Читать книгу Аля - Айрат Ахсанович Хайруллин - Страница 1

Вчера листал старые фотографии – те самые, плёночные, с белыми зубчатыми краями – и наткнулся на снимок лета восемьдесят девятого. Река Белая, самодельный плот, за спинами уральские горы в смешанном лесу, вода цвета крепкого чая. Аля стоит по колено в реке, придерживает плот, смеётся, откинув голову. В этом движении – вся она целиком: боевая, весёлая, непобедимая. Та самая энергия жизни, которую невозможно было не заметить, даже если просто проходил мимо авиационного общежития на Мингажево.

Фотография пожелтела, края потёрлись, но лицо различимо. Тридцать шесть лет – больше половины жизни прожито. Сижу в Иглино, в собственноручно построенном доме, допиваю остывший чай. За окном январский вечер, снежный, тихий. Думаю об Але, о том лете, о той катастрофе, после которой мир стал немного другим. Немного – это я преуменьшаю. Совсем другим.

Познакомились мы с ней в восемьдесят восьмом, когда я учился на втором курсе авиационного. Она – студентка медучилища, но жила в нашем общежитии, в одной комнате с моими сокурсницами Олей и Гулей. Такое тогда случалось сплошь и рядом: места распределяли не по ведомственным правилам, а по-человечески, по знакомству, по необходимости. Советский Союз был огромной коммуналкой, где все были соседями, и это одновременно раздражало и согревало. Аля появилась в компании – и что-то сразу изменилось. Воздух стал плотнее, что ли.

Помню зимний эпизод – сейчас кажется абсурдным, тогда был обычной студенческой дурью. Мы с друзьями, Серёгой и Лёшей, решили подшутить над Алей. Зима, снега по колено, огромные сугробы возле общаги. Один возвышался над тропинкой на метр – белоснежный, пушистый, казался мягким как пух. Мы втроём схватили Алю, подняли на руки и со смехом подкинули вверх, стараясь закинуть в сугроб подальше. Она высоко взлетела, скрылась за снежной стеной – и мы услышали… стон.

Оказалось, за сугробом была другая тропинка, расчищенная до асфальта. Аля грохнулась прямо на него. Мы бросились к ней, испуганные, виноватые, готовые просить прощения до конца жизни. Но она только рассмеялась сквозь боль – рассмеялась над нами, над собой, над этой дурацкой ситуацией. «Снежные гномы не приняли посланницу», – сказала она, поднимаясь и отряхивая снег.

Вот такая была Аля.

Она носила джинсы-варёнки и небольшие серёжки, слушала «Кино» и «Наутилус», могла поспорить о чём угодно – от политики до смысла песен Цоя. Его мы вместе видели живым на сцене Уфимского дворца спорта весной восемьдесят девятого. Того самого Цоя, которого через год потеряем – но тогда мы этого ещё не знали. Не знали многого.

В ней было что-то шестидесятническое – вера в перемены, открытость миру, готовность нести ответственность за других. Медучилище она выбрала правильно: врачом нужно родиться. А она родилась человеком, который не может пройти мимо чужой боли. Это выяснилось очень скоро, и очень страшно.

Третьего июня восемьдесят девятого, в субботу, я с другом Серёгой Краюшкиным гулял допоздна. Около часу ночи мы увидели на востоке зарево. Для восхода было рано – только начало июня. Небо горело неправильно, тревожно, как будто сама земля вскрылась. Когда солнце встало по-настоящему, со стороны вертолётного училища над общагой один за другим пронеслись Ми-8. Низко. Один, второй, третий, пятый, десятый.

На душе стало тревожно.

Включил радио – и услышал. Взрыв на Транссибе, между Ашой и Улу-Теляком, два пассажирских поезда. Цифры, которые не укладываются в сознание: сотни погибших, сотни обожжённых, взрыв газопровода мощностью в несколько сотен тонн тротила. Потом говорили – десять килотонн. Как небольшая атомная бомба, только без радиации. Я родился и вырос в Уфе, Башкирия – моя родина. И вдруг она стала местом крупнейшей железнодорожной катастрофы в истории. Как будто кто-то перечеркнул всё привычное, безопасное, детское в этом мире. Как будто детство кончилось разом, в одну секунду.