Читать книгу Страшные истории - Дарина Грот - Страница 1

Дверь

Позвольте мне рассказать вам одну историю. Историю, которая до сих пор не даёт мне покоя. Прошло уже больше года… но каждый раз, когда я вспоминаю те события – по коже пробегает холод. Я до сих пор не нахожу этому никакого рационального объяснения. И если говорить начистоту – всё чаще ловлю себя на мысли: а вдруг я просто сошел с ума? Может, действительно пора всерьёз задуматься о своём рассудке.

Меня зовут Николай. Я обычный человек. Работал ночным охранником на промышленном комплексе – трёхэтажное здание с пустыми складами, гулкими цехами и коридорами, в которых даже днём отдавало чем-то кладбищенским. Смена начиналась в девять вечера и длилась до самого утра. Каждый час – обход, проверить двери, просмотреть камеры, убедиться, что всё спокойно. Работа – казалось бы, простая, рутинная. Платили достойно. А главное – тишина, ни душ, ни шума, только ты и тусклый свет дежурных ламп.

Каждую ночь, когда последние рабочие покидали территорию, здание замирало. Через дорогу, в соседнем корпусе, жизнь только начиналась: там смену принимали ночные рабочие. Их приглушённые голоса, металлический лязг, неяркий свет фонарей – всё доносилось, как сквозь толстую вату, будто из другого измерения. Там было движение, пусть и бытовое и рутинное. А здесь, в моём крыле, царила тьма. Глубокая, настойчивая, как чужой взгляд в спину.

Работа – как работа. Завод – как завод. Комплекс – как тысячи других. Ничего странного. Ничего пугающего. Пять лет я провёл в этих стенах. Всё шло своим чередом. Начальство меня устраивало, а я устраивал его. Дежурства были спокойными, смены – предсказуемыми. До той самой ночи. До ночи, что навсегда разорвала мою жизнь на «до» и «после».

Это случилось, когда последние клерки и рабочие выключили оборудование, и свет в коридорах погас. Я вышел на пост, как всегда, с термосом кофе и фонариком, ожидая привычной тишины. Но в ту ночь она была другой. Словно здание сделало глубокий вдох – и замерло. Мир вокруг застыл. Темно. Пусто. Глухо. Где-то через полчаса, может, чуть позже, должен был подъехать автобус с ночной сменой для соседнего корпуса. Корпоративный автобус был организован нашим начальством – старый «ПАЗик» с запотевшими окнами.

Наш комплекс стоял в Подмосковье, где-то километрах в сорока от Москвы. Днём – суета, гул станков, грохот, жизнь. Но ночью… Ночью наступала тишина такая, что можно было услышать, как за окном хрустят сухие ветки под лапками птицы… или когтями чего-то другого.

Каждую ночь я сидел в своей подсобке на первом этаже – в небольшой комнате с облупленными стенами и широким окном. Оно выходило прямо во двор, на бетонную площадку, по которой приезжал ночной автобус. Я знал его звук – сперва тихое шипение тормозов, потом скрип открывающихся дверей. Гулкие шаги рабочих по асфальту, смех, разговоры. Всё это слышалось отчётливо, будто они проходили прямо сквозь мою комнату. Иногда они смеялись слишком громко. Неестественно громко, пытаясь перекричать друг друга.

Я, как обычно, допивал пятую кружку чая, уставившись в экран. Сериалы, фильмы – всё шло вперемешку, лишь бы скоротать скуку и саму ночь. Я слышал, как прошли рабочие. Дверь за ними закрылась. Думаю: «ну вот, значит, скоро должен запуститься соседний цех». Всегда так – где-то через полчаса, может, чуть позже. Когда он начинает гудеть, дрожат стены, уже не так остро ощущается одиночество. Я устроился поудобнее. Новый сериал, скучноватый, блеклый – но сейчас не в этом суть, главное, что время начинает тикать быстрее.

Внезапно раздалась вибрация и слабый писк – на телефон пришло уведомление. Я краем глаза заметил, что экран загорелся, но не придал этому особого значения. Телефон лежал на зарядке, и тянуться к нему совсем не хотелось. Я был уверен: ничего важного он сообщить не мог. Все знакомые и друзья знают, что я работаю по ночам, – вряд ли кто-то стал бы писать что-то срочное. Скорее бы позвонили. А раз звонка нет, значит, это, скорее всего, просто спам. А на спам реагировать необязательно. Я невозмутимо продолжил смотреть свой скучный сериал.

Спустя примерно сорок минут я отложил просмотр сериалов, одним глотком допил остывший чай и, взяв с собой телефон, отправился на обход. Едва аппарат оказался в руке, как я вспомнил об уведомлении, которое пришло ранее.

Разблокировал экран и наткнулся на странное сообщение от неизвестного номера: «Будь осторожнее. За тобой идут».

Я инстинктивно оглянулся. Не знаю, чего именно ожидал увидеть – сзади стояла тишина, не слышно было ни звука, ни малейшего шороха. Но всё равно… мне отчего-то захотелось оглянуться.

Смс вызвало неприятное ощущение – будто холод прошёлся по животу, а мышцы в ногах невольно напряглись. Я тут же попытался себя успокоить: «вдруг кто-то ошибся номером… или просто шутка, розыгрыш, может, от заводчан, может, друзья прикалываются…»

Я сделал вид, что не придал значения сообщению. Но мерзкий осадок остался. Спрятав телефон в карман, я продолжил обход.

Здание возвышалось на три этажа. Внизу спал завод – массивный, пропахший машинным маслом и железом, он напоминал живое существо, уставшее от звуков и вибраций, отправившееся на временный покой. На втором и третьем этажах обитали офисные клерки и прочие сотрудники, чья работа не требовала стоять у станков. Они тонули в бесконечных бумагах, графиках и отчётах, погребённые под грудой бюрократической рутины.

Я обходил вверенные мне помещения, как и положено, привычно проверяя замки, приглядывая за порядком. Всё казалось нормальным. Но внутри меня грызла одна-единственная мысль – то странное смс, что пришло раньше. Кто это был? Что это значит? Зачем? Я пытался отогнать эти вопросы, но ощущение не отпускало.

Я поглядывал по сторонам, то и дело останавливаясь, заглядывал в комнаты, убеждаясь, что всё закрыто, всё на месте. И всё же… что-то было не так. Будто тишина в коридорах сгущалась, будто воздух стал плотнее. Я чувствовал – за мной что-то или кто-то наблюдает. Или просто разыгралось воображение? На одном из поворотов я вдруг остановился. Внутри – холод. Нервы натянуты, как струны. Медленно, почти не осознавая, я полез в карман за телефоном. Экран мигнул. То самое сообщение. Без подписи. Без объяснений. Секунда – и я уже набираю ответ. Пальцы движутся будто сами по себе.

«Кто вы?» Сообщение отправлено. Я стою, сжимая телефон. Вокруг – всё та же гнетущая тишина. Я слушаю. Жду.

СМС ушло. Я стоял неподвижно, с телефоном в руке, как будто само это устройство могло сейчас дать мне ответ на все вопросы. Прошло, наверное, две или три минуты – долгие, тягучие, словно растянутые в вечность. Ответа не было. Пусто. Я выдохнул, заблокировал экран и убрал телефон обратно в карман.

Дальше – снова обход. Шаг за шагом, как по инструкции. Но теперь – иначе. Что-то изменилось. Казалось, в здании кто-то есть. Я знал, что, скорее всего, это просто накрученность, последствие того внезапного и необъяснимого сообщения. Но мой разум и мое тело начали жить отдельно. Я то и дело оборачивался и прислушивался. За спиной будто слышались чьи-то шаги. Где-то справа, за дверью – будто дыхание. В другом крыле – лёгкий, почти неслышный скрип. Как если бы дверь не открылась, но… пошевелилась. На душе становилось неспокойно. Нет, непросто неспокойно – тревожно, до ломоты в висках, до холодка в груди. Здание, казалось, наблюдало и чего-то ждало.

Когда я поднимался на второй этаж, вдруг почувствовал знакомую вибрацию в кармане. Ещё один писк уведомления, от которого в горле сжалось что-то тяжёлое, на секунду-другую лишив меня дыхания. Я вытащил телефон, разблокировал экран и прочитал сообщение: «Сегодня ты умрёшь».

От этих слов меня будто обдало ледяным ветром. Всё внутри похолодело, и на какое-то мгновение мне показалось, что сердце замедлило свой ритм, как если бы его охватил холод, сковывающий и не дающий сокращаться. С каждой секундой этот холод проникал всё глубже, заставляя каждую клетку тела кричать в панике.

Но с другой стороны – внутри вдруг проснулась ярость. Злость, такая глухая, что по всему телу прошли судороги. Это уже не было смешно. Это не было игрой. Это была наглая, отвратительная шутка, за которую кто-то, черт побери, обязательно заплатит. Не думая, я настрочил ответ: «Кто ты такой, урод чертов? Узнаю – рожу разобью». Отправил. Пальцы едва касались экрана, и хотя я знал, что ответ не придёт, всё равно надеялся. Но экран оставался пустым. Писк уведомления так и не повторился.

Я снова убрал телефон в карман и продолжил обход. Но теперь мне казалось, что здание стало… еще более живым. За моей спиной все отчетливее скрипел пол, слышались громче чьи-то шаги, приближающиеся. В голове было пусто от гнева, а в теле отрезвляющая тревога и страх. Сзади звуки становились всё громче, как будто кто-то – не человек, а что-то другое – приближалось ко мне. Я увеличил шаг, но не мог заставить себя не оглядываться. Тени за спиной играли с нервами, они были слишком явными, слишком настоящими.

Только бы закончить этот обход… Я с каждым шагом ждал, что дверь за мной закроется, что я смогу спрятаться, наконец, в подсобке, где меня не найдут. Но шаги не прекращались. Напротив, они становились всё отчётливее.

Я чувствовал, как сердце с каждым ударом било сильнее, будто пытаясь вырваться из груди. Дыхание стало резким, неровным, как будто воздух вокруг сгустился и стал вязким и тяжёлым. Я ускорял шаг, нервно вертя головой, вглядываясь в тени. Всё внутри меня кричало: беги. Позади раздавался звук – мерзкий, влажный, старческий. Шаркающие шаги. Тяжёлые ботинки, будто кто-то, давно забытый и полуразложившийся, плёлся за мной, не отставая. Существо ли, человек или… чёрт знает что – я не знал. Но звук был слишком реальным. Слишком близким. И слишком… личным. Как будто этот ужас знал, что именно меня пугает. Внезапно я пришел к выводу, что за мной гонятся. Это было не ощущение. Это была уверенность. Инстинкт. Я прибавил шаг, почти побежал, и тут же услышал: шаги позади тоже ускорились. Скользящие, вязкие, будто не желающие терять меня из виду. Не позволить уйти. Страх захлестнул с головой. Невыносимый, давящий, почти физически ощутимый. Я глотал воздух, лихорадочно окидывал коридор взглядом, ища – любое укрытие, любой выход. И тут я увидел дверь.

Дверь, которой не могло быть.

Я знал это здание. Пять лет, три этажа, сотни обходов. Я мог пройти его с закрытыми глазами – и знал, где что расположено. Но этой двери не было. Никогда. Мёртво-серая, без опознавательных знаков. Просто – появилась. И я мог поклясться чем угодно, что раньше её тут не было.

Я резко остановился. И одновременно остановился звук за моей спиной. Мгновенно. Повернуться назад было почти невозможно от страха, но я всё-таки сделал это. Медленно. Плавно. К счастью коридор был пуст. Тишина звенела, как раскалённый металл. Пульс гудел в ушах. Я выдохнул, чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Едва дав себе на секунду расслабиться.

Снова перевёл взгляд на дверь. Она будто стала ближе. Реальнее. И в то же время – абсолютно чуждая. Как будто она не была частью здания. Как будто её вырезали из другого мира и вставили сюда. Осторожно, почти не дыша, я подошёл ближе. Каждый шаг давался с трудом. Оглядывался в поисках того, кто шёл за мной. Никого. Но это «никого» пугало сильнее, чем если бы кто-то всё-таки был.

Дверь была сделана из дешёвого ДСП, потрескавшегося и покрытого пятнами. Хлипкий замок, на который дунь, и он рассыпется. Всё как в старом складском здании, которое казалось бы пустует уже далеко не первый год. Но я стоял перед дверью и не верил своим глазам. Я только что пробежал весь второй этаж, каждую его тень и угол. И этой двери не было. Клянусь, её не было!

Здание было тёмным, а вокруг – абсолютная и пронзающая тишина. Звук шагов позади исчез. Всё стихло, будто само пространство дало мне передышку. Но в груди всё равно не было покоя – только гнетущая и холодная тревога.

Я подошёл вплотную к двери, аккуратно коснувшись её поверхности. Лёгкое прикосновение – и меня пронзил странный холод. Странный и чуждый, такой, что моментально заставил кровь в жилах застыть. Это было не просто холодное дерево, это был ледяной, глубинный холод, как будто сама дверь была выкована где-то далеко в небытии 9 круга ада Данте. Я перевёл взгляд на ручку и замер. Оказавшись в сантиметре от неё, я почувствовал, как она слегка вибрирует, будто на том конце кто-то держит её и ждёт. Не заперта. Собравшись с духом я толкнул дверь. С трудом. Механически. Ожидая чего угодно – но не того, что произошло. Дверь открылась медленно, скрипя будто бы все еще пытаясь скрыть все тайны. И вот она открылась. Передо мной распахнулось огромное помещение, которое ранее я не видел никогда.

Я шагнул внутрь, не оглядываясь. Быстро, но тихо, словно ждал, что кто-то – или что-то последует за мной. Как только дверь за мной закрылась, я прислонился к ней, прижимаясь,как будто это могло бы меня защитить. При этом ощущение, будто я сам себя запер с каждым мгновением усиливалось.

Повсюду лежали обрывки бумаг, что-то серое и заплесневелое. Здесь стоял запах, тот самый запах, который невозможно забыть – старьё, затхлость и что-то прогорклое, сквозь которое пробивался едва уловимый запах сырости.

Помещение было невообразимо огромным. Такое ощущение, что сюда можно было бы поставить целый завод, а то и склад, в два раза больше. В этом безбрежном пространстве стояли машины, аппараты, станки – все, чего я никогда раньше не видел. Оборудование замерло в полумраке, будто каждый предмет ожидал чего-то, готовился к действию. И вдруг – они начали включаться. Один за другим. Медленно, как будто в замедленном темпе, они оживали. Но… я не видел ни одного человека, ни одной души, способной их запустить. Эти машины не выглядели автоматизированными.

Полумрак, в котором я оказался, не давал мне точного представления о том, что впереди. Я различал детали, но словно находясь за занавеской тумана, я мог разглядеть очертания объектов, формы машин, их массивные контуры. Но всё это было как на старой чёрно-белой фотографии – мрак поглощал цвета, но к счастью не лишил четкости. И, несмотря на это, я не видел ни единой человеческой фигуры. Честно говоря, я всё ещё надеялся, что в этом помещении я один.

Я начал двигаться вдоль станков, стараясь не издавать ни единого звука. Стал изучать эти ужасные машины, пытаясь понять, для чего они могут быть, для какой цели существуют. Они больше походили на какие-то расчётные устройства, на приборы, которые должны были высчитывать формулы, рисовать кривые, графики, чертежи, которые никто не должен был видеть. Казалось, что каждое движение этих машин скрывает за собой тайну, которую я не должен был разгадать.

И вот – чуть поодаль, в темноте, я различил стол. Огромный стол, и на нём стоял компьютер. Но не тот, к которому я привык. Это был какой-то исполинский монстр, из тех, что даже в годы их появления выглядели бы странно. Он был настолько большим, что мне казалось, он поглотит всё вокруг. Экран, тускло светивший в темноте, казался живым – и когда я приблизился, меня охватил страх. Я знал: этот компьютер был не просто аппаратом, он был чем-то больше.

Передо мной стоял экран – огромный, больше, чем те мониторы, какие были когда-то лет двадцать назад. При этом сзади он был абсолютно плоским, именно так, как современные устройства. Под столом, в свою очередь, было что-то, что я и не ожидал увидеть – сплошной системный блок, занимающий все пространство, громко жужжащий, с каким-то низким, монотонным звуком, от которого голова начинала болеть. Звук был почти… органическим, как будто эта железяка жила своей жизнью.

Экран вдруг стал ярче, и я почувствовал, как меня пронзают холодные мурашки. Это было слишком странно, слишком… неправильно. Я не мог оторвать взгляда от этого чуда технологий, которое явно не должно было быть здесь, в этом заброшенном, ней пойми откуда взявшемся, помещении. Я шагнул ближе. Подошёл вплотную, но… клавиатуры не было. Мышки не было. Только экран, как будто он сам был центром всего этого механизма, самодостаточный и зловещий.

Сердце сжалось. Я пытался понять, как это устройство вообще работает. Кто мог управлять этим монстром, если тут нет ничего, что могло бы его контролировать? И зачем оно вообще здесь? Я снова оглянулся по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то ответ, кого-то, кто мог бы мне объяснить… но вокруг была лишь гробовая тишина. Я вновь повернулся к экрану, и вот тогда всё изменилось. На чёрном фоне появилось синее окно, и в нём – мигающий курсор. Он двигался… словно им кто-то управлял. Мой взгляд застывал на этом мигающем символе, и с каждым его миганием я ощущал, как сдавливает горло, как холод пронизывает кожу. Я знал – эта машина ждёт чего-то, но не знал, чего именно.

Мгновение – а может быть, целая вечность – повисло в этом пустом, забытом мире. Тишина была такой густой, что её можно было почувствовать на коже, как невидимые, тяжёлые руки, сжимающие грудь. Все звуки исчезли, даже мой собственный пульс, казалось, замер. Время… время вдруг стало нечто неподвижным, застывшим, будто оно само побоялось двигаться. И вот, как по мгновению волшебства, всё снова сдвинулось с места. Время – с этим ужасным, грохочущим, почти физическим звуком – снова стало двигаться вперёд. В помещении раздался громкий, неестественный стук, будто из самой глубины экрана. Печатный звук. Он был почти живым, как если бы эта старинная машина, не умеющая чувствовать, внезапно решила раскрыть свою душу.

На экране появились первые буквы. Я стоял, затаив дыхание, не в силах оторвать взгляда. Буквы, словно оживали на глазах, скользили одна за другой, нарастая с каждым звуком, с каждым ударом. И вот спустя клокочущее мгновение на экране появилась фраза.

«Тебе осталось жить 5 минут».

Каждое слово звучало, как выстрел в душу. Эти буквы не были просто текстом. Они застигли меня врасплох, заставив ужас обжечь меня изнутри. Я почувствовал, как весь мир вокруг стал чуждым и опасным, а мне некуда бежать из него, негде спрятаться. И снова меня охватил тот же смертельный ужас, который сковал все мои органы. Паника. Абсолютная паника. Я почувствовал, как холод проникает внутрь меня, и вся кровь словно застыла в жилах. Это был страх, который я не знал. Страх, который я никогда не мог даже представить. Он рвал меня изнутри.

Без малейшего контроля я закричал. Этот дикий, невыносимый вопль вырвался сам собой, и звуки, отражавшиеся от стен, вернулись ко мне, словно эхо, рожденное в горах. Я не знал, что со мной происходит. Я не знал, что это за место. Но одно было очевидно – я должен был выбраться отсюда. Я должен был убежать. Немедленно.

И я побежал. Отчаянно, не думая. Ища выход, надеясь на то, что хоть что-то даст мне шанс. Я снова стремглав помчался к тому месту, где ещё недавно стояла дверь, откуда я и пришёл сюда. Но… двери не было. Она исчезла. Я остался в этой кошмарной бездне, где мои ноги бились о бетонный пол, а дыхание рвалось от паники. Мой разум взорвался. С каждой секундой страх усиливался, заглушая всё вокруг. Я не мог найти выхода. Я не мог понять, как это возможно – снова оказаться в том месте, откуда только что бежал. Я метался туда-сюда, будто в ловушке, и всё, что я видел перед собой – это пылающие слова на экране машины, как проклятие, которое невозможно забыть. «Тебе осталось жить 5 минут». Эти слова грохотали в моей голове, повторяясь вновь и вновь, как страшный, неотвратимый приговор. Я снова побежал. Вперёд, в неизвестность. Я должен был найти выход. Я должен был… Но куда бы я ни шёл, тьма, кажется, становилась только гуще.

С каждой секундой пульс ускорялся, сердце бешено колотилось, как барабан, а его удары глухо отдавались в голове. Я задыхался. Воздуха не было, а каждый вдох приносил боль. Страх сжимал меня, как невидимые цепи, холодные и железные, сковывая мои ноги, заставляя их двигаться медленнее и тяжелее. Я не мог понять, что происходит, не мог осознать, где я нахожусь. Я просто мчался вперёд, не думая, не останавливаясь, в этот мир полумрака, где каждое пятно света было чуждым и пугающим. В голове был только один вопрос: как выбраться?

Звук машин усиливался. Сами стены и пол начали вибрировать от этого ужасающего грохота. И вот он – шаркающий звук. Тот самый, который я слышал до того, как вошёл в эту проклятую дверь. Он был где-то позади, и я знал, что был не один. Что-то преследовало меня. Я чувствовал, как каждый мой шаг становится тяжелым, как мои мысли начинают путаться, но я продолжал бежать, надеясь на чудо, которое, наверное, не случится.

Затем я остановился. Резко, как если бы я наткнулся на невидимую преграду. На мгновение передо мной всплыло осознание, которое заставило меня замереть. Это место… оно было слишком огромным. Я не мог выбраться. И если машина, если эта жуткая штуковина не ошибается, если она действительно точно знает, что мне осталось жить 5 минут, то я просто не успею выбраться. Я был заперт. Я мог только ждать, пока этот кошмар поглотит меня.

Но не сейчас! Не сейчас! Нужно что-то сделать. Что-то прямо сейчас. Я взглянул по сторонам и вдруг заметил – у стены стоял тяжёлый железный прут. Я схватил его и вернулся к компьютеру. Мой разум едва успевал следить за тем, что я делал. Желание уничтожить это проклятое устройство было непреодолимым. Мне казалось, что если я смогу уничтожить эту машину, если я смогу разорвать её жуткий пророческий мини-опус, может быть, я смогу хоть как-то избавиться от проклятия, которое она мне навязала. Я поднял железный прут, готовясь ударить адскую машину, вселяя тем самым в себя надежду.

Я обрушил железный прут на компьютер с яростью, которую уже не мог сдерживать. Я бил, как безумец – по экрану, по корпусу, по урчащему системному блоку, вкладывая в каждый удар и страх, и гнев, и отчаяние. Металл гремел, искры разлетались, но это проклятое устройство будто насмехалось надо мной. Оно не ломалось. Оно не трескалось. Оно продолжало работать.

Я метался вокруг,искал кабели и розетки, искал провода, хоть какие-то артерии этой механической твари, чтобы перерезать их, выдрать, задушить её. Хоть что-то! Но каждый раз, когда я приближался с ломом – экран вспыхивал. И появлялся отсчёт.

«Тебе осталось жить 4 минуты 56 секунд.»

«4 минуты 55 секунд…»

Машина печатала безжалостно и методично. Она как будто чувствовала, как эти цифры режут мой разум и разрывают нервы. Каждое новое число становилось каплей яда. Я видел, как секунды утекают – мои секунды, моя жизнь. И я ничего не мог сделать.

Я бил ещё сильнее. Вновь. И вновь. Гром грохота сотрясал помещение. Я издавал уже не крики – звериные вопли, как раненое животное в капкане. Но всё было тщетно. Экран сиял, как холодное око, равнодушное ко всему, кроме счёта. Отчёт продолжался. Безжалостно. Машина была непобедима. Как будто защищённая какой-то невидимой силой, как будто сама смерть поселилась в ней, скрываясь за стеклом и схемами. Я чувствовал, как теряю рассудок, как тьма подбирается ближе, и каждый удар только приближал конец. И время… тикало. Беспощадно и неумолимо.

Каждая минута моей жизни… исчезала. И каждая исчезнувшая минута беспощадно отражалась на экране моего телефона – словно приговор, безэмоциональный и хладнокровный. Он снова и снова издавал этот мерзкий, пронзительный писк, сигнализируя о новой СМС. Я посмотрел. «Тебе осталось жить 4 минуты… 3 минуты 59 секунд… 3 минуты 58 секунд…» – они приходили, одна за другой, как удары похоронного колокола, как зловещие шаги смерти, медленно, но верно приближающейся ко мне.

Я был полностью сломан. Разбит. Все мои силы, все надежды – растоптаны, уничтожены. Моя попытка уничтожить этот адский компьютер провалилась, и с каждой секундой я чувствовал, как стены помещения сужаются, как воздух становится тяжелее, как сама реальность давит на грудь, не давая вдохнуть. Я не знал, что делать. Не знал, куда бежать. В отчаянии я отбросил бесполезный прут. Он бесполезен. Всё это бесполезно. И тогда, движимый чистым животным страхом, я сорвался с места и побежал. Куда? Не знаю. Куда глаза глядят, как безумец, потерявший рассудок. Мои шаги грохотали по холодному полу, сердце билось так, что казалось – сейчас разорвётся. Я нёсся вперёд, мечтая только об одном: найти выход. Любой. Хоть какой-то. И – о, чудо, или, может, злой каприз судьбы – спустя две изматывающие, изнуряющие минуты я увидел его. Впереди, в этом безграничном помещении, в этом лабиринте мрака вдруг блеснул серый свет. Огромное окно. Спасение. Или иллюзия? Я не думал. Я не хотел думать. Я просто бросился к нему с последними силами, что у меня остались.

И я прыгнул. Вылетел, как снаряд, прямо в стекло. Громкий, чудовищный треск разнёсся по помещению, когда стекло, будто живое, содрогнулось под моим весом и начало осыпаться острыми, как лезвия, осколками. Они впивались в кожу, в лицо, в руки, в ноги, рвали моё тело, рисуя багровые линии боли. Но я не чувствовал страха – только безумную, горящую надежду, что там, за этим окном, будет выход. Будет свобода.

Я вывалился наружу. И полетел. Падение оказалось долгим. Холодный воздух хлестал по ранам, кровь капала вниз, растворяясь в темноте. И вот… тьма. Полная, всепоглощающая тьма.

Я очнулся в светлом, ярком помещении. Легкий дневной свет скользил по стенам. Медленно, с трудом, я попытался осмотреться. Боль от каждого малейшего движения словно пожирала меня изнутри. Я был в больничной палате. Вокруг меня стояло несколько кроватей. На 2-х из них – неясные силуэты людей, а напротив – ещё три пустые. Всё было слишком тихо. Пахло чем-то стерильным.

Я осторожно попытался посмотреть на свои руки и ноги, но вся моя кожа была покрыта бинтами, плотно туго обвязанными. Даже моё лицо было скрыто за марлевой повязкой, которая оставляла только узкие щели для глаз. Я не мог понять, что произошло. Как я оказался здесь? Что случилось с моим телом? Всё было размыто, а сознание словно уплывало, не давая мне ясного ответа.

– Осторожней, не шевелись! – сказал мужчина, откуда-то с соседней койки. Я не мог повернуть голову, не мог увидеть, кто это. Каждое движение причиняло мне такую боль, что я сразу почувствовал, как темнеет в глазах. Голос продолжил:

– Я сейчас позову медсестру… – его шаги стали слышны, они шуршали по полу, уходя в сторону.

Через пять минут в палате появился врач. Я пытался фокусироваться на фигуре, но всё было размыто, как в тумане. Сквозь узкие прорези бинтов я различал его силуэт: мужчина в белом халате, с маской на лице, стетоскоп, свисающий с шеи, как символ той холодной, беспристрастной науки, что управляет жизнью и смертью. Рядом с ним стояла женщина в синем хирургическом костюме, её руки скрещены на груди, взгляд – тяжёлый, оценивающий, будто бы она не просто присутствует, а следит.

– Ну здравствуйте, Николай Игоревич, – произнёс мужчина. Его голос был тяжёлым, как и у всех врачей, с каким-то тяжким оттенком, хриплым, не терпящим возражений, словно каждое его слово было неизбежным приговором.

Я попытался открыть рот, но сразу понял, что за этим скрывается нечто ужасное. Голос сорвался, а в горле как будто появился шершавый камень. Каждый вдох приносил боль, как если бы воздух прокачивался не через лёгкие, а где-то сбоку.

– Где я? – прохрипел я.

Врач, не обращая внимания на мои мучительные попытки задать полноценный вопрос, продолжил:

– Говорить вам пока нежелательно, Николай Игоревич. Вас привезла скорая три дня назад со склада. Понимаю, что память, вероятно, оставила вас, – его слова звучали ровно, словно он рассказывал не про человека, а о чём-то ином и незначительном. – Я правильно понимаю, что вы ничего не помните?

Я с трудом, медленно, без лишнего движения, кивнул. Моё тело будто не слушалось меня, каждая мышца болела, как будто по мне прошлись тысячами колес грузовых машин. Я не хотел двигаться. Не хотел ощущать это больное пробуждение. Но с каждым новым звуком, с каждым мгновением сознание возвращалось, и с ним – невыносимая боль.

– В этом вопросе я вам помочь не смогу, – сказал врач, его голос не выражал ни сочувствия, ни особой заинтересованности. – Единственное, что могу сообщить: нашли вас на газоне, выпавшего с третьего этажа. Перелом бедра, крестца, всё тело в резаных ранах – стекла, через которые вы пролетели, оставили следы. Полиция и ваш работодатель, конечно, тоже интересуются, что случилось, но думаю, скоро вам придётся ответить, как только почувствуете себя лучше. Пока же постарайтесь вспомнить, что произошло. Евгения Васильевна сделает укол с обезболивающим. В целом ваше состояние стабильное, средней тяжести. Вы будете жить, но восстановление займёт немало времени. Отдыхайте.

Врач ушёл, оставив в воздухе странную пустоту. Медсестра, не произнеся ни слова, сделала укол и последовала за ним, а я остался один, полностью поглощённый этим ужасным безвременьем, что заполнил палату.

Я вздохнул и перевёл взгляд на потолок. Белый, пустой, отражающий ту же бездну, что внезапно открылась под моими ногами. Моя голова кружилась от боли, но в то же время в ней начали вырисовываться разрозненные обрывки воспоминаний. Я пытался собрать их воедино, в поисках смысла, в поисках ответа на вопрос, что же случилось с мной. И вдруг… я вспомнил.

Я выдохнул, как будто весь воздух вырвался из лёгких в один момент. Это было облегчение и осознание того, что я оказался живым, вопреки всем предсказаниям той адской машины, что неумолимо отсчитывала мои последние секунды.

Полиция и руководство… да, они могут задавать любые вопросы, пытаться разгадывать эту загадку. Но на тот завод? Ни за что. Я не вернусь туда. Даже за своими вещами, не то что бы работать там опять.

Мост

– Вы хотите, чтобы я рассказала всю историю с самого начала? – обреченно спросила девушка, глядя на психотерапевта. От одной только мысли, что ей снова предстоит погрузиться в эту еще живую историю, снова ощутить те жуткие вещи, которые она переживала совсем недавно, снова почувствовать страх, отчаяние и панику, ей становилось невыносимо. Ей совсем не хотелось возвращаться к этим ощущениям.

– Ирина, – женщина напротив посмотрела на встревоженную девушку с легкой улыбкой, – для того чтобы разобраться с вашими страхами, нам нужно их проработать. А чтобы их проработать, нужно понять, какие именно страхи вас тревожат. Для этого нам нужно поговорить о них. Но если вы не готовы, конечно, я не буду вас принуждать. Мы подождем, когда вы будете готовы.

– Нет-нет, – сказала Ирина, вздыхая. – Я готова.

– Хорошо, – доброжелательно кивнула женщина и приготовилась слушать.

Ирина снова вздохнула, окинула комнату взглядом, чуть задержавшись на потолке – видимо, решаясь на рассказ, – затем снова вздохнула и устремила взгляд на женщину.

– Мой муж, Миша, столкнулся с чем-то необъяснимым. С чем-то, что кардинально изменило нашу жизнь и превратило её в сущий ад. Я до сих пор не могу поверить, что это действительно произошло – с ним, с нами. Вообще, Миша всегда был скептиком и атеистом, никогда ни во что не верил. Конечно, я и представить не могла, что с нами может случиться подобное. Он не верил ни в приметы, ни в гадалок, ни в ведьм – в целом отрицал всё мистическое. – Ирина остановилась, посмотрела на женщину и сделала глоток воды.

– Что же с вами случилось? – спросила женщина.

– Миша работал офис-менеджером. Его работа находилась недалеко от нашего дома, но он обычно ездил на автобусе – это было всего четыре остановки. Однако в тяжёлые эмоциональные и моральные дни он предпочитал ходить пешком. Я точно помню, что в тот день он позвонил мне с работы, и у нас не заладился разговор, в итоге мы поругались.

– А почему вы поругались? Вы помните причину? – спросила женщина.

– Да, – Ирина нахмурила брови. – Да. Он сказал, что хочет задержаться после работы, а я подумала, что у него кто-то есть на стороне, потому что в последнее время он часто начал задерживаться, и устроила скандал. В итоге он сказал, что придёт поздно, и бросил трубку. В тот день шел дождь, я хорошо это помню, потому что хотела сходить в магазин, но никак не могла дождаться, чтобы дождь закончился.

– Что было потом? – спросила женщина.

– Миша пришёл домой около часу ночи. Я хотела высказать ему всё, что думаю, поскольку не спала и переживала. Да, я осознаю, что накручивала себя и довела всё до такой степени, что хотелось раздавить мужа морально. Но когда я вышла в коридор и увидела его, мне стало даже не по себе. Он был насквозь мокрый, галстук полуразвязанный, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а штаны – по колено в грязи. В его глазах было неистовое безумие, что ли, я не знаю. Он смотрел на меня, как будто впервые увидел.

– Вы обсудили с ним, почему он пришёл в таком виде? – спросила женщина.

– Да! Я, будучи удивлённой тем, как и в каком виде он пришёл, естественно, спросила, что с ним случилось. Но Миша ничего мне не сказал. Он просто сказал, что ничего не произошло, быстро разделся и ушёл в ванную. Но я отчётливо понимала, что что-то пошло не так, потому что я знаю Мишу не первый год. Он очень педантичный и, к тому же, перфекционист! Он мог устроить скандал, если я плохо погладила его брюки, и очень расстраивался и психовал, если, не дай бог, испачкает рубашку. Штаны по колено в грязи и грязные ботинки, которые он натирал и утром, и вечером, чтобы они сверкали и блестели – уму непостижимо! Но в тот день я решила больше не трогать его с расспросами, а просто понаблюдать за его поведением.

Всю неделю шел дождь, и всю неделю Миша возвращался домой в районе часа ночи – всегда грязный, взволнованный и в некотором роде даже испуганный. Единственное, что изменялось, так это его взгляд, который с каждым днём становился всё страшнее, более диким и ужасным. В один из дней я встала поперёк коридора и сказала, что он никуда не пойдёт, пока не объяснит, в чём дело. Тогда он взглянул на меня, и я впервые увидела в его глазах слёзы. Он рассказал мне историю, которой поначалу я не придала значения. Он сказал, что в тот день, когда мы с ним поругались, он действительно обиделся на меня, разозлился и хотел, чтобы я тоже злилась. Он хотел вывести меня на эмоции и поэтому решил прийти домой максимально поздно. Когда он вышел из офиса, прямо из-под его носа уехал автобус, и он решил, что стоит прогуляться пешком, несмотря на дождь, чтобы прийти в более драматичном виде.

За остановку до нашего дома есть мост, и Миша сказал, что когда он подошёл к мосту, то увидел вдалеке человеческую фигуру, которая стояла, не шевелясь. Миша подумал, что, ну мало ли что, всякое бывает, разные проблемы могут спровоцировать людей стоять по ночам на мосту под дождём, не его проблемы, и двинулся дальше. В любом случае, фигура была одиночной и мужа не смутила настолько, чтобы вернуться на остановку и дождаться следующего автобуса. Поднявшись на мост и поравнявшись с фигурой, Миша разглядел, что это был мужчина. Очень красивый! Когда Миша сказал, что незнакомец был очень красивый, я, честно говоря, обомлела, потому что мне было непривычно слышать от мужа оценку мужской красоты. Но факт остаётся фактом – он сказал, что мужчина был действительно очень красивый. Миша даже обратил внимание на то, в чём был одет этот мужчина, хотя, опять же, ему это не свойственно. Одежда незнакомца не принадлежала нашему времени, он будто вышел из другой эпохи, из другого века. Подивившись про себя происходящему, Миша хотел было пройти мимо, но почему-то не смог. Он сказал, что как будто его что-то заставило остановиться, и так он и сделал.

Миша сказал, что в тот момент, когда он совсем поравнялся с мужчиной и остановился, незнакомец медленно, до жути страшно обернулся и уставился прямо в глаза моему супругу. Вместо глаз у него были чёрные нечеловеческие ямы, и даже Миша, который ни во что и ни в кого не верил, признался, что таких глаз у людей и вообще у кого-либо живого он никогда не встречал. От этого взгляда у него всё похолодело внутри. Он почувствовал, как будто бетон заливает его вены и артерии, и больше нет движения в теле.

– Михаил разговаривал с незнакомцем? – спросила женщина.

– Да, незнакомец первым заговорил. Он поздоровался с моим мужем и назвал его Михаилом, от чего у моего мужа чуть челюсть не отвалилось. Потом он собрался и решил для себя, что всю эту клоунаду придумала я, чтобы застать его врасплох или просто подшутить над ним. В общем, он как-то невнятно объяснил мне свою мотивацию придумать весь этот сюр, но я ему сразу сказала, что это не моя идея, что я могу даже поклясться, что ничего подобного не делала. В общем, незнакомец поздоровался с Мишей и дальше спросил один единственный вопрос: «Сыграем?» Миша пытался выяснить, во что надо играть, надо ли вообще играть, что это за игра, зачем и почему, но незнакомец ничего не отвечал. В тот момент Миша отчётливо ощутил полную утрату активности и движения в своём теле. Он сказал мне, что осознавал, что не может не согласиться, не может пойти дальше, у него как будто не оставалось выбора, кроме как сказать «да», и в итоге он сказал «да». – Ирина замолчала. На её глазах навернулись слёзы, но она сдержалась.

– Если вы чувствуете себя не очень хорошо, мы можем прекратить обсуждать эту тему и поговорить о чём-нибудь другом, – встревоженно предложила женщина напротив.

– Нет-нет, – ответила Ирина. – Я продолжу. Я хочу побыстрее разобраться с этим вопросом.

– Хорошо, – женщина с улыбкой кивнула в ответ. – Удалось ли Михаилу выяснить, в какую игру его вовлекал незнакомец?

– Да, – Ирина опустила глаза, – да, незнакомец сказал, что будет загадывать загадки, и если Миша отвечает неправильно, кто-то умрёт, если правильно – чья-то жизнь будет сохранена. Первая загадка прозвучала, и условие к ней было следующим: если Миша отвечает неправильно, то женщина, которая стояла на остановке впереди за мостом, – незнакомец даже указал на неё, – умрёт. – Ирина снова замолчала и шмыгнула носом. – В тот момент Миша хотел отказаться от этой игры, но незнакомец сказал, что у Миши уже нет права отказываться, и что если он откажется играть, то умрёт сам. И незнакомец загадал загадку, на которую Миша не смог дать ответа. Не прошло и минуты, как женщина, стоявшая внизу моста на остановке, рухнула на землю, а незнакомец исчез. Тогда Миша буквально побежал домой, весь испачкался и чуть не задохнулся, пока добежал. Вот какую историю рассказал мне супруг. Конечно, я не сразу смогла поверить, но я видела, что муж действительно был встревожен и взволнован. Было видно, что он не играет, а если и играет… я даже представить не могла, что практик, реалист, педант и перфекционист до чертиков обладает такими неумолимыми актёрскими способностями. Но я видела, что он не играет! Я позволила себе подумать, что он что-то недоговаривает или привирает, но целиком поверить во всё это я не могла.

На следующий день после работы Миша хотел было поехать на автобусе, но как будто его что-то остановило, и он, не понимая как, смог выйти из офиса только уже ночью, оставив зонт в офисе. По какой-то невидимой причине он опять пошёл пешком и на том же мосту вновь увидел незнакомца. Всё снова повторилось. Незнакомец поприветствовал его и, не отходя далеко от темы, загадал вторую загадку, предупредив, что если мой муж не скажет правильный ответ, его лучший друг Андрей завтра не проснётся. Загадки, которые загадывал незнакомец, были необычные, и у Миши сложилось такое ощущение, что они не имели правильного ответа. Сколько бы я ни пытала Мишу, чтобы он озвучил мне хоть одну загадку, он не стал, так как боялся, что это может навлечь на меня негативные последствия и что незнакомец каким-то образом прицепится ко мне. В общем, муж старался огородить меня, но сам с каждым днём выглядел всё хуже и хуже. Его друг Андрей действительно погиб утром, и врачи констатировали смерть, но так и не смогли установить причину. На следующий день погибла его жена, после этого – его брат. Миша уже откровенно сходил с ума. Сколько бы я с ним ни разговаривала, как бы ни пыталась помочь, ничего не помогало. Мы облазили весь интернет, все газеты и журналы, обзвонили всех знакомых в поисках какого-нибудь экстрасенса, ведьмы или гадалки, кого-нибудь, кто бы смог нам помочь. Мы даже ездили к нескольким бабкам, но они только руками разводили. Лишь одна сказала, что Миша ввязался в игру с нечистым, и из этой игры ему не выйти победителем, так как он согласился, а для нечистого получить согласие – это равносильно смертному приговору. Больше она ничем не могла нам помочь.

Тогда, чтобы прекратить все действия и влияние нечистого, и не дать ему распространиться на нашу семью, я предложила Мише больше не ходить на работу. Взять отпуск или уволиться, да что угодно, лишь бы не оказаться вновь на этом мосту. Но ничего не получилось! Его как будто что-то на цепях тащило к этому мосту к полуночи, где невиданная бесовщина в обличии человека насмехалась над ним, загадывая свои дурацкие загадки. – Ира закрыла глаза и, не выдержав, зарыдала.

Женщина напротив молчала, явно анализируя полученную информацию и пытаясь понять, что из этого может быть правда, а что Ирина описывает метафорами, которые только предстоит разгадать с точки зрения психологии.

– Ирина, вы точно уверены, что готовы продолжать дальше? – спросила психотерапевт.

– Да, – кивнула девушка, вытирая слёзы, – в последний раз, когда я видела мужа, он пришёл опять около часа ночи, всё в том же виде: грязный и взъерошенный. Он сказал, что завтра не проснётся, поскольку цена следующей загадки – его жизнь. И когда Миша назвал ответ, который, как ему казалось, подходит, незнакомец рассмеялся и сказал, что мой муж больше не увидит солнца. Три дня назад я похоронила мужа, – Ира снова зарыдала, затем, собравшись, успокоилась и продолжила, – и сейчас я пытаюсь избавиться от всех тех ощущений, чувств и воспоминаний, через которые мы с Мишей прошли в течение последней недели.

– Ирина, а вы можете сказать, что вас тревожит помимо того, что вас терзают воспоминания? У вас есть какие-то страхи или ощущения паники в данный момент? Чего вы боитесь, как вам кажется? – спросила женщина.

– Да, – Ира заломила руки, – да, но есть одна проблема, – Ирина собралась и взглянула на женщину с широко раскрытыми глазами. – Как только я похоронила мужа, я почувствовала непреодолимую тягу к тому незнакомцу. Меня словно магнитом тянуло на тот чёртов мост, и вчера ночью я не поняла как, но оказалась на том мосту. Я смотрела в глаза этому чудовищу, в его чёрные огромные глаза, без зрачков и без радужки. Незнакомец и правда был очень красив, статен, и ему невозможно было отказать. Он предложил мне сыграть в игру. И я согласилась. Я точно помню, что хотела сказать «нет», но почему-то сказала «да». Но предложенная мне игра отличалась от игры, в которую играл мой муж.

– Чем же? – спросила женщина.

– Игра, в которую мне предложили поиграть, называется «выбор». Незнакомец предлагает выбор между чем-то и тем-то, он заставляет выбирать.

– Как вы считаете, почему он предложил вам другую игру? И между чем и чем вы должны были сделать выбор?

Ирина молчала, внимательно смотря на врача, будто не решалась, стоит ли говорить дальше или нет. Затем уголок её губ чуть вздрогнул и приподнялся. Ира вытерла слёзы, опустила голову и покачала ею, а потом снова посмотрела на женщину.

– Он сказал мне, что я должна выбрать между жизнью и смертью.

– Как вы расцениваете эту метафору?

– Предложенный мне выбор был прост. Выбор того, кто останется жить, а кто умрёт. На кону стояла моя жизнь и ваша, Наталья Ивановна. Я выбрала свою жизнь! – сказала Ирина и в одно мгновение бросилась к женщине напротив, в одну секунду хрупкими руками свернула ей шею, зловеще усмехаясь над рухнувшим на пол телом.

Новая папка

– Валера! Валера! Возьми вот эту сумку и тот чемодан! – крикнула Света, указывая мужу на единственные вещи, оставшиеся у подъезда. Мужчина, высокого роста и с широкими плечами, с улыбкой на губах быстро подошел к вещам и забрал всё, что попросила жена.

– Правда! Как здорово, что всё так сложилось и теперь у нас есть собственное жильё! – радовалась Светлана, пока они ехали в лифте на 11-й этаж.

– Это точно! – кивнул Валера.

Неделю назад они расписались, став официально супругами, а квартира, в которую они заезжали, была подарком родителей Светланы и Валерия. Это было вторичное жилье, купленное в спальном районе города-миллионника по не самой заоблачной цене, на удивление, как признали родители. Конечно, Света и Валерий безумно радовались такому подарку, поскольку они планировали жить отдельно от родителей после свадьбы и подумывали об ипотеке, но родители осуществили мечту молодоженов. Когда есть свое жилье, становится как-то легче жить и о детях подумать, поскольку родители подарили двухкомнатную квартиру, тем самым дав своим детям возможность вставать на ноги легко и без усилий.

Лифт приехал и раскрыл двери, выпустив молодых людей наружу. Затащив последние тюки в квартиру, пара крепко обнялась в коридоре, чуть ли не прыгая от счастья.

– Как думаешь, стоит ли делать тут ремонт? – спросил Валера, оглядывая коридор и не выпуская из объятий свою супругу.

Светлана тоже оглядела коридор, заглянула вперёд на кухню и пожала плечами, заявив, что, вроде бы, в квартире свежий ремонт.

Конечно, речь шла не о роскошном, небывалой красоты ремонте, как показывают по телевизору, но всё же в комнатах были качественно поклеены красивые обои, на полах красовался чистый, не вздутый ламинат, а сверху были натяжные потолки, плинтуса на месте, в санузле и кухне – новые, блестящие смесители. Всё ровно, гладко и чисто, придраться было не к чему.

У супругов сам собой назрел вопрос: зачем же вкладываться сейчас в ремонт, снова тратиться, если в квартире вполне неплохой ремонт уже сделан, при котором можно жить.

Собрав все вещи в кучу в коридоре, Валера прошел в большую комнату – гостиную.

– Свет! – крикнул Валерий из комнаты.

Светлана всё ещё внимательно рассматривала сумки, коробки и чемоданы, вспоминая, что и где лежит, и какой тюк стоит начать разбирать в первую очередь.

– А-а! – откликнулась она. – Что такое, Валер?

– А ты уже приносила сюда компьютер? – спросил он.

Светлана замерла и нахмурилась.

– Нет, – удивлённо ответила она, пройдя в комнату к супругу.

В пустой комнате в углу на компьютерном столе стоял монитор. Под столом виднелся системник, а рядом с монитором лежали клавиатура и мышка. Оба супруга смотрели то на технику, то друг на друга, не понимая, откуда в комнате появился компьютерный стол и компьютер.

– То есть, это не твоих рук дело? – муж решил ещё раз уточнить, показывая на компьютер.

Света покачала головой и тоже посмотрела на мужа.

– Может, это родители? – прошептала она.

Валера, недолго думая, набрал матери и спросил, не оставляли ли они с отцом в квартире ещё один подарок в виде компьютера. Мама сказала, что ничего об этом не знает, но обещала спросить у отца, когда тот вернётся из гаража. Родители Светланы сказали, что раз компьютер есть, значит, нужно им пользоваться. Супруги, в итоге, пожав плечами, решили не заморачиваться находкой и пошли заниматься вещами.

Весь день молодожёны разбирали вещи на кухне и в маленькой комнате, поскольку и кухню, и комнату они уже успели обставить мебелью, а вот в гостиную мебель продавец обещал привезти только завтра. Соответственно, они не стали захламлять большую комнату, и единственное, что принесли туда, – это стул.

К вечеру, оба уставшие как собаки после долгого бытового рабочего дня, налив себе по чашечке вкусного кофе, супруги уселись около компьютера.

– Слушай, ну давай хоть попробуем, может, он рабочий, а если нет, то просто выкинем его? – спросил Валерий.

– Да рабочий он! Я думаю, что это кто-то из родителей подарил и втихую принёс сюда, поэтому вряд ли он нерабочий. Но давай проверим, – ответила Светлана.

Валерий принёс в комнату удлинитель, подключил все провода, которые так аккуратно были разложены на столе, и нажал кнопку «Пуск» на системном блоке. Машина пискнула и начала тихонько шуршать, особо не привлекая к себе внимания. Тёмный монитор внезапно показал стандартную заставку, после которой компьютер окончательно загрузился и вывел на экран пустой рабочий стол. Валера проверил системные папки, проверил, что установлено, а что – нет, и пожал плечами.

– Да, действительно, комп рабочий. На нём уже установлено всё, что необходимо для использования. Много памяти, с лихвой – оперативки, а это значит, что точно родители постарались, просто не хотят сознаваться.

– Ладушки, – кивнула Света и погладила мужа по плечу. – Компьютер никогда лишним не будет. Хоть у нас у каждого есть свой ноутбук, пусть будет одна стационарная машина. Можно подумать о будущем, о детях, например, может, тогда и понадобится.

Допив кофе, оба чрезмерно утомлённые супруга улеглись спать, обживая маленькую комнату.

Весь следующий день в квартире молодожёнов топтались грузчики и сборщики мебели. Одни доставляли мебель, другие тут же её собирали, и к концу дня комната совсем преобразилась: в ней появился большой, красивый угловой диван, современная стенка с множеством полочек и нишей для телевизора, а также сам телевизор. С другой стороны встроили гардероб до потолка с огромным зеркалом вместо дверей.

В общем, комната, как и вся квартира в целом, засияла и наполнилась ароматом свежего дерева.

Валерий подключил компьютер к телевизору, чтобы можно было смотреть фильмы не по расписанию программ того или иного канала, а в интернете – в любое удобное время и любые, какие захочется, фильмы.

Вечером супруги, после того как в очередной раз перемыли всё, что запачкали за день, и плотно и вкусно отужинали, решили посмотреть какой-нибудь расслабляющий фильм. Светлана на кухне подготавливала перекус под кино, а Валера загружал компьютер, готовясь подыскать нужный фильм.

– Свет! – раздался громкий голос из комнаты. – Когда ты успела создать папку? Что ты туда закинула? Её можно открывать? – спросил мужчина.

Светлана зашла в комнату с подносом, на котором стояли маленькие пиалушки с орешками, чипсами, сухариками и пара стаканов пенного. Поставив поднос на стеклянный журнальный столик около дивана, Светлана подошла к супругу.

– Я ничего не знаю ни про какую новую папку, – пожала она плечами. – Я вообще к этому компьютеру не подходила. Мы же с тобой весь день занимались делами! Ты чего, Валер?

Мужчина в ответ странно кивнул плечами и дважды кликнул на папку, внезапно появившуюся на рабочем столе в верхнем правом углу.

Папка открылась. В ней была ещё одна папка, но уже с названием – «23 июня 2023 г».

– Это сегодняшняя дата… – сказал Валерий, поглядывая на супругу, всё ещё думая, что это она создала папку и забыла. Или не забыла, а таким образом разыгрывает его.

– Да! – согласилась Светлана. – Это я вижу. А что там? – спросила девушка.

Мужчина кликнул на папку с датой. Внутри был только один файл формата JPG. К удивлению супругов в сведениях о файле не было никакой добавочной информации. Валерий всё ещё косо смотрел на супругу в надежде, что она, наконец-то, сознается, что это какой-то сюрприз с её стороны или ещё что-то подобное, но Светлана стояла явно удивлённая и тоже в нерешительности поглядывала на супруга.

– Ну, открывай! – сказала Света.

Супруг не стал ждать просьбы второй раз и дважды кликнул на фото. На мониторе открылась фотография с до боли обоим знакомым изображением. На фотографии была чёрная машина, кроссовер, и Валера, и Светлана узнали эту машину, принадлежащую отцу Валерия. Даже номера были те же самые. Рядом с машиной стояли отец и мать Валерия, улыбались и махали в кадр рукой. В отражении на машине виднелся гроб.

– Какого чёрта…? – прошептал Валерий, ничего не понимая, а затем уставился на Свету. – Ты что, издеваешься, что ли? Это что за шутки такие? – крикнул он, вскочив со стула. Светлана отпрянула в ужасе и посмотрела на супруга.

– Ты чего на меня кричишь?! Я вообще понятия не имею, что это такое! Я клянусь, я не подходила к компьютеру, не включала его даже! Вспоминай! Мы с тобой весь день были вместе!

– А кто это тогда сделал? – мужчина кивнул на открытую фотографию. Света пожала в ответ плечами.

– Ну не я же!

Валерий развернулся к компьютеру, удалил фотографию, удалил папку с датой и удалил саму новую папку.

– Идиотизм какой-то, – прошипел он. – Если это чья-то шутка или твоя, Света, то она вообще ни разу не смешная.

– Я тебе ещё раз говорю, я не подходила к этому компьютеру! – огрызнулась Света и бухнулась на диван, кинув в рот орешек. – Фильм будем смотреть или как? – спросила она, не глядя на супруга.

– Будем, – буркнул Валера и открыл браузер в поисках нужного фильма.

Ночью супруги всё же помирились, решив, что мало ли каким образом оказалась эта неприятная фотография. Точнее, они даже не стали заморачиваться над тем, как именно появилось это фото. Всякое бывает, техника тоже иногда чудит.

Утром молодожёны продолжили разбирать, убирать и подготавливать квартиру для жизни, поскольку отпускная неделя завершалась, а в доме всё ещё оставалось доделать небольшие штрихи. Завершив их, квартира превратилась бы в уютное гнездышко на двоих.

К вечеру Валера сходил в магазин и принёс пару больших сумок с продуктами. Светлана готовила ужин, муж сидел рядом, оба пили чай и мило беседовали, ворковали, мечтая о том, как дальше будет складываться их жизнь, строили планы на ближайшие пять лет. Их премилый разговор был нарушен звонком телефона с неизвестного номера на номер Валерия.

– Алло! – мужчина взял трубку.

– Валерий Павлович Фёдоров? – в трубке прозвучал мужской, суровый и в то же время решительный голос.

– Слушаю, – ответил Валерий. Светлана тоже напряглась, прислушиваясь к тому, что говорит незнакомый голос в телефоне мужа.

– Вынуждены сообщить, что, вероятно, ваши родители попали в ДТП, где на месте скончались. Вы готовы подъехать в больницу в патологоанатомическое отделение?

Последующие несколько дней для супругов проходили в полном и кромешном аду. Между собой они практически не разговаривали. Мужчина вообще выглядел крайне отрешённым, с опустошёнными глазами, в которых застыли слёзы. Светлана всячески старалась поддержать супруга, понимая, какую боль и степень отчаяния может чувствовать человек, потеряв обоих родителей сразу. Он, как мужчина, пытался держаться изо всех сил, но не всегда это ему удавалось.

Спустя несколько дней Валерий, уже будучи на работе, пытался отвлечься, как только мог. Светлана же, работая по графику «сутки через трое», была дома. Она решила отвлечься от грустных и давящих мыслей, посмотрев кино. Света загрузила компьютер, и её дыхание на какое-то мгновение остановилось. В правом верхнем углу на пустом рабочем столе снова была новая папка. Дрожащей рукой Светлана щелкнула на неё дважды и увидела в папке другую папку, датированную 29 июня 2023 года, тем самым днём, когда она смотрела в монитор.

Открыв папку, Светлана увидела снова файл формата JPG. Девушка тут же позвонила мужу и объяснила ему всю ситуацию.

У мужчины дыхание сперло, а сердце рухнуло куда-то вниз. Он приказным тоном сказал жене открыть файл.

– Ты уверен? – Светлана явно нервничала и даже не пыталась скрывать своего взволнованного состояния. – Может, ну его на фиг? Может, мы не будем ничего открывать?

– Нет, открой! – настоятельно попросил Валерий.

Светлана переключила телефон на видео и двойным щелчком открыла файл. На изображении был одноэтажный деревенский домик. Рядом с домиком – большой-большой палисадник с огромными розовыми пионами. Светлана прекрасно знала, что это за домик. Это домик её родителей, там, где они находились сейчас. Позади дома возвышалась огромная стена дыма. Девушка, ничего не объясняя, сбросила звонок с мужем и тут же набрала родителей. Но на её звонок никто не ответил.

Светлана тут же набрала мужу и истерично начала кричать, что родители не отвечают на телефонные звонки, она не может дозвониться. Валерий сказал, что сейчас же отпросится с работы и приедет домой, а потом они вместе поедут в дачный посёлок, где у родителей Светланы был домик.

Через несколько часов супруги оказались в том самом посёлке, где выяснилось, что дом, в котором жили родители Светланы, сгорел вместе с ними внутри. То, что происходило с девушкой, вряд ли поддаётся описанию. Валерий, несколько дней назад потерявший своих родителей, не находил себе места, но всё же пытался изо всех сил поддержать супругу.

Наступили новые дни – за ними последовали новые похороны. Супруги были полностью разбиты. Они не разговаривали, не хотели даже видеть друг друга, спали в разных комнатах. Каждый стремился остаться в одиночестве и прожить свою собственную боль.

Светлана практически ничего не ела. Валерий иногда ковырялся в холодильнике – без вкуса, без радости. Внезапно их жизнь превратилась в настоящий, изматывающий моральный кошмар.

К странному компьютеру больше никто из них не подходил во избежание очередного эксцесса. Но игнорирование присутствия этой адской машины никак не уберегло супругов от того, что произошло позже.

В один из вечеров Валерий сидел в гостиной и читал книгу. Светлана лежала в маленькой комнате и без особого интереса ковырялась в своём ноутбуке. Внезапно её отвлёк крик мужа. Девушка тут же вскочила и прибежала в гостиную. Она увидела, как Валерий стоит около компьютера, чей монитор помаргивал, явно готовясь показать до боли знакомое изображение пустого рабочего стола.

– Зачем ты его включил?! – закричала девушка, подбегая к мужу. – Зачем??? Мы же договаривались больше никогда его не включать!

– Я и не включал! – огрызнулся Валерий и уставился на девушку. А затем добавил после короткой паузы,– он сам начал включаться.

Оба супруга смотрели друг на друга и не понимали, что за ужас постигает их обоих. Монитор, наконец, показал привычный рабочий стол, а в правом верхнем углу в очередной раз появилась «Новая папка». Светлана и Валерий молча переглянулись. У обоих сердца опустились ниже пяток и практически перестали стучать.

– Давай мы не будем это открывать… – прошептала Светлана, глядя в глаза мужу.

– Мне кажется, уже неважно, откроем мы или нет. Система сработала, сама решила за нас, – ответил Валерий и кликнул на папку.

В папке оказалась, как обычно, другая папка, в названии которой была текущая дата. Внутри неё находился очередной файл формата JPG. У супругов вспотели руки, они оба практически перестали дышать, и никто не мог решиться открыть этот чёртов файл. Наконец, Валерий вздохнул.

– Я открою её, – сообщил мужчина и двойным кликом открыл файл.

Перед супругами открылась фотография, на которой были изображены их друзья – семейная пара: Виталий и Анастасия. Анастасия стояла и улыбалась, белое платье облегало её немалых размеров круглый живот. Она была беременна двойней. Счастливый Виталий крутился вокруг жены. Светлана тут же зажала рот рукой, а Валерий с полукриком отчаяния закрыл глаза.

– Не может быть, – прошептала Светлана. – Не может быть! Мы должны что-то сделать! Валер, мы должны что-то сделать!

Валерий тут же схватил мобильный телефон и начал звонить Виталию. К большому сожалению, Виталий не ответил, как и не ответила его супруга. А через три дня Валерий и Светлана оказались на очередных похоронах.

После похорон, едва придя домой, Валера вырвал с корнями компьютер и потащил его на улицу, к мусорным контейнерам. Светлана рысцой побежала за взбесившимся мужем. На улице, около мусорных контейнеров, Валерий принялся колотить системник и монитор зловещей машины, разбивая их вдребезги и на осколки.

– На хрен эту машину! – кричал Валерий. – На хрен эту машину! Больше чтобы её не было в нашем доме! Мы должны были сделать это сразу! Нам ведь сказали, что никто не покупал для нас это мракобесье! – продолжал он.

Светлана просто плакала, пребывая в ужасе и страхе, не зная, что ей можно и нужно сказать мужу сейчас, а чего точно не стоит. В целом она была согласна с ним, согласна с тем, что они давно должны были выбросить машину, и почему они сделали это только сейчас – непонятно. Разломав и выбросив остатки компьютера, супруги вернулись домой и с облегчением вздохнули…

– Всё, – со вздохом сказал Валерий, прижимая к себе супругу. – Больше это нечто не потревожит нас. Честно говоря, это какой-то трэш вообще. У меня нет слов и нет мыслей, как всё это можно описать, но я надеюсь, что теперь всё кончено, – сказал он.

– Я тоже, – прошептала Светлана. – Я тоже.

Они разделись и прошли на кухню. Кое-как поужинали, потому что кусок в горло не лез, но есть-то надо, а то так и ласты можно склеить. После этого решили отправиться спать.

Муж уже лежал в кровати, когда услышал визг жены. Вскочив, он прибежал в гостиную и шлёпнулся на пол от увиденного. В том самом углу компьютерного стола, с которого несколько часов назад они вырвали компьютер и разбили его вдребезги, а затем выбросили на помойку, снова стоял тот же компьютер с включённым монитором, на котором в правом верхнем углу красовалась «Новая папка». Затем чья-то невидимая рука открыла эту папку, в которой оказалась другая папка, в названии которой была текущая дата. А в ней – файл формата JPEG.

– Нет! Нет-нет-нет-нет! – закричала Светлана, протирая собственные глаза в надежде, что страшный мираж исчезнет.

Валерий просто сидел на полу, открыв рот, чувствуя себя ни живым, ни мёртвым. На экране монитора открылась яркая цветная фотография. С фото смотрели и улыбались Валерий и Светлана…

Одна жизнь – одна ночь

1 июля 2005 г.

Дорогой дневник, сегодня день прошёл прекрасно. Мы сдали вступительные экзамены в университет, и я смогла поступить на бюджет в тот университет, в который хотела. Ещё пять лет учёбы, мучений и страданий – и я, наконец, получу диплом и специальность. Тогда смогу устроиться на работу своей мечты, где, надеюсь, мне не придётся унывать до конца жизни.

В целом, сейчас ничего нового не происходит, учитывая, что впереди лето – привычно скучный и угрюмый период, когда лично мне нечем заняться, и я только читаю различную литературу. Все мои друзья разъехались, так что остался ты, Дневник. Буду писать тебе обо всём, что со мной происходит этим летом. Предполагаю, что в сентябре, когда я начну учёбу, времени на тебя у меня будет уже меньше.

3 июля 2005 г.

Привет, дорогой дневник! Сегодня целый день моталась по центру города. Жарко, невыносимо. Солнце печёт так, будто хочет просто испепелить всю землю. Но и дома сидеть тоже абсолютно невозможно. Поэтому я пошла гулять по центру в надежде найти себе интересное чтиво на лето. Облазила много магазинов, ноги стерла до пятой точки, вся потная, настроение ниже плинтуса. Так и не смогла найти книгу для чтения. Но зато прикупила пару красивых ежедневников для моего будущего дневника.

Мама с папой опять переругались! Полвечера слушала, как они ссорятся, выясняя, кто пойдёт гулять с Джесси. В итоге пошла я, могли бы и сразу попросить без выяснения отношений. Кстати, видела в центре красивого парня. Он мне очень приглянулся, но, видимо, не судьба – парень прошёл мимо, даже не обратив на меня никакого внимания.

4 июля 2005 г.

Боже мой, дорогой дневник! Сегодня ещё жарче, чем вчера, поэтому я решила остаться дома под кондиционером. Долгое время провела, рассматривая своё отражение в зеркале, и вот решила покрасить волосы в насыщенный иссиня-чёрный цвет. Добавлю немного готики в свою жизнь, возможно, это мне не помешает. Ну и плюс, вдруг в следующий раз тот красивый парень не пройдёт мимо.

Покрасилась, и да, мне на самом деле даже идёт! Жаль, что я не могу тебе, мой дорогой дневник, показать, какая я стала. Но главное – мне нравится.

Кстати, нашла интересный антикварный магазин, который также продаёт книги. Он находится на другом конце города. Завтра обязательно съезжу и посмотрю, что там, да как, может, подищу себе что-нибудь. Очень хочется найти такую книгу, которую не просто прочитаешь и забудешь, а будешь читать, размышлять, философствовать. И уж совсем не хочется заполучить книженцию жанра бульварной романтики. В общем, завтра посмотрим.

5 июля 2005 г.

Вот это да, дорогой дневник! Спешу сообщить тебе, что я нашла офигенскую книжку в том самом антикварном магазине, о котором писала вчера. Как и обещала себе, съездила туда.

Там работает очень странный дедок. На вид ему будто лет 150, честное слово! Весь сморщенный, скукоженный, дряблый – но при этом глаза такие живые, в них столько энергии! Они блестят так, как не у каждого молодого. Глубоко посаженные, словно прячутся под чёрными густыми бровями, и смотрят на мир: зырк-зырк. На какое-то мгновение мне показалось, что этот дедок сейчас прожжёт меня своим взглядом. За всё время, пока я копалась в предложенных мне книжках, ни одного человека и ни одной души там так и не появилось.

Дедок меня не торопил. Он спокойно наблюдал, как я перебираю книги. Молчал. Вообще, он будто был тенью, стоящей за прилавком. Манекеном. Неживым! Прямо с одной стороны – жути нагнал, а с другой – у меня даже адреналин подскочил от такого странного, интересного и уникального места.

Книжку я выбирала, честно говоря, долго. И браво дедку – он оказался очень выдержанным и терпеливым. Не торопил, не подгонял, не лез. Просто стоял той самой тенью.

Книга, которую я выбрала, называется "Ôбава́нїе". Во всё это дело, дорогой дневник, я вообще не очень верю – все эти мистики, эзотерики и всё такое, но мне очень интересно читать различные рассказы о суевериях и поверьях разных народов, о мифологии и легендах, о чём-то необычном. К тому же я поступаю на исторический факультет, и мне будет полезно дополнительно ознакомиться с этой стороной истории.

Книга большая и толстая, явно больше формата A4. У неё кожаный толстый переплёт, а внутри страницы, поражённые древностью. Они так интересно пахнут! Знаешь, дорогой дневник, вот это вот ни с чем несравнимое ощущение, когда ты нюхаешь такую старую-старую вещь. Написана книга на старославянском языке. Гипотетически понять, о чём она, можно, но мне, опять же как будущему историку, будет интересно поковыряться во всём этом самой.

В общем, с завтрашнего дня начинаю изучать эту потрясающую книгу. Автора я так и не нашла. Нет никаких указаний ни на форзаце, ни на корешке и обложке, ни внутри книги. Возможно, где-нибудь встречу в тексте, кто знает.

6 июля 2005 г.

Я сегодня совсем сонная. Совсем не выспалась. Странные дела творились сегодня ночью, хочу я сказать тебе, дорогой дневник, которые слегка выбили меня из колеи, но я пытаюсь найти рациональное объяснение происходящему.

В общем, где-то в районе 3 часов ночи меня разбудил странный шелест. Когда проснулась, мне казалось, что мне снился сон про то, как я хожу и шуршу осенней листвой. Но когда я открыла глаза, я поняла, что шорох осенней листвы стоит непосредственно у меня в комнате, что, конечно, меня смутило. Вначале я подумала, что это Джесси, возможно, копошится где-нибудь, может, что-то капает, может, она лазит под кроватью, скребётся, но Джесси лежала у меня в ногах и тоже не спала. Собака выглядела встревоженной, ушки стояли домиком, она так делает, когда видит что-то или кого-то. Смотрела Джесси в сторону моего стола, но там ничего необычного не было на первый взгляд. Значит, собака не могла шуршать, ничего осенних листьев в моей комнате тоже быть не могло. Тогда что же это был за звук? Я приподнялась и уселась на кровати. Шуршание листьев никуда не делось. Причём нельзя было понять, где оно локализовалось – наоборот, казалось, что всё вокруг шуршало. Я будто нахожусь в эпицентре лёгкого и не страшного торнадо, состоящего из сухих листьев. Но при этом звук продолжал распространяться по комнате и постепенно пугать меня до чёртиков.

С каждой пройденной минутой я ощущала, как моё сердце начинает колотиться всё сильнее и сильнее. Я бы назвала это зарождающимся страхом, поскольку не могла объяснить себе физику явления.

Я слезла с кровати и медленно подошла к выключателю, озираясь по сторонам. Не знаю, что я хотела увидеть в тьме, но мне было спокойнее от того, что я осматривалась, пытаясь найти что-то, что могло бы издавать эти звуки. Я всё же не могла на 100% поверить в существование чего-то сверхъестественного, поскольку была уверена, что просто не знаю, что завелось в моей комнате и что меня беспокоит. Это «что-то» надо было просто обнаружить! Возможно, это мышь или крыса.

В общем, я включила свет и не нашла ничего удивительного, ничего сверхъестественного и ничего странного. Книжка, купленная в антикварном магазине, лежала на столе. И вот здесь я нашла ту самую странность, которую не смогла объяснить в тот момент. Книга была раскрыта на странице, где в левом верхнем углу было написано слово «Бѣсъ» – Бесы на современный лад.

Ты знаешь, дорогой дневник, я готова поспорить и поклясться, что я не открывала эту книгу перед сном, и уж тем более я ничего не читала про каких-то бесов. Но всё же объяснение случившемуся я придумала. Я решила, что, возможно, когда я спала, в комнату заходили родители и, увидев такую интересную антикварную книгу, решили посмотреть, что там. Они открыли на первой попавшейся странице, рассказывающей о бесах.

Но я так и не смогла объяснить, что это было за шуршание в моей комнате.

В общем, я закрыла книгу и отодвинула её от края стола, снова легла спать, но не успела я провалиться в глубокий сон, как снова открыла глаза из-за того, что вокруг снова раздался звук шуршащих осенних листьев. Я вскочила с кровати и бегом подбежала к выключателю.

Дорогой дневник, ты не поверишь! Книжка снова лежала раскрытой на странице, рассказывающей о бесах! И вот тут-то я почувствовала, как струйка холода протискивается в мою грудь и окутывает всю грудную клетку, мешая сделать вдох. Мне даже на какой-то момент показалось, что у меня закружилась голова, что перед глазами начало темнеть, потому что… Ну чёрт возьми, сколько прошло времени с того момента, как я закрыла эту книгу и отодвинула её от края стола? 5-10 минут? А сейчас она лежит раскрытой на краю стола! Никто в мою комнату не входил, я могу поклясться, что никто не входил! Я бы услышала! Нельзя было сказать, что я находилась в глубоком сне – нет, я чуть задремала.

Досчитав до 10 про себя, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я попыталась запустить сердечно-сосудистую систему в прежнюю работу, гоняя в голове мысли о том, что сейчас происходит и что мне с этим делать. Но в такой поздний ночной час, уже скорее даже утренний, ничего путного в мою голову не приходило. У меня не было никакого рационального объяснения, никакой логической связки.

Слегка успокоившись, я снова закрыла книгу и отодвинула её от края стола. Легла спать. Не успела я провалиться в сон, как всё повторилось: то же самое шуршание и раскрытая книга на странице о бесах!

Больше я не смогла лечь, поэтому сейчас, в шесть вечера, я сижу и еле держусь, стараясь дотянуть хотя бы до 10–11 вечера, чтобы спокойно проспать ночь, а не прыгать полночи, если вдруг сейчас усну и высплюсь.

Я всё же считаю себя рационалистом и скептиком, и убеждена, что в произошедшем, безусловно, есть нечто интересное. Возможно, в книге есть какой-то механизм, может, ещё что-то, о чём я пока не знаю, но я обязательно буду разбираться. Возможно, мне стоит съездить в ту антикварную лавку и порасспрашивать старика об этой книге. Может, раньше она принадлежала фокуснику, и он веселил публику с её помощью? В общем, я буду это выяснять.

8 июля 2005 г.

Дорогой дневник, со мной происходят удивительные вещи, о которых я, кроме как тебе, никому не могу больше рассказать! Если я расскажу моим родителям, то они отправят меня в психиатрическую больницу. А если расскажу своим знакомым, то они просто отвернутся от меня, посчитав ненормальной. Мне некому сказать о том, что происходит.

В общем, начну, пожалуй, по порядку. После той ночи, когда книга не давала мне спать, а теперь я точно знаю, что это была книга, я поехала в антикварную лавку поговорить с продавцом, который продал мне её. Ты не представляешь, дневник! Там, где я купила эту книгу, где стоял антикварный магазин, в тот день был пустырь! То есть, там не было магазина – как бы странно и невозможно это ни звучало. На той улице снесены старые дома, и территория вычищена; скорее всего, там будут строить новые здания. Сказать, что я была в шоке – это ничего не сказать. Я долгое время стояла на месте и разглядывала пустырь, и лишь один вопрос крутился в моей голове: где же я тогда взяла эту книгу?

Предполагаю, что, возможно, у меня не всё в порядке с головой или что-то в этом роде, но я решила поспрашивать прохожих, что они знают об антикварном магазине, который здесь был раньше. Но ни один человек, которого я спросила, не сказал, что здесь когда-либо был магазин, да ещё и антикварный! А местные старожилы, бабушки и дедушки вообще крутили пальцем у виска и говорили, что это такой заводской район, что здесь людей-то толком нет, не то что антикварных магазинов. Зачем здесь такой магазин, если здесь в основном одни заводчане?

В общем, я уехала с того района совершенно ни с чем. Я не получила ответов на свои вопросы, но получила ещё больше страха и волнения, потому что теперь мне стало совсем не по себе. Я же не сумасшедшая, дневник! Я точно помню, как заходила в тот магазин. Я точно помню, что провела полдня, копаясь в книгах. Я точно помню, что купила эту книгу, чёрт возьми! Я отдала за неё половину накопленных мною денег! Но сейчас ничего этого не было…

Я приехала домой, вытащила книгу, которую спрятала, чтобы она не шуршала по ночам, и внимательно пролистала каждую её страницу, пробежалась по ним, пытаясь найти хоть какую-то зацепку! Возможно, где-нибудь была какая-нибудь надпись с подсказкой? Но нет. Книга содержала много информации о магических ритуалах, о заговорах и наговорах, о различных практиках, не всегда добрых, и о других ведьмовских и колдовских делах. Я только сегодня осознала, что купила какой-то гримуар – наверное, какой-то сборник заклинаний и проклятий. Кто их написал, кому они принадлежали – неизвестно. На страницах, рассказывающих о бесах, было описание, кто такие бесы, и рассказано, как их надо призывать. А ещё было предупреждение: те, кто не умеет работать с тёмным миром, с тёмными энергиями и с представителями тёмного мира, ни в коем случае не должны соваться к бесам, потому что эти существа просто изничтожат неопытного мага, повеселятся от души, а в итоге прикончат.

Текст о том, как призвать к себе беса и как с ним справляться, я понимала не очень хорошо, но некоторые старославянские слова были мне знакомы. Я не стала углубляться – по крайней мере, на тот момент – в изучение этой страницы, но мне было очень интересно, почему книга открывается сама и почему именно на странице о бесах, хотя это даже не середина книги.

В общем, я полезла в интернет в попытках найти по фразам из этой книги хоть что-то похожее. Но – ничего! Я попыталась описать книгу и по этому описанию найти схожий материал, но тоже безуспешно.

С одной стороны, это, конечно, было очень увлекательно и удивительно – получить некий артефакт, который не имеет ни аналогов, ни вообще чего-либо схожего с реальностью. А с другой – мне действительно становилось всё страшнее.

Ночью книга начинала шуршать, несмотря на то, что я её связала. Правда! Возможно, это звучит смешно, дневник, может, ты тоже посчитаешь меня ненормальной, но я действительно связала книгу, чтобы она не шуршала, и убрала её в пакет, а пакет спрятала в платяной шкаф. Но даже это не помогло!

По ночам я слышу, как уголки листочков книги аккуратненько шелестят – будто они перебираются, будто книга сама пытается открыться. И каждый раз, когда я слышала эти звуки, я просыпалась в ужасе, вся в поту, и не могла снова уснуть. Полночи я лежала и смотрела на шкаф, ни о чём не думая, стараясь просто абстрагироваться и объяснить ситуацию рациональными доводами. Но как бы я ни старалась – ничего не приходило в голову.

А сегодня ночью я проснулась, и, когда пришла в себя, едва смогла сдержать крик ужаса и отчаяния. Когда я пришла в себя, я стояла посреди комнаты. В руках у меня была эта книга, открытая на странице о бесах. Мои руки были изрезаны и покрыты кровью. Сама я была абсолютно голая. Едва осознав, что происходило в тот момент, я просто выронила книгу. Руки адски болели, поскольку они были все изрезаны, а я ни черта не помню, как оказалась в таком состоянии, в таком виде. Я вообще не понимаю, что я тут делала!

Может, мне стоит сходить к врачу на обследование? Идти к наркологу смысла нет. Конечно, со стороны я могла бы сойти за наркоманку – это понятно. Но я-то себя знаю! Я знаю, что я здоровый человек.

В общем, днём я решила, что от этой книжечки нужно избавиться, пока она не довела меня до чего-то необратимого. Я достала её, связанную, из шкафа в том же пакете, запихнула ещё в один пакет и вынесла на помойку. Да, с одной стороны, скребло на душе, потому что книга стоила очень больших денег, а с другой – то, что начало происходить, не должно стоить моих нервов. Поэтому мне нужно было избавиться от неё, чтобы она не избавилась от меня.

Но избавиться от книги мне не удалось. Как только я вернулась домой, на кровати я увидела тот же свёрток, который только что выкинула в мусорку. В целом я даже не удивилась, потому что догадывалась, что, скорее всего, так и будет – эта книга настолько мистическая и магическая, что вряд ли бы мне удалось так легко выбросить её. Я сразу же откинула мысли о том, чтобы её разрезать или сжечь, потому что, во-первых, я не знала, какие будут последствия после подобного ритуала – может, она потом озвереет и порвёт меня на конфетти, что будет, наверное, худшим из возможных исходов. Во-вторых, почему-то я была уверена на 100%, что она просто не сгорит, или, через какое-то время, я снова увижу целехонький свёрток на своей кровати.

В общем, пока я не знаю, что с ней делать. Она лежит связанная, но по ночам пытается вырваться. А я хожу во сне. Книга не может вырваться сама, но она каким-то образом заставляет меня вставать, пока я сплю, и раскрывать её. Что именно я делаю в этом состоянии, я не знаю, и мне, честно говоря, с каждым днём становится всё страшнее и страшнее.

11 июля 2005 г.

Дорогой дневник, я пишу эти строки и считаю себя полностью умалишённой юной леди. У меня трясутся руки, мои изрезанные руки. На мне уже не осталось живого места. Я ходила по врачам, но никакие диагнозы и предположения не подтвердились. Врачи считают, что я вполне здорова, в том числе и нарколог. Я предполагаю, что, возможно, у меня взыграли отголоски переходного возраста, и из-за того, что у меня недостаток внимания со стороны родителей, я вдруг начала творить такую дичь. Это интересная теория, в которую можно было бы поверить, но реальность не выдерживает никакой критики. Реальность заключается в том, что в моей комнате живёт неведомая бесовщина. Я уже не говорю, что она живёт в книге – нет, теперь оно живёт в комнате, потому что вылезло из книги. Я знаю, что теперь оно живёт рядом со мной. Книга перестала шуршать в одну из ночей. Она просто перестала шуршать, когда я в очередной раз очнулась, вся в крови, снова голая, сидя на полу. Раскрытая книга была передо мной, рядом догорала свеча, на полу были нарисованы какие-то пентакли.

В общем, я что-то делала, то, чего никогда в жизни не делала. Очевидно, я, будучи в бредовом состоянии, воспользовалась рекомендациями из этой книги и вытащила наружу того, кто в ней жил. Когда я пришла в себя, мне показалось, что эту ночь я не переживу – настолько мне было страшно. Но когда в темноте я увидела напротив себя ещё и сидящий силуэт на моей кровати, моё сердце на какое-то время просто перестало стучать, а лёгкие отказались гнать кислород. Силуэт был настолько чёрным, чёрнее самой тьмы, в которой мы с ним находились. Я подумала, что теперь-то мне точно капут, что я помру прямо сейчас, что у меня остановится сердце – и всё такое, потому что я не сумасшедшая! Клянусь! Я отчётливо видела эту сидящую чёрную тень, она сидела, сложив руки на груди, положив одну ножку на другую, и на этих ножках были копытца, чёрт побери! Я знаю, что я видела! Это были копытца. Оно хихикало и хихикало, и звук его голоса был таким, как будто оно было чем-то накрыто – может, под одеялом, но я точно видела, что на этом существе не было одеяла. Оно просто сидело и хихикало так мерзко и так отвратительно, что у меня даже грудная клетка сжалась до боли, я едва могла распрямиться.

Эта чертовщина вылезла из книги, и что мне делать дальше, я не знала. В тот момент, когда я в ночи разглядывала эту сущность, внезапно мне пришла в голову мысль. Я молниеносно закрыла книгу, и как только я закрыла книгу, это существо исчезло. Такое открытие немножко меня взбодрило и обрадовало. Значит, бесовщина напрямую связана с книгой и с тем, открыта она или закрыта. Соответственно, существо может быть проявлено или не проявлено.

Также я поняла, что связывать книгу бесполезно, потому что следующей ночью всё будет то же самое. Так оно и случилось. Бесятина, правда, сидела не на кровати, а расхаживала взад-вперёд по комнате и цокала копытцами. Теперь я заметила, что у неё есть небольшой торчащий хвост и рожки на голове за торчащими ушками. Это откровенно типичный чёрт или бес!

Мне так страшно, как никогда в жизни не было. Каждая ночь – это вновь начинающийся ад и кошмар. Были ночи, когда я пыталась не спать. Я думала, что если не усну, то ничего не случится. Но сколько бы кофеина я ни выпила, и какие бы таблетки я ни нашла, чтобы не заснуть, всё равно я обнаруживала себя проснувшейся и сидящей в центре разрисованного пола, вся в крови и голая. Ничего не менялось.

Я пыталась остаться у подруги на ночь, но здесь случилось полное фиаско. Каждый раз, когда я звонила подруге с просьбой прийти к ней, она говорила, что не может, потому что проводит время с молодым человеком.

Я хотела снять номер в гостинице, но когда я приезжала в отель, мне говорили: «Извините, ваша бронь снята». То есть, как будто сама вселенная, сама жизнь были против того, чтобы я ушла из комнаты на ночь.

А прошлой ночью существо заговорило со мной, и когда оно заговорило, я думала, что больше не выживу от страха. К счастью, оно не разговаривало долго – сказало всего лишь одно предложение, но я до сих пор не могу понять, что оно значит: «Одна жизнь – одна ночь». Что это означало, я не знала, и куда мне с этим бежать – я тоже не знала.

В ту ночь оно сидело на моем компьютерном стуле, покручивалось, снова положив ножку на ножку, хихикало и говорило таким мерзким и страшным до дрожи голосом одну и ту же фразу. Я пыталась спросить, о чём оно говорит и чего хочет, но оно просто скрипело своим голосом, повторяя одну и ту же фразу, хихикая и крутясь на моем стуле. А потом, как обычно, у меня появилась возможность двигаться, и я схлопнула книжку, и бесятина исчезла.

15 июля 2005 г.

Я схожу с ума, дорогой дневник, по-моему, я скоро чокнусь. Я уже отчаялась считать себя нормальной, отчаялась видеть свою жизнь нормальной. Я думаю, что мне осталось немного времени. Но на днях я придумала кое-что, что, возможно, мне стоит попробовать. Последний шанс, который я хочу дать себе, чтобы избавиться от этого неумолимого кошмара, который преследует меня каждую ночь.

За это время погибло уже четыре человека. Погибли они от моих рук, но не от моих мыслей. Теперь я отлично знаю, что значит «одна жизнь – одна ночь». Чтобы я могла жить дальше, кто-то должен умереть, а бес забирает души моими руками. Когда я в очередной раз оказываюсь дома с окровавленными руками, я уже знаю, что я где-то была и кто-то завтра утром не проснётся, потому что к нему приходила я, чтобы добыть для беса новую душу. Господи, как это всё ужасно!

Я даже не знаю, что вообще меня ждёт после всего этого. Я уже даже не говорю про человеческие суды, я говорю про высшие суды, в существование которых, наверное, мне теперь стоит верить, поскольку в моей жизни происходит очевидно эзотерическая и мистическая фигня, с которой я не в состоянии разобраться, которая пустила мою жизнь под откос. Я более чем уверена, что меня скоро найдут. Обязательно найдут, и мне придётся отвечать по закону. А что я им скажу? Что я хожу и убиваю по ночам? Потому что мне сказал чёрт, что чтобы я выжила, я должна отдать вместо себя другую душу? Так и кто мне поверит? Конечно, меня определят в клинику для душевнобольных, где я проведу остаток своей жизни.

В общем, хватит драматизировать, дорогой дневник. Возможно, мне осталось совсем немного времени, чтобы писать, но я всё равно буду пытаться.

Короче, я решила подарить эту книгу. То есть я поняла, что избавиться от неё деструктивными путями мне не удастся, поскольку книга неубиваемая и бережёт себя. Но если я смогу её подарить, значит, бес найдёт себе другую игрушку, которая будет исполнять его прихоти. В общем, я подарю книгу своей знакомой. Она очень любит антиквариат, и, возможно, ей даже приглянётся эта книга. Ей не очень нравится тематика оккультизма, но зато такая красивая старинная книга точно понадобится ей на полке.

Бес приходит ко мне каждую ночь. Он продолжает хихикать и ходить. Я стараюсь не тревожить родителей, не кричать лишний раз, чтобы они не застали меня в этом непотребном виде. Но, честно говоря, я устала бояться, когда этот уродец появляется, и всё начинается по-новой.

Мне страшно, когда наступает вечер. Иногда мне хочется что-нибудь сделать с собой, чтобы не начинать проживать очередную ночь. Я не знаю, как мне дожить до завтра, чтобы подарить книгу и дать себе последний шанс.

Я знаю, что, что бы я ни делала, оно всё равно придёт, и сегодня кто-то снова умрёт от моих рук.

17 июля 2005 г.

Я сделала это, дорогой дневник – я подарила книжку Зое! И ночные приключения в моей комнате закончились. Я больше не слышу шуршания листьев, не слышу, как книга шепчет моё имя, как бесятина бегает по комнате, цокая копытцами по полу, как она хихикает! Всё это исчезло вместе с книгой, и сегодняшнюю ночь я провела дома.

Я проснулась, и, наконец, мои руки были чисты – не в крови.

Сегодня утром писала Зоя и просила забрать книжку обратно. Она сказала, что решила, будто такой антиквариат не очень подходит к её стеллажу. Но я решительно отказалась. Я сказала, что ни при каких обстоятельствах не приму книгу назад – это подарок и всё такое. В общем, мы поругались с Зоей и больше не общаемся.

Я знаю, что Зоя пыталась подсунуть мне эту книгу, потому что видела её с балкона, когда она подходила к моему подъезду. А потом – в глазок – видела, как она бросила книжку у моей входной двери. Но я ведь пыталась избавиться от этой книги неоднократно! Я точно знаю, что она вернётся к Зое, и единственный способ избавиться от неё – это подарить её кому-то, как это сделала я. Но я не буду ей это объяснять.

Можно, конечно, подумать и над третьим вариантом. Что будет, если, будучи марионеткой этого беса, человек либо погибнет, либо не сможет больше убивать – что тогда? Если бы я продолжала ходить по ночам и добывать души для беса, и, допустим, меня посадили бы – что бы тогда делала бесятина? Заставила бы родителей, наверное… Да, глупая идея.

В общем, теперь это не моя проблема. Теперь это проблема Зои.

Моя же проблема в том, что меня вызывает следственный комитет для дачи показаний по делу об убийстве. И чем всё это закончится – я тоже не знаю…

Соседка сверху

Анна рывком распахнула дверь и, спотыкаясь, буквально ввалилась внутрь квартиры – в темноту, где спертый воздух пах плесенью и затхлым временем. Девушка тяжело дышала, будто за ней что-то гналось, прижимая к груди огромные сумки и чемодан, набитые до отказа её вещами.

Переезд – дело муторное, изматывающее, и Анна это знала лучше многих: это была уже третья съёмная квартира за год. Но в этот раз всё случилось особенно резко. Хозяин предыдущей жилплощади позвонил на рассвете, его голос звучал холодно и безапелляционно: «У вас неделя, чтобы съехать». Как гром среди ясного неба. Времени на поиски почти не было. Всё происходило как в дурном сне: объявления, звонки, просмотры, холодный дождь по щекам, липкие от страха ладони. И вдруг – она. Старая, облупленная хрущёвка на окраине северного округа. Как будто сама вышла ей навстречу из глубин интернета – дешёвая, тихая, «в спальном районе», как говорил хозяин.

Анна долго не думала. Позвонила, договорилась, перевела деньги – и к вечеру уже стояла на пороге. Ветер стонал в подъезде, как будто кто-то тяжело дышал в щели между этажами. Хозяин не стал заходить внутрь. Он лишь сунул ей ключи и, не попрощавшись, быстро скрылся в темноте, будто как минимум ему было неприятно находиться даже в этом подъезде, не то что бы в квартире.

Квартира была крошечная – однокомнатная, с советским «ремонтом», если это вообще можно так назвать. Потолок потрескался, обои отходили от стен, и по полу тянулся запах, который невозможно было описать: смесь пыли и времени. Но Анна лишь устало вздохнула. Ей было не до сентиментальностей: школа, вечера с учениками, работа до изнеможения – домой она приходила только переночевать. Большую часть заработанных денег Анна откладывала на первый взнос по будущей ипотеке в Москве, так как сама девушка родом была из Ульяновска.

– Привет, Оль, – голос Анны отозвался через телефон, тёплый, но чуть напряжённый.

– Как дела? Нашла квартиру? – произнес голос в трубке, мягко, как шёпот в пустой комнате.

– Да! Как раз заселяюсь. Так что скоро сможешь приехать на новоселье, отпраздновать очередной переезд… – Анна усмехнулась, но в её смехе не было радости, лишь холодное эхо. – А твои как?

– Мои идут… к счастью, без резких вмешательств и неожиданных поворотов судьбы, – ответила Оля. – Скинь смс с адресом. Завтра вечером заскочу, если ты не против.

– Не против, – ответила Анна и сбросила звонок.

Весь воскресный день Анна провела, очищая квартиру, поглощённая физическим трудом. Каждое движение было тяжёлым и будто сопротивлялось её усилиям. Старая пыль, словно многовековая, не уходила, прочно сидела в углах, на полках, в воздухе. Ванную и туалет девушка отмыла до блеска, и, кажется, запах советских времён сменился на что-то более свежее.

Её вещи, немногочисленные и простые, заполнили единственный платяной шкаф со скрипящими дверцами. Анна положила их аккуратно, как будто стремилась запереть не только вещи, но и себя в этом новом, странном месте.

Вечером она приготовила еду на неделю вперёд, приняла душ и готовилась ко сну. Понедельник не за горами – дети, школа, репетиторство. Ей нужно было выспаться. Но в тишине квартиры, где каждый шорох казался непривычным, Анна вдруг почувствовала некое беспокойство – засыпать в новом месте оказалось не так просто и это тоже не было сюрпризом для девушки.

Проворочавшись в постели не менее получаса, Аня, наконец, начала погружаться в зыбкую дрему. Сон медленно накрывал её своим полупрозрачным саваном, когда вдруг… из тишины, словно когтями по хребту, прошёлся скрежет. Он донёсся откуда-то сверху, пронзительный и плотный, как будто по потолку скребли ржавым железом или тащили огромный, наглухо забитый чем-то старым и тяжёлым шкаф. Скрежет рвался через стены, будто сам дом корчился от боли. За ним последовали тяжёлые шаги – глухие, размеренные, точно сапоги солдата, марширующего по гнилым доскам чердака. Каждый удар – как эхо из подземелья, как глухой стук гробовой крышки.

Анна затаила дыхание, тело её стало ватным от ужаса. Звуки были слишком реальны, слишком… близко. Но едва леденящая сердце какофония замерла, как из той же таинственной квартиры сверху раздалось новое безумие – музыка. Громкая, навязчивая, впивающаяся в стены, как пиявки в живую плоть. К счастью, это был не рев гитар и дьявольские вопли металла. Нет. Соседи оказались с «вкусом». Их выбор пал на странное нечто – то ли джаз, то ли блюз, с томными саксофонными завываниями, от которых мурашки ползли по коже. Анна металась в постели, прятала голову под подушку, укрывалась с головой – но всё тщетно. Шум, будто змей, извивался, проникал в уши, шептал изнутри. Сон становился призрачным, исчезал, стоило только прикрыть глаза. Реальность возвращалась раз за разом, пугающе пустая, бездна без сна.

Когда предел терпения Анны был исчерпан, она встала. В руке она сжала ложку и, сжав зубы, с яростью постучала ею по батареям, словно пыталась выцарапать себе кусочек покоя в этом безумном мире. Постукивания эхом отозвались в пустой квартире, но соседям, похоже, на это было наплевать. В ответ, как будто специально, музыка стала громче, её звуки рвались в стены, дребезжа сквозь окна, выбивая стекла из рам. Но главное, что за этим последовало, вогнало Анну в ступор – снова этот ужасный скрип, этот звуковой кошмар. Что-то сверху двигалось, что-то тяжёлое, будто мебель, ползущая по полу, вырывая из ушных перепонок последние крохи слуха.

Анна корчилась от бессильного гнева, руки сжались в кулаки. Но что она могла сделать? Полицию звонить в первую же ночь после своего заселения? Нет, это было бы слишком. Да и кто знает, может у них там свой праздник, какие-то странные обычаи… Нужно всего лишь переждать, закрыть глаза, и, может быть, на следующее утро всё будет как прежде. Люди закончат со своими праздниками и начнут вести себя нормально?

Утром в понедельник Анна проснулась, чувствуя себя так, словно ночь она провела в темных и душных закоулках вокзала, разгружая вагоны, заполненные тяжеленными и нескончаемыми тюками. Каждое движение, каждый вдох давались девушке с трудом. Из зеркала на неё смотрело лицо, обременённое усталостью и тоской, с синяками под глазами, как от следов ночного кошмара, который не отпускал её даже в светлый день. Спать хотелось так, как никогда раньше – всем телом, всей душой, но отменить работу нельзя. Обманув себя самовнушением, она попыталась придать себе хоть каплю бодрости. Однако единственное, что она могла сделать, так это начать смывать с лица ужасную маску ночной бессонницы, которая была вызвана бесконечными шумами из квартиры сверху.

День выдался ещё хуже, чем Анна могла представить в своих мрачных утренних думах. Казалось, сама реальность сговорилась против неё, превратив школьные стены в логово хаоса и истощения. Ученики, словно одержимые, носились по коридорам, шептались, хохотали, срывали уроки.

Они не знали ни ответов, ни вопросов – только рассеянные взгляды и странное, веселое беспокойство и чудаковатость. Будто бы в школе завёлся невидимый агитатор, который пообещал ребятам нечто ценное, по меньшей мере аттестат за то, что весь этот день они будут вести себя как сумасшедшие.

На частных занятиях картина была не лучше – скорее, наоборот. Родители с глазами загнанных зверей требовали немедленно чудесным образом подготовить детей к контрольным, о которых, казалось, никто не знал ещё вчера. Дети же в ответ… они смотрели сквозь Анну, как сквозь прозрачную пленку. Ни слышать, ни понимать они не хотели – словно разум их был закрыт, как запертая книга, ключ от которой лежал где-то на дне бездонного колодца.

Сам день словно жил по каким-то ранее неизвестным и неведомым правилам, которые совершенно не подходили для социума. Будто кто-то, насмехаясь, крутил циферблат жизни, сжимая время и пространство в тугой узел, не давая возможности распрямить спину.

Домой Анна шла медленно, шаг за шагом, пытаясь избавиться от мрачных мыслей, которые вцепились в неё после этого проклятого дня. Она старалась сосредоточиться на простых вещах – как сейчас вернется в тихую и даже уютную квартиру, поужинает чем-то горячим, а затем, когда приедет Ольга с шампанским, сможет, наконец, немного расслабиться, забыться, хотя бы на мгновение. Поглощенная этой тихими мыслями, она почти не заметила, как оказалась у подъезда своей хрущёвки.

Когда она подняла взгляд её внимание привлекли старушки, сидящие на лавочке у входа в подъезд. Как только они заметили Анну, их лица резко прояснились, затем бабушки замолкли, уставившись на Анну с интересом и нескрываемым любопытством. Под их пристальным и оценивающими взглядами Анна почувствовала, как неприятные мурашки пробежал по спине, а её сердце неожиданно забилось быстрее.

– А вы к кому, милочка? – спросила одна из женщин, поджав губы и пристально изучая лицо девушки, как если бы пыталась разглядеть нечто скрытое в её глазах.

Анна резко остановилась, когда услышала старый, скрипучий голос, который как будто выскользнул из глубины времени. Она задержала взгляд на бабушках, почувствовав, как холодный воздух вокруг сгущается.

– Домой, – ответила она, слегка пожав плечами, – я снимаю квартиру на четвертом этаже. Добрый вечер.

– На четвертом? – переспросила вторая старушка с таким выражением лица, будто сама эта цифра несла в себе нечто жуткое. Она быстро окинула взглядом сидящих рядом подруг, и на мгновение всё вокруг замерло. – Это у Петра, что ли?

– Да, – кивнула Анна, но в её голосе звучала нерешительность, хотя она сама не понимала, откуда она взялась. – У него самого.

– И как? – снова вмешалась первая старушка. Её голос теперь звучал как шершавый скрежет, издалека напоминающий шуршание сухих листьев.

Анна стояла, двигаясь. Бабушки не были злыми, по их тону не ощущалось ни угрозы, ни враждебности, но была в их взгляде какая-то скрытая напряженность.

– Ничего, – ответила Анна, хотя сама не могла избавиться от чувства, что эти слова будто были вырваны из её уст. – Здесь очень тихий и спокойный район. Дом, конечно, не новый, и квартира тоже не с шикарным ремонтом, но в ней есть своя… особенная атмосфера.

Она замолчала, ощущая, как её собственные слова начинают вязнуть в воздухе, становясь как-то тяжёлыми, почти осязаемыми.

– Меня Анна зовут, – добавила она после паузы, полагая, что для старушек эта информация не будет лишней. – Если что понадобиться, можете обращаться ко мне. Чаще всего дома бываю по вечерам.

– Спасибо, Анна, – старушка улыбнулась. – Я – Марья Федоровна, живу на пятом этаже. А это – Екатерина Михайловна, из соседнего подъезда, и Любовь Сергеевна, с первого этажа.

Анна кивнула, её улыбка была быстрой, почти механической, как улыбка человека, уставшего от суеты, но всё же доброй. Она слегка склонила голову и, не теряя времени, направилась было к своей двери, когда что-то в тишине, стоявшей вокруг, остановило её. Она снова повернулась к старушкам, взгляд её задержался на темных, затянутых мглой окнах четвёртого этажа, как будто они притягивали её взгляд, не давая пройти. Несколько секунд, казалось, зависли в воздухе, а затем она выговорила:

– Скажите, Марья Федоровна, а кто живёт прямо надо мной на пятом этаже?

Слова её повисли, как тяжёлые капли дождя на едва распустившихся из почек листиках. Марья Федоровна, которая до этого момента улыбалась, вдруг сжалась и заметно напряглась. В её глазах мелькнула некая тень чего-то страшного и скрытого. Она, как по команде, подняла взгляд на окна пятого этажа, и мгновенно её лицо затянулось выражением, которое Анна не успела понять – это была не просто настороженность, а скорее что-то похожее на тревогу.

– О, – голос старушки стал хриплым, как если бы она только что встала с постели. – Там… никто не живёт. Никто… Квартира пустая. – Марья Федоровна на мгновение замолчала.

Екатерина Михайловна и Любовь Сергеевна переглянулись, старясь не смотреть на Анну. Неудобное молчание повисело в воздухе. Анна, несмотря на всё происходящее, почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Как это никто не живёт? – Девушка не смогла скрыть изумления. Её голос прозвучал чуть громче, чем хотелось бы, нарушая затянутое напряжением молчание. Она вновь подняла глаза к окнам пятого этажа – чёрные, как выжженные глазницы, они безмолвно смотрели на неё, поглощая свет фонаря.

– Но я… – начала было она, но тут же запнулась. Слова застряли в горле, будто чья-то невидимая рука мягко, но настойчиво сжала ей горло. Рассказывать старушкам о ночных звуках, что не давали ей сомкнуть глаз – по меньшей мере безрассудно. А вдруг это был сон? Галлюцинация на фоне усталости? Да и не хотелось становиться объектом местных сплетен – в таких домах бабушки были, как летописи, что ходят на своих ногах, запоминают каждое движение и пересказывают его с оттенком драмы.

Она сглотнула, отвела взгляд от пустых окон и тихо спросила, пытаясь взять себя в руки:

– А кто там раньше жил? Почему теперь никто не живёт?

Старушки переглянулись, как заговорщики. Марья Федоровна медленно обернулась к Анне.

– Там… – протянула она, и голос её стал тягучим, как смола, – 5 лет назад там жила молодая девушка… – Она сделала паузу, чем продолжить. – Девушку звали Агафья, – Марья Федоровна снова протянула слова. – Эту квартиру она унаследовала от своей бабки, которая славилась на весь район не только силой слова, но и тем, что умела разговаривать с теми, кто давно ушёл… Агафья жила отшельницей, замкнувшись в своём мире, почти ни с кем не общалась. Никого не хотела: ни мужа, ни детей, ни домашних животных… Хотя, скажу вам, девка была красавица, такой, что парни за ней бегали. И не только с нашего двора. Время от времени сюда приезжали дорогие машины, мужики с роскошными букетами, местные ребята – но все они уходили, ни с чем. Потом исчезла Агафья. Перестали ее видеть и мы решили, что совсем уединиться решила девка и закрылась в квартире. А потом, как сейчас, весной, запах в подъезде появился, который усиливался изо дня в день. Сначала мы думали, что кошка сдохла или птица. Но с каждым днем запах становился всё ярче и гуще. И мы поняли, что это уже не просто дохлая кошка. Когда же житья не стало, мы вызвали полицию. Объяснили им, что невыносимо, и дышать невозможно. Полицейские начали ходить по квартирам, стучаться в двери, выяснять, кто что знает. Но на пятом этаже, из квартире 55, ответа не было. Запах там стоял такой, что проходя мимо, сердце замирало. Они пытались дозвониться, но никто не открывал. Несколько дней подряд они приезжали, стучались, но никто не отвечал. И тогда, наконец, они получили разрешение и выломали двери. А что они нашли… – Марья Федоровна прижала губы, чтобы скрыть дрожь, но потом продолжила. – В квартире 55 был труп Агафьи. Сонька, соседка с квартиры напротив твоей, видела всё собственными глазами. Тело… оно уже сильно разложилось, но все равно понять, что произошло, можно было. Убили её, зверски. Изнасиловали, потом перерезали горло, лицо порезали до неузнаваемости. И никто ничего не слышал. Девочка была молчаливая и тихая, и никто даже не мог предположить, что такое может случиться. Ироды!

Старушка закончила страшный рассказ и внимательно посмотрела на девушку. Анна почувствовала, как холод пробежал по её телу, но взгляда она не отвела от бабульки.

– С тех пор, – продолжила Марья Федоровна, сдвигая шаль на плечах, – никто не осмеливался снимать ту квартиру. Говорят, что до сих пор в 55-й квартире слышны звуки… мебель двигается, и музыка играет, как в день её смерти. Они двигали мебель, чтобы девчонка не могла сбежать, а музыку включали, чтобы её крики никто не смог услышать.

– Кто же её убил? Поймали убийц? – Анна едва вымолвила слова, её голос дрожал, как тонкая паутина, готовая порваться от малейшего дуновения.

– Нет, милочка, не поймали. И не узнаем, чьих это рук дело, – старушка сказала тихо и она опустила взгляд. – Собаки проклятые… – покачала головой старушка, как будто отгоняла слишком явное возникшее прошлое.

– О! Ань! – вдруг раздался звонкий голос. В ту же секунду на фоне мрачной сцены подъезда появилась фигура подруги. В руках она держала пакет из ближайшего продуктового магазина, лицо ее при этом сияло, а в глазах не было ни тени тревоги, лишь лёгкая улыбка, словно она не замечала, что в воздухе витает что-то тягостное, пугающее. – Как удачно я тебя застала!

– Привет, Оль! – Анна выдохнула с облегчением. Подруга стала для неё спасением, щитом, который отделил её от страшных разговоров.

– Рада была знакомству! – Анна улыбнулась и взглянула на старушек. – Ну, мы пошли. Ещё увидимся.

– Хорошего вечера, Анна! – Марья Федоровна и соседки подхватили пожелания и расплылись тоже в добродушных улыбках.

– Новые подружки? – Ольга не сдержала смешка, как только девушки пошли в сторону подъезда, поднимаясь на третий этаж.

– Ага, – Анна выдохнула, не оборачиваясь. В её голосе была усталость. – Зацепились языками, и понеслось… Бабульки везде одинаковые.

– Это точно! – засмеялась Ольга, – У моего подъезда тоже такие сидят, и судачат обо всём, что движется.

Когда девушки добрались до нужного этажа, атмосфера в подъезде встретила их пугающей тишиной. Казалось, что здесь давно никто не живет. Никаких шагов, ни шумов, ни шороха. В воздухе висела тяжёлая пустота, поглощённая временем. Воняло старостью, как в забытых комнатах, что десятилетиями не видели света. Лампочка на потолке едва мерцала, слегка освещая полумертвое пространство вокруг.

– Атмосферно! – с долей восхищения произнесла Ольга, оглядываясь по сторонам, пока Аня открывала дверь.

Подруги устроились на маленькой кухоньке, где запах шампанского, принесённого Олей, смешивался с едва уловимым запахом старой хрущовки и потертой мебели. На столе лежали лёгкие закуски. Анна поделились своей историей. Она поведала о том, как внезапно пришлось сменить квартиру. Все случилось так быстро,что она даже не успела ничего толком понять. С трудом Анна объяснила, как наткнулась на это странное место – квартиру, которая изначально казалась не тем, что нужно, но вскоре обретала в её глазах свою загадочную привлекательность.

Ольга слушала, не перебивая. Она то и дело поглядывала на кухню, оценивая её обветшавший, но каким-то образом уютный вид. Мелькали в её глазах тени сомнений, как если бы каждый предмет на этой кухне был не совсем тем, чем казался. Но она не произнесла ни слова, лишь шевельнула губами, собираясь продолжить разговор, но внезапно звук сорвался с ее губ и затих.

И вот, когда время, казалось, застыло на грани полуночи, неожиданно раздался тот самый скрежет, который не давал Анне спать прошлую ночь. Пронзительный, раздражающий звук, будто что-то тяжёлое и габаритное двигалось по полу. Этот звук заставил обеих девушек замереть. Анна и Ольга одновременно подняли глаза к потолку, и всё вокруг словно затихло. Они молчали, поглощённые мыслями, гадая, что ж происходит наверху.

– Что это? – полушепотом спросила Оля, прижимая ладонь к губам, будто боясь, что кто-то может их подслушать. Взгляд её был заострён на подруге, глаза не отрывались от её лица. Аня, не сразу, но всё же, медленно повернула голову. Её плечи едва заметно напряглись, словно она почувствовала нечто невидимое и тревожное.

– Чертовщина… – её голос едва ли можно было назвать обычным. Это был скорее шёпот, смешанный с растерянностью. – Когда ты пришла, я разговаривала с бабульками у подъезда, и они сказали, что… что в этой квартире уже давно никто не живёт. А ещё… в ней убили девушку. Вот такие вот слухи.

Оля приоткрыла рот, и по её лицу сразу пробежала тень недоумения, а затем испуга.

– Да ладно?! – выдохнула она, и в её голосе прозвучала сдерживаемая паника. – А что это за звуки сейчас? Ты же их слышишь?

Аня снова пожала плечами, но её взгляд теперь был устремлён не на Олю, а в потолок. Её глаза будто всматривались в нечто скрытое за потолочной побелкой, за всей этой странной тишиной, которая словно жала изнутри. Внутри было странное, неуловимое чувство. Порой ей казалось, что шумы исходят не сверху, а откуда-то сбоку. С квартиры напротив? Или вообще из-за угла? Но ведь она знала: сверху. Она была уверена в этом.

– А пойдем, да позвоним в дверь! – внезапно вскочила Оля. Её внезапная решительность взбудоражила Анну больше, чем звуки сверху. Оля устремилась в коридор, нацеленная на диалог с нарушителями тишины. Аня же вцепилась в стул, в её руках всё сжалось. Затем она резко вскочила и бросилась к подруге, хватая её за плечи.

– Ты что?! – её слова едва сдерживались от паники. – А вдруг там… там психи сидят какие-нибудь! Ты не знаешь, что может быть! Мне же еще здесь жить, Оль!

– Да прекрати! – Оля не дала ей договорить, её голос звучал, как вызов. – Пошли! Или ты хочешь все это время пока живешь здесь, переживать из-за какой-то ерунды?!

Аня обречённо вздохнула, и её руки нервно потянулись к кроссовкам. Не могла же она бросить свою подругу!

В подъезде царила мертвая тишина. Ночь окутала все вокруг, и дом полностью погрузился в сон. Тусклый свет уличной лампы, едва борющийся с тьмой, пробивался через мутные стекла окна, освещая подъезд слабыми, дрожащими лучами. Девушки ступали по лестнице словно были невесомыми, их шаги были почти не слышны, а дыхание едва-едва касалось воздуха. Они шли вверх, к пятому этажу – этажу, который ничем не отличался от того, где Анна снимала свою квартиру. Но здесь было нечто другое: тишина, пугающая своей бездонностью. Свет был настолько тусклым, что казалось, будто сама жизнь на этом этаже погасла, оставив после себя только тьму.

И вот они подошли к двери. К той самой двери, о которой ходили слухи по подъезду. На железной поверхности, словно приговор, висела старая бумажка с печатью – квартира была опечатана. Но с каждым шагом ближе, с каждым вздохом в темном коридоре, изнутри пробивались странные звуки. Скрежет, как если бы что-то долго и неумолимо точилось в стенах, цепляясь за каждый нерв, за каждую деталь.

Когда девушки остановились, приблизившись к двери, звук прекратился. На мгновение наступило полное безмолвие. И вот, спустя пару секунд, как по сигналу, из темноты раздался слабый, еле слышимый аккорд музыки – нежный, как напев из далекого прошлого. Но стоило прислушаться, как сквозь него начали проступать… крики. Сначала слабые, еле уловимые, затем все громче, истошнее. Это была девушка – чьи-то звуки боли, задыхавшиеся в музыке, как невидимый кошмар, подогреваемый ужасом.

– Ты слышишь это? – шепотом спросила Анна, не в силах оторвать взгляд от двери. Ольга молча кивнула. Она тоже ощущала, как каждое слово, как каждый звук, как сама тишина давит на грудь, наполняя воздух чем-то зловещим и невозможным.

Осторожно Ольга протянула руку к двери, но едва коснувшись ее, быстро отдернула руку. Дверь была ледяной. Студеный, мертвый холод, будто поверхность была покрыта живым инеем.

И вот, в эту невероятную тишину, в этот морозный момент, они обе услышали звук открывающейся двери. Сердца девушек замерли, и, казалось, они больше не ощущают ни крови в венах, ни воздуха в легких. Все вокруг исчезло – осталась только эта дверь и звук открывающей двери.

Девушки, как две статуи, впились глазами в опечатанную дверь. Сердца их застывшими камнями пытались продолжать качать сгустившуюся кровь в груди, а каждое биение отдавалось в мозгах глухим, тревожным эхом. Девушки были парализованы собственным ужасом, ни одна мысль не могла пробиться через глухой вакуум страха. В их глазах – пустота. Бежать? Нет. Это было невозможно. Все их тела сковала невидимая сила. Девушки стояли, как древние каменные стражи, и даже не думали о спасении.

Замок с тихим щелчком открылся, и дверь издала жуткий скрип. Внезапно все вокруг стихло. Оказавшись в этом невероятном молчании, девушки не отрывались от двери, поглощенные ее зловещей силой. Но вот что было странно: дверь, несмотря на отчетливо слышный щелчок замка, оставалась запертой. Даже бумажка с печатью, приклеенная к поверхности, не сдвинулась с места.

Анна, не в силах отвести взгляда, вдруг почувствовала, как нечто тяжелое, как несуществующая тень, прорезает воздух позади нее. И вот, не успев еще осознать, что происходит, Анна услышала резкий, отвратительный звук, как если бы нечто тяжелое соприкоснулось ударом с человеческой плотью. И в тот момент рядом с ней рухнула Ольга.

Ее тело свалилось с такой скоростью, что девушка не успела даже вскрикнуть. Волосы, выкрашенные в пепельный блонд, начинали мгновенно менять свой цвет на невообразимо отвратительный бордово-красный. На голове зияла страшная рана, которая обнажала череп. Чуть впереди валялась вырванная прядь волос с кожей.

Анна, не в силах справиться с нарастающим ужасом, инстинктивно зажала рот руками, боясь, что даже малейший звук может стать причиной ее внезапной кончины на этаже. Девушка не дышала. В голове было пусто – ни одной даже самой безнадежной мысли. Казалось, что она уже не живая, не ощущающая ни пульса, ни времени, ни своего тела. Она была лишь тенью, застывшей в ожидании чего-то, что, возможно, вот-вот сожрет её целиком. Медленно, словно застывшая в ледяной воде, она повернула голову.

В тот момент позади неё возникла Марья Федоровна.

Старуха стояла в проеме открытой двери, ведущей в мрак квартиры. Сама Марья Федоровна была совсем другой. Лицо, которое несколько часов назад излучало доброту и теплоту, теперь было искажено яростью, которая пропитывала собою царящую на этаже атмосферу. В руках старухи была сжата здоровенная палка, сделанная из железа. Клюшка, грубая, изогнутая, с концом, который был окрашен в кровавый цвет.

– Вынюхиваешь? – прохрипела бабка. Её голос был словно сдавленный, как если бы смертельная болезнь забралась в глотку и сжала ее изнутри. Бабка сделала шаг вперёд. Этот шаг был тяжёлым. – Всё надо знать ей… Сказала же, тут никто не живет! И ты не будешь тут жить, тварь! – продолжала старуха. Ее слова были как проклятия, пронзающие буквально душу. Бабка обрушила всю свою ненависть на девушку. Анна стояла, в оцепенении, её сердце глухо стучало, но тело не могло шевельнуться. А из гниющего и отдающего смрадом рта бабки продолжала сочиться смертельная угроза. – Витенька! – прохрипела старуха, еле повернув голову в сторону своей квартиры, но взгляд её не отрывался от пятящейся Анны. – Новая невеста, сынок! Страшненькая, да… Не нравится мне, отвратительна. Но тебе, может, и подойдёт, а?