Читать книгу Лед на стекле - Ася Кефэ - Страница 1

Когда дом у моря становится сценой для чужих жизней, кто первым сгорит – виноватые или те, кто слишком долго молчал?

Роман‑откровение о женщине, которая купила себе идеальную жизнь – дом, деньги, ребёнка – и слишком поздно поняла, сколько в этом чужой боли, собственной вины и разрушения, начатого её рукой.

Аннотация

Анна живёт в большом доме у моря с сыном, парализованным мужем и сиделкой, которая любит их так, будто это её семья.

Сына ей выносила суррогатная мать, мужа она когда‑то спасла, чтобы он жил и расплачивался за всё, что сделал.

В курортном городке анонимы пишут, что она «купила ребёнка и живёт на чужой боли».

Анна уверена, что хотя бы дом ей подчиняется. Пока одна ночь не превращает его в пылающий капкан, где выживают не все.

Это история о том, кто такая мать на самом деле, сколько стоит месть и можно ли жить дальше, если однажды именно ты поднесла к чужой жизни спичку.

«Перверсивную (извращенную) личность не заботит правда или ложь; для неё имеет значение лишь эффективность; кому какое дело, является ли то, что он говорит, в действительности фактом или вымыслом, покуда оно правдоподобно»

Поль-Клод Рекамье

Все события и персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Глава 1

– Мама, мама, посмотри, как я могу!

– Саша, не убегай далеко, – голос женщины гулко тонул в тумане.

В парке было пустынно. В межсезонье по набережной и аллеям почти никто не гулял. Влажный воздух цеплялся за деревья, скамейки и редких прохожих.

Ворона перелетела с ветки на ветку, выбирая место поудобнее, откуда можно было бы разглядеть людей. Ей нравилось наблюдать за ними: суетливыми, спешащими, вечно чем‑то занятыми.

Ворона повернула голову. Её внимание привлекла одинокая троица: красивая женщина с грустной, отстранённой улыбкой, мужчина в инвалидной коляске – ухоженный, но с пустым взглядом, и мальчик, который то отбегал, то снова возвращался к женщине.

Женщина шла медленно, осторожно, будто боялась потревожить тишину, и подошла к замершему на дорожке мальчику.

– Она следит за нами… – прошептал он.

Мужчина тоже посмотрел на ворону. Их взгляды встретились, и ворона громко каркнула, будто прогоняя незваных гостей. Все трое вздрогнули.

Женщина ускорила шаг, подтолкнув коляску, словно стараясь уйти от настойчивого, всё видящего взгляда.

Мужчина прикрыл глаза. На лице его отразилась гримаса, он попытался что‑то сказать, но вместо этого вырвалось неопределённое мычание.

– Не волнуйся, это не по твою душу, – сквозь зубы, едва слышно произнесла женщина и поправила плед, сползший от неуклюжего движения.

Ворона. Павел, так звали мужчину в коляске, помнил её. Да, он помнил этот взгляд. Когда‑то, много лет назад, на кладбище… Тогда тоже было сыро и холодно, и чёрная птица раскачивалась на ветке, наблюдая за ним.

Сколько времени прошло? Пятнадцать лет? Или вечность? Он не любил вспоминать тот день. Но память упрямо возвращала его туда – к похоронам, к дрожащим рукам, к чувству вины, которое не отпускало до сих пор. Он попытался отогнать воспоминания, но они, как всегда, оказались сильнее.

– Я знаю, – тихо сказала женщина, не глядя на него. – Воспоминания – это твоя роскошь. Тут я бессильна.

В этот момент из‑за кустов вышла трёхцветная кошка и подошла к ним, потеревшись о ноги женщины.

– Мама, а трёхцветная кошка – это к счастью? – неуверенно произнёс мальчик, словно опасаясь, что его могут поругать.

– Да, милый. Но не для всех и не всегда, – ответила она и на секунду встретилась взглядом с мужчиной в коляске.

Очень давно, когда этого мальчика ещё не было рядом, а мужчина в коляске был энергичным и полным сил, в их доме уже жила кошка.

В тот день, когда у них появился котёнок, утро было почти смешно идеальным. На столе – льняная скатерть, накрахмаленные тугие салфетки, фарфор, натёртые до блеска бокалы, приборы по линейке. Они завтракали под тихий Синатру, неспешно ели, пили ароматный кофе и делились планами на день: у неё – выставка и встречи с дизайнерами, у него – контракт и юристы.

Правила в этом доме устанавливал он, а она их принимала и выполняла.

Сейчас, вспоминая, она только грустно улыбнулась своим мыслям. Какой же дурой она тогда была, играя по установленным правилам и изображая из себя идеальную жену‑хозяйку.

В то утро она первой заметила за окном маленького взъерошенного котёнка, прижавшего нос к стеклу.

– Ой, смотри, кто к нам пожаловал! – женщина выскочила из‑за стола и выбежала на крыльцо. Она вернулась с мокрым, дрожащим комком шерсти, бережно прижимая его к себе.

– Он же грязный, неизвестно откуда. Может, больной какой‑нибудь, – поморщился мужчина.

– Ничего, отмоем и вылечим, если надо. И это – она, а не он, – поправила женщина. – Давай её оставим, раз уж сама пришла, пожалуйста. Ну не случайно же появилась! У тебя была кошка в детстве, и у меня была кошка, мы с ними дружили… Видишь, как всё совпало, – продолжала она. – Твою звали Муркой, и мою тоже Муркой. И эту назовём Муркой!

Тогда она и подумать не могла, что именно Мурка станет тем ключиком, который приоткроет их общий ящик Пандоры.

Интересно, если бы мы тогда не взяли котёнка, всё было бы иначе? – мелькнуло у неё.

Вслух же она сказала:

– У твоего папы в детстве была кошка Мурка. Правда, дорогой? – обратилась она к мужчине и, не дожидаясь его кивка, продолжила: – К животным, как и к людям, мы привязываемся. И когда теряем – бывает очень больно.

Она вдруг рассмеялась громко, почти хрипло:

– Хотя иногда – совсем нет. Правда, Павел? Ты это лучше всех знаешь.

Мужчина знал, о чём она говорит.

Да, он помнил: у него, когда‑то была маленькая кошечка Мурка. Свою Мурку он любил. Она всегда была рядом, когда он был ребёнком. Запрыгивала ему на колени, мягко перебирала лапами и урчала, как маленький мотор.

Мать раскладывала по комнате разные куски материи, доставала яркие журналы. Объясняла, какие ткани сочетаются, а какие нет, чем отличается твид от букле, шёлк от крепдешина. Ему нравились эти занятия – и нравилось, что Мурка всегда рядом. Кошка внимательно наблюдала за яркими тряпками и упорно усаживалась ровно на тот кусок ткани, который именно в этот момент был нужен. Они с матерью смеялись. Им было хорошо.

Всё закончилось в один момент: отец с силой отшвырнул кошку ногой. Мурка зашлась в крик, заползла под стол, и они с ним – мальчик и кошка – долго сидели там, боясь выйти. А потом она просто исчезла.

Так же, как и его Мила.

Слеза выступила в уголке его глаза.

Женщина, словно почувствовав, наклонилась к нему и вытерла лицо.

– Память и слёзы – это то, что я не могу у тебя забрать, – прошептала она.

Женщина уже собиралась свернуть с аллеи, когда позади раздались шаги. Она обернулась – к ним приближался мужчина средних лет. Он остановился на почтительном расстоянии, чуть склонив голову.

– Простите, я могу вам чем‑то помочь? – спросил он, глядя на женщину, затем на мальчика и на мужчину в коляске.

Женщина настороженно посмотрела на незнакомца. Она уже привыкла к взглядам – на коляску, на мальчика, на неё. Но в этом внимании было что‑то другое: не жалость и не простое любопытство.

– Спасибо, мы справимся, – ответила она, чуть крепче сжав руку мальчика.

Саша спрятался за её спину, бросив быстрый взгляд на мужчину.

Незнакомец не настаивал, но задержался рядом, словно что‑то в этой троице не давало ему уйти. Он ещё раз улыбнулся, кивнул и медленно пошёл дальше по аллее, время от времени оборачиваясь, будто не хотел терять их из виду.

Женщина проводила его взглядом, потом, не отпуская мальчика и подтолкнув коляску, двинулась дальше по парку.

Ворона, наблюдавшая за ними с ветки, громко каркнула, словно предупреждая: чужой. Женщина снова обернулась и смотрела ему вслед, пока фигура незнакомца не растворилась в туманной аллее.

Мысль о том, что у него приятная внешность, скользнула, как тень, и спряталась где‑то глубоко.

Глава 2

Иван Сергеевич Белов – так он обычно представлялся при новых знакомствах, а для друзей оставался просто Вано – остановился, дойдя до конца аллеи.

Ему показалось, что прохладный воздух ещё хранил запах духов женщины, скрывшейся в тумане. Давно никакая встречная не оставляла после себя следа даже в его памяти, не то что в воздухе.

Он вдохнул глубже, словно пытаясь удержать аромат, и пошёл дальше, стараясь не думать о странном ощущении, которое оставила эта встреча. Но перед глазами всё равно всплывали детали: грустная улыбка женщины, мальчик с настороженным взглядом, мужчина в коляске. Все трое казались чужими в тиши старого парка.

Вано невольно вспомнил собственное одиночество. Он давно привык быть наблюдателем, не вмешиваться в чужие жизни, но сегодня что‑то зацепило. Может, этот женский взгляд – глубокий и усталый. Или мальчик, который держался за неё так крепко, будто боялся исчезнуть.

У выхода из парка он остановился, оглянулся ещё раз и, не увидев никого, энергично зашагал дальше, привычно отмеряя дневную норму шагов.

Мысль крутилась настойчиво: почему его не отпускает эта троица? И почему кажется, что он уже видел эту женщину раньше?

Он попытался отогнать ощущение дежавю, но оно только усиливалось. Память у него была отличная – на лица, голоса, мелочи. Возможно, это просто игра воображения, а возможно, память подсовывает обрывки давно забытых лиц и историй.

Он шёл по пустынной улице, прислушиваясь к собственным шагам, и вдруг поймал себя на том, что невольно улыбается. Встреча с незнакомкой и её странной семьёй будто выдернула его из привычной рутины и на секунду заставила почувствовать себя живым.

Вано достал телефон, взглянул на экран – ни одного нового сообщения.

В офисе уже привыкли: в отпуске его не трогают. У него было две недели времени, которое принадлежало только ему.

Он убрал телефон в карман и ускорил шаг, решив, что завтра обязательно вернётся в парк.

Едва он вошёл в холл ресторана отеля, к нему сразу подошла управляющая.

– Вы не будете возражать, если мы к вам за столик подсадим девушку? Я помню, вы просили приватности, но свободных мест не осталось.

Вано было сложно отказывать женщинам, когда те так мило складывали руки на груди.

– Я подумаю, – улыбнулся он, направляясь к своему столику.

– Добрый день, извините, что нарушаю ваше уединение, – произнесла девушка приятным голосом. – Меня зовут Людмила.

Она была хрупкой, с прямой спиной и внимательным, цепким взглядом. Иван отметил, как её глаза будто изучают его, и это слегка насторожило. Но он решил не придавать значения – всё‑таки отпуск.

– Иван, – он протянул руку. – Присаживайтесь. Вы на сколько здесь, на неделю или две?

– Две.

– Значит, две недели мы с вами будем завтракать вместе, – улыбнулся он.

– Я постараюсь не докучать вам болтовнёй. Меня предупредили, что вы любите покой и тишину.

– Персонал тут работает хорошо, – он кивнул. – Я действительно просил столик на одного. В отпуске хочется тишины. Но я не против поговорить о том, что происходит вокруг.

Он постарался быть дружелюбным, хотя внутри ощутил лёгкую досаду: его просьбу не выполнили, да ещё и вслух объяснили причину. Вано не любил, когда кто‑то вторгался в его личное пространство. Но, живя в социуме, приходится следовать его законам. Поэтому он ещё раз вежливо улыбнулся новой знакомой и направился к шведскому столу.

«Надеюсь, она всё‑таки не будет меня доставать пустой болтовнёй», – подумал он, бросив взгляд на девушку.

С другого конца зала она уже не казалась такой молодой, как показалась в первый миг. Неопределённый возраст – как говорится, маленькая собачка до старости щенок. Но женщина была действительно миловидной, даже необычной.

«Она как чистое полотно, на котором можно нарисовать всё что угодно», – отметил Иван. Редко встретишь человека с таким лицом: почти прозрачная кожа, как у альбиносов, и в её случае это было не изъян, а достоинство.

Он быстро закончил завтрак и отправился в номер. Внутри зудело волнение, и он был уверен: причина не в соседке по столу. Мысли снова возвращались к утренней троице в парке. Его не покидало ощущение, что он уже где‑то встречал ту женщину, но в памяти не всплывало ни одного конкретного образа.

– Может, показалось, – пробормотал он, словно обращаясь к невидимому собеседнику.

Это была его многолетняя привычка: проговаривать вслух мысли, чтобы лучше оценить ситуацию и принять решение. Со временем этот приём стал частью его способа думать.

– Думаю, завтра я снова встречу их в парке, – сказал он вслух. – А пока этот день можно посвятить простому ничегонеделанию. Всё‑таки я только вчера приехал. Первый день пусть мозг отдохнёт и не ищет новых головоломок.

Он открыл окно, впуская в номер прохладный морской воздух. За стеклом лениво шумели волны. Он прислонился лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза. В этот миг ему почудились крупные жемчужины, рассыпанные по полу. Он не стал прогонять видение, но и не попытался понять, откуда оно взялось.

– Не сегодня, – повторил он себе.

Он не заметил, как внизу, из парка, за ним наблюдала Людмила.

«Не похож на обычных отдыхающих, – подумала она. – С ним стоит познакомиться поближе».

Укутывая лицо большим шарфом, она направилась дальше.

– Саша, не беги быстро, – донёсся до неё женский голос. Туман был таким густым, что не было видно вытянутой руки. Всё вокруг казалось зловещим и чужим.

– Мама, а я умею быстро бегать и не падать, вот смотри! – по голосу было слышно, что мальчик отбежал от матери на несколько шагов.

– Саша, папа будет волноваться, не отходи далеко, – спокойно и мягко ответила женщина.

Голос отца так и не прозвучал в тумане. Деревья и сырой воздух скрывали эту маленькую семейную сцену.

«Хорошо, что это не жильцы отеля. От детей столько шума», – поморщилась Людмила. Она не любила детский гам.

Анна медленно катила коляску и крепко держала Сашу за руку.

Незнакомец в парке, плотный туман – всё казалось неуютным и тревожным. Ей было холодно; усталость накатывала, хотелось только поскорее вернуться домой и закрыть за собой дверь.

– Вы рано, Анна Андреевна, – встретила её помощница с улыбкой.

– Сегодня на улице слишком зябко, да и туман такой, что ничего не видно, – ответила Анна, снимая пальто и чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой волной.

– Всё в порядке? – спросила помощница.

– Да, просто немного устала. Всё хорошо. Наташа, всё как обычно: сначала переодень и покорми Сашу, потом займитесь им, – она равнодушно кивнула в сторону мужчины в коляске и прошла в свою комнату.

Глава 3

Голова болела ужасно. Врачи обещали, что к сорока мигрени прекратятся, советовали морской воздух и прогулки. Облегчение так и не приходило. Приступы подступали неожиданно и так же неожиданно отступали, давая передышку между хождением по разным мирам.

Анна зашла в свою комнату и прикрыла дверь. Зашторенные окна иногда пропускали дневной свет, но сегодня в комнате было темно.

Не снимая одежды, она легла на кровать. Таблетка ещё не подействовала, и у неё было минут пятнадцать забытья – когда границы стираются и неясно, где настоящее, а где начинаются видения. Пульсация в висках то усиливалась, то стихала. Сквозь закрытые веки проплывали пятна света, превращаясь в знакомые лица и силуэты. Иногда ей казалось, что за дверью кто‑то стоит и прислушивается к её дыханию. Сердце замирало, но она не открывала глаз – пусть этот мир подождёт.

Где‑то вдалеке послышался голос Наташи, потом – тихий смех Саши. Анна медленно вернулась в реальность, ощущая, как боль отступает, оставляя после себя усталость и лёгкую тревогу.

Она провела ладонью по мягкому покрывалу, сжала его пальцами, словно кошка, и отпустила. Ах да, трёхцветная кошка сегодня терлась о коляску Павла на дорожке в парке. Мурка, их Мурка, которая когда‑то сама пришла в дом, как память из детства. Тогда она думала, что кошка к счастью. Оказалось – к тому, чтобы разрушить их хрупкую жизнь.

– Мурка, Мурка… в прошлой жизни ты явно была сыщиком. Нет, – Анна грустно усмехнулась, – ты была женщиной, которую постоянно обманывали. Поэтому даже в образе кошки ты знала всё о предательстве мужчин.

Она попыталась снова закрыть глаза, но наверх всплыло совсем другое – давнее.

…Как родители объяснялись перед знакомыми, почему она не замужем и у неё нет детей.

– А Анечка замуж не собирается? – спрашивала мамина приятельница. – И ни с кем не встречается?

Анечка не то что замуж не собиралась – она тогда вообще ни с кем не встречалась.

– Она у нас очень разборчивая, – прокомментировал отец.

От этих всплывших слов Анна, как в ту молодость, вдруг почувствовала себя снова виноватой. Виноватой в том, что не стала «хорошей дочерью» и не угодила отцу, не стала «хорошей женой» и не подчинилась мужу.

«Ну всё, хватит дурацких воспоминаний, что‑то ты, голубушка, разошлась», – подумала она.

Она была уверена, что уже утратила способность считать себя неудачницей. У неё же всё «в порядке». Большой дом в Москве, дом здесь, в Крыму. Она не одна – рядом Саша. А ещё у неё есть ответственность за кусок мяса в коляске, которого сейчас переодевает Наташа. Хотя почему «есть»? Это был её сознательный выбор – продлить его мучения, каждый день демонстрируя, что он ничего не может.

Анна нажала на кнопку вызова, и скоро в дверь постучали.

– Входи, Наташа.

– Анна Андреевна, ты меня звала?

– Да. Сделай мне крепкий чай и набери горячую ванну с травами.

– Голова болит?

– Да. Погода никак не нагуляется.

– Давно у тебя приступов не было.

– Да. Надеюсь, завтра будет солнечно, и мне станет легче. Дом сегодня на тебе. Как Саша, поел? Всё хорошо?

– Не волнуйся, всё хорошо. Знаешь, Саша сегодня какой‑то взволнованный. Рассказывал про ворону и мужчину в парке. Он даже испугался. Он у нас нежный мальчик, – в голосе Наташи прозвучали тёплые нотки.

– В парке туман был. Подошёл мужчина, предложил помощь. Я и сама не ожидала, даже растерялась. Привыкла к тишине и одиночеству.

– Да, сейчас людей почти нет. И Павел Петрович что‑то нервный сегодня, я как стала его обтирать, так кричать начал.

– А ты парик не забыла надеть?

– Ну что ты. Я всё делаю, как мы проговаривали, – Наташа чуть обиделась. – Всё чётко по указанию.

– Хорошо. Наташа, спасибо тебе. Ты мне очень помогаешь. Присмотри за мной, чтобы я не уснула в ванной случайно.

Анна с трудом дошла до ванной. Аромат лаванды и полыни успокаивал. Вода мягко обволакивала тело.

– Деточка, так долго нельзя, – раздался в голове голос матери. – Наглотаешься воды, превратишься в рыбку и будешь жить в ванной.

Сменился голос.

– Деточка, ванна – один из первых этапов удовольствия, которое узнаёт девушка, – в воспоминании рядом с ванной сидел отец на стульчике. – Сила женщины велика, и если умело ей пользоваться, можно покорить немало мужских сердец и выбрать себе достойного спутника.

– Вот послушай, что я тебе расскажу про знаменитую Клеопатру, которая правила Египтом ещё в первом веке до нашей эры…

Она хорошо помнила эти истории про египетскую царицу, владеющую искусством обольщения.

– Если хочешь, деточка, чтобы мужчины любили тебя, нужно в первую очередь самой себя полюбить. Беречь своё тело, ухаживать за ним. Это твоё сокровище, – продолжал звучать голос отца.

Да, Анна хорошо помнила, как отец рассказывал ей про удовольствия и женское тело.

Рука скользнула вниз по собственному телу. Теплая волна наслаждения накрыла её – тихого, чувственного. При всей заскорузлости жизни тело ещё помнило, что оно может хотеть удовольствия.

Анна поднялась из воды. Пена покрывала её наготу. Она переступила через край и остановилась напротив зеркала. Отражения не было видно – пар полностью закрыл стекло. Капли воды стекали по коже, но брать полотенце не хотелось. В ванной было жарко, и она всем телом прижалась к прохладной поверхности зеркала.

Постояв так несколько минут, она отступила, глядя на отпечатавшийся на зеркале контур. Потом протёрла круг и посмотрела себе в глаза. Рука снова скользнула ниже; сквозь полузакрытые ресницы она видела, как беззвучно открывается рот, как мощно содрогается тело. Взгляд застыл в одной точке. Всего несколько мгновений – и этот миг так сладок…

– Ты давно не заводила романы, подруга, – сказала Анна своему отражению.

Голова больше не болела.

Она соорудила на мокрых волосах чалму из полотенца, накинула махровый халат и вышла из ванной.

На столике стоял чай, приготовленный Наташей. Анна сделала глоток.

Наташа была с ней уже больше двух лет и фактически сняла с Анны все бытовые заботы. Когда‑то давно, в другом доме, у неё тоже была надёжная помощница, и Анна научилась держать прислугу рядом так, чтобы они полностью растворялись в жизни дома, но не чувствовали себя членами семьи, и при этом контролировать каждый шаг, который здесь делался.

Она отправилась по дому.

Как всегда, начала с дальней комнаты – с самой нежеланной части ритуала, то, что лучше сделать и забыть.

Комната была в старой части дома, которую Анна оставила как служебную пристройку. Она приоткрыла дверь.

Обстановка разительно отличалась от остального дома, словно здесь время остановилось в советской эпохе. Выцветшие обои, облезлый линолеум, сервант пятидесятых годов. Комната напоминала приют. В центре стояла коляска. Мужчина во сне улыбался.

«Похоже, Наташа опять не смогла уложить его в кровать. Видно, и правда шумел сильно. Надо увеличить дозу успокоительных», – подумала Анна.

– Павлуша, Павлуша, проснись, посмотри, какое платье я сегодня сшила, – голос матери нежно обволакивает.

– Павлуша, посмотри на меня. Как у меня получилось? Тебе нравится?

Мамины руки то взлетают, как у балерины, то поглаживают лиф нового платья. Его мама – чудо как хороша, самая красивая мама на свете. Сегодня она в приподнятом настроении, не такая, как в те дни, когда на неё накатывала вялость и апатия, и она могла часами сидеть на кровати, уставившись в стену немигающим взглядом, от которого становилось жутко.

Сегодня мама – принцесса, фея, волшебное создание. Пыльно‑розовое платье, яркий румянец на щеках, белый жемчуг на шее такой же белый, как её волосы.

Павлуша пытается протянуть к ней руки, но чудесное создание исчезает так же внезапно, как появляется, увлекая его в черноту пустых снов.

Анна ещё немного постояла в дверном проёме, глядя на спящего мужчину. Её лицо оставалось совершенно спокойным, без единой эмоции – словно она смотрела не на человека, а на предмет мебели: ненужный, забытый, давно ставший частью интерьера.

Она прикрыла дверь и вернулась в основную часть дома. Здесь она чувствовала себя настоящей хозяйкой.

Этот дом она создала сама, наполнив его уютом, красотой и покоем. Дом стоял в центре города, чуть в стороне от шумной дороги, и когда‑то принадлежал нескольким семьям. Он был в плачевном состоянии, и выкупить его у прежних владельцев оказалось несложно.

Анна хорошо помнила, как Павла буквально выворачивало наизнанку, когда она впервые привезла его сюда.

Когда‑то давно в одной из этих комнат жили он, его больная мать и отец. Павел никогда не рассказывал о своём детстве. Слишком тщательно он создавал безупречный статус, чтобы кто‑то заподозрил в нём тёмное прошлое: когда‑то его отец забил мать насмерть на его глазах.

С тех пор Павел жил по единственному правилу: существует только то, что здесь и сейчас. Мгновение, миг, вспышка удовольствия. Он выстроил вокруг себя целую религию наслаждения, где всё – от идеально подобранной ткани на пиджаке до самых потаённых развлечений – должно было приносить удовольствие. В этом мире не было места воспоминаниям, только тщательно выстроенный порядок, где каждый предмет, каждый человек, даже чувства подчинялись его закону наслаждения.

Но это было давно. А сейчас, в этом доме, прошлое догнало его и поглотило, замуровав в старой комнате, в инвалидной коляске.

Анна прошла в комнату Саши – он тоже спал. Она постояла над кроваткой, осторожно погладила сына по голове.

– Спи, малыш. Пусть твои сны будут спокойными, – прошептала она, задержав ладонь на его мягких волосах.

Глава 4

—Доброе утро, – голос Людмилы звучал бодро и радостно.

–Доброе утро, – так же энергично ответил Иван.

За окном, сквозь остатки тумана, пробивались первые солнечные лучи.

–Вы в бассейне тут уже были?

–Да, успел до завтрака.

–А я после, – Людмила улыбнулась. – Сегодня долго спала, тут очень хорошо спится, – она ещё раз улыбнулась.

Иван отметил, что сегодня она выглядит иначе, чем в первый день знакомства. Без косметики она была совсем блеклой, но пышные белые волосы, высоко зачёсанные наверх над лбом, делали её похожей на портреты старинных мастеров.

—Вы меня рассматриваете? – усмехнулась Людмила, видя изучающий взгляд Ивана.

–Простите. Если честно, да. У вас очень необычная внешность, но вам, наверное, про это часто говорят.

–Да, поэтому не смущайтесь, я привыкла к тому, что меня разглядывают.

–Вы действительно привлекаете взгляд, – добавил Иван.

–Ой, – она засмеялась, – вы не поверите, сколько я насмешек прошла в детстве и юности из‑за этой красоты. Это сейчас я стала считать белые ресницы и брови необычным, а когда‑то сильно комплексовала.

–Понимаю, – ответил Иван. – Я тоже в детстве был предметом насмешек в школе.

–Вы? Не может быть.

–Может, ещё как может.

–Ну вот, у нас уже появились общие темы для разговора.

–Я надеюсь, что это не единственная тема, о которой мы можем поговорить, – добавил Иван.

–Я тоже на это надеюсь, – чуть игривей, чем раньше, ответила Людмила.

Иван заметил этот небольшой намёк и внутренне улыбнулся: да, он умел нравиться женщинам и располагать к себе.

«Ты не против лёгкого флирта, это хорошо», – подумала Людмила, а вслух произнесла:

–Тогда я с удовольствием продолжу наше общение. Я после бассейна совершенно свободна, если у вас нет планов, я вас могу пригласить на прогулку по парку.

Иван помнил, что хотел прогуляться сегодня в парке в надежде встретить вчерашнюю троицу, привлёкшую его внимание. Он посмотрел на часы.

–Давайте сделаем так: через два часа я буду вас ожидать на входе в отель. Хорошо?

–Замечательно. До встречи. Мне очень интересно узнать, как же вас донимали в школе. А я расскажу вам все самые страшные истории из моего школьного детства, – произнесла она так мило, что Иван даже засомневался, стоит ли выходить в парк в поисках незнакомки или остаться здесь, рядом с этой необычной женщиной.

«Вано, не надо сломя голову нестись неизвестно куда, ты знаешь, к чему это обычно приводит», – напомнил он себе, но всё же привык доверять интуиции. А интуиция подсказывала, что незнакомка из парка стала для него тем самым упражнением для ума, которые он так любил.

Людмила грациозно встала из‑за столика. Она знала, что Иван провожает её взглядом, и, чуть заметно вильнув бёдрами, откинула рукой белые волосы.

«Да ты со мной заигрываешь», – улыбнулся Иван, наблюдая, как Людмила направляется к выходу. Отпуск обещал быть нескучным.

В раздевалке бассейна отеля людей было мало.

Анна сложила одежду и подошла к зеркалу, чтобы надеть плавательную шапочку. Она собрала волосы в тугой хвост и, подняв глаза, замерла.

«Этого не может быть», – подумала она.

За её спиной стояла женщина с совершенно белыми волосами. Такого цвета волос не было ни у кого, кроме…

Анна вдруг поймала своё отражение в зеркале: голые плечи, тугая резинка бюстгальтера – и на этом фоне чужая белая голова. Тело стало чужим и открытым, словно её застали голой там, где нельзя.

«Анна, соберись, этого не может быть. Её давно нет на этом свете, её закопали много лет назад. Тебе просто кажется», – сердце бешено стучало в груди, и она почувствовала, как ладони стали противно липкими.

В этот момент, когда мысли Анны бешено мелькали в голове, женщина за её спиной закончила переодеваться, обернулась и, посмотрев куда‑то мимо Анны, прошла в бассейн.

У Анны перехватило дыхание, в ушах загудело. Она стащила с волос шапочку и быстро вернулась к шкафчику. Хотелось поскорее скрыться от этого пустого взгляда белёсых глаз в окружении белых ресниц.

Солнечные лучи играли на багряных листьях кустарников, воздух был прозрачным и чистым, а Анне казалось, что кто‑то крепко держит её за шею – она задыхалась.

Она присела на скамейку и достала телефон:

–Филипп, мне нужно с тобой посоветоваться. Мне трудно говорить. Я сегодня здесь встретила её. Её белые глаза и белые волосы, всё как тогда. Такой внешности нет ни у кого.

Я пытаюсь не истерить, но, кажется, сейчас разревусь.

Я не знаю, что мне делать… Нет, не узнала… Да, постой, она смотрела мимо меня, хотя видела меня. Она не узнала меня…

Чего я боюсь? Филипп, не знаю…, просто мне стало очень страшно…. Да, я успокоюсь…. Я согласна с тобой, что надо взять себя в руки. Мне могло показаться, или это был человек с похожей внешностью, такое бывает… Да, ты прав. Как всегда, ты прав… Спасибо тебе…

Иван прогуливался около здания бассейна, когда заметил её. Женщина из парка. Он сразу её узнал. Сегодня она была одна, да ещё и рядом с отелем.

«Может, всё‑таки они постояльцы», – мелькнула мысль у Ивана.

Женщина сидела на лавочке, повернувшись полубоком к нему. Красивый профиль, ровная осанка, пряди каштановых волос выбивались из пучка и светились в лучах солнца. Её трудно было назвать красавицей, но всё в её образе было гармонично и притягивало взгляд.

До Ивана долетали обрывки её разговора. Голос был взволнованным. Ему показалось, что она чего‑то боится. Он попытался прислушаться, но она говорила очень тихо, и он смог разобрать только отдельные слова – что‑то про то, что она не знает, что ей делать.

«Она хорошо говорит по‑английски и, похоже, её что‑то сильно взволновало», – отметил он.

—Извините, что обращаюсь к вам, – мягко произнёс он, подходя к скамейке, когда женщина закончила разговор.

–Да, я чем‑то могу вам помочь?

Он заметил, что она вздрогнула, а в её глазах была тревога и даже страх.

—Вчера я предлагал вам помощь, а сегодня вы… – улыбнулся Иван, – мы уже встречались, я видел вас в парке вместе с сыном и… – он чуть замедлил фразу, чтобы она могла сама уточнить статус мужчины.

–С мужем, – произнесла она.

–Да‑да, я так и понял.

–У вас был какой‑то вопрос, простите, я спешу, – сказала она, вставая со скамейки.

Иван чуть растерялся. Он почувствовал себя подростком у доски, который знает ответ, но вдруг забыл выученный урок. Такое ощущение было для него необычным.

—Простите, что потревожил вас. Просто я ещё вчера хотел познакомиться с вами. Меня зовут Иван. Я остановился в этом отеле.

Она внимательно посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно оценивала, стоит ли с ним говорить дальше.

—Анна, меня зовут Анна, – словно извиняясь за долгое молчание, протянула руку.

Иван дотронулся до её руки и вздрогнул. Кожа у неё была тёплой и сухой, но по пальцам будто действительно пробежал разряд.

—Я иногда бьюсь… током, – улыбнулась Анна. – Так что, если не боитесь, что вас убьёт током, завтра в парке вы нас можете встретить снова – мы гуляем каждый день, – и, быстро добавив: – Всего доброго, Иван, – она отвернулась и, не дожидаясь его ответа, пошла прочь.

Анна быстро шла по аллее парка, а мысли хаотично крутились в голове.

Женщина с белыми волосами, как призрак из прошлого. Мужчина, который вчера её испугал, – а сегодня показался достаточно интересным, с приятным голосом и какой‑то внутренней силой. Её спокойный, выстроенный мир вдруг дал трещину. Хорошо, что у неё есть Филипп – верный, преданный друг, который столько лет поддерживал её.

Она хорошо помнила разговор с Филиппом, который хоть и не изменил её жизнь, но показал то, что она не хотела замечать.

—Филипп, понимаешь, я так старалась быть хорошей и даже лучшей. Я не могла представить, что в моей жизни появится нечто, о чём я даже не подозревала. Вот ты говорил про удовольствие. А моя жизнь – не про удовольствие.

–Анна, ты так и не поняла, что удовольствие – это то, что у нас в голове. Ты не сможешь почувствовать наслаждение и радость, даже если я сейчас начну тебя ласкать и склонять к сексу. И не важно, буду я с тобой, или твой мужчина, или кто‑то другой. Ты закрылась от удовольствия ещё в юности, когда пережила унижения. Поэтому все твои отношения были короткими. Поэтому ты живёшь с мужчиной, которого не интересует секс с тобой. Пока ты не решишь проблему в своей голове, ты не сможешь почувствовать настоящее удовольствие. Всё время будешь думать, что ты этого не достойна, и стараться быть хорошей девочкой. А мужчине не нужна хорошая девочка – ему нужна женщина.

Тогда Анна решила, что это всё шутки избалованного европейца.

Сколько лет они знакомы с Филиппом – десять или уже больше – она и сама не помнила. Вот такая странная дружба между мужчиной и женщиной из разных стран.

Когда‑то, убежав из промозглой Москвы, она оказалась в сером Амстердаме, где в толчее уличного рынка потеряла сознание, свалившись на руки Филиппу.

—I don't speak Holland, – пробормотала она тогда. Анна опять улыбнулась воспоминаниям.

–You have fainted. Are you okay?

Она не помнила, как попала в его дом. Он приготовил бутерброды с томатом и базиликом.

–Выглядит неплохо. Это томаты с базиликом?

–Да, коронное блюдо холостяка, – он беззаботно улыбнулся.

Филипп казался таким открытым, дружелюбным и… понимающим. Он рассказывал какие‑то глупые шутки, которых она не понимала, строил рожицы, пытался её как следует накормить, чтобы потом, как он говорил, её зажарить и съесть.

Тогда она первый раз за много дней начала смеяться. Оказывается, это легко – надо только отпустить вчерашний день, не думать ни о чём.

—Держи, поможет, – Филипп протянул умело скрученный косяк.

–От чего?

–От душевной хвори. Это не лечит, но облегчает состояние. Что у тебя случилось?

–Я обнаружила много женской одежды, преимущественно моей, женский парик и много чего ещё у своего мужчины. И нет, это не для любовницы, это было для него самого.

–Хммм… Имеет право. Почему тебе так горько?

–Знаешь, а я бы тоже хотела знать, почему мне так горько. Получается, что он живёт так, как ему хочется, а что остаётся мне? Но это же неправильно, так жить… стыдно.

–Странно. Ты так говоришь, будто твоя жизнь ничего не стоит. Вы все русские такие патриархальные? Мы к таким вещам относимся проще.

Филипп подошёл, потрепал её по голове.

–В тебе столько же боли, сколько и любви, поэтому ты не можешь найти место себе в этом мире. Ты как будто потерялась.

–Потерялась, – прошептала Анна. – Прости меня, я тут изливаю тебе душу, а уже поздно. Ты прав, я случайный прохожий в твоей жизни, ещё один больной в твоей практике. Вызови такси, пожалуйста.

–У меня есть предложение: оставайся сегодня у меня. Я лягу в гостиной, а тебе, так и быть, как очень больной, отдам спальню. А завтра подумаем над твоей болезнью.

Да… как же давно это было и сколько всего произошло с их знакомства, а он всегда расставляет всё по своим местам, как якорь, который не позволяет сорваться в бездны боли прошлого. Анна почувствовала, что её утреннее волнение постепенно уменьшилось.

«Я должна перестать шарахаться от каждой тени, даже если это тени тех, кого я не хочу вспоминать. И надо перестать дёргать Филиппа по поводу и без, у него и без меня забот достаточно», – произнесла она.

Глава 5

—Какой сегодня чудесный день, – голос Людмилы вернул Ивана из его работы над «портретом» Анны. Он любил собирать такие портреты людей: придумывал характер, прошлое, а потом проверял, насколько его версия совпала с реальностью. Хорошая память помогала ему держать в голове большой объём деталей и анализировать их.

—Да, погода чудесная. Можем пройти по парку, – и добавил: – кстати, ты обещала рассказать мне страшные истории из своего детства.

–А ты мне обещал рассказать о том, как тебе доставалось в школьные годы, – Людмила улыбнулась. Она чувствовала, что контакт постепенно налаживался, отпуск может оказаться очень романтичным, – подумала она, а вслух добавила: – но у меня есть одно условие.

–Какое? – улыбнулся Иван.

Он хоть и планировал провести отпуск без лишних контактов, но, похоже, ему самому начинала нравиться эта история: Людмила с необычной внешностью и явным интересом к нему привлекала внимание, но и отчуждённость Анны привлекала не менее.

—Я предлагаю перейти на «ты», если ты, конечно, не против.

–Конечно не против, я это тоже хотел тебе предложить, – улыбнулся Иван. «Договорились, но давай поиграем ещё немного в намёки и полуслова», – подумал он и протянул ей руку, чтобы она смогла взять его под руку.

Людмила мягко взяла его под руку, и они медленно пошли по аллее, наслаждаясь теплом солнца и тихим шелестом листвы. Ветер лёгонько трепал их волосы, создавая ощущение, что всё вокруг подыгрывает их игре.

—Ну что, солнце высоко, а это значит, что даже самые страшные истории уже не будут такими страшными.

–Знаешь, однажды, когда мне было лет десять, я заблудилась в небольшом лесу около дома. Мы играли там с сестрой, а потом она вдруг исчезла, и я осталась одна. Я долго звала её, но вокруг было тихо. Постепенно туман стал сгущаться и темнеть. Я боялась пошевелиться. На самом деле там было близко до дома, я могла бы сама дойти, если бы собралась и перестала бояться, а я сидела в кустах и боялась. Меня мама с соседкой нашли потом. Представляешь, темно уже, и тут два фонарика, я чуть не умерла от страха, а потом столько радости, что меня нашли. Ох, влетело же потом Милке за это, – хмыкнула Людмила, – это она меня нарочно там забыла.

–Милка?

–Да, это моя сестра. Она была старше меня на два года, вот и пыталась таким образом меня воспитывать. Странная она была.

–Была?

–Да, была, – произнесла Людмила, и Иван заметил, что она чуть замкнулась.

–Извини, если мы затронули что‑то, что тебе не хочется вспоминать.

–Это давно было, уже всё в прошлом.

—Мне тоже приходилось терять близких, поэтому я могу тебя понять, – Иван попытался её приободрить, удивившись тому, что сам раскрывается перед малознакомым человеком. Да, видимо, иногда приходит время, когда каждому хочется поделиться чем‑то сокровенным.

—Мы не были с ней близки, она не хотела, чтобы мать меня рожала. Но мы с ней похожи очень были, нас даже путали. Мне в школе из‑за неё доставалось, она чудной слегка была. Хотя, может, и не из‑за неё, а из‑за внешности. Как меня только не обзывали: и поганкой, и бледной молью – это только самые безобидные прозвища. Но, – она сделала паузу и, слегка отклонившись от Ивана, театрально произнесла: – я всегда знала, что я королева, и знаешь, со временем так и получилось.

Иван сделал небольшой реверанс, а Людмила грациозно склонила голову.

—Я в старших классах, когда Мила уехала в Москву, играла в школьных спектаклях королев, – учительница литературы что‑то во мне разглядела. И вот тогда начался мой звёздный час, я из гадкого утёнка превратилась в прекрасного лебедя, все мальчишки бегали за мной.

–Даже не сомневаюсь. И что, принц появился?

–Не поверишь, принц тогда так и не появился, – улыбнулась она и с прищуром посмотрела ему в глаза, словно говоря о том, что, может быть, ты и есть тот самый принц.

Они шли дальше, и тишина между ними стала чуть гуще, словно сам парк слушал их истории, впитывая каждое слово.

—А у тебя? – спросила она. – Какие самые страшные истории из твоего прошлого?

Иван чуть задумался. Он собирался ответить, как вдруг услышал за спиной тихий шорох. Он повернулся – и ему на миг показалось, что между стволами что‑то шевельнулось: тёмное пятно, плечо, край капюшона? Стоило приглядеться – и там снова были только ветки и тень.

—Что это? – прошептала Людмила, чуть напрягшись.

–Не знаю, – ответил он. – Скорее всего, просто ветер или птицы, но думаю, что лучше повернуть в сторону отеля.

Идя по дорожке, каждый ощущал чьё‑то присутствие и чей‑то взгляд, который смотрел им вслед. Словно истории, которые они начали вспоминать, подняли из тени старые страхи, и теперь кто‑то невидимый наблюдал за ними.

Они молча вернулись к центральным аллеям, где прогуливались люди.

—Знаешь, а мне сегодня стало страшно так же, как тогда, – задумчиво произнесла Людмила. – Будто снова сижу в кустах и боюсь пошевелиться. Хорошо, что я была не одна, а то так бы и осталась там.

–Не волнуйся, часто наши воспоминания и наши страхи проявляются в окружающем нас мире, как миражи, шорохи, образы, которые мы сами создаём, – мягко произнёс Иван. – Ты когда‑то была напугана, вот природа и напомнила про эти страхи. Я сейчас должен вернуться к рабочим вопросам, а позже можем продолжить прогулку.

–Замечательно, я только за, – радостно отозвалась Людмила и направилась в свой номер.

Иван направился к себе, ему хотелось спокойно проанализировать сегодняшние события. Он сел в большое кресло у окна и стал смотреть в морскую даль, где волны мягко разбегались по горизонту. Но в глубине души он чувствовал – за кустами в парке кто‑то был. Не просто так, а специально.

Он чуть напрягся, ощущая, как внутри зашевелились тени прошлого. Кто это может быть? Вспомнил, что времена, когда следили за руководством компании и устраняли конкурентов, остались в прошлом. Или всё же нет?

—Кто‑то за мной наблюдает, – прошептал он сам себе. – Но кому это нужно? Может, это связано с работой? Или кто‑то просто решил проверить, не забыл ли я о старых связях?

Он вздохнул, чувствуя, как тяжесть прошлого снова навалилась на плечи.

—Людмила? – подумал он. – Но что она могла скрывать? Может, её муж или любовник, и она просто играет со мной?

Грустно вздохнув, Иван вспомнил, как однажды потерял семью из‑за подобных игр и подозрений. Внутри зазвучала тень тревоги.

—Кто бы это ни был, – подумал он, – я ничего не знаю о ней, кроме того, что у неё необычная внешность. А сейчас ещё узнал, что у неё была сестра Мила, с которой они не были дружны, но внешне очень похожи.

Он снова посмотрел в окно, пытаясь понять, кому могло понадобиться лезть в его жизнь сейчас. Ответов не было.

«Вано, не расслабляйся только потому, что ты на отдыхе», – напомнил он себе. – «Истории – это всегда чьи‑то версии. Реальность обычно выглядит иначе».

Анна вышла из‑за кустов, когда Иван и женщина с белыми волосами скрылись из виду.

—Чёрт, ну надо же быть такой неуклюжей, – пробормотала она, высвобождая край кофты, зацепившейся за ветку. – А если бы заметили?

–Сказала бы, что просто шла и зашла за кустики, – внутренний голос Анны звучал спокойно, как всегда. – Ты же быстро придумываешь объяснения. Чего ты так испугалась?

–Не ожидала, что Иван – ловелас. Рад за каждой юбкой. А мне он показался приятным.

–Может, это она за ним, а не он за ней. Ты давно замкнулась, – продолжал внутренний голос, – тебе роман не помешает.

–Какой роман? Я не хочу.

–Помнишь, что Филипп говорит? – не унимался голос. – Ты себя похоронила. Ты привлекательна, и небольшой роман тебе только на пользу. Смотри, жалеть потом будешь, когда эта белобрысая его в постель затянет, как когда‑то твоего Павла.

–Это не она.

–Какая разница, пока ты тут по кустам прячешься, она ему глазки строит.

–Хорошо, – сдалась Анна, – я не буду отказываться, если он более настойчиво будет добиваться меня, – и сама улыбнулась своему решению.

После утренней встречи с Иваном Анна направилась домой. По дороге вдруг поняла – забыла спортивную сумку. Вернувшись и проходя мимо бассейна, она снова увидела его. Хотела окликнуть, как вдруг заметила женщину, которая подошла к Ивану. Анна присмотрелась: это была та самая женщина, которая так напугала её сегодня в бассейне.

Анна смотрела, как эти двое разговаривали, словно старые знакомые.

–Интересно, что их связывает, – подумала Анна и постаралась незаметно приблизиться к ним поближе.

Она не слышала их разговор, но из своего укрытия могла хорошо разглядеть женщину. Анна почувствовала облегчение – это не та, что была когда‑то связана с ней и Павлом. Но внутри зашевелилась тревога и то, что было похоже на злобу: такая же белая моль, которая когда‑то увлекла Павла, теперь, похоже, начала охоту на мужчину, который понравился ей.

«Опять белая моль на охоте», – с неожиданной для себя злостью подумала Анна.

Глава 6

Осенние картины всегда успокаивающе действовали на Анну. Багрянец красок и увядающая красота засыпающей природы погружали её в размышления. Она часто задавалась вопросом: можно ли было что‑то в её жизни изменить или всё было уготовано заранее? Но как можно было предугадать все эти события?

Нет, она была уверена: какая‑то неведомая сила вела её. Логических объяснений тому, как она вдруг обнаруживала что‑то, что меняло её жизнь, или оказывалась там, где быть не должна, у неё не было.

Как иначе объяснить тот момент, когда она, полностью оборвавшая все связи с Павлом, вдруг оказалась у него в квартире именно в тот самый день, когда он лежал на полу с приступом? Как могла она, словно предчувствуя, оказаться там, где никто из них не ожидал?

Она хорошо помнила тот день своего рождения, который снова изменил её жизнь. Анна вышла из лифта и подошла к двери своей очередной съёмной квартиры. Она переезжала на новое место каждый год. И каждый год в день её рождения перед дверью лежал огромный букет алых роз с одной и той же открыткой с образом Мэрилин Монро, на обороте которой всегда было напечатано: «Мы одно целое».

Она знала, что это цветы от него. Все три года после её ухода от Павла она жила с ощущением страха. Понимала, что он следит за ней, что знает, где она, и что они оба знают: она в курсе его тайны. И каждый из них понимал, что причастен к тому самому случаю, в котором так и не нашли виновных.

Анна посмотрела на то место, где обычно лежал букет. Цветов не было. Она удивилась. Он не мог забыть про её день рождения.

Она несколько раз подходила на цыпочках к двери и смотрела в глазок. Вдруг он там лежит, этот чёртов букет, её метка, напоминание о прежней жизни и о том, что она должна молчать? Букета по‑прежнему не было.

Она с трудом дождалась утра. Едва забрезжил рассвет, она вскочила с постели и побежала смотреть. Распахнула дверь… Букет так и не появился.

Тогда ей стало тяжело дышать, словно сердце останавливалось в груди и снова начинало стучать. Она сползла по дверному косяку на пол, обхватила себя руками: будто сейчас была там, где он беспомощно лежал на полу.

Анна оделась, взяла ключ от их квартиры, который не смогла оставить, когда уходила из их дома.

Он лежал на полу. Анна дрожащими руками дотронулась до него.

—Господи, живой, – она трясущимися пальцами набрала номер телефона скорой.

—Вы успели спасти ему жизнь. Если бы ещё полчаса – он был бы трупом. Но, возможно, в его состоянии это было бы лучше, – проговорил врач.

—Почему вы так говорите?

—У него не задет мозг, но полностью утрачена способность двигаться, писать и говорить. Он будет всё понимать, но делать ничего не сможет. Не знаю, нужна ли такая жизнь.

—А какие‑то шансы на восстановление?

—К сожалению… – врач лишь развёл руками и оставил её наедине в палате с Павлом.

Они молча смотрели друг на друга.

Он – понимая, что теперь полностью в её власти и что его судьба в её руках.

Она – с ощущением, что это наказание за всё, что он разрушил, за любовь, которую он похоронил, и надежду, которую он похитил.

Она не сказала ни слова, но в мыслях уже созрел план. Он будет жить – и помнить. Каждый день он будет жалеть о том, что она его спасла. И она сделает так, чтобы он никогда не забыл: за своё спасение он заплатит болью, виной и собственной слабостью.

Анна закрыла за собой калитку и вошла в дом. Она уловила голос Наташи – та с кем‑то разговаривала. Как же ей повезло с Наташей: всегда учтивая, всё делает без нареканий. Да, Анна платила хорошую зарплату, но найти хорошую и верную помощницу оказалось делом сложным. За несколько лет она стала доверять Наташе, да и Саша её тоже полюбил и привязался. Вон и сейчас, как она с ним ласково разговаривает:

—Мой хороший, – голос Наташи звучал очень нежно.

–Уууу, – прозвучало в ответ.

Анна оторопела: почему Наташа так нежно разговаривает с Павлом?

Она осторожно, стараясь как можно меньше шуметь, прошла в сторону комнаты Павла. Картина, которую она увидела, ей не понравилась. Павел сидел с засученными брюками, а Наташа массировала ему ноги.

«Странно, – подумала Анна. – Я же видела, как ты массировала ему ноги. Почему ты мне не сказала об этом и, не спросив меня, стала это делать?»

Стараясь, чтобы её не было слышно, она вернулась обратно.

—Меня кто‑то будет сегодня встречать? – нарочито громко произнесла Анна, хлопая дверью.

—Мама вернулась! – выбежал на шум Саша.

–Здравствуй, мой хороший, – Анна поцеловала сына в лоб. – Чем ты занимался?

–Я играл в машинки, – Саша выглядел довольным, видно было, что игра его увлекла; обычно он грустил, когда Анна уходила одна.

–С Наташей играли?

–Нет, я сам, у меня уже много машинок.

–Молодец, ты уже большой. Беги в комнату, я сейчас переоденусь и приду к тебе, – ой, Наташа, не заметила тебя сразу, ты где была? – удивлённо произнесла Анна, поворачиваясь к Наташе, стоящей в проходе.

—Я проведать заходила Павла Петровича, – произнесла Наташа.

–Так вроде ещё не обед, – Анна внимательно посмотрела на неё.

–Он шумел в комнате, вот я и зашла проверить.

Анна почувствовала какую‑то внутреннюю горечь. Она не предполагала, что Наташа может что‑то от неё скрывать и недоговаривать. Они держали дистанцию, но забота о Саше их сблизила, и Анна надеялась на преданность со стороны помощницы.

—Ох, спасибо тебе, не представляю, как бы мы без тебя справлялись. Представляешь, я сегодня встретила того мужчину, который нас вчера напугал в парке. Оказался вполне приятным человеком, проводит тут отпуск в санатории.

—Анна Андреевна, я на стол тогда накрою. Сегодня у нас настоящий борщ с пампушками.

–Балуешь ты нас, Наташа, – улыбнулась Анна, направляясь в свою комнату. – Надо будет понаблюдать за ней, что‑то я слишком стала доверять людям, – подумала она.

Наташа хорошо знала повадки и выражения лица своей хозяйки. Она улыбалась, а глаза внимательно смотрели на Анну.

«Всё под контролем, она в своих заботах. Но надо лучше следить за её расписанием», – подумала Наташа.

Она давно научилась играть по правилам этого дома. Но в её желаниях было нечто большее – то, что притягивало её сильнее, чем работа.

Глава 7

Иван вернулся на аллею, где утром, гуляя по парку с Людмилой, заметил фигуру в тени деревьев. Листья шуршали под ногами, где‑то в кустах трещали не успевшие наговориться за день пичуги.

Воздух уже остыл; по дорожкам тянуло сыростью и запахом прелой листвы.

Он медленно прошёл по тропинке, внимательно осматриваясь. Вдруг взгляд зацепился за что‑то яркое – кусок ткани, свисающий с ветки. Иван узнал этот цвет: утром на Анне была кофта точно такого ярко‑изумрудного оттенка, который странно шёл её каштановым волосам.

– Значит, я не ошибся, когда днём почувствовал, что тут кто‑то был. И, похоже, этим кем‑то была Анна, – усмехнулся он. – Что ж, неужели ей так интересно, с кем я гуляю по парку, что она полезла в кусты следить за нами?

«Да… женщины, женщины, как вы всегда предсказуемы», – подумал он. Он никогда не считал себя знатоком женских душ: они оставались загадкой, в которой логика только успевала набросать стройную схему – и тут же ломалась о чей‑то внезапный жест или поступок. С этим нельзя было ничего поделать.

Настроение неожиданно улучшилось, дневная тревога отпустила. Иван спрятал лоскуток в карман и быстро направился к выходу из парка, чувствуя, как невольно улыбается всей этой ситуации.

В отеле он взял книгу и прилёг на кровать. Хотелось просто побыть одному в тишине, наедине со своими наблюдениями и ощущениями. Чтение обычно помогало переключиться, расслабиться, настроиться на нужный лад. Но, пробежав глазами несколько строк, он почувствовал, как веки тяжелеют, и провалился в сон.

Ему снилась дорога. Во сне казалось, что он хорошо знает эти места: будто уже много раз тут ходил. Вот сейчас за поворотом будет ещё один поворот, вот там овраг, а дальше – забор и ворота.

Он подошёл к дому. Этот дом он тоже уже когда‑то видел.

Иван пытался вспомнить, когда это было, но сознание упрямо не подчинялось.

Он шёл между клумб и деревьев, с тем странным ощущением, что когда‑то был причастен к тому, как их сажали. Открыл дверь как человек, который давно отсутствовал, но наконец вернулся. Проходил по комнатам, прикасался к вещам, понимая, что уже видел их или даже владел ими. Он усилием пытался вспомнить, откуда знает это место.

Дальше, в глубине, открывалась ещё одна комната. Там стояли обгоревшие остатки мебели. Детская лошадка без половины туловища, обугленные рамы картин, мяч, который, покатившись из темноты, едва не задел его ногу. Иван повернул голову – и на стене увидел свет. Не электрический: рыжий, неровный, как от старой печки или факела. Свет прыгал по стене, выхватывая из темноты чьи‑то силуэты.

Крикнуть он не мог – горло будто сдавило дымом. Ноги не слушались: он не мог сделать ни шагу ни вперёд, ни назад. Запах гари был таким реальным, что он почти физически почувствовал его в лёгких.

Он попытался поднять руку, чтобы закрыть рот и нос, но пальцы сжались во что‑то мягкое и тёплое. Изумрудный лоскуток ткани.

В этот момент что‑то громко хлопнуло – то ли дверь в коридоре, то ли окно в номере, – и он проснулся.

В комнате было темно. Лишь тонкая полоса света от фонаря прорезала щель между шторами. Иван лежал, прислушиваясь к собственному дыханию. В груди было тяжело, словно он действительно надышался дымом.

На тумбочке возле телефона лежал тот самый клочок ткани, который он нашёл в парке.

– Чертовщина какая‑то, – пробормотал он.

Он перевернулся на бок, зажмурился, стараясь не вспоминать рыжий свет на стене. Но запах гари ещё какое‑то время не уходил – тонкий, как эхо чужого страха.

Глава 8

Сон никак не шёл. Анна ворочалась, а противные мысли не отпускали.

В голове крутились фразы Филиппа:

– Удовольствие – в голове.

– Ты закрылась ещё в юности, пережив унижения.

– Ты живёшь с мужчиной, которому секс с тобой не нужен.

Анна сжала кулаки, зажмурилась. Вспышки прошлого – как удары по нервам.

– Пока ты не разберёшься в голове, – шептал внутренний голос его интонацией, – ты будешь стараться быть хорошей девочкой, а мужчина будет искать женщину. Ты забыла, какие они. Вспомни Павла – жёсткий, капризный, с дорожной сумкой, как скелетом в шкафу.

Анна зажмурилась сильнее, словно пытаясь прогнать эти мысли. Внутри всё сжалось, как в тисках.

– Кто я? – прошептала она. – Почему я всё ещё ищу ответы в том, что давно прошло?

Она знала, где спрятаны самые больные ответы. Анна открыла шкаф и из глубины достала коробку. С её крышки смотрела улыбающаяся Анна с круглым животиком. Она провела рукой по животу на фотографии. Слёзы медленно потекли по щекам.

Когда она впервые увидела эти фотографии, её будто облили холодной водой. Только позже она поняла, как именно он провернул этот трюк.

Когда она ушла от Павла, сменила образ жизни и даже перекрасила волосы – из пепельно‑русых в каштановые, чтобы не быть похожей на себя из прошлой жизни. А вот Павел даже эту ситуацию повернул в свою сторону.

«Вот что значит грамотно обставить историю и подобрать соответствующий антураж», – горько усмехнулась Анна.

Он заказал фотошоп фотографий, где Анна была беременна. Расставил её портреты по дому, водрузил фотографию на рабочем столе. Они никогда не приглашали домой гостей, а в последние месяцы совместной жизни редко куда‑то выходили, поэтому никто не мог заподозрить, что это не правда.

А о том, что Анна «умерла при родах с их малюткой Милочкой», она прочитала в его дневнике, который забрала из его квартиры – чтобы не забывать, что он сделал с ней, если вдруг ей когда‑нибудь станет его жалко.

В тишине ночи ей казалось, что она слышит, как звучит его голос, когда он рассказывал окружающим эту историю:

– Вы знаете, я очень любил свою жену. Анна была необыкновенной женщиной, таких больше нет. Мы ждали пополнение, но у Анны начались преждевременные роды, и нет теперь у него Анны и… крошки Милочки.

Он даже придуманного ребёнка умудрился назвать именем той гадины.

Она давно не вспоминала о тех днях, но сегодняшняя встреча с женщиной, которая была прообразом всех её страхов, всколыхнула забытые слои памяти.

Ночь уже почти прошла, и за окном начинало светать. Тихий рассвет медленно проникал в комнату, окрашивая всё в мягкие оттенки. Внутри словно просыпалась надежда, что новый день может означать что‑то и для неё самой.

Почему она решила, что должна всё время прятаться и уступать? Почему не попробовать воспользоваться шансом, который подкинула случайная встреча? Может быть, это то самое «что‑то для себя», на что она так и не решалась?

—Мама, а у тебя на кофте дырка, – Саша тряс Анну за руку, показывая на вырванный клок ткани.

–Ой, а я и не видела. Спасибо, что заметил, а то с дыркой ходить стыдно, – улыбнулась Анна сыну. – Я сейчас переоденусь, и пойдём в парк гулять.

Анна катила коляску перед собой. Они неторопливо дошли до моря и по пандусу поднялись на волнорез. Саша бросал камни в воду, а Анна думала, что хотела бы, как эти камни, выбросить всё своё прошлое – и вместе с ним эту коляску с человеком, которого она когда‑то любила.

Она подкатила коляску к самому краю, где волнорез обрывался в густую зелёную глубину. Одно лёгкое нажатие, лёгкий толчок. Море поглотит коляску без всякого шанса на спасение. Несчастный случай – и всё закончится.

Сколько раз она прокручивала такие варианты в своей голове. Она так сильно вцепилась в ручки коляски, что пальцы занемели. На секунду ей показалось, что если она отпустит, упадёт вместе с ним.

Она наклонилась над Павлом и прошептала:

—Ты всё прекрасно понимаешь и, наверное, хотел бы, чтобы я отпустила сейчас твою коляску. Мне тоже этого очень хотелось бы. Но я обещала себе, что ты будешь жить и будешь смотреть на то, что теперь живу я, а ты будешь влачить жалкое существование как простой кусок мяса, который никому не нужен.

Её шёпот казался Павлу шелестом змеи, которая обвивается вокруг него, чтобы выпустить ядовитое жало.

Внутри он проклинал её и молил одновременно – проклинал за то, что она спасла ему жизнь, и молил, чтобы она не сделала то, о чём говорила сейчас.

У него была надежда, которая с каждым днём становилась всё крепче. Главное, чтобы всё шло так, как сейчас, – думал он, глядя в морскую даль. Он не привык сдаваться, даже в минуты, когда казалось, что выхода уже нет.

На его губах промелькнуло что‑то похожее на улыбку, но мгновенно исчезло, словно тень, растворяющаяся в воздухе.

—Стерва, какая же ты стерва, Анна, – думал он, глядя на гладь моря. – Ты прибрала к рукам все мои активы, даже ребёнка себе сделала, живёшь в моих домах, а ещё пытаешься мне угрожать. Подожди, милочка, как же тебе будет больно падать, когда у тебя всё отберут, – и он улыбнулся каким‑то звериным оскалом.

Он помнил, как встретил её в первый раз и тогда подумал, что надо присмотреться к ней поближе.

Тогда он занимался интерьером своего дома. Дизайнерский салон был рядом с его офисом.

За столом в глубине зала сидела молодая женщина и что‑то печатала на ноутбуке. У неё были пепельно‑русые волосы и правильные черты лица. Он сразу обратил внимание на идеально сшитый пиджак, ухоженные руки, безупречный маникюр, ненавязчивый макияж. Ему показалось, что женщина очень мила, и ему захотелось услышать её голос.

—Добрый день, – сказал он. – Хочу купить что‑то новое, не совсем обычное. Может, вы что‑нибудь посоветуете?

–Вы что‑нибудь конкретное ищете? Мебель, декор, текстиль?

Павел неопределённо пожал плечами.

—Ну, что‑то достойное, интересное… – Он комфортно развалился в кресле, погладил рукой ткань обивки, оценивающим взглядом посмотрел на соседнее кресло – оно было в точности такое же, как то, в котором он устроился. – Вот эти два кресла мне прекрасно подойдут.

–Эти кресла не продаются.

–Зачем они тогда у вас здесь стоят?

–Это часть интерьерного оформления салона. Они не продаются.

–Сколько вы за них хотите? – спросил он.

Он тогда заплатил двойную сумму за эти кресла, но этот жест подействовал на девушку – она повелась, как, впрочем, и все остальные.

Но в отличие от остальных, в этой девушке было что‑то… что‑то благородное, словно из тех самых старых времён, которые ему так нравились.

—Знаете, я бы ещё что‑нибудь купил. Что порекомендуете? Хочется, чтобы было красиво, уютно, спокойно… Знаете, приезжайте ко мне, посмотрите профессиональным взглядом. Вы мне действительно очень поможете, соглашайтесь, – произнёс он, взяв её за руку и посмотрев так, что мало кто смог бы устоять, – это уж он знал наверняка.

Но вот то, что Анна начнёт играть не по его правилам, он тогда предугадать не смог.

Сейчас у него было много времени, чтобы возвращаться в прошлое и думать о том, где он допустил просчёт в своей партии. Он раз за разом прокручивал все ситуации и теперь видел: каждый раз впереди был не он, а Анна.

Умная, расчётливая стерва, которая так мастерски играла свою роль, что в итоге смогла переиграть его.

—Ну ничего, – злые мысли об Анне и возможность когда‑нибудь с ней поквитаться придавали ему сил. – Я, конечно, потерял годы в этой коляске, но ты потеряешь значительно больше, —думал Павел смотря в морскую даль.

Анна глубоко вздохнула, наполняя лёгкие свежим морским воздухом. Море уже начинало дышать прохладой, и от этого запахи казались яснее, чище. Она старалась впитать их в себя, словно очищая душу от всего грязного и тяжёлого, что накопила за свою жизнь.

Постояв так ещё несколько минут, она повернула обратно.

—Мама, посмотри, как я умею! – Саша поднял камень и бросил его в воду.

–У тебя хорошо получается, я так не умею, – улыбнулась сыну Анна и вдруг замерла.

На берегу лежало дохлое животное, а несколько чаек рвали его плоть. Анна почувствовала, как комок подступает к горлу.

—Саша, нам пора.

–А я ещё хочу, – заупрямился мальчик.

–Саша, я сказала, что всё, нам пора.

–Я тогда с Наташей гулять буду, – захныкал он. – Она хорошая.

–Саша, не хнычь, ты большой мальчик. Там на берегу неприятная вещь лежит, – Анна всегда пыталась объяснять сыну свои требования.

–Пойдём посмотрим, – сразу заинтересовался мальчик.

–Нет, – жёстко одёрнула Анна. – Мы в парк.

Анна взяла Сашу за руку и с силой потянула за собой. В такие моменты мальчик становился очень похож на своего отца – и внутри у неё просыпалось раздражение. Сначала – на ребёнка, потом – на саму себя за то, что позволила этим эмоциям овладеть.

Павел слышал, как Анна сорвалась на Саше. Ему было всё равно, что происходит между ними. Он не испытывал к мальчику никаких чувств.

Саше повезло больше, чем когда‑то ему. В детстве он боялся своего отца – или, точнее, не боялся, а просто ненавидел. Ненавидел так, что Павлу хотелось его убить. Тогда он даже представлял, как застрелит его или отравит, сделает что‑то такое, чтобы отец хотя бы на секунду понял, как он страдает за то, что тот лишил его единственного родного и самого любимого человека – мамы.

Павел безучастно отвернулся от сына и стал смотреть вдаль, погружаясь в свой план.

У него была одна цель – вернуть себе подвижность. И сегодня утром, впервые за долгие годы, он почувствовал, что пальцы на руке готовы слушаться его. В это мгновение он ощутил прилив сил, надежду, которая, хоть и слабая, всё же зажглась внутри.

Он просто так не сдастся, и у него уже был союзник в исполнении того, что он задумал.

Глава 9

Людмила за завтраком чувствовала, что Иван будто чуть отстранился. Ей казалось, что он неохотно включается в разговор и отвечает больше из вежливости, чем из интереса.

«Странно, – подумала она, – вчера он был гораздо живее».

—Я не отвлекаю вас? – спросила она.

–Извини, я действительно задумался… – он вовремя спохватился. – И откуда это «вас»? Мы же были на «ты», – Иван попытался придать разговору лёгкость, словно извиняясь за своё отрешённое состояние.

Людмила была права: его мысли были заняты другим.

Из головы не шёл ночной кошмар. Сон был настолько реальным, что никак не отпускал его из ночного сумрака видений. Хотя нет… он не только видел – он чувствовал. В снах было ощущение, будто он снова переживает те минуты отчаяния и боли, которые когда‑то сжимали сердце.

Но сны про будущее были чем‑то новым. И тревожным. Там мелькали тени, словно предупреждавшие, что дальше ничего хорошего не будет. Иван не мог понять – это просто страх или предчувствие.

Он попытался отогнать эти мысли, сосредоточиться на реальности. Но ещё одна мысль не давала покоя – он хотел сегодня увидеть Анну. И ему хотелось сделать это самому, без Людмилы.

Девушка так искренне проявляла внимание и так участливо смотрела на него, что Ивану было неудобно резко отказать ей в прогулке.

—Прогулка? Прекрасно, я только за. Тогда допиваем кофе – и через пятнадцать минут встречаемся внизу, – он улыбнулся сквозь лёгкую досаду на собственное малодушие.

«Вот почему так бывает, – подумал он, вставая из‑за столика, – рядом девушка, которая тебе симпатизирует и, похоже, не прочь завести короткий роман, а ты сидишь и думаешь о другой».

«Нет, дружочек, я не дам тебе убежать», – подумала Людмила, томно взглянув ему в глаза. Она чувствовала, как внутри загорается азарт. Сердце билось чуть быстрее, когда она ловко играла роль невинной и очаровательной простушки. Ей нравилось наблюдать, как Иван заглатывает умело приготовленный ею крючок.

—Я не опоздала? – мягко произнесла она позже, дотрагиваясь до его плеча словно невзначай, чтобы усилить эффект.

Иван чуть улыбнулся:

–Ты пунктуальна.

Людмила чуть наклонила голову, улыбнулась:

–Не люблю, когда приходится кого‑то ждать. Поэтому стараюсь тоже быть пунктуальной.

–Хорошее качество, – заметил он. – У тебя много достоинств.

Она будто смутилась, слегка улыбнулась, а в голосе зазвучала нотка легкой застенчивости:

–Ох, это ерунда.

–Ещё и скромность, – подхватил Иван с шутливой улыбкой.

Он понимал, что она продолжает играть свою роль, и ему было интересно, как далеко она зайдёт – и главное, когда.

Он не был против флирта: женщин всегда привлекала его харизма, и он не скрывал, что любит внимание. Но он старался избегать тех связей, которые могли перерасти во что‑то более серьёзное.

Они медленно прогуливались по аллеям парка. Сначала Иван вглядывался в каждый уголок в надежде случайно встретить Анну. Его взгляд блуждал по деревьям, по редким прохожим, вцеплялся в каждую женскую фигуру вдалеке – и каждый раз оказывалось, что это не она.

Ничего. Внутри поднялось раздражение.

«Ну и чёрт с ней, – думал он, отводя взгляд. – Я же не собираюсь за ней бегать. Да и хлопот у неё полно: муж‑инвалид, ребёнок маленький. Что я, собственно, напридумывал?»

Он вздохнул, слушая краем уха бесконечную болтовню Людмилы, которая продолжала говорить, не замечая его внутренней тишины.

Она говорила о погоде, о людях, о том, как прекрасно здесь, в парке. Но Иван слышал лишь её голос, как далёкий фон. Ему снова казалось, что он пытается поймать тень, которая ускользает. Как тогда, когда его жена ушла от него к другому, а он всё ещё пытался её остановить.

«Болван, как был, так и остался», – отругал себя Иван. – «Всё это – пустая трата времени. Хватит гнаться за миражами. Пользуйся тем, что даёт жизнь здесь и сейчас, наслаждайся. Да, дружище, ты расклеился при первом же знакомстве с Анной. А что было бы, если бы ты её действительно встретил?..»

Он остановился на мгновение, взглянул на небо, на бегущие облака. «А может, всё‑таки стоит продолжать ждать…» – снова мелькнула шальная мысль.

Людмила уже давно шла молча и изредка поглядывала на него.

«Придётся действовать решительнее. Одним лёгким флиртом его не заманишь», – подумала она.

—Извини, я задумался. Нет‑нет, ты не виновата, – быстро добавил он, заметив её удивлённый взгляд. – Просто утром позвонили по важному вопросу и сбили мой настрой «не думать о работе», – соврал он. – Но к тебе это не относится, извини ещё раз. Я могу как‑то загладить свою вину? – он улыбнулся.

Людмила словно задумалась, потом тягучим голосом произнесла:

–Возможно… бокал вина под хорошую музыку?

–Замечательная идея. Тогда сегодня вечером я приглашаю тебя на открытую веранду, где будет играть музыка, гореть свечи и не будет никакой работы. Только ты и я.

В этот момент из‑за поворота показалась инвалидная коляска, мальчик и женщина, которая так занимала его мысли.

Иван заметил её сразу. Анна шла спокойно, с тем самым внутренним достоинством, которое сразу бросалось в глаза. Казалось, будто сама осенняя аллея подстраивается под её шаг.

—Добрый день, – произнесла Анна, заметив Ивана издалека.

Она надеялась встретить его сегодня в парке. Но хотела увидеть его одного. А он снова был с женщиной.

«Видимо, я опять буду лишней», – горько подумала она, не показывая этого на лице. Внутри же бушевали обида, надежда, ревность.

Он ей нравился – нравился так, как давно никто не производил на неё впечатления. Но сейчас рядом с ним была эта белая сучка, которая так и льнёт к нему.

Анна старалась говорить как можно мягче и равнодушнее:

–Вы тоже на утренней прогулке? Погода сегодня чудесная.

Она понимала, что не должна так остро реагировать на то, что у кого‑то есть своя жизнь. Но внутри всё кипело, чувства толкались друг с другом.

Женщины пристально посмотрели друг на друга, словно оценивая себя и соперницу.

Анна внимательно разглядывала девушку, которую вчера приняла за Милу. Да, она действительно была похожа на ту, кто давно ушла в иной мир: такие же белые волосы, ресницы, полный альбинос. Но при пристальном взгляде было ясно: это другой человек.

На секунду Анне показалось, что она перенеслась в прошлое и снова сидит в кафе с Милой. Как плохой водевиль: любовница и обманутая жена, и каждая делает вид, что не понимает, что происходит.

Девица тогда была настойчива и постоянно напоминала Павлу о своём существовании и о том, как она скучает и ждёт. Анна нашла её. И как‑то в кафе «случайно» споткнулась рядом с ней, опрокинув кофе. Тогда всё и началось – их первое знакомство, которое, как теперь понимала Анна, просто не должно было состояться. Если бы она тогда не считала, что её жизнь рухнет, если Павел её оставит, всё могло бы сложиться иначе.

Людмила тоже разглядывала Анну, с каким‑то подсознательным предчувствием, что та может представлять для неё опасность.

Вдруг мужчина в коляске захрипел, и все одновременно повернулись к нему, словно только сейчас по‑настоящему заметив его присутствие.

Павел судорожно глотал воздух побелевшими губами:

–М… М… – глаза его округлились, словно готовы были выскочить из орбит.

До Анны только сейчас дошло, какое сильное впечатление на Павла могла произвести эта встреча. Ей самой вчера потребовалось много времени, чтобы собраться и понять, что это не призрак Милы, а другой человек, просто очень на неё похожий.

А вот Павел, похоже, принял её за Милу – и теперь будет непросто его успокоить.

—Извините, нам пора, у мужа бывают подобные приступы, нам надо быстрее вернуться домой, – сказала Анна.

Она надавила на ручки коляски, чтобы поскорее миновать эту парочку.

—Я вам помогу, – быстро произнёс Иван вдогонку. – Люда, я должен помочь, вечером увидимся, – и, не дожидаясь её ответа, поспешил за Анной.

Глава 10

Анна, не глядя на Ивана, продолжала катить коляску, а другой рукой тянула за собой сына. Внутри всё кипело – она ощущала, как нарастает раздражение и одновременно желание держать ситуацию под контролем.

«Шёл бы со своей белобрысой, чего за нами пошёл, донжуан какой-то: то с одной, то с другой», – сердясь, думала она, но вдруг резко остановилась, словно приказала себе: «Анна, хватит. Время собраться».

«Тебе вечно всё не так, ты вечно сомневаешься, вечно вляпываешься, а потом бежишь или делаешь так, что становится только хуже. Ты никогда не бываешь собой. Забыла, какая ты есть на самом деле. Чего ты испугалась? Того, что рядом с ним другая? Ну и что? Он сейчас идёт с тобой, и от тебя зависит – будет ли он с тобой или вечером встретится с другой».

– Я дала ему успокаивающее, оно быстро действует, – произнесла Анна вслух, – он уже засыпает, – и добавила чуть мягче: – Спасибо, что решили нам помочь.

– Анна, вы удивительная женщина, – услышала она голос Ивана. – Я уже несколько дней встречаю вас тут и всегда восхищаюсь вашим спокойствием и какой-то внутренней силой.

«Знал бы ты, что скрывается за этой силой на самом деле, – подумала она, – и что привело меня к тому, что я стала пленницей этой коляски».

Вслух она произнесла, словно извиняясь:

– Ваша спутница, наверное, расстроилась, что прогулка испорчена.

– Не переживайте, – ответил Иван, – ничего страшного. Мы завтракаем за одним столиком, а сегодня вышли на прогулку. – Он говорил так, словно оправдывался. – Людмила, я уверен, всё понимает.

«Ну ты и вчера с ней прогуливался, – добавила Анна про себя. – Но спасибо, что назвал её имя. Людмила – Мила…» – она медленно произнесла имя по слогам, словно пробуя его на вкус. – «Да… вполне могут быть сёстрами… я не знала, что была ещё и сестра».

– Извините за бестактный вопрос, с вашим мужем давно это несчастье произошло? – голос Ивана вывел её из задумчивости.

– Да, шесть лет назад. Обширный инсульт, инфаркт. Врачи поздно приехали. Последствия уже были серьёзными. Он полностью лишён подвижности и речи.

– Сложно представить, когда с молодым ещё мужчиной такое случается. Ему повезло, что рядом с ним верная жена, – Иван глянул на мальчика рядом и отметил, что тому на вид меньше шести. Впрочем, он не очень в этом разбирался, да и, в конце концов, Анна могла быть беременна, когда это произошло.

Они быстро дошли до большого дома, огороженного высоким забором, за которым возвышались кипарисы – словно охраняли покой и тайны этого места.

– Мы пришли, – произнесла она, показывая на дом.

– У вас очень красивый дом, – сказал Иван, оглядывая постройку.

Дом действительно был впечатляющим. В нём что-то сохранилось от облика старого здания, которое, скорее всего, после войны было бараком или заброшенной хозяйственной постройкой, но его так искусно отреставрировали, что теперь оно напоминало уютную усадьбу, утопающую в зелени.

Высокие окна, изящные балконы-веранды и мягкий свет, льющийся изнутри, создавали ощущение, будто это место хранит в себе тайны прошедших лет, бережно удерживая их в каждом камне и каждой ветке.

– Вы вызвались мне помочь, может быть, я могла бы пригласить вас на чай?

– С удовольствием, если я вам не буду в тягость, – ответил он.

– У нас давно не было гостей. Правда, Саша? – словно ища поддержки, она обратилась к сыну.

Иван обернулся к Саше с тёплой улыбкой.

– Молодой человек, нас ещё не представили, – сказал он мягко. – Спешу исправить эту оплошность.

Он протянул руку мальчику:

– Иван. А вы, как я понял, Александр?

Маленький Саша немного засмущался, но в его глазах читалась гордость – ему льстило, что к нему обращаются как к взрослому. Он робко протянул свою ладонь:

– Саша, – произнёс он тихо, чуть покраснев.

– Ну что ж, Саша, тогда я следую за тобой, чтобы дать маме возможность побыть с твоим папой, – улыбнулся Иван, заметив его скромность и волнение.

Анна с теплотой наблюдала за этой сценой. За все эти годы она ни разу по-настоящему не задумывалась о том, нужен ли Саше отец или мужчина рядом. Ей казалось, что её сил, ума и способностей хватит, чтобы компенсировать отсутствие мужчины в доме и дать сыну всё то, что должен дать отец.

В конце концов, у неё есть Филипп, вернее, дядя Филипп, который часто общался с Сашей, и Анне казалось, что этого вполне достаточно.

Но сейчас, глядя на то, как Иван оживлённо разговаривает с Сашей, Анна почувствовала приступ одиночества, которое обычно прятала в самые дальние уголки своей души.

Иван отметил про себя, что двор, дом – всё было продумано до мелочей, чтобы облегчить жизнь обитателей дома. Изысканная, сдержанная красота и расчётливый ум, который всё это реализовал.

– Здесь всё очень продумано, чувствуется рука профессионала. И почему-то мне кажется, что это вы сами делали этот проект.

– Вы правы, я в прошлом дизайнер. Мне нравится обустраивать интерьеры и создавать комфорт. Тут был барак, жило несколько семей, потом дом пришёл в аварийное состояние и стоял заброшенным. Я выкупила его. Пришлось, конечно, повозиться. Это, конечно, не шедевр, но тут очень комфортно. Вы проходите, я вам всё покажу чуть позже.

– Саша, проводи нашего гостя в гостиную, – сказала она и уже громче позвала: – Наташа, мы вернулись, мне нужна твоя помощь.

Из смежного коридора тихо вышла молодая женщина. Она вошла бесшумно, с лёгкой улыбкой на губах и, заметив их, остановилась, словно ожидая дальнейших указаний.

– Наташа, – сказала Анна, – познакомься. Это Иван. Он нам сегодня помог в парке. У Павла Петровича случился сильный приступ, пришлось давать успокоительное. Займись им, пожалуйста, а я пока поставлю чай.

Наташа взглянула на Ивана, не показывая ни недовольства, ни нежелания – словно она была готова к любой ситуации, и его присутствие ей не мешало.

Иван, в свою очередь, невольно вздрогнул, услышав имя мужчины. Это имя – Павел – было связано у него с множеством переживаний, с болью и разочарованием. Он давно уже пытался забыть о прошлом, научился подавлять внутренние чувства, но каждое произнесение этого имени словно возвращало его в те годы, когда всё было иначе.

Пора бы уже отпустить прошлое, подумал он, и не реагировать так остро. Но годы, прошедшие с тех пор, не смогли полностью стереть его воспоминания. Они словно цепи, которые держат его в плену, и каждый раз, когда он слышит это имя, сердце сжимается, а внутри вспыхивают старые раны.

Сегодня ночью во сне он видел Павла – и вот сейчас опять это имя: так сильно прошлое не тревожило его уже давно.

Иван огляделся по сторонам. Гостиная – просторная, светлая – была выдержана в стиле начала XX века. Стены украшали картины, на полу лежал мягкий ковёр с тонким узором. В центре комнаты стоял массивный деревянный шкаф, а рядом – уютный диван с подушками.

Он подошёл к шкафу, рассматривая книги, и тут увидел фотографию в рамке: Анна и мужчина, который преследовал его во снах.

Он не мог ошибиться – это был Павел. Тот самый Павел, из-за которого когда-то давно ушла его жена, а потом напилась таблеток, когда узнала, что больше не нужна ему.

Иван почувствовал, как кулаки сжались так же, как и всё внутри, – как тогда, много лет назад, когда он был готов убить этого человека за то, что тот разрушил его жизнь и жизнь его жены.

Но увидеть его сейчас – в виде подобия человека, лишённого всего, что когда-то казалось недосягаемым, – такого Иван не мог себе представить.

Жизнь словно сама подбрасывает сюжеты. Тогда Павел увёл у него жену. А теперь Иван готов на многое, чтобы добиться Анны.

Желание мести сладко растеклось по телу, придавая всему особый привкус – горечь прошлого и предвкушение того, что теперь всё будет иначе.

Глава 11

Людмила сердилась. Сердилась на Ивана, на эту троицу, ради которой он оставил её одну в парке. Сердилась на себя – за то, что позволила себе поверить в возможность того, что у неё могут быть отношения с мужчиной, который ей понравился и, как ей казалось, к ней тоже неравнодушен.

Она шла по аллее, чувствуя, как с каждым шагом раздражение перерастает в упрямую решимость.

«Он даже не извинился по‑настоящему, – мысленно повторяла Людмила. – Просто бросил меня, как только увидел их. Как будто я – пустое место, а они – что-то важное».

В памяти всплыл взгляд Ивана, устремлённый на Анну. В этом взгляде было что-то болезненно знакомое – тоска, жажда, будто он искал в ней то, что когда-то потерял. Именно так когда-то смотрели на Милу.

«Я не позволю, чтобы меня снова променяли», – Людмила сжала кулаки. Ей было стыдно за эту почти детскую обиду, но стыд только подливал масла в огонь.

Она села на скамейку, пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами всплывали сцены из детства: Мила, смеющаяся, окружённая вниманием, и она, Людмила, всегда в тени, всегда «вторая». На всех семейных фото Мила – в центре, яркая, нарядная, а Людмила – сбоку, будто случайно попала в кадр. Даже после смерти сестры её призрак не отпускал, не давал Людмиле стать собой.

«Я не Мила, – упрямо повторяла она, – я другая. Я сильнее. Я заслуживаю счастья».

Людмила достала телефон, набрала сообщение и стёрла его.

Она пролистала фотографии – на одной из них была она сама, улыбающаяся, с Иваном на фоне моря, – и тут же почувствовала укол ревности.

«Что я вообще знаю о нём? Об этих случайных людях в парке? Всё слишком закрыто, слишком много недосказанностей – и от этого столько неизвестных в этом уравнении…»

В этот момент рядом с ней на скамейку присела пожилая женщина.

– У вас очень красивые свои волосы, – сказала она неожиданно. – Редко сейчас встретишь такую красоту.

Людмила улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

– Спасибо, – ответила она. – Иногда мне кажется, что это проклятие, я как белая моль. Знаете, меня часто дразнили в детстве, я всегда чувствовала себя гадкой, некрасивой, какой-то ненормальной, – вдруг добавила она, удивляясь тому, что так легко раскрывается перед этой незнакомой женщиной.

– Ох, деточка, сколько в вас боли. Простите вы их, неразумных, – дети часто не ведают, что творят. Да и взрослые, впрочем, тоже, – добавила она, положив ладонь на руку Людмилы. – Прощать уметь надо и отпускать тоже надо уметь. Вот я тут каждый день бываю, мы с мужем когда-то гуляли. Его уже два года нет, а я всё не отпущу. Прихожу, сажусь на эту скамейку, а потом возвращаюсь в пустую квартиру.

– А дети у вас были? – спросила Людмила, чувствуя, как слеза вдруг покатилась по щеке.

– Нет, не дал нам их Бог. Для друг друга жили. Так что, если встретите такого человека, с кем захотите и в старости просыпаться, берегите его и боритесь за себя и своё счастье.

Эти слова больно задели Людмилу: она вдруг поняла, что до сих пор жила не за себя, а как бы «вместо» Милы.

Женщина потрепала её по руке, встала и медленно пошла дальше.

Людмила долго сидела, глядя ей вслед, пока та не скрылась за поворотом аллеи. В груди всё ещё щемило, но вместе с этим появилось странное ощущение лёгкости – будто кто-то разрешил ей быть собой.

Как давно она не плакала. Она не плакала, когда её обзывали в школе, не плакала на похоронах сестры, не плакала, когда не стало родителей. А сейчас от этих простых слов пожилой незнакомой женщины слёзы прорвались наружу, словно смывая её прошлые обиды. Её испугали эти эмоции – будто прорвало старую плотину, о которой она давно перестала вспоминать.

Она вытерла слёзы, глубоко вдохнула и поднялась.

В голове уже складывался план: она не позволит себе снова быть в тени. Она будет бороться, она заслуживает право на счастье.

Людмила решила начать с малого – расспросить персонал отеля, узнать, кто эта семья, где они живут, чем занимаются. Она знала, что в маленьких курортных городах слухи распространяются быстро, и любая деталь может стать ключом.

В холле она задержалась у стойки, улыбнувшись девушке с ресепшен:

– Я сегодня в парке опять встретила одну женщину. Я поражаюсь таким.

– А вы про кого? Хотя… я, наверное, могу угадать, – произнесла девушка с улыбкой. – Женщина, мальчик и мужчина в инвалидной коляске?

Расчёт Людмилы был верен: девушка не прочь была поболтать.

– Да, – энергично кивнула Людмила, – про них. Как же это благородно – не оставить человека и помогать ему в такой ситуации. Я не представляю, как ей, наверное, тяжело.

– Ой, да что там сложного, когда деньги есть. Она у нас постоянно в бассейне и на процедурах бывает. А дом помощница ведёт.

– Вот как… а я думала, она всё сама, – задумчиво произнесла Людмила, словно приглашая девушку рассказать ещё какие-то подробности.

– Они давно тут. Лет пять или шесть уже. Приезжают, как мы называем, на сезоны, потом опять в Москву.

– На сезоны?

– Ну да, это когда отдыхающих нет, – улыбнулась девушка. – Тут климат хороший, вот многие “дышать” и едут сюда. А она даже дом построила, чтобы комфортно было. У нас в центре барак старый был, так она из него прям барский дом какой-то сделала. Да её тут за глаза так и называют – барыня.

– Вы столько всего знаете и так интересно рассказываете… А что с мужем-то её случилось, не знаете? Почему он в коляске?

– Тут целая история. Не знаю, правда это или нет, но говорят, что это она виновата в том, каким он стал. А потом его деньги прибрала к рукам и вот теперь живёт как хочет. Но его деть никуда не может – то ли уговор у них какой-то был, то ли ещё что, этого я уж не знаю, сплетничать не буду. Но вот то, что её муж с этим городом был связан, – точно знаю. Мне тётка рассказывала, что помнила его, говорит, красивый очень был, девчонки за ним бегали. У него мать ещё придурошной была, отец её забил до смерти. А он потом в Москву уехал и там поднялся сильно, а что дальше – никто не знает. Вот такая история.

– Да, бывают истории, хоть роман пиши, – поддакнула Людмила. – Спасибо вам за историю, побегу я, а то я вас заболтала, наверное. У вас работы много, это я болтать могу, – улыбнулась она.

Каждая деталь, услышанная сейчас, складывалась в её голове в новую мозаику. «Барыня», «деньги прибрала», «уговор» – всё это напоминало о скрытых скелетах в шкафах, которые так и тянет вытащить наружу.

Она поднялась к себе в номер, чувствуя, как внутри нарастает азарт. Теперь у неё было больше, чем просто ревность, – появилось упорное, почти навязчивое желание докопаться до сути, узнать, что скрывается за фасадом этой идеальной семьи.

Людмила подошла к окну и посмотрела на улицу. В слове «барыня» для неё слышалось всё то же: «ты – не из их круга, ты – внизу».

«Барыня», – усмехнулась она. – «Посмотрим, насколько крепка твоя крепость и что ты там скрываешь».

Глава 12

Иван стоял у книжного шкафа, не в силах отвести взгляд. Но привлекал его не только Павел. На фотографии – Анна, ещё совсем молодая, с мягкой улыбкой и пепельно-русыми волосами, с жемчужными бусами на шее. Да, это то, что всплыло на днях в его памяти, – жемчужные бусы.

Память не подводила его. Конечно, он уже видел её раньше, как же он её не узнал. Но, с другой стороны, не мудрено: прошло столько лет, она изменилась, волосы теперь более тёмные. Он вспомнил, как стоял за портьерой в коридоре после большого приёма. Он хотел поговорить с Павлом. Но тот вышел с женщиной. Она что-то ему говорила, пыталась удержать за руку, а он развернулся и силой дёрнул за бусы. Жемчужины разлетелись по полу. Он ушёл. Она, сползая по стене, сидела так, закрыв лицо руками. А потом вышла в ночь. Больше он её не видел.

«Вот мы и встретились, незнакомка Анна», – подумал Иван.

Он услышал лёгкие шаги и поспешно поставил рамку на место. В дверях появилась Анна с подносом – две чашки чая, тонкие ломтики лимона, сахарница и вазочка с печеньем. Она двигалась спокойно, но в её взгляде мелькнула тень настороженности, когда она заметила, что Иван стоит у шкафа.

– Я надеюсь, вы не скучали, – сказала она, ставя поднос на стол. – У нас тут не так много развлечений, как в отеле.

Иван улыбнулся, стараясь скрыть волнение.

– Наоборот, у вас очень уютно. И… много интересных книг, – он кивнул в сторону шкафа.

Анна поставила поднос, подошла к Ивану.

– Это единственная фотография, на которой я получилась неплохо. Я обычно плохо выхожу на фотографиях, совсем не люблю фотографироваться.

– Я не могу в это поверить, вас просто неправильно фотографировали.

– Не льстите, – Анна улыбнулась. – Я не переживаю по этому поводу.

– У вас красивые бусы.

– Подарок, но я случайно их порвала. Я выбрасываю сломанные вещи. Так что этих бус уже нет, да и приёмов таких, на которые такое надевают, в моей жизни уже тоже нет.

«Я понимаю, что про тот случай тебе не хочется рассказывать. Но, оказывается, ты прекрасно умеешь скрывать свои истории», – подумал Иван. Но от этого открытия Анна казалась ему ещё более интересной и привлекательной: как шкатулка с секретами, которую хочется исследовать предмет за предметом.

– Чай остынет, – сказала Анна. – Пойдёмте к столу.

Анна налила чай, и на мгновение в комнате повисла тишина. За окном шумел ветер, где-то в глубине дома хлопнула дверь.

– Вы давно знакомы с Павлом? – неожиданно спросил Иван, не поднимая глаз.

Анна чуть задержала дыхание, но тут же взяла себя в руки.

– Достаточно давно, – ответила она спокойно. – Иногда кажется, что целую жизнь.

Она протянула ему чашку, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Иван почувствовал, как по телу пробежал холодок – то ли от воспоминаний, то ли от чего-то нового, что только начинало зарождаться между ними.

– У вас очень красивый дом, – сказал он, чтобы разрядить напряжение. – Здесь действительно чувствуешь себя… защищённым.

Анна улыбнулась, но в её глазах мелькнула грусть.

– Иногда дом – это единственное, что может защитить, – тихо сказала она. – Но иногда и стены не спасают.

В этот момент где-то в коридоре послышался детский голос, и через минуту на пороге появился Саша, держа за руку Наташу.

– Мама, я Наташу привёл.

– Это Наташа, мой ангел-хранитель. Без неё я бы не справилась.

Наташа вошла в комнату, держа Сашу за руку. Она поздоровалась негромко, взгляд её скользнул по Ивану с лёгкой настороженностью – будто она пыталась понять, кто он и зачем здесь.

– Здравствуйте, – сказала Наташа, чуть опустив глаза.

Иван вежливо кивнул, оценивая её: заинтересованность и отчуждённость. Было сложно понять, кто в этом доме главный. Анна, в которой чувствовалась хозяйка, и в то же время ощущались какая‑то тревога и страх. Или Наташа, которая была в роли прислуги, но в её взгляде читалось, что без неё этот дом не устоит. А ещё Иван вдруг заметил какое-то легкое сходство между Сашей и Наташей, большее, чем сходство с Анной.

«Возможно, показалось», – подумал Иван, отгоняя от себя эту мысль.

– Мы не будем вам мешать. Саша, пойдём, я тебе на кухне кое-что интересное покажу, – мягко произнесла Наташа, увлекая за собой Сашу. – Приятно было познакомиться, – добавила она, обернувшись в дверях.

Иван отметил про себя, что атмосфера в доме стала ещё загадочнее: за внешним спокойствием скрывалось множество невысказанных чувств и тайн, которые только начинали проявляться.

Телефон в его кармане завибрировал.

Людмила писала, что ожидает его в отеле.

«Чёрт, я совсем забыл, что обещал ей вечером встретиться», – с досадой подумал Иван.

– Анна, я и так навязался в гости, вы извините меня за это вторжение, но мне надо вернуться, есть дела. Но, если не возражаете, я бы хотел напроситься к вам на чай ещё раз.

Анна понимала, что Иван возвращается в отель к Людмиле, и ей стало очень досадно. Но показывать свои истинные чувства она не хотела.

– Да, я всё понимаю. Приходите, когда захотите, наши двери для вас открыты, – приветливо улыбнулась она.

Глава 13

Иван ушёл. В доме стало особенно тихо – та самая хрупкая оболочка, которая Анне казалась не уютом, а защитной плёнкой, готовой лопнуть от любого неосторожного слова или шага.

Она стояла у окна, наблюдая, как Иван вышел из ворот дома. Интересно, а если бы он остался…

Анна машинально провела ладонью по подоконнику – идеально чисто, как и всё в этом доме. Порядок был её единственным оружием против хаоса, который жил внутри. Она привыкла контролировать всё, но сегодня что-то было не так.

Из кухни доносился голос Наташи – она вполголоса напевала детскую песенку. Анна прислушалась: в голосе помощницы звучала какая-то новая, неуловимая интонация – то ли усталость, то ли скрытая радость. Анна вдруг поймала себя на мысли, что давно не слышала, чтобы Наташа смеялась искренне.

Она подошла к зеркалу в прихожей, поправила выбившуюся прядь волос и задержала взгляд на своём отражении.

«Барыня», – вспомнила она услышанное когда-то за спиной. В этом слове всегда слышался не почёт, а упрёк. – «Если бы они знали, каково это – быть хозяйкой не только дома, но и чужих судеб и не быть хозяйкой самой себе».

Анна глубоко вдохнула, стараясь вернуть себе привычное спокойствие. Но в этот день даже воздух в доме казался другим – настороженным, как перед грозой, словно отражая те чувства, которые бурлили в ней.

Она услышала, как Наташа прошла на вторую половину дома. Её настораживали короткие, почти шёпотом произнесённые фразы, которые обрывались, стоило ей появиться.

– Всё хорошо, Анна Андреевна, – поспешно сказала Наташа, заметив хозяйку. – Я только хотела узнать, не нужно ли что-то Павлу Петровичу.

– Спасибо, Наташа, – ответила Анна, стараясь говорить ровно. – Я сама с ним побуду.

Когда Наташа вышла, Анна присела рядом с Павлом. Он смотрел на неё пристально, не отводя взгляда. В этой тишине было больше смысла, чем в любом разговоре.

– Ты узнал её… так же, как и я, – сказала Анна. – Только сказать ничего не можешь.

Павел действительно узнавал – и Анну, и ту другую, из совсем иной жизни. Он всё помнил, не забывая ни на секунду той, что стала смыслом его жизни.

При первом знакомстве она представилась Милой. Люда-Мила, Люда и Мила… В ней как будто уживались две совершенно разные личности: одна могла быть резкой и холодной, другая всегда была участливой и предупредительной. Эти смены настроения вносили в их встречи дополнительную тайну, которая его заводила, притягивала, а иногда даже пугала. Он быстро нашёл объяснение этому: девушка из провинции, не всегда понимает, как себя вести, даёт волю эмоциям. Но интрига оставалась и добавляла образу Милы глубины и пикантности. Чёрт его знает, может, именно поэтому его так к ней и тянуло…

Мила всегда понимала его, безошибочно угадывала все желания, даже самые тайные. Она боготворила его, безропотно во всём подчинялась, всегда подчёркивала его важность и превосходство и в то же время искренне заботилась о нём, была нежной и внимательной. С ней он чувствовал себя защищённым – как в далёком детстве, когда приходила мама, окутывала его своими волшебными тканями, рассказывала чудесные истории, и он засыпал – довольный и счастливый.

Но Павел давно стал взрослым, и теперь ему приходилось защищать себя самому. Это ему удавалось: он мог позволить себе любую прихоть, все его желания выполнялись, и жизнь шла чётко по намеченному плану. Но это неуловимое ощущение слабости и детского счастья, которое он испытывал с Милой, было новым, свежим и будоражило – ему хотелось погружаться в него снова и снова.

Павла как магнитом тянуло к этой девушке, он проводил с ней все свободные вечера. Мила ему не надоедала, и он был почти счастлив.

Каждый раз Мила встречала его в новом образе. Она умела превращаться в любую женщину, у неё был удивительный талант перевоплощения. Она надевала новую одежду, парик, наносила грим, изменяла походку, мимику – и он не понимал, кто перед ним: только что была Мила, а теперь – известная кинодива. У Милы была неприметная внешность, её невозможно было запомнить – блеклое лицо, невыразительные глаза, бесцветные волосы. Но это позволяло ей создать любой образ: ей хватало всего нескольких минут, чтобы просмотреть видеоролик с записью самой неординарной личности и полностью скопировать её манеры и внешность.

Это заводило его. Это было необычно. По сути, каждый раз у него были свидания и секс с совершенно разными женщинами.

Он вспомнил, как однажды Мила встретила его в образе надменной светской львицы: гордый взгляд, непроницаемое выражение лица, высоко поднятый подбородок, струящиеся голубые одежды до пола. Обычно она нежно обнимала его, как только он заходил, а тут отступила на шаг и удивлённо посмотрела на него, как будто спрашивала, что здесь делает этот мужлан из низшего сословия. Её взгляд был таким убедительным, что у него пробежал холодок по спине. Он не привык к таким взглядам, обычно на него смотрели с подобострастием и почтением. Это его раззадорило.

– Как тебе это удаётся? – спросил он и протянул руку, чтобы дотронуться до неё. – Ты каждый раз новая…