Как и сейчас убеждаю, что знаю лучше, что ей нужно.

– Знаешь, а я ведь тоже не хотел каждый день ходить в одно и тоже место, как насчет того, чтобы больше не видеться по вечерам?

Она уже хотела уйти, но я схватил ее за запястье – Я не хочу видеть тебя по вечерам, я хочу быть рядом всегда, ты переедешь ко мне?

– Идиот! – воскликнула она и ударила меня в плечо. – Да, я согласна.

Импульсивно и безрассудство

Следующие дни я бродил по улицам под руку с Лизой, и мои мысли были охвачены опасениями, что решения, которые я принимаю, чересчур импульсивны. Однако я ловил себя на мысли, что теперь хочу возвращаться домой. Каждый вечер я стремился к свету своей кухни, зная, что, когда я переступлю порог, моя квартира больше не будет казаться пустой и безжизненной, замершей во времени. По той стороне порога меня будет ждать Лиза в домашней растянутой футболке, без макияжа – такая настоящая и до идеальности неидеальна.

Когда пришло утро, я сидел в своём любимом кафе, вдыхая аромат свежесваренного латте, и размышлял о том, что иногда стоит просто позволить тому, что должно было произойти, случиться.

Тиканье часов вернуло меня в реальность, и я осознал, что опоздал на полчаса. Мягкие кресла предательски удерживали меня, и, рассматривая прохожих за окном, я решил перенести все встречи и планы на завтра.

И вдруг я увидел её: стоящей на улице с парнем. Они разговаривали и смеялись, и словно в финале дешевой комедии очередной звонкий смех завершился соприкосновением их губ. Я продолжал смотреть, не в силах отвести взгляд, словно заколдованный. Это была Ева – сомнений не могло быть.

Мои ладони сжались в кулак, но я не понимал, что именно чувствую. Злость? Мне не было причин злиться: у неё своя жизнь, у меня – своя. Тем не менее, какое-то чувство не давало мне покоя и сжимало шею, как тугой галстук.

Мои ладони разжались, и взгляд опустился в пол. "Меня ждут дома," – подумал я, и эта мысль разлилась по телу, как мурашки, принося удовольствие. Моя жизнь коротка; для мира 50-100 лет – это лишь миг. Я не могу позволить себе загубить отношения с Лизой, в погоне за чем-то иллюзорным. Ева, безусловно, меня привлекает, но сближение с ней – это как лотерея, а попытка узнать её – подобна попытке собрать пазл с закрытыми глазами. Предварительно выпив пару бутылок виски. Залпом.

Я могу полагаться только на удачу и догадки, но полную картину едва ли смогу увидеть.

Если бы мы начали строить отношения, я не мог бы с уверенностью сказать, что мы подходим друг другу как партнёры. Мы встретились в нестандартных обстоятельствах, и мои чувства тоже весьма необычны – побочный продукт переноса. Несмотря на притяжение, одного лишь влечения недостаточно для здоровых отношений. Я могу думать, чувствовать и желать, но вместе с тем стремлюсь к самореализации. Если я буду вкладывать всё время и силы в то, чтобы добиться её внимания, я рискую похоронить свои таланты и свою жизнь. Любовь – это не постоянная борьба, не самопожертвование ради других, не отказ от своих целей и интересов.

Я могу не испытывать таких же ярких чувств к другой, но если знаю, что она будет рядом, даже если я облажаюсь, и, если она примет меня таким, какой я есть – то этот уют и ощущение земли под ногами важнее всех ярких влюблённостей.

Но, несмотря на все попытки побороть эти эмоции разумом, ладони предательски сжимались, а стук сердца нагло перебивал все мои логические доводы.

Отражение в белых стенах

Я уютно устроился в кресле, чувствуя аромат духов и запах влажной травы и асфальта. Каждая деталь вокруг находилась на грани между воспоминаниями и настоящим. Я сидел на сеансе у психолога – в этом хрупком убежище, где каждый вдох отзывался эхом внутри меня.

– Боюсь не справиться с новой должностью руководителя, – выдохнул я, словно произнося приговор собственной судьбе. Этот страх лежал на моих плечах тяжёлым камнем, тяготя душу. Тишина удвоилась, разрываемая только навязчивыми мыслями.

– Это всего лишь сон – это все лишь отражение твоих переживаний, – прозвучал её голос, будто легкий звон колоколов. Я потянулся к ней, но она осталась на расстоянии, растворяясь в холодном пространстве, между нами.

В этом причудливом мире меня окружали мольберты и студенты с глазами, полными нездорового любопытства. Я спросил себя: «Почему я голый?»

– Что за чёртовщина! – вырвалось у меня, но они лишь продолжали рисовать, добавляя мне черты и качества, которые казались чуждыми и ложными. Я не мог вынести это и ударился к двери. За ней – вновь идеальная белая комната психолога.

Решив искать другой выход, я открыл окно, в надежде вырваться на свободу. Но реальность хлынула обратно – на моей руке внезапно щёлкнули наручники, прикрепленные к батарее.

– Ева, открой наручники! Что происходит? – крикнул я, глядя на психолога, спокойно записывающую что-то в блокнот.

– Ключ у тебя, – отозвалась она тихо. Холод пронзил меня до самых костей.

Передо мной обрело форму тревожное лицо Лизы.

– Ты кричал! Что случилось? – её голос дрожал в унисон с моими сердечными сокращениями. Я пытался вернуться в реальность, но ощущение сна всё ещё висело надо мной, как густой туман.

Меня охватила волна тошноты, и я поспешил в ванную. В запотевшем зеркале отражалось лицо – едва узнаваемое, глаза, наполненные страхом и мольбой о помощи.

Вернувшись в спальню, я увидел Лизу, терпеливо ожидающую меня. В её глазах читалась забота и тепло.

– Что произошло? – тихо спросила она, словно касаясь меня нежным прикосновением.

– Прости, что разбудил, – ответил я, стараясь обрести ясность. – Мне приснился кошмар.

Лиза обняла меня, её прикосновения были как обезболивающее, но вместе с ними пришли волны вины и злости на свою уязвимость.

– Я не вынесу, если ты продолжишь так мучиться, – прошептала она. – Позволь помочь тебе. Давай вместе пойдём к психологу? Я вижу, что тебя что-то мучает.

Её слова оживили во мне стыд. «Как я мог быть таким слабым?» – подумал я, но присутствие Лизы придавало мне сил, чтобы всерьез задуматься о терапии.

Наконец, я признался: «Я боюсь быть самозванцем, боюсь, что меня переоценивают, боюсь, что однажды я подведу всех».

Лиза прижалась сильнее, её дыхание было успокаивающим и вызывало комфорт словно звук дождя. Я знал – страх не уйдёт легко, но с ней рядом я почувствовал надежду: вместе мы справимся.

– Это нормально, – прошептала она, словно читая мои мысли. – Мы все сталкиваемся с трудностями. Я всегда рядом. Обращение за помощью не вешает на людей ярлык «слабый», эти ярлыки надеваем на себя мы сами. Быть слабым значит отрицать проблему и избегать своих чувств вместо того, чтобы столкнуться с трудностями, с чувствами, лоб в лоб.

В её словах я нашёл силу и мотивацию, встретить проблему лицом в лицо было для меня наиболее привычным и приемлемым решением любой проблемы.

Глава: Зависимость

Бар, в который я зашел, был полон теней и отголосков шепотов. Здесь каждый знал, что блуждает между тоской и искушением. Низкие потолки были покрыты потемневшими от времени плитами, половицы скрипели от старости и затхлости.

Я заказал бокал безалкогольного напитка и вдруг отчётливо осознал: пусть я не алкоголик, но зависим – зависим от этих стен, от запаха кофе, от ритуала. Чашка в руках стала моим щитом, моим укрытием от реальности.

Вокруг – такие же. Каждый в этом полутёмном зале искал утешения в своём ритуале: кто‑то нервно помешивал ложечкой, кто‑то бесконечно листал телефон, кто‑то, как я, вглядывался в пар над чашкой, будто там таились ответы. Мы все пришли сюда не за напитками – мы пришли за паузой, за передышкой, за иллюзией контроля над хаосом за окном.

И в этой общей тишине я понял: зависимость не всегда пахнет спиртным. Иногда она пахнет свежемолотым кофе, звучит тихим звоном ложечки о фарфор, выглядит как человек, который снова и снова заказывает «ещё одну чашку» – не потому что хочет пить, а потому что боится выйти в мир без этого маленького, тёплого якоря.

С места у окна доносились звуки смеха и разговоров; они создавали иллюзию уюта, который был давно утрачен. Я присел к барной стойке и стал наблюдать за танцующими парнями и девушками, которые пытались заглушить свои горести под ритмы музыки. Кажется, все они забыли о том, что время скоротечно, и что вся эта безмятежность мимолетна. Я смотрел на них и думал о своем сне, ощущая, как недоумение и ужас наполняют мою душу.

В тот вечер я снова встретил его – человека, с которым пересекался в баре раньше. Он подошёл без лишних предисловий, взгляд его, цепкий и испытующий, будто пытался разглядеть что‑то за моей усталой маской.

– Ты всё равно не собираешься завязывать с этим, да? – спросил он с лёгкой усмешкой, в которой не было насмешки – лишь тихое понимание.

– Возможно, попробую, – ответил я, но слова прозвучали фальшиво даже для меня самого. Внутри тут же поднялась волна привычного пессимизма – этакий рефлекс, выработанный годами.

Он усмехнулся, словно знал то, что я сам боялся признать:

– Ты не алкоголик, а зависим от кофе? Звучит парадоксально. Но подумай: кофейня – тот же бар. Неважно, что у тебя в руках. Механизм один: ты ищешь утешение через вкусовые рецепторы – через процесс поглощения, через ритуал, связанный с первичными формами самоуспокоения.

Его фраза ударила точно в цель. Я невольно рассмеялся, но смех вышел горьким. Он был прав – абсолютно. Мы все ищем одни и те же вещи: тепло, безопасность, иллюзию контроля. Только одни заливают это спиртным, другие – кофе, третьи – бесконечными перекусами. Всё сводится к одному: к неосознанной потребности вернуться к примитивному механизму удовлетворения, заложенному ещё в младенчестве.

– Бывал ли ты когда‑нибудь в клубе анонимных алкоголиков? – спросил он уже серьёзнее. – Я видел, как меняются люди, когда начинают говорить о своих зависимостях. Неважно, от чего они страдают – схема одна.

Я задумался. В голове всплыли обрывки знаний о психоанализе: Фрейд, его теория стадий психосексуального развития. Оральная стадия – первая и фундаментальная. Всё начинается с актов сосания, жевания, глотания: для младенца это не просто питание – это способ ощутить безопасность, контакт с миром, самоуспокоение.

А что, если я так и не вышел из неё до конца?

Моя зависимость от кофе, от ритуала посещения кофейни – не просто привычка. Это регресс, бессознательная попытка вернуться к архаичному способу регуляции эмоционального состояния. Я не пил спиртное, но моя зависимость была столь же осязаемой – просто замаскированной под «любовь к кофе» или «традицию». Вместо того чтобы осваивать зрелые механизмы совладания со стрессом, я вновь и вновь обращался к первичному источнику успокоения – к действиям, связанным с приемом пищи.

– Программа «12 шагов» работает не только с алкоголем, – продолжил он, словно читая мои мысли. – Она помогает разорвать цикл любой зависимости. Потому что корень везде один: неумение справляться с тревогой иначе. Она учит заменять примитивные формы самоуспокоения на осознанные стратегии преодоления.