Читать книгу Предел. Книга I - Анна Влади - Страница 1

Глава 1. Охотники

Тварь оторвалась от своей кровавой трапезы и сладко зевнула во все три рта. Наросты на ее морде при этом встопорщились, приоткрывая остальные пары глаз. Другой твари, ею поверженной и съеденной, сегодня не повезло. Зато кто-то сыт. Пора убираться, мелкие хищники, потревоженные шумом схватки, скорее всего, уже на подходе, слышны шорохи вокруг. Падальщики и иже с ними бывают довольно агрессивны от голода, а тварь уже достаточно устала, новая схватка ей ни к чему. Да и сытости хватит на несколько дней. До тех пор, пока нестерпимый голод не погонит по свежему следу, и, кто знает, чем закончится очередная схватка? Какое из чудовищ станет победителем, а какое – пищей?

Трехротая  уловила смену ветра и принюхалась. Он дул с моря и пах солью и дымом. Смертью. Охотниками.  Тварь встревожилась и большими скачками ушла вглубь леса, подальше от берега. Прошлая встреча с людьми чуть не закончилась для нее гибелью. Третья пара ног заживала долго, тварь хромала, а слабый противник – мертвый противник. Пришлось прятаться и голодать. Хотя, если бы сейчас она охотилась в стае… Если бы нашелся вожак, способный объединить таких, как она, одиночек, и обеспечить возможность совместной охоты… Тогда бы и встреча с опасными людьми не была так страшна. Напротив, можно было бы даже самим на них поохотиться. Но одиночкам рисковать не стоит. А все попытки объединиться, в которых тварь принимала участие, неизменно заканчивались взаимной грызней. Так и бывает в отсутствие авторитетного вожака, которого безоговорочно признают и которому беспрекословно подчиняются все. Вожака, который никогда не даст слабину. Ради кого можно было бы и поступиться некоторой долей личной свободы. Такого сейчас нет. Может, позже… Возможно, подобные мысли роились в ее уродливой голове… а может и нет.

Шлюп после ремонта двигался куда быстрее. Человек на корме держал арбалет наготове, бывали случаи, что твари подходили довольно близко к воде, таких арбалетный болт доставал легко. Но на берегу было все спокойно. Тогда человек стал высматривать новое место для высадки, кто знает, не устроили ли твари засаду на них, собравшись для совместной охоты? Такие случаи бывали и унесли жизни не одного охотника. Человек отогнал тяжелые воспоминания, не к добру, никто не знает, что их ждет, и сколько продлится эта вылазка на материк. Скольких они потеряют сегодня? Скольких тварей лишат жизни?  Охотник оглядел своих спутников. Разные лица. Но на всех печать охоты, печать ненависти к чудовищам, которые лишили их дома, выгнали на море.

Никто не знает, как это началось. Твари просто захватили землю. Люди прятались в замках – твари прогрызали подземные ходы, люди забирались в горы – твари взбирались по отвесным склонам и жрали-жрали-жрали. Только воды твари почему-то боялись, и людям ничего не осталось, как покинуть материк и уйти на острова. И летать они не умели, так что часть людей ушла в Поднебесную. Вот так и получилось, что твари оказались между небом и водой. На материке. И жрали уже друг друга. Но почему-то от этого их не становилось меньше. И оттого, что каждая вылазка на материк приносила свои неизменные плоды, количество огромных чудовищных хищников не уменьшалось. Конечно, охотники не могли себе позволить уйти вглубь суши и ограничивались лишь прибрежной зоной. А что творилось там дальше – об этом можно было лишь строить догадки. Ужасные догадки. Иногда оттуда приходили люди. Те, кто каким-то образом сумел укрыться от чудищ и добраться до спасительной воды. Они рассказывали страшные истории. Что в них было правдой, а что вымыслом, понять было трудно: почти все эти люди были повреждены рассудком. И с каждым разом таких людей приходило все меньше.

«Двуликий, вернемся ли мы когда-нибудь к прежней жизни?» На этот вопрос человек в лодке никогда не получал ответа. Да и какой ответ может дать Бог, чья сущность – два-в-одном – добро и зло, и все едино?

Шлюп уткнулся в мягкий песок, люди ступили на землю. Когда-то они были хозяевами здесь и мечтали снова ими стать, перестав прятаться на воде.  И они прилагали для этого все возможные усилия. Пока еще тщетные. Доведется ли им ощутить это чувство вновь – чувство хозяина на своей земле?

Она долго пристально смотрела вслед медленно удалявшемуся шлюпу. Когда тот превратился в точку на горизонте, послала в его сторону охраняющий знак рукой, и легкой походкой направилась к лодке, пришвартованной на соседнем причале. Проходя мимо навеса, мельком глянула на играющих под ним детей: двух девочек и мальчика. Они давно уже потеряли отчаливший шлюп из виду, поэтому занялись чем-то более привычным для своего возраста. Как быстро дети умеют отвлекаться! Старшая из девочек, заметив движение, подняла глаза, и Беб едва заметно качнула головой в сторону пришвартованной лодки. И мысленно улыбнулась, глядя, как быстро, незаметной тенью без лишних слов, девочка выскользнула из-под навеса вслед за ней: дочь растет настоящей охотницей, реализовывая ее заветные мечты. Но для этого еще нужно потрудиться. А самое главное, сделать так, чтобы девочка знала лес, любила его и чувствовала себя там в родной стихии. Живя постоянно на воде, это сложно. Еще сложнее любить то, что для всех остальных несет в себе смерть.

Море. Для нее, лесной жительницы, оно так и не стало родным. И не могло стать. Соленая вода медленно ее убивала, душила, как она душит растительность на берегу. В ясную погоду солнце немилосердно жгло и иссушало кожу, и негде было укрыться от его палящих лучей, а прохладный морской бриз не приносил облегчения. Все «прелести» морской болезни во время шторма ей также пришлось ощутить на себе с полной силой. Но самым ужасным было ощущение глубины. Глубины, казавшейся ей пустотой. Эта беспредельная пустота давила на ее сознание, и часто по ночам она просыпалась от ледяного ужаса, барахтаясь в этой пустоте, захлебываясь ею и давясь беззвучным криком.

То, что скрывалось в лесу, не было таким ужасным. По крайней мере, для нее. Во-первых, там была твердая почва под ногами, а во-вторых… она могла это ненавидеть. В отличие от моря, подарившего жизнь ее народу и спасающего жизни ее друзей. А если ты можешь что-то или кого-то ненавидеть, и имеешь возможность время от времени удовлетворять свою ненависть, эта отдушина дает тебе силы жить, терпеть и ждать. У нее было время ждать, но дочь растет, и ее следует подготовить.

Именно по этой причине лодка сейчас тоже был готова отчалить в сторону материка, не смотря на то, что место Бебель было в отплывшем шлюпе. Однако и Хаш, предводитель их маленького отряда, и ее муж Стефан считали, что после рождения сына она еще недостаточно окрепла для их обычных вылазок. Не в ее привычках было спорить, к тому же это было проявлением заботы с их стороны. Но иметь свое мнение на сей счет ей никто не запрещал. А она чувствовала в себе прилив сил, которые умножались от одной только мысли о том, что скоро они с дочерью окажутся там, куда вот уже так давно рвалось ее сердце, и где она сможет продолжить ее обучение.

Конечно, время вынужденной безвылазной жизни в городе на воде не прошло для них даром. Они постоянно упражнялись с дочкой в стрельбе из луков, причем, девочка в этом искусстве уже достигла определенного мастерства. Только вот держать взрослый лук в своих тоненьких детских руках ей еще было тяжело, поэтому мать сделала ей несколько маленьких легких луков, подстрелить зверя или птицу из которых было трудно, но вот упражняться в меткости стрельбы вполне возможно. И по нескольку часов в день они упражнялись, стреляя по деревянным мишеням, и игнорируя пролетавших мимо морских чаек, потому что всем известно: ни одна лесная дева не убьет живое существо просто ради забавы, а только лишь исключительно из жизненной необходимости.

Помимо этого, мать учила Кьяру изготавливать стрелы, которые у Бебель всегда были особенными: чуть длиннее обычных и с оперением черного цвета с красными вкраплениями. Так сказать, ее отличительный знак. Это требовало определенных усилий, но Беб считала, что оно того стоит, ведь выпущенная стрела все равно что расписка для того, кто понимает. А за меткость своей стрельбы Беб уже давно перестала краснеть. Возможно, тут крылась определенная доля тщеславия. Но кто посмеет обвинить в этом предводительницу лесного народа, пусть теперь и последнюю его представительницу?

Также она учила дочь плаванию. Даже не любя море, плавала и ныряла она отлично, ведь в ее родном лесу было несколько довольно больших и глубоких озер. Так что данное умение тоже было необходимо, особенно сейчас, во время вынужденного морского изгнания. А, кроме того, плавание укрепляет организм и совершенствует тело. И уж коли у них не было возможности совершать длительные укрепляющие пробежки, то приходилось компенсировать их не менее длительными заплывами. В которых, кстати, с превеликим удовольствием принимали участие все юные отпрыски их отряда. Разумеется, при наличии плывущей рядом подстраховывающей лодки с кем-нибудь из взрослых, в которой рано или поздно оказывалась вся малышня, и лишь Беб продолжала гнать свою дочь вплавь вперед и вперед, до изнеможения. И все знали, что спорить с ней бесполезно. Она точно так же воспитывала бы свою девочку, продолжай они жить в своем родном лесу. Возможно, чуть менее фанатично, но все же…

Итак, луки, стрелы, а также котомки с небольшим запасом еды и пресной воды в кожаных флягах, заблаговременно лежали под рогожей на корме лодки. А решение Беб наконец-то открыть своей дочери некоторые тайны леса было твердым и непоколебимым. Девочка была уже достаточно взрослой и родилась еще до нашествия монстров, но родной лес совершенно не помнила, а знала лишь ту жизнь, которую они вели сейчас. Да еще знала рассказы матери о лесных обитателях – зверях и птицах, которые казались ей сказочными существами, такими же, как неведомые ей принцы и принцессы, гномы, гоблины и единороги из рассказов тети Эвиаль. Этому пора было положить конец и отделить сказку от были, считала Беб.

Они запрыгнули в лодку и уже готовы были отдать швартовы, как вдруг сзади раздался негодующий детский крик:

– Эй, стойте! Я тоже хочу с вами! – от навеса по направлению к причалу на всей скорости мчался маленький сын Хаша, предводителя их отряда. А следом за ним бежала дочка Эвиаль, племянницы и подруги Беб.

Бебель вздохнула: незаметно уплыть не получилось. Хотя, может, оно и к лучшему. Целиком занятая своими планами, она совсем забыла о детях, оставленных на ее попечении. А ведь у мальчишки хватило бы ума прыгнуть в море и поплыть вслед за лодкой. «Еще так мал, но уже такой решительный и воинственный, весь в отца, хоть и приемный сын, – подумала Беб. – Со временем из него получится хороший воин. Но сейчас этот вояка является помехой на моем пути, которую нужно срочно устранить, так как время поджимает».

Тем временем мальчонка добежал до лодки и, не притормаживая, со всего разбега перелетел через борт в грациозном зависающем прыжке, какие получаются только у детей либо у хорошо обученных танцоров.

– Хорошо прыгаешь, мальчик, но соревнования по прыжкам мы устроим в другой раз, и выберем для этого… уж точно не лодку, – как можно более строго произнесла Беб.

Скрытого недовольства, заключенного в этой фразе, ребенок не уловил, будучи для этого еще слишком мал. Между тем…

– Ты меня не поняла («Ах, это я не поняла», – усмехнулась про себя Беб), – я собираюсь не прыгать, а плыть с вами!

– Плыть с нами, чего же тут непонятного! Но позволь тебя спросить: куда?

Мальчик растерянно заморгал пушистыми ресницами, но затем уверенным тоном произнес:

– Туда, куда вы собрались.

– А куда мы собрались, тебе, конечно, не ведомо?

– Что?

– Как ты считаешь, куда мы собрались? – терпеливо упростила она вопрос.

Короткая заминка:

– Не знаю. Но я поплыву туда же!

– А вдруг, это не морская прогулка?

– Тогда что?

– А вдруг, там будет опасно?

Синие глаза ребенка загорелись азартным блеском:

– Здорово!

– А вдруг, там будут акулы?

Вероятность такой встречи, как видно, мальчика совсем не испугала, наоборот:

– То, что надо! Давно хотел на них поохотиться!

Ага, вот оно:

– А что говорит отец насчет возраста юного охотника на акул?

Огонек в синих глазах ребенка моментально погас.

– Папа говорит, что возьмет меня на охоту, когда мне исполнится десять. Но это же еще так нескоооооро! – Вдруг, глаза загорелись новой надеждой. – Тетя Бебель, возьми меня с собой! Ты же ничего не говорила насчет возраста! Кьярка не намного меня старше! Ну, пожалуйста, возьмииииии!

– Не могу, малыш, извини. Я не могу нарушать запреты твоего отца («Ага, смотря какие», – подумала про себя Беб).

– Я не малыш!

– Конечно, не малыш. Но ты еще недостаточно дорос до охоты на акул. А Кьяра доросла.

– Интересно, кто это тут собрался на охоту на акул и не взял с собой оружия? – вдруг раздался голос со стороны мостков.

Все обернулись в ту сторону и увидели хрупкую черноволосую женщину со строгими карими глазами, к ногам которой прижималась маленькая девочка. По всей вероятности, во время непродолжительного спора об охоте, малышка успела сбегать в дом и позвать к причалу свою мать. А может, женщина сама услышала громкие крики и вышла взглянуть, что же тут происходит. В руках у нее был гарпун, только что снятый с оружейной стены под навесом.

– Эвиаль, ты как всегда вовремя и как всегда кстати, – сказала ей Беб. – И как это я забыла про оружие? – она взяла гарпун из рук подруги и, не глядя, равнодушно кинула его на дно судна.

– Незапланированная охота, Беби? – спросила Эвиаль. – Хочешь поучить дочку? Почему не вместе со Стефом и остальными? – карие глаза при этом внимательно вглядывались в лицо подруги.

– Знаешь, Эви, – ничуть не смущаясь, ответила ей Беб, – не хочется упускать такой замечательный для морской охоты денек, ожидая, когда наши мужчины, уставшие, вернутся со своей вылазки. До охоты ли им будет?

– Конечно, нет. Но на охоту можно будет сходить в другой раз всем вместе, в более подходящей компании…

– Моя дочь для меня – лучшая компания! – гневно бросила ей Беб.

Эвиаль поняла, что сказала лишнее, поэтому миролюбиво продолжила:

– Разумеется, Беби, всем известно, как ты любишь свою девочку. Я просто хотела сказать, что мне кажется, что в компании с нашими мужчинами любая охота будет увлекательным занятием. И потом, – как будто что-то вспомнив, продолжила она, – как же ваш принцип «не убей зря»? Акулье мясо такое жесткое…

– Но вполне съедобное, – отрывисто перебила ее Беб. – Особенно, когда не из чего выбирать. А, насколько мне известно, запасы у нас на исходе. Охотники же наши уплыли явно не вальдшнепов стрелять. Так что кто-то должен позаботиться и о еде.

Было заметно, что Беб начала раздражаться. К тому же она постоянно бросала отрывистые взгляды на солнце, будто сверяя по нему время. Эви отлично это поняла, но что-то внутри глодало ее. Какое-то то ли предчувствие, то ли просто вина перед Хашем за то, что не удержала подругу дома. Поэтому она сделала последнюю попытку:

– А как же ребенок? Твой сын? Он ведь еще слишком мал и требует постоянного материнского присутствия!

Мысль была явно неудачной. Беб нервно дернула плечом, как будто пытаясь отогнать наваждение (или совесть?), подошла к краю лодки, почти вплотную к стоящей на мостках подруге, и произнесла ровным четким голосом:

– Всего лишь еще один мальчишка! – при этом она взяла сына Хаша под мышки и поставила его на мостки рядом с Эвиаль. – Эви, ты намного лучше меня справляешься с такой мелюзгой. Так что возьми это на себя. Мне интереснее с более взрослыми детьми. И я обязательно еще с ними позанимаюсь, но не сейчас. Сейчас у меня другие дела, и я прошу тебя мне не мешать, – железные нотки в ее голосе говорили больше, чем слова, и Эвиаль сдалась.

– Ладно, Беби, я присмотрю за твоим сыном и другими детьми. Плывите по своим делам, только, прошу тебя, будьте осторожнее!

– Эви, ты меня не первый день знаешь: я осторожна всегда!

– Да, Беби, я знаю, – почему-то Эви было очень трудно скрыть печаль в своем голосе, природу которой она так до конца и не поняла.

Молодая женщина повернулась и, понурив голову, побрела в сторону от лодочной пристани. Ее дочь и сын Хаша, удивительно похожие друг на дружку, хоть и не родные, медленно поплелись за ней следом. А у навеса ее уже кто-то ждал, кто-то из ее Миссии нетерпеливо махал руками, пытаясь привлечь ее внимание. Дела, заботы…

Но Беб этого уже не видела. Она отвязала лодку от причала и бросила конец веревки на дно. Дочь сидела на носу и выжидающе смотрела на мать такими же черными и печальными, как у нее, глазами. Они были очень похожи, эти две охотницы – большая и маленькая. Только прямые волосы матери были цвета белого прибрежного песка, а кудри дочери отливали медью. Их маленький кораблик, влекомый течением, стал медленно отчаливать от пристани. Беб подошла к мачте и начала поднимать парус. Поглощенная этим занятием, она не заметила, как мальчишка развернулся, и с разбегу снова легко запрыгнул в лодку. У сидящей на носу судна Кьяры расширились от удивления глаза, но мальчик грозно показал ей кулак и нырнул под рогожку на корме. Парус, наконец, был установлен, ветер дул в сторону материка, на небе ни облачка. Охота по всем приметам обещала быть удачной.

«Эви, жаль, что пришлось тебя обмануть, – думала Беб, стоя на корме и направляя лодку вдоль берега. – Мы идем вовсе не на охоту, и еды с собой не привезем. Разве что каких-нибудь ягод или растений, если они нам попадутся. Мне стыдно, но ты поймешь. Когда мы вернемся, я все тебе объясню, и обязательно попрошу у тебя прощения!»

Отряд, насчитывающий всего девять человек, быстрым маршем двигался вдоль побережья. Это было обычной тактикой охотников на тварей, тактикой, раз и навсегда выработанной в борьбе с захватившими сушу чудовищами. Сначала немного пройти по берегу моря, в очередной раз убедившись, что за время, прошедшее с прошлой вылазки, твари не перестали бояться воды, а затем, не сильно углубляясь в чащу леса, пройти по дуге в обратном направлении, и снова выйти к месту своей высадки. Чудовища, оказавшиеся на их пути, были обречены на уничтожение. Вообще-то, пойти можно было абсолютно в любом направлении и безо всякой системы. При любом раскладе удача была на их стороне. Во всех частях леса, кроме прибрежной зоны, тварей обитало достаточное количество для того, чтобы их вылазки не оставались безрезультатными. Но Хашу нравилось подобие порядка, наблюдавшегося в их действиях. Секрет был в том, что ему самому необходима была поддержка, в чем он не осмелился бы признаться даже самым близким своим друзьям. Поддержка имитацией порядка. Потому что с некоторых пор он стал ловить себя на мысли, что все их походы, какими бы «урожайными» они ни были, не несут в себе никакой пользы. Твари все так же властвовали над сушей, а людям приходилось ютиться на воде. И конца этому не предвиделось. Конечно, столь малыми силами, которые представлял собой его отряд, вряд ли было можно добиться ощутимых результатов. И это понимали все. Но, что самое удивительное, люди, которые стонали и жаловались на вынужденное изгнание, не проявляли никакого желания пополнить ряды охотников, чтобы положить конец оккупации суши тварями, а предпочитали вести пусть полную лишений, но зато относительно безопасную жизнь на воде.

Были, конечно, и такие, кто и на море смог неплохо обогатиться на несчастиях своих ближних. Их существующий порядок вещей устраивал, как нигде и никогда. А были и вполне сочувствующие его миссии, но при этом имеющие перед собой иные, вероятно, более важные цели, нежели борьба с монстрами. Как бы то ни было, его отряд то редел, то снова разрастался, но при этом оставался неизменно ничтожной горсткой людей, не способных нанести тварям сколько-нибудь ощутимый урон. Вот это-то и терзало душу его бессменного предводителя.

Охотник, шедший во главе отряда остановился, бросил на Хаша вопросительный взгляд, и Хаш молча кивнул, подтверждая, что можно уже углубляться в лес. Теперь им приходилось идти медленно и осторожно, так как в любой момент можно было наткнуться на затаившуюся в засаде тварь. В очередной раз он пожалел об отсутствии в их рядах Бебель. Лесная дева обладала не только зорким глазом и чутким слухом, но и чем-то большим, что его друзья в шутку называли «чувством леса». Беб утверждала, что она понимает язык деревьев, и что они всегда предупреждают ее о приближающейся опасности. Так ли это было на самом деле, или просто жизнь, большую часть которой она провела в лесу, выработала в ней умение быстро реагировать на любую ситуацию, Хаш не знал. Но то, что она всегда первая замечала притаившегося врага, было несомненным. К тому же она умела врачевать раны, используя одной лишь ей известные травы и особенную глину, которую она накладывала вместо повязки. Беб пыталась объяснить ему отличительные особенности этой глины и места, где нужно ее искать, но это было выше его понимания. Каждому – свое, говорил он ей, отлично видя, что данные слова ее задевают. Но разве он был неправ? Она метко стреляла в тварей издалека, но при ближнем бое толку от девы, единственным оружием которой были лук и стрелы, не было никакого. Хорошо хоть она умела сама о себе позаботиться, и во время порой весьма жарких заварушек не приходилось отвлекаться для ее защиты.

Здесь Хаш поймал себя на мысли, что он несколько отрешился от существующей действительности, и что его отряд уже какое-то время назад рассредоточился в группы по три человека на небольшом расстоянии друг от друга, и продолжает движение в этом виде. При этом сам он, совершенно бездумно, благодаря привычке, выработанной годами, занял полагающееся ему место, оказавшись крайним правым замыкающей тройки. Надо быть внимательнее, приказал он себе, мы движемся уже достаточно долго, скоро может показаться дичь!

Но непослушные сегодня мысли снова вернули его к теме, которая владела всем его существом. «Твари! Нужно найти новый действенный способ борьбы с ними. Потому что, не смотря на все наши каждодневные «трофеи», эту войну мы явно проигрываем. Малочисленность отряда – это еще полбеды. Хотя, и здесь неплохо бы найти дополнительную возможность заинтересовать людей. Плохо то, что за все эти годы мы так и не смогли изучить этих монстров. Мы до сих пор не знаем, откуда они появились, и в чем их цель. Разумны ли они или действуют лишь под влиянием инстинкта?» Еще ни разу не получалось привезти живую тварь в город для изучения. И дело не в том, что их невозможно было взять живьем. Брали, и не раз. Может, не самых крупных и внушительных, но тем не менее… Но при приближении к воде, с тварями начинало происходить что-то вроде истерики, и они подыхали от ужаса. Вскрытие же трупов почти ничего не дало. Ученые чем-то там восторгались, что-то описывали в своих трудах, но охотникам-то это никак не помогало. «А, самое главное, мы не знаем того, что нам изрядно облегчило борьбу с ними – есть ли у них иерархия, и если да, то кто стоит на ее вершине. Если у них имеется самая главная верховная тварь, то можно было бы, даже ценой больших жертв, отрубить эту голову, тем самым лишив жизнеспособности всю эту мерзкую свору. За это и жизнь отдать не жалко, хотя, неплохо было бы все же ее сохранить, чтобы иметь возможность добить оставшихся уродов».

На этом месте его размышления были прерваны шумом разыгравшейся впереди битвы. К тому времени, как он оказался там, все уже было кончено, и первая на сегодня поверженная небольшая тварь-одиночка валялась под вывороченными корнями упавшего дерева, в которых она таилась в засаде. Три длинные когтистые лапы, колючий шипастый хвост, короткая гладкая шея и две пернатых головы. Глаза на головах, по одному на каждую и еще глаза на животе. Неповторяющаяся несуразность. Мерзость! Почему они такие? Неужели и их тоже создал Двуликий! «Довольно размышлений, – сказал себе Хаш, – оставь их на потом». И чтобы больше не расслабляться, он поменялся местами с одним из шедших впереди охотников. Подождал, пока его люди закончат все необходимые манипуляции с тушей убитого чудовища и займут свои места, и, отбросив все мысли, осторожно двинулся вперед.

Бебель медленно и уверенно правила лодкой вдоль берега, выискивая шлюп, на котором уплыли охотники. Странно, что на месте прежней стоянки его не оказалось. Вероятно, Хаш решил на этот раз найти для высадки новое место. «Думает, что на старом месте уже всех перебили? – невесело усмехнулась Беб. – Они вездесущи, и перетекают по берегу, как песок. А еще они слишком глупы, чтобы сообразить, что постоянное место высадки охотников несет в себе повышенную опасность, и уйти оттуда. А жаль. Встреча с тварями нам с Кьярой сегодня ни к чему. Но ничего. Если идти по следу наших охотников, то нежелательных встреч можно будет избежать: ни одна тварь, которой сегодня посчастливится обойти охотников стороной, не пойдет по их следу. Для этого ей хватит если не ума, то чутья уж точно! Но где же, мать-природа, этот шлюп?»

Вдруг девочка, сидящая на носу лодки, махнула вперед рукой. Бебель присмотрелась. Точно, шлюп! Значит, решив плыть вдоль берега к югу, она выбрала верное направление. Хоть тут не пришлось зря тратить время. Похоже, удача им сегодня все же сопутствует!

Судно охотников стояло на якоре недалеко от берега. Оставлять его на берегу было опасно, а отрядить для его охраны лишнего человека, когда каждый воин на счету – слишком расточительно. Но в данном случае судну ничего не грозило: твари панически боялись воды и не подходили к ней близко, а людей на побережье давно уже не было. «Что же они пьют?» – подумала Беб. И тут же сама себе ответила: кровь своих жертв! Ее кулаки непроизвольно сжались: среди этих жертв были не только монстры, но и люди, некоторых из них она хорошо знала и долго оплакивала. «Стоп, девочка, – осадила она себя, – сейчас надо думать не об этом. Скоро, уже совсем скоро, особенно после сегодняшней вылазки, Хаш со Стефом позволят тебе снова занять свое место в отряде, ведь польза, которую ты приносишь там, несоизмерима с пользой от сидения дома, где со всем отлично справляется Эви. И ты вдоволь порезвишься, взимая кровавый долг. А сейчас твой долг в другом. Дочка! Она важнее всего, важнее ненависти, важнее мести. В ней все твои надежды, и ты сделаешь все возможное для того, чтобы она жила той жизнью, для которой рождена! Мирной жизнью в своем лесу. Так что займись-ка лучше мирными вещами».

И, повернувшись к дочери, она ласково произнесла:

– Ну что, ты готова? Не боишься?

– Да, готова, мама. Боюсь немножко. Но ведь ты всегда будешь со мной рядом?

– Конечно, родная, я не отойду от тебя ни на шаг, – с этими словами Беб бросила в воду якорь. Убрала парус. Затем прошла вдоль борта лодки к корме, привычным движением откинула наполовину рогожу и достала два колчана со стрелами. Один, побольше, накинула на себя, другой протянула дочери, опасливо приблизившейся к ней. Ободряюще ей улыбнулась, снова нагнулась, достала два лука – свой и дочкин – и котомки с едой.

Все это время Кьяра, стоя рядом, заворожено наблюдала за ее действиями. Затем открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но, встретив вопросительный взгляд матери, робко улыбнулась и промолчала. «Волнуется, малышка, – подумала Беб, – ничего, даже я испытываю волнение, что уж говорить о ней?» Легко перепрыгнув через борт лодки, она оказалась почти по пояс в воде. Протянула руки и помогла перелезть через борт дочери. И так, держа ее на руках, как маленького ребенка, направилась к берегу.

Выйдя на сушу, она поставила дочь на ноги и внимательно вгляделась в заросли, находящиеся в некотором отдалении от кромки воды, но, как и ожидала, не уловила там никакого движения. В прибрежных зарослях было пусто. Странно, что дочь при этом все время оглядывается на лодку. Боится и инстинктивно ищет безопасное место?

– Кьяра, ты помнишь, о чем мы договорились? – Беб присела перед дочкой на корточки и легонько сжала руками ее запястья. – Все время держись рядом со мной и внимательно слушай, что я тебе говорю. Если крикну тебе: беги, то, не раздумывая, мчись к воде и забеги в нее хоть на пару шагов, этого уже будет достаточно. Ни одна тварь не сунется туда вслед за тобой. Да их тут и не будет: здесь же прошел твой отец! Разве он оставит после себя хоть одну живую тварь?

– Но он же не знал, что мы пойдем следом!

– А это и не важно. Ни он, ни другие охотники никогда не допустят такого промаха. Так что перестань бояться, и пойдем, наконец, поздороваемся с деревьями! Но сначала… – Беб сняла с себя амулет в виде древесного листа на дешевой латунной цепочке и надела его на шею дочери. – Я хотела подарить его тебе позднее, на совершеннолетие. Но уж пусть он будет с тобой сейчас и оградит тебя от опасности, – ободряюще закончила она.

– Мама, это же твой волшебный знак Древа! Я не смела и мечтать… – у Кьяры от восхищения перехватило дыхание. – Ну, раз здесь безопасно, тогда пошли! – и девочка, еще раз оглянувшись на лодку, медленно зашагала рядом с матерью в сторону леса, благоговейно прижимая рукой к груди полученный подарок.

Лес! Вот где проходит настоящая жизнь! Конечно, сейчас он словно бы вымер: не слышно даже пения птиц, а уж про то, чтобы встретить тут какого-нибудь зверя, не стоит и мечтать! Но кусты и деревья живы, они стояли века, сейчас стоят и стоять будут, сколько бы времени ни прошло. Они обладают своей, неизвестной обычным людям, мудростью и откроют ее далеко не всем. Вне всякого сомнения, они умеют отличить лесную деву от простого человека, но лишь представительница лесного народа может уловить ту разницу в издаваемых ими звуках, которая и позволяет ей понять особенное к себе отношение.

Беб вдохнула полной грудью знакомый с детства живительный аромат травы и листвы и спросила дочь:

– Кьяра, ты слышишь? Лес говорит с тобой. Он приветствует тебя.

Девочка с интересом огляделась по сторонам, так же, как мать, глубоко вдохнула, и прошептала, будто находилась в храме:

– Да, мамочка, мне кажется, я слышу.

– Ты слышишь, потому что это у тебя в крови, – Беб помолчала, затем, протянула дочери руку. – Ну, пойдем. Деревья шепчут, что тут безопасно. Поверь мне!

Девочка доверчиво улыбнулась и тоже протянула матери свою тоненькую ручку. Было заметно, что все ее волнение, как по мановению волшебной палочки, исчезло без следа. И так, держась за руки, девы, большая и маленькая, медленно двинулись по тропинке вглубь леса.

В это время рогожка на корме лодки зашевелилась, и из-под нее вылез, растирая затекшие конечности, сын Хаша. Он безрезультатно попробовал поднять валяющийся на дне шлюпа гарпун. Нет, слишком тяжел. Вернулся на корму, пошарил под рогожей и с удовлетворенным видом вытащил завалявшийся там охотничий нож. Засунул его за пояс и, легко перемахнув через борт лодки, поплыл к берегу.

В это же самое время трехротая тварь, быстрыми скачками удаляющаяся прочь от берега, вдруг развернулась, и медленно, крадучись, побежала обратно. Что ею двигало? Это было непонятно даже ей самой.

Когда охотники, уже изрядно потрудившись и уничтожив с десяток чудовищ, расположились на привал, Хаш подсел к Вольфу, своему родственнику и хорошему другу. То, что их связывало, не исчерпывалось лишь кровными узами. Оба они были Меняющими облик, и это делало их если не полными единомышленниками, то неплохо понимающими друг друга товарищами по… Нет, пожалуй, ни один из них не назвал бы свой дар несчастьем и не стал бы сетовать на судьбу и пытаться в ней что-то изменить. Они были во многом схожи. А еще они оба были членами легендарного Ордена Песчаных Тигров, много столетий назад посвятившего себя защите людей от разной нечисти и несправедливости, и успешно с этим до недавнего времени справлявшегося. Ордена, вступление в ряды которого требовало прохождения множества испытаний и ритуалов, но членство в котором было весьма почетным. Нынче было не до ритуалов, поэтому все, вступающие в отряд Хаша и Вольфа, по молчаливому соглашению зачислялись и в Орден. Хотя, одно это уже было испытанием, на которое в последнее время решались немногие. Борьба с тварями уносила жизни, а скромные результаты этой борьбы должны были так же тревожить Вольфа, как они тревожили Хаша. Вот почему ему захотелось теперь обсудить с другом то, что с самого утра тревожило его душу.

Он не стал ходить вокруг да около и сказал напрямик:

– Тебе не кажется, что последнее время твари стали… умнее, что ли?

Вольф поднял взгляд на друга и тихим голосом произнес:

– Это ты к тому, что мы устали? – и немного помедлив, добавил: – А ты не замечаешь, что и они становятся тоже более усталыми? А поэтому и более умными.

Более усталыми? Хаш задумался. Такая мысль ему в голову не приходила. Пожалуй, в чем-то его друг прав. Устали мы, устали и они. А значит, чудовища как-то близки и людям тоже. Что же все-таки их породило? Кто? Двуликий? Вот вы и вот они, и вы такие же, как они. Но для чего? Поучить нас? Чему? Как избавиться от них? Многие вопросы не имели пока ответа. Пока. А Вольф тем временем неторопливо продолжал:

– Мы устали бить их поодиночке, а они – противостоять нам поодиночке. Они все чаще попадаются парами-тройками, небольшими стаями. Пока нестабильными. Помнишь, мы упустили чудовище с зелеными колючками, а потом оно попалось вместе с другими? Вот если бы они объединились в большую стаю с хоть какой-то иерархией…

– А мы бы вычислили их вожака и убили его! – перебил его Хаш, уловив мысль, созвучную с его собственной.

– Да, было бы неплохо, брат, – добавил Вольф добродушно. – И затем перебили уже всех остальных. Но это война, пусть и не между людьми, и на нее надо много сил. И средств. А где они у нас? Но если твари объединятся – материк станет окончательно неприступным. Они отберут у нас берег. Может, и до моря доберутся. Нужна армия. Пока еще не все потеряно. – Вольф пристально взглянул на друга.

Тот немедленно ответил:

– Стеф и Элиз нас поддержат. Поднебесная даст воинов. Может, и Сол присоединится, – при этих словах Хаш слегка скривился: со времен войн за передел земель прошло уже изрядное количество лет, но он до сих пор не мог забыть, по чьей вине тогда погиб его прадед. – А может, и не присоединится.

Вольф промолчал. В тех войнах участвовал и его отец. Правда, по молодости лет и отсутствию особой заинтересованности, хвала Двуликому, никого из бессмертных не порешил, но… Факт состоял в том, что воевал он не на стороне семьи Хаша. Впрочем, будучи наемником, воевать он мог на разных сторонах, Вольф никогда особо над этим не задумывался. Но ясно одно – вести переговоры с могущественным правителем Тании Хашу будет затруднительно, и дело тут даже не в истории с похищением Эви… Не только в той истории. Но из-за нее и сам Вольф здесь ему не помощник. Скорее всего, говорить с Солом придется Стефану, как члену Совета Правителей. Который, кстати, в данный момент мирно посапывал, растянувшись на траве – свойство, вызывавшее зависть всего отряда.

Немного поразмыслив, Хаш медленно произнес, как бы продолжая свои думы:

– Чтобы удачно вести войну, наш мирок должен быть сплоченным кулаком, наносящим точные удары, а не клубком змей, которые зачастую кусают свой же собственный хвост. Надо ставить вопрос на Совете. Да, правителям и императору придется принять какое-то решение, пока не стало поздно. И если им не все равно, придется собирать армию. А если… – Хаш, не договорив, отвел глаза. – Тогда все зря.

Беб показалось, что прошло совсем немного времени (когда занимаешься чем-то приятным, время летит незаметно), когда усилившийся с материка ветер донес до нее запах приближающейся опасности. И тут же громче обычного зашелестели листья на деревьях, подтверждая ее самые нехорошие предчувствия.

– Кьяра, – она постаралась говорить спокойно, – девочка моя, давай-ка выйдем на берег.

У дочери, занятой в это время изучением чудом оказавшейся здесь ящерки, это предложение не вызвало восторга. Но, видя, как мать легким движением скинула с плеча лук, и натянула тетиву с вставленной в нее стрелой, без лишних слов поднялась с земли и, озираясь по сторонам, пятясь, направилась к кромке леса. Кьяра изо всех сил напрягала свои чувства, но не ощущала ничего необычного. Однако она явно видела, что Беб встревожена. Что могло ее так взбудоражить? Так, медленно пятясь назад, они вышли на песчаный морской берег, и даже успели зайти по колено в воду, когда из леса выбежала тварь с тремя парами ног. Девочка громко вскрикнула, Беб отвлеклась на нее лишь на мгновение, но тварь, моментально оценив ситуацию и поняв, что добыча ускользнула, и она сама теперь рискует, быстро юркнула обратно в заросли. Почти незамедлительно пущенная Беб стрела вонзилась в землю в том самом месте, где лишь мгновение назад находилось жуткое шестиногое создание.

– Кьяра, – четким голосом скомандовала Беб, – быстро лезь в лодку.

Уговаривать Кьяру не пришлось. Девочка повернулась и насколько могла быстро прошла по воде к их судну и проворно влезла в него. Мать, проследовав за ней, сделала то же самое. Кьяра заметалась по лодке, будто что-то выискивая, потом бросилась к корме и заглянула под скомканную на ней рогожу. Там было пусто. Беб, которая уже начала тянуть веревку, поднимая якорь, уронила его обратно, встретившись с полными ужаса расширившимися глазами подошедшей к ней дочери.

– Что? – она сама не заметила, каким страшным голосом задала этот вопрос. – Что с тобой, доченька?

Девочка, не отрывая от нее глаз, в которых застыл ужас, судорожно сглотнула и произнесла тоже каким-то чужим глухим тоном:

– Дэлан остался на берегу.

Мир словно перевернулся, а потом расползся по швам. Беб смотрела прямо перед собой, но видела испуганное личико дочери, будто через подзорную трубу наоборот, где-то очень далеко от себя. С бешеной скоростью в висках проносилась кровь, и шум в ушах заглушал бы все прочие звуки, если б они были. Но их не было, как не было и окружающей реальности. Маленький человек, стоявший рядом с ней в лодке, и бывший ее дочерью, казался теперь далеким и малозначимым. Все потеряло смысл, включая саму Беб, которая, стоя на месте, все быстрее и быстрее, пятясь, отдалялась от девочки, с немым ужасом смотрящей на мать…

Затем она пришла в себя. Мысли работали слаженно и четко, выискивая наилучшее решение из сложившейся ситуации. Мальчик в лесу и тварь в лесу. Это не значит, что они уже встретились. Это еще ровным счетом ничего не значит…

– Жди меня здесь и не вздумай вылезать из лодки! – коротко бросила она дочери и, спрыгнув в воду, направилась к берегу.

Времени было в обрез, если оно вообще было. Казалось, будто жизнь остановилась. Даже листва на деревьях перестала шуметь. Кругом стояла мертвая тишина. Беб, держа наготове лук, зашла в лес в том самом месте, откуда ранее выбегала трехротая тварь. Прошла мимо воткнутой в землю стрелы, не нагнувшись, чтобы ее подобрать. После. Сейчас нельзя ни на что отвлекаться. Все ее органы чувств были напряжены, как тетива, которую натягивали ее руки. Тварь могла наброситься на нее в любой момент с любой стороны. Но как она желала, чтобы так и случилось, чтобы чудовище было здесь, а не где-то там, где по лесу бродит маленький Дэлан! Убить тварь, найти ребенка и… К Черному Лику все ее планы! Ни одна мечта не стоит того, чтобы ради нее так рисковать жизнью детей!

Предстояло решить сложный вопрос: в какую сторону убежало чудовище? «Мать-природа, дай хоть какой-нибудь знак!» – взмолилась она. Вдруг, словно в ответ на молитву, она услышала звук: нечто среднее между цокотом, поскрипыванием ржавых петель и урчанием крупной лесной кошки. Слишком хорошо знакомый ей звук! Но странно, казалось, он выражал удовольствие! А вовсе не готовность атаковать. И не удовлетворение от успешной охоты! Значит, монстр занят не Дэлом, а чем-то другим. «Ага, ты тоже умеешь получать удовольствие? – подумала Беб, бесшумно двигаясь на звук. – Ладно, киска, это будет последнее удовольствие в твоей жизни!»

Звук доносился из небольшого овражка, по которому проходило русло почти пересохшего ручья. Они с Кьярой сегодня уже побывали там. Беб неслышно пересекла поляну на опушке леса и осторожно выглянула из-за росшего на самом ее краю дерева, сильнее натягивая тетиву.

– А ты совсем даже не страшная, – голос оказался неожиданно громким и близким, словно фраза была обращена к ней. И принадлежал он Дэлану. А затем этот же голос то ли промурлыкал, то ли промяукал что-то, Беб не поняла сразу. Дошло только тогда, когда тварь повторила это мяуканье, смешанное с исполинским выдохом ее мощных легких.

От неожиданности пальцы Беб дрогнули, и сорвавшаяся с них стрела полетела сквозь листву дерева куда-то в сторону. В следующий момент она увидела Дэлана на расстоянии всего нескольких шагов от нее, живого, невредимого. А рядом с ним – трехротую шестиногую тварь, припавшую перед ним на передние лапы и вовсе не собиравшуюся на него нападать. А потом тварь встрепенулась, и во взгляде всех ее глаз Беб прочла то, что она, Стеф, Вольф, Хаш, другие охотники безуспешно пытались понять на протяжении всего времени борьбы с чудовищами. И пока тварь медленно, очень медленно перебирая своими тремя парами конечностей, приближалась к ней, а Беб так же медленно тянулась к колчану за новой стрелой, а потом вставляла ее в свой лук, и Дэлан разевал рот в беззвучном крике, это знание, оглушившее Беб, как неожиданно грянувший в безоблачном небе гром, ушло безвозвратно и навсегда. Ушло вместе с той, кому оно столь щедро, но абсолютно бесполезно и на такой короткий срок было даровано.

Охотники завершали свой очередной Кровавый пир. Дымки от сожженных туш поднимались по всему побережью. Сколько тварей они убили за пару дней, кто знает, им некогда было считать. Клинки мелькали, гудели тетивы, свистели выпущенные из арбалетов стрелы, и кровь лилась рекой. Кровь диких тварей, с небольшой примесью человеческой – цена, которую иногда приходилось платить за проделанную работу.

В этом походе они потеряли Стефа. Его останки тащили двое на волокуше из срубленных еловых веток. Они только что закончили тогда с очередной тварью, и никто не мог так сразу ожидать другую, которая оказалась достаточно проворной и сделала чудовищный бросок, намереваясь прыгнуть на Хаша, их предводителя, отвлекшегося для того, чтобы добить ту первую тварь. Иногда монстры охотятся парами. И бывают особенно беспощадны, когда убивают одного из них. Об этом не следовало забывать. Непростительная роковая оплошность! Стеф успел заслонить друга грудью. И хотя напавшее чудовище заранее было обречено и поплатилось за это нападение, нанесенные им раны оказались смертельными.

Такой утраты было не искупить ничем. Верный соратник, молчаливый друг, правитель Альмир, бывшей столицы Империи, призвавший Орден на службу и затем ставший частью его… Почти ставший. Что Хаш скажет Беб, когда та увидит мертвое тело мужа? Как он сможет помочь ее горю? А их новорожденный сын, не успев осознать себя частью этого Мира, уже волею судеб стал правителем Морских Альмир, города, который Стеф при помощи Ордена построил для своего народа на воде. Смерть шла с Охотниками бок о бок, но привыкнуть к ней было невозможно.

В отряде молчали все. Хаш как всегда, шел последним. За спиной оставались дымки, тонкими нитями поднимающиеся вверх. Тварей нельзя было оставлять просто убитыми, они давали пищу другим чудовищам. Туши сжигали, используя для этого магический порошок, который действовал на мертвую материю. Одна горсть его, и мертвая плоть сгорит без следа. Вдруг, идущие впереди замерли и дали знак остальным. Странно, Хаш не уловил никакого движения впереди, его фиолетовые глаза Меняющего видели гораздо лучше людских. Неслышными шагами, словно тень, он скользнул в авангард отряда. Впереди была поляна перед бухтой, где они причалили. При высадке они обратили внимание, что чуть ранее там произошла схватка двух монстров, но выигравший ее довольно быстро покинул поле битвы. Возможно, Охотники спугнули его. Выйдя тогда на поляну, они обнаружили клубок мелких падальщиков над свежим еще мясом огромной туши. Падальщики людей не боялись, те тоже не стали их отпугивать. Сейчас же на поляне уже не осталось ни падальщиков, ни их омерзительной пищи. Что же привлекло внимание идущих впереди? Хаш резко отбросил прядь белых волос со лба и раздвинул ветки.

Рядом с их шлюпом на волнах раскачивалась еще одна лодка. Это было странно. Судном никто не собирался воспользоваться в ближайшие дни, он бы знал об этом. Еще более странным было то, что на нем приплыли в то же самое место, где высадился их отряд. Значит, за ними плыли целенаправленно. Но кто? И где эти люди? Двигаясь назад к берегу, они никого не встретили, а их самих легко было обнаружить по поднимающимся к небу дымкам. Хаш сделал несколько шагов по направлению к берегу. Что-то во всем этом было не так, но что?

Он еще раз внимательно огляделся по сторонам. В обозримом пространстве, он бы мог за это поручиться, не было ничего живого, кроме членов его отряда. И тут мужчина услышал шум, а затем сдавленный крик кого-то из оставшихся позади воинов. Не раздумывая ни секунды, он бросился обратно, на ходу вынимая из ножен меч. Влетел на знакомую поляну… и остановился, как вкопанный. Если здесь что-то и происходило, то это явно было не нападение тварей. И судя по скорбным позам товарищей, окруживших нечто, лежащее на земле, это «нечто» было пострашнее чудовищ – живых или мертвых. Но чем это могло быть и почему его люди так неохотно уступают ему дорогу?

Наконец, с трудом пробравшись вперед, он увидел то, что когда-то было человеческим телом. Хаш уже знал, кто это, но отказывался верить. На руке, неестественно отброшенной в сторону, виднелись зеленоватые татуировки. Татуировки лесных дев. Только один человек имел такие. Усилием воли подавив в себе приступ дурноты, которую он давно уже перестал испытывать в подобных ситуациях, Хаш наклонился над телом. Грудная клетка была раздавлена, сердце вырвано. Вторая рука с побелевшими костяшками крепко сжимала искореженный лук. На лице, одна сторона которого была сильно вмята и расцарапана, застыло удивление, граничащее с ужасом. Светлые волосы пропитались кровью и стали от нее совсем черными. От ног осталось лишь кровавое месиво.

Но сомнений не осталось: это была Беб, и ей уже не нужно было сообщать про гибель Стефана. Кто из них сегодня умер первым – это было уже не важно. Важно было другое: про смерть родителей теперь придется говорить их дочери! Но где найти, в чем почерпнуть силы сделать это – рассказать девочке, что сегодня она и ее маленький брат навсегда осиротели? Хаш беззвучно и бесслезно заплакал. Лишь затряслось тело, побледнела его сиреневая кожа. Что она здесь делала? Почему не была с ними? Может, тогда бы они оба остались в живых? Может, решила их догнать? Он не думал о том, что сам запретил ей плыть с ними.

И тут страшная догадка пронзила мозг Хаша. Беб в последнее время часто намекала дочери, что скоро возьмет ее на материк. Неужели? Хаш сделал знак рукой, и охотники рассредоточились по поляне, отступая к бухте. Берег был пуст. Только две лодки качались на волнах. Хаш присмотрелся к лодке Беб внимательнее. Та не была пустой. На дне ее лежала, свернувшись калачиком, девочка и тихо плакала. Это было понятно, потому что все ее тело сотрясала дрожь. Дочь Стефа и Беб, Кьяра. Догадка Хаша была верной. Беб решила свозить девочку на материк, показать лес, который был относительно безопасен, если идти по их следам. Оказалось, не совсем безопасен. Благородство отца и храбрая безрассудность матери оставили девочку сегодня сиротой. «Белые поступки привели к черным последствиям, ты должен быть доволен, Двуликий!» Хаш уже бежал к судну, не обращая внимания на холодную воду, заливавшуюся в сапоги. Перегнувшись через борт, схватил и прижал к себе ребенка. Та продолжала трястись, зубы стучали, какое-то время она не обращала внимания на мужчину. Затем подняла на не него взгляд обезумевших глаз, узнала, и выдавила из себя:

– Дээээлааан!

Хаш обмер. Его сын. Что, его сын? Он был с ними? Кьяра дрожащей рукой показала в сторону леса:

– Дээээлааан… ушел тудаааа. А мама за нииим, – только и смогла выдавить она.

Хаш встряхнул ее. Не может быть! Его сын. Как? Зачем она взяла его? Он же так мал! Надо вернуться на поляну. Надо что-то делать. Мысли путались в голове.

И тогда Хаш, взревев уже нечеловеческим голосом, бросился обратно в лес. Вольф, проводив его молчаливым взглядом, дал растерянным охотникам знак идти к лодкам, грузить в них тела. Пошел и сам. И отплывая он один заметил, как сквозь заросли пробирается огромный бело-сиреневый тигр. И еще. Каким-то своим вторым, звериным «я» Вольф почувствовал – сына Хаш не найдет. Ни его, ни его останков. Ничего, говорящего о том, что мальчик вообще когда-то был в этом лесу.

Глава 2. Белая птица

… и когда Святыня разлетелась на куски, разверзлись небо и земля, все стихии Предела перемешались… и тогда Он стал Двулик. Одна сущность, позже названная Драко, имея добрый и веселый нрав, была чернее ночи и безобразна. Другая же светла ликом и прекрасна, но сохранила свою мрачность и жестокость. Драгоценные камни Святыни оплыли в металле. То, что было едино, стало тремя неравными бесформенными частями. То, что было едино в одном существе, стало двулико, не переставая быть великой единой, теперь еще более сложной сущностью…

Женщина отложила книгу легким и изящным движением руки. Фолиант тут же закрылся, обнаружив на массивном, потемневшем от времени кожаном переплете тисненое изображение некой абстракции, состоящей из хаотичного переплетения линий. Наверное, не всякий согласился бы с этим, но женщина ясно видела в этом странном, сделанном искусной рукой рисунке силуэт дракона. Тонкая рука в серебряных кольцах поправила прядь фиолетовых волос, выбившуюся из всегда аккуратной плетеной косы. Рассвет лишь слегка обозначил свое приближение, но женщина обладала особым Даром и хорошо видела даже в сумерках. Мысли ее текли в нескольких направлениях. Уже не в первый, далеко не в первый раз, она пыталась осмыслить написанное. Две сущности в одном человеке – смысл их религии. Но данный текст, очень древний текст, был неоднократно переработан, дополнен, изменен. И в нынешних Священных книгах Двуликого не осталось никаких следов Дракона. Двуликий – не может быть драконом. На всех канонических изображениях оба его Лика имеют черты человека. И только. Любые разночтения будут объявлены ересью.

Тем не менее, разве одни только добро и зло являются двумя сущностями, извечно присутствующими в каждом живом существе, как утверждает нынешняя церковь Двуликого? Ведь человек, писавший когда-то заметки, на основе которых впоследствии были созданы Священные тексты, имел в виду совсем другое. Вообще писал не об этом. Зачем служители церкви вымарали это из его историй? Хотя, понятно, зачем… Фолиант, лежащий сейчас на столе перед Элиз, был даже не апокрифом. Его вообще не должно быть в этом Мире, все экземпляры (как считалось) были уничтожены в незапамятные времена, и если кто-нибудь узнает… Двуликий не может быть драконом, но и человеком он быть не может, так утверждает современное религиозное учение. Он высшая сущность, обитающая в Запределье и во всех бесконечных, созданных им Пределах, которые он населил людьми и не только ими. Но давно покинувший этот мир автор исходного текста писал именно о человеке, вторая сущность которого была драконом. Так считала Элиз, потому что это была и ее собственная сущность – Сущность Меняющих облик. Схожие противоположности.

Противоположности! Она вздохнула. Харальд, Хаш… Ее родственник, тоже Меняющий, ее тайна, ее любимый. Она знала, что он сейчас на материке и волновалась за него. Своим сверхчутьем понимала, что он жив. Но что она могла сделать, кроме как волноваться? Слишком навязываться она не хотела. Он жив, рядом, занят любимым делом, что ж еще? Неоднократно она предлагала охотникам жить в Вечном городе, которым мирно правила много лет. Но Харальд всегда отказывался, мотивируя это тем, что сейчас на острове и без того много людей с материка. Поэтому и выстроил для своего Ордена эти хижины на отмели. Элиз снабжала охотников всем необходимым, но переубедить Хаша было невозможно. Он был таким с самого детства – своевольным сорванцом. Только Бертина умела справляться с его норовом. Только ее одну он признавал и слушал.

Элиз неторопливо воскрешала в памяти те далекие времена, когда увидела его впервые. Бертина Бергер, сидевшая тогда на троне Восточных земель, граничащих с Этервилем, не слишком утруждала себя воспитанием этих трех сорвиголов, кузенов, своими шалостями державших в напряжении всю округу. Двое – златокудрые красавцы –ее сын, Бен Корд, и Холден, принц Вандерхасс. А третий – Харальд Бергер… самый задиристый, тощий, нескладный, с никогда не заживающими ссадинами и синяками, с вечно обветренными губами, цыпками на руках и грязью под ногтями, с копной непослушных белых волос – словно взъерошенный воробей. Эти четверо – Бертина и мальчишки – всегда были заодно, понимая друг друга с полуслова и никого не пуская в свой тесный мирок. Элиз хорошо помнила, как смотрела на нее тогда Берта, слегка прищурившись, с тонкой ухмылкой. На нее, наследницу Этервиля, девочку в опрятном, безупречно выглаженном белом платье. «Малышка, тебе здесь не светит ничего!» – говорил ее взгляд.

Сейчас, много лет спустя, Элиз вспоминала те каникулы, проводимые ею в замке Восточных земель. Их с Хашем постоянные ссоры и стычки, колкости, ядовитые реплики, злобные выпады и обиды. И слезы, ее слезы по ночам в подушку. Ее зарождающаяся любовь к нему и злость на то, что он не испытывает к ней того же чувства. И злость на себя за то, что вместо нормальных слов из раза в раз вынуждена набрасываться на него с обвинениями и несуразными претензиями. Как насмехалась над ними Берта! Как забавляли ее эти детские войны из ничего! Как будто в другом мире это было. И вот мир действительно изменился.

Пятеро Меняющих облик есть сейчас в этом Пределе: тигр – Харальд Бергер, волк – Вольф Винер, сама Элиз – белая птица, дракон – Родрик Логрен. Имела Дар и Бертина Бергер, но, став Доной Двуликого, перестала им пользоваться. Элиз даже не помнила ее второй облик. Все пятеро по-своему борются с тем злом, которое свалилось на мир. Элиз часто думала о тварях, может быть, и они являются чьей-то второй сущностью? Но они не менялись и были настолько абсурдны и чужды этому миру, что она и представить их вторые облики не могла. Да и слишком много их было. А большое количество существ, имеющих какой-то Дар, обесценивало его.

Краски неотвратимо наступающего утра растекались по аскетично обставленной комнате королевы Этервиля, Белой дамы Вечного города. Ее думы опять вернулись к книге. Что-то непонятное было в этом повествовании. Некто Хэнн (разбойник, маг?) странствовал по Миру в компании автора сего древнего текста и некой Доны, а потом стал Двуликим, которому подчинились Пределы, разрушив какую-то Святыню. Он мог воскрешать мертвых, чего ныне не умеет ни один волшебник. Мог подчинить своей воле разум любого существа. Не он ли суть Дара Меняющих? Их прародитель? Но магия Меняющих – лишь в способности принимать другую сущность. Он же… Кем он был на самом деле? Ответ не приходил к Элиз. Она рассеянно взглянула в окно. На небе не было ни облачка, но почему-то ей в голову пришла старая пословица – и голубое небо может быть обманчивым. Смутная тревога пронизала ее, хотя даже ее сверхзрение не обнаружило ничего. Однако предчувствие было нехорошим. Не теряя более ни минуты, женщина взмахнула рукавами своего белого одеяния, которые тут же обратились в крылья крупной хищной птицы с фиолетовой полосой на спине, и выпорхнула в открытое окно. И сейчас же пожалела о своем порыве. Все это лишь бесплодные чаяния глупого сердца, не желающего мириться с очевидным. Не стоит слишком навязываться Харальду, в который раз сказала себе она. Тем не менее, тревога внутри не проходила и Элиз решила если и не лететь прямиком к лодке Хаша, то хотя бы посетить лагерь и дождаться охотников там. Она делала так иногда, чтобы не вызвать ничьих пересудов.

Думы приняли новое направление. Интересно, скольких тварей охотники лишили жизни сегодня? Все ли с ними самими в порядке? С ним? Тревожные мысли гнали вперед. Но что с ним могло случиться? Он сам, один, уже был угрозой для тварей. Он и Вольф, как Меняющие облик, были для них практически неуязвимы. Но все равно, если бы она могла, то стояла бы рядом с ним, прикрыла бы его от когтей и зубов чудовищ. Может, так и стоит поступить? Вступить в Орден… Полвека правления Древним городом вроде бы и не много для бессмертных, но и не мало. Ей уже достаточно. Только что она этим изменит? Для Хаша она всего лишь дальняя родственница, когда-то назойливый и язвительный недруг, сейчас – верный друг, надежный товарищ и не более. Да, у него теперь одна страсть – охота на тварей. Закон Ордена – обеспечение безопасности подданных Империи вне зависимости от их достоинства и сословия. Вот он и чтит его. И только его. Любит приемного сына. Жена ему ни к чему. Ну, пусть только другом, соратником, лишь бы быть с ним рядом. Даже молодой, навязанный церковью муж ей давно опостылел, нельзя же постоянно быть с одним и думать о другом. Тем более что они так непохожи – изнеженный красавчик Мариус и измотанный, выдубленный в схватках, покрытый фиолетовыми шрамами с головы до ног, Хаш. Но не было для Элиз, хозяйки Этервиля, города на острове, милее и роднее мужчины, чем этот странный бессмертный.

По городу висели зазывные прокламации о вступлении в ряды охотников – чем больше народу будет в этих рядах, тем спокойнее будет ей провожать его на материк. Она выделила для апартаментов Ордена лучшие комнаты во дворце, но Хаш продолжал держать однажды установленную им дистанцию, предпочитая быть рядом с остальными охотниками – простыми смертными – в незамысловатом и понятном им окружении. Да, он был такой, ни один мужчина мира сравниться с ним не мог. Ни злато, ни почести, ни женщины его не манили. И за это тоже Элиз его любила. Любила горько, безответно, беззаветно…

Тем временем белые крылья принесли ее к лагерю охотников. Было еще рано. Но поселок уже не спал. Повсюду горели факелы. На мостках, соединяющих постройки на воде, не было только детей. Остальные уже были на ногах и, занятые своими незамысловатыми делами, беспокойно бросали долгие взгляды на море, которое было по-утреннему тихим и… пустынным. Равнодушным ко всему. Что могло случиться? Вместительные челны охотников, кроме двух, были причалены. Значит, на материк отправился усиленный рейд. Это хорошо, чем больше отряд, тем безопаснее его членам. Время еще раннее, бывало, что люди возвращались только к полудню. Сделав круг над лагерем на воде, белая птица спустилась к причалу и снова стала Белой дамой Этервиля.

Эви, разумеется, тоже уже была на ногах. Она выглянула из дверей хижины, заметила женщину возле лодок и махнула рукой. На этом обычно их приветствия заканчивались, Эвиаль принималась за повседневные свои дела, временами поглядывая на море. Но сегодня, едва завидев Элиз, она быстрым шагом двинулась в ее направлении. Тревога Элиз усилилась. Тем не менее, помня о том, что Эви не простая бессмертная, а дочь Сола Дабара, самого могущественного правителя этого Мира, не стала дожидаться, когда та приблизится, а без промедления пошла ей навстречу. Тем не менее, обошлась без церемониальных условностей.

– Эви, что случилось? – от Элиз не укрылась тревога на лице всегда спокойной и рассудительной Эвиаль.

– Элиз! Мы не спали всю ночь! Вчера Беб с Кьярой взяли лодку, чтобы охотиться на акул, и до сих пор не вернулись! – выпалила Эвиаль на одном дыхании.

– Да, это довольно странно… – Глаза Элиз еще больше потемнели. Но решения она принимала быстро:

– Я прикажу выслать поисковый отряд. Хотя я уверена, что они просто решили заночевать в лодке и вернуться вместе с мужчинами.

Лицо Эви стало совсем несчастным, и она добавила:

– Не думаю, что все так просто. Дэлан, скорее всего, тоже с ними, и Беб не стала бы ночевать в море или в лесу с двумя детьми.

Эта новость поразила Элиз:

– Дэлан?! Сын Харальда?! Зачем Беб взяла его, он же совсем еще малыш! Она определенно сошла с ума со своей воинской доблестью! Вряд ли Хаш будет доволен…

Не дожидаясь окончания реплики собеседницы, Эви сбивчиво принялась объяснять, что Бебель ни в чем не виновата, как вдруг со стороны причала раздались нестройные крики: «Охотники! Лодки!» Обе женщины обернулись к морю. Действительно, два судна отчетливо виднелись на горизонте на фоне начинающего алеть утреннего неба. И Элиз, не в силах терпеть более, быстро изменила облик, снова превратившись в белую птицу с фиолетовым клювом и полосой на спине. Она расправила крылья и легко взмыла вверх. Полет был недолог, вскоре она опустилась на одну из лодок, от которой исходил острый запах смерти. Именно на ней находились Вольф и Кьяра. На второй лодке были только смертные, Харальда нигде не было видно, так что мрачные предчувствия еще более завладели женщиной-птицей. Она приняла человеческий облик, быстро прошла на корму, приподняла рогожу. И задохнулась, увидев изуродованные тела Бебель и Стефана. И вместе с тем – испытала чувство облегчения. Оглянулась – обессиленная Кьяра около мачты, помрачневший Вольф, правящий парусом, пара охотников. Элиз подошла и обняла девочку. Взглянула на Вольфа. Тот тихо произнес:

– Хаш в лесу, ищет Дэлана, – затем, немного помолчав, добавил. – Я вернусь за ним. Все будет в порядке. Лети в Этервиль. Надо готовиться к Совету. Эви пошлет всем Вызов.

Как бы ни хотелось Элиз немедленно лететь на поиски любимого, Вольф был прав: толку от женщины-птицы сейчас на материке не было никакого. Найти среди деревьев тигра, пусть необычного бело-фиолетового окраса, каким был Хаш во второй своей сущности Меняющего облик, даже с высоты птичьего полета было практически нереально. Даже если знаешь, где искать. Она не знала. А уж найти маленького мальчика может только зверь, идя по его следу. Вольф вернется на то место и в облике волка пройдет по следам тигра, найдет и поможет своему другу. В этом Элиз не сомневалась. Но, Двуликий, сколько же мучительных мгновений ей придется еще пережить!

Она тут же одернула себя: где-то там, в лесу, кишащем свирепыми монстрами, сейчас мечется в поисках сына сиреневый тигр, каждую минуту подвергаясь смертельной опасности. Вот кому сейчас действительно плохо! Луч запоздалого солнца скользнул по верхушке мачты, осветив полотнище флага с изображенным на нем Песчаным тигром. Элиз взяла себя в руки, взглянула на Вольфа и увидела, как с его лица уходит напряжение. «Интересно, как бы он удержал меня?» – с горечью подумала она, кивнула мужчине на прощание и, снова обернувшись белой птицей, взмыла в воздух и полетела в сторону своего города на острове.

Глава 3. Под водой

Даг с трудом открыл глаза. От сна осталось лишь ощущение – страх. Ужас. Основательная встряска эмоций. «Что такое могло мне присниться, чтобы так напугать? Что могло испугать меня?» Он встал со своей роскошной кровати (которая, тем не менее, не нравилась его жене), накинул кроваво-красный шелковый халат, расшитый морскими чудовищами. Его подданными. Заботливо прикрыл оголившееся плечо мирно спящей Джанин. И, как всегда, она порывисто повела им, скидывая покров. Жарко! Уж кто-кто, а она о себе позаботиться может. Даже во сне. Он вздохнул. Подошел к прозрачной внешней стене. Океан был спокоен и светел – солнце уж встало. Мирно проплывали стайки рыб, наискось вверху был виден чей-то темный силуэт. Кит? Касатка? Акула? Океан живет своей жизнью. Однако пора и жабры расправить!

Даг направился к двери в шлюзовую, но привычно задержался перед зеркалом в витиеватой раме (его жена тоже не одобряла). С удовольствием провел руками по волнистым волосам цвета воронова крыла, подправил нахальные усики, подмигнул своему отражению опереточного злобного гения и снова обернулся к спящей. Их бурный преступный роман закончился ее разводом с мужем («Отличный парень!»), скандалом в семействе («Кузина – слишком близкая по крови родственница») и разбирательством с ее отцом («Сол еще припомнил, как я ее в детстве на коленки сажал играть в лошадку. Двуликий, как неприятно!»). Но теперь они вместе. В его Хрустальном дворце под толщей вод его Океана. Джанин могла длительно находиться под водой, сопровождая его в прогулках и по делам, но рождена она была на суше. Поэтому он построил для нее это убежище, еще во времена, когда им приходилось ото всех скрываться.

Что ж, каждому – свое. Кому-то музицировать и колдовать, кому-то плавать под толщей океанских вод, а кому-то красться по лесу, натягивая лук и чутко прислушиваясь к малейшему шороху… «Эк меня занесло! Давал же зарок не думать, забыть. Не вспоминать. Никогда. Незачем. Что было – то было, уже не вернется». Но сон взбаламутил что-то в нем, и, глядя на одну женщину, он невольно вспоминал другую. Беб. «Она счастлива в своей надводной жизни. Ее лесной народ ушел ко мне под воду, и я уж было подумал, что и она… Но она ушла со Стефом (а куда еще должна идти жена, как не за своим мужем?), нарожала ему детей… Опять! Не думать, забыть, не вспоминать…»

Однако непослушные мысли продолжали роиться в его голове. «Нас, бессмертных, конечно, немного, но почему я выбрал именно ее? Не красотку Анастасию, ни «своего парня» Одри, и уж тем более не безупречную во всех отношениях Сольвейг, а ее?.. Старше меня по годам (хотя это у нас, бессмертных, как у вечно молодых, значения не имеет), чуждое существо – лесную деву. Ведь Лес и Океан, как небо и земля, линия соприкосновения которых всегда убегает. Как быстро ни мчись – не поймать… Беб, щуплая и угловатая, как мальчишка, черноглазая, с пепельными волосами, в бесформенной домотканой тунике, да еще и с татуировками на руках и ногах (что на других мне вообще никогда не нравилось – к чему себя уродовать?), моя ПРЕКРАСНАЯ БЕБ! Она перевернула всю мою жизнь, подбросив меня вначале выше небес, а потом…. Не буду вспоминать».

Его постоянные отлучки к Океану, нечастые визиты в Лес, рождение дочери…. Ведь все еще можно было вернуть! Но потом… Он задохнулся от ненависти. Данте! «Даже мертвого его ненавижу! Если бы мог еще раз убить, убил бы!» Даг нечаянно снова взглянул в зеркало. Точно, опереточный злодей! Усы встопорщились, глаза потемнели от гнева, рот хищно изогнулся. Хватит! Он выдохнул. Успокоился. И тут пришел Зов. Давненько он не приходил, последний раз Совет собирался еще на материке, решая его оставить.

Почувствовала Зов и Джанин, мгновенно проснувшись и привстав на кровати. Увидела мужа. Тут же прояснила ситуацию:

– Даг, любимый, ты возьмешь меня с собой? – ее хрустальный голосок рассыпался по комнате сотней непослушных шариков. «Теперь понятно, почему я назвал свой дворец Хрустальным. Вовсе не из-за его строительного материала, а из-за голоса моей жены».

– Поплавать? – осведомился он.

– На Совет! – ее губки надулись, что, мол, ее за дурочку тут держат? «Надо же, моя девочка обиделась. Моя маленькая ведьмочка. Готовая ради меня на все».

– В качестве телохранителя? Моя ведьмочка защитит меня, превратив всех злых правителей в камни? – спросил он, подходя к кровати.

Вместо ответа она, мгновенно выпростав ноги из-под одеяла, обхватила ими Дага, и рывком повалила на себя. Разумеется, он был готов к такому повороту событий, поэтому успел подставить руки, чтобы не рухнуть на нее всем телом. Одно неуловимое движение, и она, перевернувшись, уже победоносно восседала на нем, крепко сжимая бедрами и восхищенно глядя на своего «поверженного» противника сверху вниз. Мгновенная заминка, и она, быстро нагнувшись и поцеловав его в губы, уже вскочила, мелькая по комнате, накидывая халат, нашаривая туфельки ногами. «А ведь она все понимает, ну, или просто чувствует любое мое состояние. Но всегда чувствует верно, никогда не ошибается. Мое маленькое стихийное бедствие. Мой маленький голубоглазый смерч».

– Ты уже забыл, как Совет признал тебя виновным в Черном терроре? – как ни в чем не бывало, произнесла Джанин, подвязывая халатик.

– Это было давно, – он отмахнулся, – уж ты-то этого точно помнить не можешь, ты тогда еще малышкой была. – Но его ирония на сей раз ее не задела.

– А кто их знает, что у них сейчас на уме? – она явно хотела поколдовать, чтобы узнать, кто собирает Совет, зачем… Подобные сообщения явно были защищены от магического прощупывания… но только не для упрямой и весьма заинтересованной ведьмочки.

Но с некоторых пор Совет мало интересовал Дага. Когда-то его несправедливо обвинили («И это обвинение до сих пор на мне, я не потрудился его снимать, к чему оправдываться?»), признали угрозой Миру, но приговор Повелителю Вод не решился вынести никто. Так что он просто долго оставался нежелательной персоной. До тех пор, пока твари не захватили материк. Земля молила его о помощи. И он принял земной народ. Кто-то стал подводным жителем, кто-то строил города на воде, редконаселенные острова стали обжитыми (хотя острова – уже не его епархия, а владения Островной Империи). Лесные девы сменили наземные леса на морские заросли. Все, кроме их предводительницы. Его первой жены. Его единственной любви. Бебель.

– Значит, ты не собираешься на Совет? – спросила проницательная Джанин.

– А ты думаешь, там есть люди, которых я бы хотел лицезреть? – ответил он вопросом на вопрос. «Теперь уже нет!»

– Ну, в таком случае, ты не рассердишься, если я немножечко поколдую. Самую малость, – не дожидаясь его ответа, она быстрой тенью метнулась в угол, где хранились ее колдовские атрибуты.

– Вряд ли они серьезно защитились, открыть секретную информацию будет несложно, – бормотала она себе под нос, роясь в секретере, доставая магические предметы, одни откладывала в сторону, другие запихивала обратно.

Даг, равнодушно потягиваясь и зевая, снова направился к помещению шлюзов. Проходя мимо зеркала, не удержался и показал опереточному злодею язык. Джан за его спиной уже соорудила свою магическую конструкцию и вполголоса бубнила заклинания. Дойдя до двери и уже приоткрыв ее, он вдруг почувствовал внезапно окутавшее спальню напряжение. Да и бормотание Джанин прекратилось. Оглянулся. Жена сидела на кушетке в ногах кровати и смотрела в пространство перед собой невидящим взором. На ее лице было написано замешательство. «Ну что там еще случилось?»

Он нехотя вернулся к ней, присел рядом и, повернув к себе ее лицо, заглянул в глаза.

– Джанни, детка, ну, что ты там наколдовала? – спросил он с легким оттенком нетерпеливого раздражения. «Похоже, поплавать сегодня утром мне так и не удастся».

Джан дернула головой, порывисто вскочила и подошла к прозрачной наружной стене. Он терпеливо смотрел на нее. Какое-то время жена молчала, спиной чувствуя его невысказанный вопрос. Потом, видимо, поняв, что молчать дальше не имеет смысла, неохотно произнесла, не отрывая взгляд от проплывающих мимо рыб:

– Зов на Совет послала Эви. По поручению Вольфа. Это он созывает всех в Этервиль.

– Вольф? В Этервиль?! Странно. Почему не Хаш? – полученная информация Дага слегка озадачила. Ни Вольф, ни тем более Эви членами Совета не являлись и Зов посылать не могли.

– Все дело в тварях. Что-то там произошло… – Джанин замялась.

– Что? – Даг вскочил с кушетки, в одно мгновение оказался возле жены, и, схватив ее за плечи, резко развернул к себе и легонько встряхнул. – Говори!

Джан посмотрела на него, как никогда не смотрела прежде: в ее взгляде ясно читались боль и жалость. Затем отвела взгляд и с трудом произнесла:

– Твари… Я не смогла выяснить подробности… Не знаю как это произошло…

Даг уже не слушал. Он понял. Его ночной кошмар, который он так безуспешно пытался воспроизвести утром, встал перед его глазами со всей своей беспощадной ясностью: лес, поляна на опушке, а на ней – растерзанное тело Беб…

Не говоря ни слова, он развернулся, подошел к двери в шлюзовую камеру и скинул халат. Уже выходя, услышал, как жена дрожащим голосом произнесла:

– Даг, ты куда?

Ничего не ответив, он закрыл за собой дверь. Оказавшись в своей любимой успокаивающей водной стихии, долго плыл, непонятно куда, не обращая внимания ни на то, что его окружало, ни на тех, кто сейчас его сопровождал. Мир стал для него пустотой, в которой не было места никому и ничему – ни водорослям и рыбам, ни свите, плывущей за ним, ни его жене Джанин, оставшейся в Хрустальном дворце… И лишь преодолев достаточное расстояние он понял, куда плывет – к древнему городу-острову Этервилю, на отмели возле которого раскинулся городок Ордена Песчаных Тигров, в котором он так ни разу и не побывал.

Когда в вечерних сумерках раздался требовательный стук в дверь, Эви, как ужаленная, вскочила и кинулась ее отворять. И тут же нетерпеливое ожидание на ее лице сменилось разочарованием. Но Даг, стоящий за дверью, не обратил на это никакого внимания.

– Харальд у вас? – глухим голосом спросил он, глядя мимо Эви.

Она молча посторонилась, пропуская его внутрь. С его обнаженного тела на дощатый пол, покрытый циновками, стекала вода. Этого он тоже не замечал. Все так же молча, Эви удалилась в соседнее помещение, но тут же вернулась, протянув ему халат. Машинально, не поблагодарив ее, он взял предложенное и накинул на себя. Затем Эви указала рукой на одно из грубых плетеных кресел, стоящих в комнате, опустившись на другое. И лишь после того, как Даг тоже сел, она ответила:

– Хаш третий день находится на материке. Вольф привез вчера утром свой отряд сюда и сразу же вернулся за ним. Где они сейчас, я не знаю, – при последних словах голос ее дрогнул.

Даг упрямо смотрел перед собой, словно не слыша Эви.

– Мне нужен Харальд. Немедленно! – снова произнес он.

Эви с тоской посмотрела на него. Затем встала, подошла к его креслу и опустилась около него на пол.

– Дэлан пропал в лесу, – проговорила она шепотом, – три дня в лесу, совсем один, такой малыш, – закончила она почти совсем неслышно, и вдруг заплакала, тихо, как маленький обиженный ребенок. – Даг, что же я натворила?! – всхлипнула она.

Даг, словно впервые заметив, внимательно посмотрел на нее. Чье-то горе, столь неожиданно переплетенное с его собственным, вдруг потрясло его до глубины души. С его глаз будто спала пелена, а молчавшее до того сердце вдруг заколотилось так сильно, будто хотело выскочить из груди. Он опустился на пол рядом с Эви, прижал ее голову к своему плечу и долго молча сидел так, давая ей возможность, наконец, выплеснуть наружу накопившуюся боль. Сколько прошло времени, прежде чем ее тело перестало сотрясаться от беззвучных рыданий, ни он, ни она не знали. Но когда Эви успокоилась, Даг, заглянув в ее заплаканные глаза, мягко, но решительно произнес:

– Эви, расскажи мне все! Я должен знать, как это произошло.

И пока она путано и сбивчиво пересказывала ему события трех прошедших дней, Даг, не перебивая, слушал ее рассказ, а его взгляд не выражал ничего. Эви не знала, как погибли Беб и Стеф. Вольф не успел ей ничего рассказать – он торопился назад на материк. Он лишь успел вкратце описать ей сложившуюся ситуацию, свои планы относительно Хаша и попросил подготовиться к похоронам и созвать всех через три дня на Совет. Что она и выполнила при участии Элиз, занятой теперь подготовкой к грядущему Совету, который решено было провести в ее городе. А Эви, предоставленная самой себе, ждала мужа, не находя себе места.

Когда она закончила говорить, Даг какое-то время молчал, а потом задумчиво произнес:

– Я готов был убить Хаша за то, что он допустил гибель… Беб, – он с трудом выговорил имя своей любимой женщины. Эви лишь крепко обняла кузена, не произнеся ни слова в ответ. – Эви, что же нам теперь делать? – спросил неуверенно Даг. – Как же теперь жить?

Затем он решительно поднялся, сильно покачнувшись («А ведь он ужасно устал, наверно, плыл весь день» – мелькнула у Эви мысль), и заявил:

– Я должен увидеть ее.

Эви вспомнила растерзанное тело Бебель, которое сейчас находилось в ледниках Этервиля, и поспешно воскликнула:

– Это невозможно! Она… – внезапно голос ее осекся. Даг удивленно посмотрел на нее. Эви же, не отрываясь, глядела на бесшумно вошедшую в комнату девочку. Даг тоже взглянул на ребенка. Это была маленькая копия Бебель, только волосы у нее были не светлые, а медно-рыжие, как у отца. Огромными черными глазами девочка смотрела на Дага. Казалось, слезы, отпущенные на весь жизненный срок, этот ребенок уже выплакал. Глаза были сухими, но от этого еще более страшными. Смотреть в них было невыносимо.

Эви подошла к девочке и мягко спросила:

– Кьяра, детка, почему ты не спишь?

– Я услышала голоса и подумала… мне показалось… – договорить фразу девочка не смогла.

– Сейчас мы с тобой пойдем и ляжем в кроватку, – спокойно и убедительно произнесла Эви. – Я побуду с тобой, пока ты не уснешь. И ночью я тоже буду рядом, моя девочка! – с этими словами она развернула ребенка и мягко, но решительно подтолкнула к двери в соседнюю комнату. Затем оглянулась на Дага, который не отрываясь смотрел на дочь Беб, хотела что-то сказать, но только вздохнула и вышла из комнаты вслед за девочкой.

Когда спустя какое-то время Эви, убаюкав ребенка, вернулась в комнату, Дага в ней уже не было. И лишь на плетеном кресле лежал скомканный влажный халат.

Глава 4. Мануэль Прекрасный

Когда пришел Зов, Мануэль еще спал. И даже после того, как где-то в глубинах подсознания Зов был им принят и отмечен, он продолжал нежиться в постели, пытаясь досмотреть свой приятный утренний сон. Нет таких срочных дел, которые могли бы помешать ему в этом. Дела в любимой его Поднебесной шли замечательно, даже после массовой миграции с материка. Пришлось лишь немножко напрячься, чтобы урегулировать ситуацию с большим потоком переселенцев, хлынувших на его летающие острова. Людей, конечно, безумно жалко, но есть предел, ниже которого опускаться не следует, перенаселение воздушных островов грозило обрушением оных на материк, с которого все стремились уйти. Поэтому ненадолго пришлось ввести жесткие меры, и в этом ему, как ни странно, весьма помог избравший Поднебесную своей резиденцией Эдмунд Винер, Император, глава Совета, Рыцарь рыцарей и Верховный маг.

При воспоминании об Эде сон как рукой сняло. Мэни недовольно поморщился, но так как приятная утренняя нега исчезла безвозвратно, пришлось открыть глаза. Однако вставать он не спешил. Медленным томным жестом протянул руку к шелковому шнуру, висящему у изголовья кровати, потянул за него и услышал, как в соседнем помещении так же томно один раз звякнул колокольчик.

Незамедлительно распахнулись двери, и торжественно вплывший камердинер, пожелав ему доброго утра, принялся раздвигать тяжелые портьеры на окнах. В комнату хлынул яркий свет уже давно взошедшего солнца. Спустя какое-то время, в покоях появилась служанка с подносом, на котором был красиво сервирован его неизменный завтрак: каша из нескольких видов злаков на воде (их состав постоянно варьировался) и стакан фруктового сока (соки тоже всегда менялись). Мануэль очень ценил и заботился о своем самочувствии, отсюда полезные завтраки и длительный сон, способствующий как телесному, так и духовному здоровью. Последнее у Мануэля было на высоте (собственно, как и первое), поэтому даже некстати пришедшее воспоминание об Эде не лишило его аппетита.

Итак, Эд. В его присутствии тоже были определенные плюсы, хотя, лучше бы его все-таки не было в Поднебесной. Однако Император, пользуясь своим исключительным правом находиться там, где он пожелает, выбрал его, Мануэля, вотчину для своего постоянного местожительства после отбытия с материка. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Поднебесная, которая когда-то задумывалась, как прибежище осужденных преступников и душевнобольных, то есть попросту как тюрьма и психушка, обретет такую популярность среди населения Империи. Однако теперь это был цветущий уголок, место, жить в котором находили приятным все, кто стремился к красоте и покою, и не был при этом привязан к промышленно развитым Альмирам, аграрным Восточным Землям, морским Этервилю и Островам, либо центру художественных ремесел – Гайдвилю, не говоря уже об обширных равнинах и непроходимых лесах Тании. Да уж, в Поднебесной было тесновато, но Мануэль, проводя умелую миграционную политику, неплохо контролировал ситуацию. А уж в том, что этот уголок Империи был теперь сродни цветущему саду, была его непосредственная личная заслуга. Ибо многие правители до него вкладывали свои силы и любовь в эту землю, некогда вознесенную великими магами древности в небеса, но никто из них не отличался такой тягой к прекрасному, как нынешний правитель. К тому же Поднебесной он правил уже долго. «Слишком долго», – любил он говаривать в обществе. Лукавил. Этот процесс не надоедал ему никогда, потому что не был столь уж утомителен.

Ни промышленности, ни сельского хозяйства тут никогда не было. Торговля тоже велась на материке, на Небо же завозились лишь жизненно необходимые товары, за всем остальным жители Поднебесной спускались на землю. Заключенные и психи… да, они остались. Но благодаря стараниям милосердной Сольвейг Дабар (да приблизит к себе Двуликий ее душу в Запредельном мире), все было организованно самым безупречным образом. При воспоминании о безвременно ушедшей Возлюбленной Доне Двуликого, Мэни тяжело вздохнул, однако долго предаваться печали не стал. Ее дочь Эвиаль весьма удачно сменила мать на посту созданной Сольвейг Имперской Благотворительной Миссии и успешно справлялась со всеми ее текущими делами. А за душу Сольвейг можно было не беспокоиться: достойное место в Запределье она, несомненно, получила, проявляя неустанную заботу о несчастных умалишенных и преступниках.

Тут Мэни снова поморщился. Самый именитый псих Империи тоже проживал в его Поднебесной, да к тому же приходился родственником Эду. Причем, жил в Императорском дворце, на самом верху одной из башен, куда не допускались ни люди Мэни, ни служители Благотворительной миссии. Эд окружил себя и свою семью завесой тайны, что не мешало ему постоянно попадаться Мануэлю на глаза, вмешиваться в дела управления Поднебесной, и даже (как сейчас) лезть в его сны, что было уж совсем недопустимо!

При этой мысли Мануэль даже поперхнулся соком и закашлялся; моментально подоспевший к нему на выручку камердинер принялся услужливо похлопывать его по спине, а подскочившая с полотенцем служанка – судорожно вытирать с прикроватного столика пролившийся сок. Мануэль замахал руками, прогоняя их обоих, и они ретировались за двери, успев при этом удостовериться, что с их любимым сюзереном все в порядке, и забрав поднос с недоеденным завтраком. Из-за закрывшихся за ними дверей послышались возбужденные встревоженные голоса. Мануэль расстроился. Он любил своих подданных не меньше, чем они любили его, и старался не доставлять им излишних хлопот и переживаний.

Правитель Поднебесной встал с кровати. Чтобы как-то компенсировать слугам причиненные неудобства, решил одеться сам. Однако, оглядев покои в поисках одежды, ничего похожего на нее не обнаружил. Пришлось снова подходить к кровати и дергать за шнур, что он постарался сделать по возможности более деликатно.

В покои тут же вошел, сияя счастливой улыбкой, камердинер, а за ним несколько слуг, благоговейно несущих на вытянутых руках все необходимые атрибуты мужского гардероба. В проем незакрывшихся за ними дверей заглядывала давешняя прислужница, а с ней и еще парочка служанок. Мэни обреченно вздохнул и скинул с плеч ночную сорочку тончайшего шелка. С легким шелестом она упала к его ногам. Со стороны двери послышался нежный женский вздох. Вот так всегда. И он к этому уже давно привык. Где бы он ни находился, вокруг него всегда крутились представительницы прекрасной половины человечества, готовые воспользоваться своим приближенным положением, дабы бросить на него хотя бы один восхищенный взгляд. И в этом не было ничего удивительного: если тебя угораздило родиться таким красавцем, приходится жертвовать приватностью. И не только ею.

Когда он, будучи еще зеленым юнцом, одержал победу в главном турнире поколения, завоевав себе звание Первого рыцаря, злые языки шептали, что победа досталась ему исключительно благодаря тому, что он затмил соперникам очи своей красотой. И вдобавок к завоеванному званию тогда же он получил прозвище Мануэль Прекрасный. Что, собственно, его никогда особо не тяготило. Мэни удовлетворенно прищурился, вспоминая те давние времена. Он никогда не ставил свою красоту в главу угла. Однако всегда ценил прекрасное. А самым прекрасным, что у него когда-либо было, помимо себя, любимого, являлась его первая жена, Бэлла Эпранед.

Женщины! В них у Мануэля никогда не было недостатка, но она была особенной, единственной, кто не пожелал находиться с ним рядом, и он так и не понял, почему. А спросить уже поздно: слишком много лет прошло с тех пор, как его первая супруга погибла в результате того, что впоследствии прозвали Черным террором.

Тем временем слуги закончили с его облачением, Мануэль сел в кресло, и проскользнувший в покои куафер принялся колдовать над его прической, а сопровождающая его помощница занялась ногтями на длинных изящных пальцах правителя Поднебесной. После этого его лицо было гладко выбрито и опрыскано ароматной водой, и он смог, наконец, подойти к зеркалу. Оттуда на него глянуло Совершенство: черные завитые локоны до плеч, бездонные глаза цвета морской волны, в которых легко можно было утонуть, матово-белая кожа, красиво очерченный рот с в меру полными губами, богатый костюм его любимого жемчужно-серого оттенка с бордово-сиреневыми полосами, сшитый по последней моде и идеально сидящий на его стройной фигуре. Довершал образ неизменный бутон алой розы в петлице – правитель Поднебесной с некоторых пор не признавал оружие и считал, что спасти мир сможет только красота.

Процесс утреннего туалета занял у Мануэля около полутора часов. Правда, в тех редких случаях, когда где-либо необходимо было его срочное присутствие, он вполне обходился часом, но был неизменно недоволен получившимся результатом. Однако сегодня причин для недовольства не было, и, насвистывая веселый мотивчик, Мануэль прошествовал в покои жены. Которой, увы, на месте не оказалось: будучи особой весьма решительной и активной, Ларина давно уже была на ногах, верша государственные дела, не требующие личного участия мужа. И это его тоже вполне устраивало. Ведь благодаря ее стремлению вести дела, которые он почитал нудными и неинтересными, он мог больше времени посвящать тому, что его действительно занимало: высокому искусству – живописи, музыке, театру, балету, опере, поэзии. Двор правителя поднебесной кишмя кишел различной степени дарования мастерами означенных жанров.

Государственные дела вершились в тронном зале; музыканты, поэты и прочие артисты обитали в галерее, окружающей по периметру внутренний дворцовый дворик – любимый уголок правителя Поднебесной. Туда же выходили двери отведенных им жилых помещений. Поэтому, выйдя из покоев жены, Мануэль, минуя тронный зал, кратчайшим путем направился в этот дворик.

Пройдя длинный темный коридор, увешанный портретами царственных предков, Мануэль завернул за угол, где нос к носу столкнулся с Эдом. Отступил на шаг назад и отвесил ему неглубокий, но полный старомодной галантности поклон. Привычкой, выработанной за последнее время, заставил себя ни о чем не думать: про Императора шептались, что он умеет читать мысли на близком расстоянии. Поэтому было немного желающих находиться с ним в непосредственной близости: мало ли что?

Эд слегка кивнул на приветствие, неотрывно глядя на Мануэля своими холодными сиреневыми глазами. Мэни в ответ послал ему свой безмятежный сине-зеленый взгляд. Наконец, раздумав играть в гляделки, Император развернулся и, не говоря ни слова, неторопливо побрел в сторону внутреннего дворика. Мэни, вежливо соблюдая субординацию, то бишь находясь на полшага позади, двинулся следом.

– Думаю, ты получил вызов на Совет? – наконец, спросил его Эдмунд.

Все формальности были соблюдены, начало беседе положено без излишних витиеватых двусмысленностей насчет погоды и самочувствия, поэтому Мануэль, сделав решительный шаг вперед и поравнявшись с Эдом, пошел с ним рядом.

– Ах да, Совет… – протянул Мэни, – что-то такое припоминаю… во сне.

Эд скосил на него слегка удивленный глаз.

– Потрясающая выдержка, – проворчал он. – Неужели тебе ничуть не интересно, в какой связи он созывается.

– Надеюсь, вы мне это расскажете, Ваше императорское величество, – с легким оттенком равнодушия в голосе произнес Мэни. – Ведь вызов исходил от вас?

Эд снова кинул на собеседника недоуменный взгляд.

– Вовсе нет, с чего ты это взял? – буркнул он.

Вот тут в глазах Мануэля загорелся легкий интерес. «Если не ты, то кто?» – подумал он. И, спохватившись, проговорил вслух:

– Кто же тогда его послал? – и, не удержавшись, добавил – Сол?

При упоминании этого имени Эд слегка хмыкнул, но не более того. Некоторое время шел молча. Мэни тоже молчал: свой вопрос он уже задал.

– Зов послал мой… сын, – наконец произнес Эд. Последнее слово явно далось ему с трудом.

От неожиданности Мануэль позабыл, что велел себе не думать, и вспомнил историю двух влюбленных, Вольфа и Эвиаль, воспетую менестрелями; влюбленных, не побоявшихся кинуть вызов своим семьям, находящимся в состоянии клановой вражды, и счастливо соединившихся не смотря на все трудности и препятствия на своем пути. Историю любви со счастливым концом. Его, Мануэля, симпатии всегда были на стороне этих двоих, он даже предлагал им свое покровительство и защиту, не опасаясь тем самым навлечь на себя гнев их родителей. Защиту, которую они, тем не менее, вежливо отвергли: вступив в Орден Песчаных Тигров, Вольф тем самым обеспечил себе и своей семье защиту, о которой можно только мечтать, и оба оскорбленных в своих лучших чувствах отца смирились с потерей, вычеркнув детей из фамильных регистров. Все это с молниеносной скоростью пронеслось в голове Мануэля, прежде чем он заметил, что идущий рядом Эд внимательно его рассматривает.

– Вероятно, Вольф послал Зов не от себя лично, а от имени Ордена? – сделал предположение Мэни.

– Почему же в таком случае это не сделал Харальд? – резонно заметил Эд.

Мэни и самому было интересно. Хаш был одной из немногих бесспорных персон высшего общества, поэтому, когда дело касалось таких щекотливых вопросов, как организация собрания людей, которые предпочли бы впиться друг другу в глотку, а не решать сообща какие-то проблемы, лучше него с этим не мог справиться никто. Не являясь дипломатом, более того, будучи начисто лишенным каких бы то ни было дипломатических качеств, никогда не скрывающий своих истинных мыслей и чувств, Хаш, тем не менее, неизменно добивался успеха в таких делах, где любой другой непременно потерпел бы поражение. Поэтому его неучастие в данном деле действительно было удивительным.

– Значит, дело с Орденом не связано… – неуверенно проговорил Мэни, то ли спрашивая, то ли констатируя факт.

Эд промолчал.

Тем временем они вышли во внутренний дворик, который по праву считался красивейшим уголком всей Поднебесной, а возможно – и всей Империи, и подошли к журчащему в самом его центре фонтану. Не обращая никакого внимания на наполнявшую дворик артистическую братию, которая при появлении Императора, непрерывно отвешивая ему низкие поклоны (с Мануэлем отношения были более вольными), ретировалась в окружающую двор крытую галерею, Эд с задумчивым видом присел на ажурную скамейку, являющуюся несомненным шедевром ковки по металлу. Просидев так какое-то время, вдруг спохватился и сделал приглашающий жест оставшемуся стоять Мануэлю. Тот аккуратно присел рядом, вынул из петлицы и поднес к лицу уже начавший увядать розовый бутон, вдохнул его пьянящий аромат, и небрежно кинул в фонтан. Испуганные золотые рыбки бросились от него врассыпную. «Прямо как мои друзья-художники от Эдмунда, – невольно подумал Мэни, с трудом сдержав улыбку. – Только вот на бутон розы он вряд ли потянет! Скорее, на старый гриб».

– Да, Зов послал мой сын, – наконец проговорил Эд, – и, должен признаться, мне это не нравится.

Мэни, весьма удивившись такой откровенности Эда, все же решил высказать следующее:

– Совет надо было собрать давно, видимо, Орден не дождался ваших действий в этом вопросе и взял инициативу на себя.

Эд быстро и недобро взглянул на Мануэля. Только сейчас последний отметил на лице Императора печать невыносимой усталости. И был несколько обескуражен этим. Даже после Черного террора Император так не сдавал. Ну, еще бы! Тогда он оказался на пике своей значимости и популярности – с блеском вывел Сола и Дага на чистую воду! Мануэль хорошо помнил его блистательную обвинительную речь. Но, несмотря на осуждение Совета, достаточно улик против преступников не нашлось и наказаны они так и не были. Хуже всего для Мануэля было то, что из-за этих злополучных взрывов погибла его первая жена, Бэлла. Они к тому времени давно уже расстались, да и недолго были вместе, но…такие потери всегда невосполнимы. Взгляд Мануэля затуманился. Как он переживал! Такая красота должна жить, цвести, радовать окружающих. А столь ужасная смерть в огне – слишком жестокая расплата для человека, каким бы он ни был. Поток его невольных мыслей прервал Эд:

– Да, инициативу…– медленно протянул тот, – взял бы кто-нибудь…

Мануэль изумленно уставился на своего собеседника. Конечно, он понимал, что власть выскользала из рук Эда, как струйки воды из фонтана. Не удержать. И наколдовать он, по всей видимости, ничего нового не может. Совет важен. Но столь явно демонстрировать свою неспособность что-либо изменить? Это было неожиданно и совсем не похоже на человека, изо всех сил пытающегося сохранить остатки своего влияния. Опасные мысли. Даже если Эду недолго осталось быть Императором, первым колдуном Империи и ее сильнейшим воином он все равно останется, а с этим тоже следовало считаться. Поэтому думы Мануэля плавно перетекли в безопасное русло. К чему устраивать Совет в Этервиле? Какой церемониймейстер из Элиз! Мэни внутренне скривился – внешне такие проявления (негативно сказывающиеся на лице) он себе не позволял. Тем более в присутствии Эда. Как она обустроит прием? Какие блюда подаст? Далее устриц ее фантазия не пойдет. Он бы, Мануэль, обставил Большую залу цветами, всюду играла бы легкая музыка (но не во время непосредственно Совета, разумеется), расстелил парадные дорожки, подал изысканные яства… Нет, решительно, Совет просто обязан состояться в Поднебесной, на Главном острове. Он деликатно кашлянул, прерывая затянувшееся молчание:

– А почему бы не перенести Совет в Поднебесную? Это было бы разумнее.

Глаза Эда загорелись недобрым огнем, но так же быстро и погасли, Мэни заметить не успел.

– Этервиль, так Этервиль. Значения не имеет. Речь пойдет не о балах, разумеется, – сказал он, быстро взглянув на Мэни, – Хаш что-то надумал. И ждет от нас помощи и поддержки.

Мануэль расстроился. Вот, бросай свой райский уголок и отправляйся в Древний город! Хорошо, хоть не к террористам Солу и Дагу! Он все-таки поморщился. Хотя ходят упорные слухи, что у Дага роскошно. Так что там бы он побывал хотя бы ради интереса. Надо отдать должное – Даг умел жить на полную катушку. И дочь выгодно пристроил за сынка мерзавца Оскара, пирата из пиратов, но владеющего теперь всеми запасами Жидкого огня, без которого не работает ни один механизм. Так они там все заодно! Не удивишься, если узнаешь, что Ос тоже причастен к Черному террору…

Мэни тихо вздохнул. Эд истолковал этот вздох по-своему:

– Не переживай, следующий Совет обязательно состоится в Поднебесной, обещаю. – И подумал про себя: «Если состоится вообще». Сам же добавил:

– Через три дня нас ждут.

– Как?! Всего три дня?! – вознегодовал Мануэль. Что можно успеть за столь короткий срок? Новый туалет портные сшить явно не успеют, неужели представать перед Советом в старье? Конечно, с Эдом о перемещении можно не беспокоиться, и получаса на дорогу не уйдет, но надо же и отдохнуть после путешествия, чтобы восстановить цвет лица. А как эти переходы через порталы сушат кожу и волосы! Как неприятно! Может, предложить Эду отложить Совет хотя бы на пару деньков? Но, вспомнив, как тот осадил его насчет места проведения Совета, Мэни предлагать ничего не решился. Но осведомился о следующем:

– Явиться с женами?

Эд тонко усмехнулся. Ах, Мэни, Мэни, знал бы ты, что нынешняя твоя жена, Лара, уже и не твоя.

– Совет – не светский прием. Но в Этервиль Ларину можешь взять.

Свои люди нужны в таких ситуациях особенно. Тем более что она может услышать и увидеть то, на что Эд не обратит внимания. И уж можно не сомневаться – эта рыжая бестия Ларина не пропустит ничего. От нее пользы будет поболее, чем от ее красавчика-мужа. Хотя…Мэни, власти никакой на деле не имеющий, усиливает голос Эда в Совете, что уже неплохо. Нет, от Мануэля избавляться пока не имеет смысла.

Тем временем правитель Поднебесной решил откланяться. Он встал со скамьи и произнес:

– Я поспешу с распоряжениями к отбытию. Надо должным образом подготовиться к Совету. И предупредить Лару! – важно добавил он.

Эд не менее важно кивнул. Только Лара уже была обо всем осведомлена, так как утро застало ее в объятиях Императора.

Глава 5. Охота на акул

Сол наконец вонзил гарпун в зазевавшуюся и отбившуюся от стаи акулу. Охота началась! Рыбаки на других суднах тоже закинули (с разной степенью удачливости) свои гарпуны. Начался танец смерти, акулы так просто не сдавались, тем более раздразненные приманкой, запахом крови. Их надо было вымотать и добить, затащить на суда и заговорить кровь. Ее запах раззадорил и Сола, и он принялся изматывать акулу, азартно прищелкивая языком и отдавая резкие команды своим подчиненным. Сегодня с ним охотился его зять, Джоэл. Что ж, пусть развеется после смерти жены, его старшей дочери, умершей в родах. Дети разлетелись кто куда, так что Сол сам рад был встряхнуться и заодно встряхнуть парня. Он удовлетворенно крякнул, отдавая очередной приказ. Было бы, конечно, интереснее поохотиться на китов в Северной крепости, теперь вотчине Джоэла, но разумные гиганты чуяли приближение Принимающих и всегда успевали уйти от преследователей …

Синие воды Океана кипели от крови (хоть и заговоренной) и сопротивления мощных морских хищников. Солнце уже выглядывало из-за собравшихся было туч, так что на бурой от крови воде поигрывали багряные же всполохи. А рыбины бились на этом вспоротом кроваво-буром ковре в своем последнем танце. Все новые и новые лодки подавали клич об удачной охоте. Судна, к сожалению, были не слишком вместительны, так что за раз могли поднять не более трех гигантских рыбин. Поэтому многие уже возвращались к Южному Тану, неся сегодняшний улов. Сол же, стоя на борту своего небольшого корабля, высматривал особенную дичь. Не пристало ему, некогда правителю большей части суши, а теперь двух плавучих крепостей, кучи прибрежных поселений (да и Океана, по большому счету) охотиться на мелочь!

Джоэл окликнул его, увидев достойную добычу, судно тут же легло на другой галс, что-что, а маневренности им было не занимать! Сол, переместившись правее, уже стоял у борта с новым гарпуном. Прицел, точное попадание. Имелась на корабле и гарпунная пушка, но Сол предпочитал сам, собственноручно загарпунить акулу. Пусть другие рыбаки знают, что их владыка не утратил меткости глаза и силы рук. И Джо должен брать с него пример. Никаких соплей! Править Северным Таном твердой рукой. А если они когда-нибудь вернутся на материк, то снова – Восточными Землями, которые ему пришлось покинуть одним из первых…

Сол отогнал мрачные воспоминания, вытравливая с помощниками акулу на борт. Рыбина оказалась действительно гигантской, весьма достойной правителя. Рыбаки на его судне издали победный клич. В сегодняшней охоте, победил Сол, это было несомненно. Но посудина выдержит еще одну рыбину. И вот уж отдан приказ развернуться и искать новую добычу. А гарпун уже в руках у Джоэла, он в первый раз на акульей охоте. Светлые волосы его развеваются, разрушив всегда аккуратную прическу, глаза горят, выискивая цель. Много крови будет сегодня на пиру Принимающих…

Принимающие, помимо бессмертия, обладали недюжинной силой и особой интуицией. Считалось, что они могут читать мысли… хотя бы подобных себе. Может быть, поэтому понимали друг друга без слов? В Деяниях Двуликого Принимающие упоминались лишь вскользь и назывались существами древней крови. А древняя кровь, как гласит известная поговорка, требует крови!

Обеденный зал Южного дворца большой, как и полагается королевской семье. Некогда людный и шумный. А сейчас почти пустой. Всего двое. Джоэл и Сол, после удачной охоты, освежившись, восседают за крепким дубовым столом. А когда-то здесь собирались и трое младших детей Сола от второго брака, и Джо с женой, и Даг, племянник Сола, сын его любимой сестры, к сожалению, давно уже пребывающей в Запределье, и Энди, первый муж Джанин, с их сыном. Огромная семья. Зал дрожал от смеха и шуток… И Сол считал, что так будет всегда. Но дети разлетелись кто куда. Эви, проявив фамильное упрямство, ушла к Тиграм с Вольфом, Джанни вышла за Дага и затаилась в его подводном дворце, избегая все еще недовольного ею отца, Давид сейчас в свадебном путешествии, Энди с сыном тоже путешествуют, Джо овдовел. Но самое печальное – здесь ни разу не ступала нога Сольвейг, его любимой, но теперь уже безоговорочно потерянной жены, которую он за все эти годы, пока росли их дети, так и не смог убедить в том, что семья – это самое важное, что есть в жизни. И, когда дети выросли, она ушла к своему вожделенному Двуликому богу, предпочтя его божественную двойственность и совершенство человеку с его реальными, но, увы, такими земными чувствами и страстями.

Сол вздохнул. Что ж, таков был их уговор – краткая земная жизнь с мужчиной и вечная – с Богом, которого он, Сол, так и не смог превзойти в ее глазах. И это он бы еще смог пережить: проиграть Богу не стыдно. Но то, что и его, и Бога, в конце концов, переплюнул другой мужчина, пусть чувственный и талантливый, зато напрочь лишенный каких бы то ни было моральных принципов, было уже невыносимо. Хотя, в этом раунде Сол мог смело утверждать, что он оказался лучше ее Двуликого бога: он смог простить и отпустить, в то время как Бог отомстил им обоим – и ей, и ее избраннику – навеки погрузив их в пучину морскую. От этих воспоминаний карие глаза Сола стали почти черными, но больше ничто не выдало его чувств. Молчаливая трапеза с невеселыми мыслями продолжилась.

В высоких бокалах томилась темная влага. На фарфоровых тарелках лежали изысканные блюда, очередной шедевр непревзойденного королевского повара. Сол никогда не отказывал себе ни в чем, жить, так на полную катушку! Лучший повар, лучший портной, все самое лучшее должно быть у бывшего правителя большей части суши, а теперь Южного и Северного Тана – городов на воде, кучи мелких прибрежных поселений да и Окена, по большому счету!.. Жаль, что акулье филе, довольно жесткое, промаринуется только к вечеру. А так хотелось бы его отведать! Да, над временем Принимающие властны только частично. Вечно молодые и полные сил, тем не менее, не могут повернуть время вспять, снова окунуться в свое беззаботное детство, вернуть ушедших, оживить умерших… и замариновать мясо за пять минут!

Мужчины, несмотря на то, что были очень голодны после утренней охоты, принимали пищу неторопливо, с достоинством, присущим всем бессмертным, а уж правителям и Принимающим – в еще большей степени. Тем паче, таким мужчинам. Они были удивительным образом непохожи друг на друга – черноволосый и кареглазый атлет и утонченный голубоглазый блондин – живущий не первую сотню лет и многое повидавший на своем веку Соломон Дабар и молодой, но многообещающий Джоэл Вандерхасс.

Поглядев друг на друга, они, будто сговорившись, потянулись к нетронутым еще бокалам. В этот момент двери зала распахнулись, и пышнотелая няня внесла в трапезную их сокровище, маленького сына Джоэла. Младенец бессмысленно таращил глазки и пускал слюнки, заботливо подхватываемые нянькой с помощью белоснежной салфетки. Мальчик выглядел здоровеньким и вполне довольным жизнью. Мужчины встали поприветствовать самого младшего члена семьи, не опуская бокалы. Нянька поднесла малыша к столу, и отец приблизил свой напиток к нежному детскому ротику. Мальчик жадно хлебнул содержимое бокала. Странно? Нет, ведь не вино плескалось в нем – акулья кровь. И маленький Принимающий не выжил бы без нее. Малыш сделал несколько жадных глотков, прежде чем отец отнял у него лакомство. Младенец расплакался, и няня поспешила унести его. На сегодня ему было достаточно.

Сол подмигнул Джоэлу, желая поделиться какой-то своей мыслью, но в этот момент медальон на его шее сильно завибрировал. Пришел Зов. Сол нашарил медальон под одеждой, извлек его и откинул крышку. Вначале он заметил огненный круг, затем силуэт тигра и, наконец, цифру 3. Джо свой медальон доставать не стал, ожидая услышать все от тестя. Сол не заставил долго ждать себя:

– Совет через три дня. Собирают Тигры. В Этервиле, – произнес он низким раскатистым голосом.

– И, в принципе, понятно, чего они хотят, – отмахнулся Джо, – больше охотников, оружия, активности. Готовы ли мы им это предоставить?

– Насчет оружия и прочего обмундирования проблем не вижу. Что касается людей… – Сол помедлил, – я пока не готов посылать их туда в приказном порядке…

– А желающих с каждым разом становится все меньше и меньше, – закончил за него Джо.

В его голосе Сол с изумлением уловил легкий оттенок иронии.

– Хочешь сказать, что ты бы без тени сомнения послал своих людей в отряд Хаша? – спросил зятя Сол.

– Своих людей я бы не послал: их слишком мало, – был лаконичный ответ.

Сол прикусил губу. Большинство населения Восточных Земель погибло во время Черного террора, эпицентром которого эти земли и явились. На троне тогда был отец Джо, который чудом избежал смерти, по счастливой случайности находясь в то время с тайным визитом в Лесу древесных дев, который, кстати, располагался в территориальных владениях Сола. Что не помешало Правителю Восточных Земель обвинить последнего в организации террора. Он, будучи смертным, так и умер в полной уверенности виновности Сола. Хорошо хоть у его сына на сей счет не было сомнений: Сол всегда чувствовал полную и безграничную лояльность Джо в отношении себя и своей семьи. Однако численность населения Восточных Земель восстанавливалась крайне медленно. С одной стороны, это позволило Джо очень быстро всех мобилизовать и без особых потерь уйти к Океану, когда на их территорию напали твари, с другой же – своих людей у Джо было, действительно, крайне мало.

Сол предпочел не развивать дальше эту неудобную для него тему. Он слишком хорошо помнил срочно собравшийся вслед за прогремевшими тогда взрывами Совет Правителей. Помнил отца Джо, грозно и многословно обрушившегося на него со своими обвинениями. Помнил холодно и лаконично вторящую ему во всем Бертину, свою главную противницу и недоброжелательницу. Помнил Мануэля, тщетно взывающего их к тишине, чтоб попытаться разобраться в ситуации. Помнил Деклана, тогдашнего правителя Альмир, у которого при взрывах погиб брат, и который сидел, подперев опущенную голову руками и, казалось, не реагировал ни на что. Помнил молчавшего, как всегда, Хаша, лишь переводящего свои странные фиолетовые глаза с одного лица на другое в тщетной попытке прочесть на них правду. Помнил Дага, которого тоже обвиняли, и который будто бы не слышал никаких обвинений, а лишь неотрывно смотрел на тихо сидящую в углу Бебель. И, наконец, помнил пустующее кресло Бэллы, погибшей при взрыве замка Восточных земель Правительницы Этервиля и Островов – и оно было красноречивее всего! А потом выступил во всем своем великолепии Эдмунд Винер, и произнес свою знаменитую «тронную речь»… Сола передернуло. Совет тогда не смог доказать их с Дагом участие в Черном терроре, но и обвинения с них тоже не снял. С тех пор так все и тянется. Учинивших эту бойню не нашли, но хотя бы взрывы прекратились.