Читать книгу Каникулы избушки - Анна Шторм - Страница 1

В печке волком завывает ветер, чуть не тушит огонь под котелком. Бабушка Яга отвлекается от вязания шапки-невидимки, грозит пальцем пламени и супу:

– Я вам! Эк своевольники! Ещё полчаса кипеть положено!

Бабушка поднимается и шаркает к стулу, костлявой рукой стягивает с него пуховый платок, кутается и, раз уж подошла к столу, заваривает себе новую порцию иван-чая.

– И за что такой хороший чай таким именем назвали? – Ворчит бабушка. – Все Иваны, коих встречала, дураки. Наворотят дел с три короба, плачутся: «бабушка, подсоби». Правда, потом взрослеют помаленьку, исправляются.

Вьюга стучится в дверь.

Травяной сбор окрашивает воду жёлтым цветом, словно заваривается тёплый кусочек лета. Бабушка греет пальцы, дует на чай, любуется морозными узорами на окнах: «А всё-таки хорошо. Уютно. Спокойно. Лето, конечно, прекрасное время года, но работы много. Иваны все летом приходят. Запасы, да заготовки только успевай закатывать. И комары, чтоб у них носы поотваливались, была бы моя воля, всех бы в бабочек попревращала, и Иванов, и комаров! А зимой можно не спешить, замедлиться, сшить, что давно собиралась, да просто посидеть с чайком и никуда не торопиться…».

Стук в дверь повторяется.

– Показалось, что ли? Али кого нелёгкая принесла?

Дверь распахивается. Ветер врывается, как собака, мечется по углам, исследуя избушку, и укладывается у котелка таящим сугробиком. Пучки сухих трав шелестят по стенам. Огонь, ругаясь, взвивается вверх, обнимая котёл, будто пытается защитить его от холода. Бабушка Яга спешит к распахнутой двери:

– Ты чего удумала, малахольная? А, ну, затворяй дверь, как было! И крючок накинь.

Избушка не подчиняется. Редко с ней такой бывает. Раньше, когда избушка была подростком, случалось, куда без этого, но они давненько уже научились жить вместе и учитывать потребности друг друга.

На пороге Яга, кутаясь в платок, оглядывается. Никого. Только ветер, выскочивший обратно на волю, резвится, подкидывая снежинки. Деревья стараются не двигаться, чтобы не стряхнуть согревающий пушистый снег. Сугробы, нетронутые человеческими ногами, блестят пуще бриллиантов. Сугроб на пороге пищит.

– Чур меня! – Бабушка наклоняется и трогает снег возле порога. – Это ты пищишь?

Сугроб, как и положено сугробу, не отвечает.

– Невежливый эдакий! Сначала пугает бабушку, потом молчит в ответ. Тьфу на тебя!

Сугроб остаётся безмолвен. Яга собирается уже дверь закрыть, да та не поддаётся, как вкопанная стоит.

– Да что с тобой, упрямая? Посуду себе застудишь! Закройся, кому сказано?

Из сугроба снова доносится жалобный писк.

– Да не на тебя я ругаюсь! Хотя и стоило бы. Взяли моду пищать, людей добрых пугать. Вот я сейчас метлу возьму, как взмахну, человеческим голосом объяснишь, что распищался!

Бабушка Яга и впрямь тянется за метлой, сугроб пугается, не хочет он человеческим голосом разговаривать и перекатывается подальше от порога избушки. Нечто маленькое на земле заливается плачем.

– Так вот кто пищит!

Метла летит в сторону, руки бабушки тянутся к маленькому чёрному комочку, кутают его в платок. Бабушка шаркает к очагу. Избушка затворяет дверь, пододвигает стул Яге. Бабушка, близоруко щурясь, рассматривает пискуна.

– Ты кем будешь-то? Котёнок, что ль? Сто лет таких маленьких не видала. Сейчас, милый, сейчас, мы с тобой супчика горячего поедим да согреемся.

Избушка радостно звенит тарелками, накрывая на стол.