Читать книгу Зеркало для Алисы. Сборник рассказов - Дмитрий Сергеевич Катаев - Страница 1

Оглавление

Зеркало для Алисы

В этом зеркале было что-то неуловимо странное, но что именно – Ричард понять не мог. Собственно, он зашёл в комиссионный магазин, чтобы присмотреть себе письменный стол и пару стульев, да и просто из любопытства – поглядеть, что там такое продаётся. Но, проходя мимо большого зеркала, висевшего посреди стены одной из комнат, вдруг остановился и, сам не понимая почему, посмотрел туда. Вроде бы ничего необычного: отражается он сам, мебель у противоположной стены, картины на стене, проходящие мимо другие посетители.

И, тем не менее, что-то всё-таки было не так. Ричард почувствовал это так явственно, что ему стало не по себе. Он вгляделся в стекло – да нет, всё в порядке: он сам, мебель, несколько картин, стекло ровное и чистое, без пятен и царапин, массивная, хорошо отлакированная деревянная рама с вырезанными на ней листьями и цветами. Что же его смутило? Видимо, показалось. И, постояв ещё немного, он прошёл дальше.

Письменного стола Ричард так и не нашёл, а те стулья, что здесь были, ему не понравились. Но зато магазин был полон множества других интересных вещей: старинные шкафы, допотопные комоды с коваными углами, изящные диваны, кресла и трюмо, секретеры, книги конца прошлого века и старше, резные шкатулки, причудливые пепельницы и простые старые чернильницы, множество дамских и детских безделушек и даже роскошная лошадиная сбруя – пожалуй, времён короля Джорджа Второго – в одном из углов.

Однако сильнее всего его привлекли картины. Сам будучи начинающим художником, он тщательно рассматривал их, переходя от одной к другой. Портреты дам восемнадцатого века, пейзажи, натюрморты, библейские сцены. Некоторые сделаны так себе, но некоторые откровенно хороши и достойны висеть в каком-нибудь аристократическом особняке или музее. Правда, при этом ни одна почему-то не подписана.

У одной из картин он остановился особенно надолго. На ней была изображена женщина в короне и пышном чёрном платье, держащая в руках чёрного же котёнка. Автор явно был талантлив – лицо женщины у него получилось очень выразительным: красивое, энергичное, с волевым и одновременно ироничным взглядом. Королева уверенно смотрела прямо на Ричарда своими тёмными глазами и неуловимо улыбалась. Сзади в отдалении стоял небольшой дом, перед которым рос дуб и была разбита клумба с цветами.

Бумажки с ценой на раме не было, хотя почти на всех остальных картинах они были налеплены. Может быть, цена написана сзади? Ричард аккуратно приподнял картину и осмотрел её тыльную сторону – нет, там никаких чисел тоже не обнаружилось. Что ж, можно спросить у продавца.

Непонятное ощущение, которое он почувствовал в буквальном смысле слова спиной, заставило его обернуться. Прямо за ним, напротив холста, висело то самое зеркало. И с зеркалом этим по-прежнему было что-то не так. Испытывая странное любопытство и какой-то притягательный, волнующий испуг, Ричард подошёл ближе и начал всматриваться.

Вроде бы, всё нормально. Опять в стекле отражается он сам, мебель напротив, только что прошедший мимо покупатель, картины на стене…

– Чёрт! – шёпотом выругался Ричард. Чёрная королева на холсте, которым он только что любовался и хотел купить, двигалась! Она склонила голову, опустила руки, котёнок спрыгнул с них, а она повернулась и зашагала к дому. Что происходит?

Ричард резко обернулся. Нет, на противоположной стене всё было точно так же, как и раньше: женщина в короне и чёрном платье держала котёнка на руках и с тонкой иронией глядела прямо на него. Он быстро приблизился – да, всё в порядке: обычная картина, и на ней ничего не изменилось. Разве что (впрочем, он тут же отмёл это глупое предположение) королева улыбалась чуть явственнее и чуть язвительнее.

Ричард медленно, стараясь успокоиться и взять себя в руки, отвернулся, постоял немного и – не в силах удержаться – снова шагнул к странному зеркалу. Он, мебель, картины на стене. Чёрная королева не двигалась, а стояла с котёнком. За ней возвышался дом, рос дуб и цвели цветы на клумбе. Всё в порядке. Он облегчённо вздохнул.

В книжном шкафу со стеклянными дверцами, который отражался в правой части зеркала, что-то двигалось. Какие-то маленькие белые фигурки. Ричард почувствовал, как внутри него в буквальном смысле слова рухнула гора, но оборачиваться специально не стал. Он подошёл чуть ближе и вгляделся. Это были шахматы! Белый король и белая королева, которые быстро и весьма целеустремлённо шагали мимо корешков книг к стенке шкафа. Повернув головы друг к другу, они, похоже, о чём-то общались между собой.

Он уже знал, что, когда оглянется, то ничего не увидит, но всё равно обернулся. Так и есть: в шкафу никого не было. В два шага оказавшись у него, он распахнул дверцы. Никаких шагающих шахмат – ничего вообще, даже книг.

Ричард не стал больше смотреть в зеркало. Стараясь даже не поворачиваться в его сторону, он опустился на диван возле шкафа и закрыл лицо руками.

– Что со мной происходит? – пробормотал он.

То, что он только что видел, не могло быть реальностью. Не должно было быть ею.

– Мистер, – услышал он чуть погодя. – Мистер… э-э?

– Дадд, – отозвался он, поспешно отнимая от лица руки.

– Мистер Дадд, простите, на диване сидеть нельзя, – почтительно-вежливо, но вполне настойчиво сказал ему продавец.

– Извините.

Ричард вскочил, по-прежнему стараясь не глядеть в сторону зеркала.

– Ничего страшного, сэр, – успокоительно ответил продавец. – У вас всё в порядке?

– Да, – без какой-либо уверенности в голосе заверил его Ричард. – Всё в порядке. Скажите, пожалуйста, а сколько стоит эта картина? – он кивнул в сторону чёрной королевы.

– Простите, сэр, но она уже продана. Просто покупатель не смог её забрать сразу, и мы отложили её часа на два. Видите, она без цены? А вот он как раз и подъехал.

От двери к ним уверенно шёл хорошо одетый человек лет тридцати.

– Здравствуйте, – сказал он, подходя. – Я могу забрать свой заказ? Портрет и зеркало?

Эти три коротких предложения он умудрился произнести одновременно и интеллигентно, и довольно чопорно. Какой-нибудь учёный или преподаватель, подумалось Ричарду.

– Да, – отозвался продавец. – Конечно, мистер Лидделл.

– Что ж, тогда, пожалуй, их можно упаковывать, – сказал тот.

– Сию минуту. Простите, мистер Дадд, вы не могли бы чуть отойти?

Не в силах вынести, как забирают картину, с покупкой которой он опоздал на каких-то два часа, и боясь смотреть в сторону проклятого зеркала, Ричард надел цилиндр и быстро зашагал к выходу.


Жёлтый взгляд

Она проснулась оттого, что увидела какой-то кошмар, но что в нём было – забыла почти сразу, как только открыла глаза. Где-то минуту или больше лежала, глядя в темноту и испытывая нарастающее радостное облегчение от того, что пережитый ужас оказался всего лишь сном. На стене успокаивающе тикали настенные часы, а в углу жизнерадостно горела красная лампочка не выключенного телевизора. Окончательно придя в себя, она полежала ещё, глядя на умиротворяющий красный огонёк, и решила спать дальше. А для того, чтобы подстраховаться и избежать ещё одного возможного кошмара, повернулась с левого бока на спину.

Именно в этот момент на улице кто-то закричал. Она не сразу поняла, что это был именно крик – скрип кровати частично заглушил услышанный звук и смешался с ним – так, что сначала решила, что ей просто показалось. Однако уже через несколько секунд крик повторился – громкий, пугающий и продолжительный. Кричал мужчина, и это явно был не поздний пьяница, орущий в ночи от избытка энергии и положительных эмоций. Кричал человек, испытывающий искренний, неподдельный страх.

Она вскочила сразу же, как только услышала третий вопль. Он звучал особенно жутко и пронзительно, но быстро оборвался каким-то рычаще-булькающим звуком, словно кричавший вдруг захлебнулся.

– Господи, – пробормотала она. – Что это?

Подождала ещё какое-то время, но больше ничего не услышала. На стене продолжали тикать часы, а внутри бухало сердце.

Что делать? За окном явно что-то произошло, кто-то пострадал, и наверняка ему требуется помощь. Или же всё это ей действительно просто послышалось – психика ещё не оправилась от увиденного во сне кошмара и отреагировала своеобразной звуковой галлюцинацией?

С улицы больше не доносилось ни звука. Лечь спать или же подойти к окну посмотреть? И, если там действительно происходит что-то плохое, вызвать полицию?

Колебания были недолгими – уснуть в ближайшее время вряд ли удастся. А если она не разберётся, что происходит, и тем более не поможет тому, кому, возможно, сейчас очень нужна помощь, совесть потом не даст ей покоя. Осторожно, почему-то стараясь не шуметь и сдерживая дыхание, она выбралась из постели и аккуратно подошла к окну. Здесь немного помедлила – открывать было страшно – и всё-таки, решившись, чуть отодвинула занавеску.

Сначала она не увидела ничего, хотя смотрела очень внимательно, а во дворе успокаивающе ярко горели фонари. Что ж, видимо, действительно, просто послышалось. Слава богу, совесть её теперь спокойна. Осталось только задёрнуть занавеску, сходить на кухню попить воды и идти спать.

И вдруг в дальнем углу двора, в тени – там, где росли кусты шиповника, и куда почти не доходил свет фонарей, – она увидела странную и одновременно пугающую картину. На спине, головой к ней, на границе между землёй и асфальтом, раскинув руки и слабо дёргаясь, лежал человек, а над ним на коленях стоял другой человек, который держал лежащего за руки и, низко наклонившись, прильнул своим лицом к его шее.

О, господи! Она невольно вскрикнула и отшатнулась. Что это? Что происходит?

Может быть, показалось? Она тут же снова приподняла занавеску и посмотрела. И вдруг тот, другой, стоявший на коленях, как будто услышав вскрик – хотя как? услышать его оттуда было невозможно – или почувствовав её взгляд, поднял голову и посмотрел прямо в направлении её окна, моментально найдя его среди десятков других. И этот пристальный неотрывный взгляд был устремлён прямо на неё, а глаза незнакомца горели в полумраке неприятным, неестественным мутно-жёлтым светом, как будто у большого кота или ещё какого-нибудь хищника.

И её охватил ужас.

Срочно звонить в полицию! Она оглянулась, отпустила занавеску, метнулась от окна прочь и стала искать, где телефон. Не видя в темноте, бросилась было включать свет, но в последний момент остановилась – тот, на улице, несомненно это заметит. После чего снова, в нарастающей панике, начала разыскивать мобильник в темноте: шарила рядом с подушкой, на тумбочке, на столе, на полу у кровати. Но телефона нигде не было.

– Где же он? – бормотала она. – Господи, господи, только найдись, – и, вспомнив, бросилась к сумочке. Высыпав её содержимое на постель, сразу же нашла искомое, схватила и попыталась набрать номер. Однако телефон оказался разряжен.

– Чёрт! – воскликнула она и стала искать зарядное устройство. Того не оказалось ни в сумке, ни где бы то ни было ещё. – Чёрт, чёрт, чёрт! Найдись, скорее, найдись!

Внезапно, в самый разгар этих суматошных поисков, её как будто что-то толкнуло и остановило. Какое-то совсем уж нехорошее, тёмное предчувствие, от которого на душе сразу же стало страшно тоскливо и холодно. Она ничего не услышала, но отчётливо, сердцем, поняла, что на улице произошло что-то ещё. Что-то там изменилось, и явно в худшую сторону. И обернулась на занавешенное окно.

Держа телефон в правой руке, очень осторожно, почти не дыша, подошла к окну. Долго не решалась выглянуть. Наконец, собравшись с духом и приподняв занавеску, посмотрела.

Первый человек по-прежнему лежал там, в дальнем углу двора, и от его шеи, понемногу увеличиваясь в размерах, по асфальту расползалось тёмное пятно, природа которого сразу стала ей понятна. Однако второго человека над ним уже не было. Ушёл? Ну, конечно же, ушёл, наверняка ушёл. Увидел её и скрылся.

Но нет, почему-то в глубине души это предположение показалось ей неправильным, ошибочным, хотя и очень хотелось, чтобы надежда оказалась правдой. Ей по-прежнему было жутко и беспокойно. И через мгновение она поняла, почему.

Нет, желтоглазый не ушёл. Он стоял внизу, на тротуаре прямо под окном, и пристально смотрел прямо на неё. Встретившись взглядом, он поднял правую руку и приветственно помахал ею. А затем этой же рукой поманил её к себе и подмигнул – один мутносияющий глаз на мгновение погас и снова засветился.

Она заткнула рот, чтобы не завопить от ужаса. Боже, кто это? Как такое может быть? Что происходит? Срочно звонить в полицию, бежать на лестничную клетку, будить соседей! Но нет, они наверняка не откроют и не пустят. А звонить – как звонить? Где зарядник?

Не понимая, почему, но чувствуя, что поступает правильно, она бросилась к вещам, высыпанным из сумочки, и тут же нащупала в них зарядное устройство с замотанным вокруг проводом. Почему она сразу его не увидела и не нашла? Ругая себя и разматывая провод, метнулась к розетке и воткнула зарядку в мобильник, а вилку в розетку. Экран засветился, и она обрадованно схватила телефон.

В дверь позвонили.


Месяц

Тропа вела вперёд, потом у развилки направо, потом опять вперёд. Огромный замок со множеством комнат и залов, по которым его долго водили Крош с Лунтиком, и где он играл и веселился вместе с другими детьми и сказочными героями, остался позади. Максим оглянулся – замок возвышался слева от него, окна во всех башнях полны разноцветных огней, некоторые из них открыты, оттуда слышатся радостная музыка и смех. И он вдруг отчётливо, с тоской и грустью, внезапно и моментально заполнившими детское сердце, понял, что обратной дороги нет.

Максим завертел головой в поисках отца и матери, и увидел их тоже сзади, чуть справа, но стоящих далеко, дальше, чем замок, на какой-то возвышенности, отдельно друг от друга – маленькие тёмные неподвижные фигуры. Ему страшно захотелось назад, к ним – побежать, охватить руками, обнять, но он знал, что это бесполезно.

– Мама! – крикнул он. – Папа! Идите сюда, ко мне! – и усиленно замахал руками, чтобы привлечь их внимание. Он не услышал своего голоса, но увидел, что родители тоже подняли руки и машут ему в ответ. Возможно, и они ему что-то кричали, но отсюда не было слышно ни слова. Максим, отчётливо понимая, что у него всё равно ничего не получится, даже не сделал попытки бежать к ним. Он отвернулся, сел на траву и заплакал.

Здесь, на открытом воздухе, было тихо и тепло. В замок он попал ещё днём, почти сразу после того, как его привезли в больницу, и провёл там много времени, побывав вместе с Крошем и Лунтиком на всех этажах, во всех коридорах, залах и комнатах. Там играли другие дети, – к сожалению, все незнакомые, – ходили, бегали и летали герои самых разных сказок и мультфильмов, все веселились и радовались, а вокруг постоянно происходили всяческие невероятные волшебные чудеса. Сейчас же, когда он вышел оттуда, кругом была густая поздняя ночь, а рядом – никого.

Всё ещё всхлипывая, Максим огляделся. Он сидел на самом краю какой-то огромной долины, покрытой густой высокой травой и простирающейся далеко вперёд. Там, вдалеке, она переходила в лес, а за лесом возвышались горы. Как и покинутый замок, местность эта была весьма необычной: и в траве, которая слегка колыхалась от слабого ветра, и среди далёких деревьев постоянно сверкали и двигались многочисленные маленькие огоньки – красные, жёлтые, голубые, белые, – словно там живут и движутся туда-сюда какие-то маленькие существа. Однако при этом никого из них не было видно. А над долиной, лесом и горами раскинулось бездонное ночное небо, в котором радостно и ярко сияли тысячи разноцветных звезд.

Максим потрясённо поднялся и долго смотрел вверх. Он никогда не видел настолько звёздного неба – ни когда вечерами гулял с родителями, братом и сестрой по городу, ни когда в садике, на зимней прогулке после ужина, воспитательница рассказывала детям о космосе. Звёзд было очень много, и они были самые разнообразные: большие, маленькие, средние, самых разных цветов и оттенков. Некоторые порой срывались со своих мест и искоса падали вниз на землю, куда-то за лес и горы, но большинство висели неподвижно. Они сверкали, мерцали и блистали, соединяясь в причудливые созвездия, а посредине тянулась широкая и длинная густая звёздная полоса, похожая на дорогу через всё небо.

Но больше всего его поразили не звёзды. Прямо перед ним в вышине, в профиль, висел огромный сияющий золотистый месяц с длинным носом и одним-единственным глазом. Этот глаз, живой и внимательный, пристально смотрел прямо на Максима и, поймав его изумлённый взгляд, подмигнул ему. И тотчас же рот месяца расплылся в широкой улыбке.

От неожиданности Максим сделал было шаг назад, но его словно не пустила невидимая неощутимая стена. В этот же момент огней в траве и далёком лесу словно стало больше, они засветились даже в горах, слегка мерцая, а в небе послышался едва уловимый звон, через несколько секунд превратившийся в тихую мелодичную музыку.

Внезапно часть звёзд двинулась со своих мест и, причудливо объединяясь друг с другом, сформировалась в сияющие силуэты огромных парусных судов, которые выстроились друг за другом и вереницей, спокойно торжественно, поплыли по небу в направлении месяца. А у того из единственного глаза, плавно разворачиваясь в воздухе, вышла и спустилась прямо к ногам Максима длинная лестница, сверкающая серебром.

Максим вопросительно оглянулся назад. Там по-прежнему возвышался весёлый, залитый огнями замок и стояли тёмные разобщённые фигуры родителей. Они снова махали ему руками, но уже не из стороны в сторону, а вперёд-назад, как будто прощаясь. И он еле сдержался, чтобы из глаз снова не полились слёзы.

Первый шаг на первую ступеньку лестницы сделал даже не он сам, а что-то другое, будто заставившее его, но зато дальше Максим двинулся самостоятельно. Поднимаясь, он больше не оглядывался назад, а зачарованно смотрел вперёд, вверх и по сторонам, где справа и слева, ниже и выше параллельно с ним – к месяцу и дальше, за него, куда-то в далёкую-далёкую даль – плыли огромные корабли, чьи светящиеся звёздные паруса и флаги развевались на неощутимом ветру. С каждым шагом на душе у Максима становилось легче и спокойнее, и он шёл и шёл, без устали поднимаясь выше, становясь всё ближе и ближе к огромному приветливому глазу, который всё отчетливее превращался в огромную дверь во что-то сияющее и неизвестное.

Хирург снял с лица влажную повязку и отбросил ее в сторону.

– Всё, – сказал он сиплым голосом. – Констатируем смерть. – Он закрыл мальчику глаза, подольше придержал его нижнюю челюсть, поправил руки. – Три с половиной года было парню. – И, повернувшись, к ассистенту, спросил: – Оля, есть сигареты?

– Фёдор Иванович, вы же не ку… – вырвалось у той, но она тут же прикусила язык. – Да, есть.

Фёдор Иванович посмотрел на горизонтальную линию на кардиографе.

– Курю, – ответил он.


Диалоги

– Папа, как ты думаешь, кто в нашем классе из мальчиков хуже всех учится?

– Ух ты. Неожиданно. А я, думаешь, знаю имена всех ваших мальчиков?

– Ну, некоторые-то знаешь?

– Некоторые знаю.

– Тогда угадай.

– Хорошо, сейчас. Гриша?

– Нет.

– Ваня?

– Нет.

– Никита?

– Нет, не Никита.

– Костя?

– Какой Костя? У нас в классе нет Кости.

– Я же говорю, что я не помню все имена. Попытался наугад. Кто там ещё у вас есть? Подожди, дай вспомню. Антон?

– Нет.

– Илья?

– У нас нет Ильи.

– Тогда Гена.

– Какой ещё Гена? Такого и имени-то нет.

– Как это нет? У крокодила Гены же есть.

– Так это у крокодила. А людей так давно уже не называют. Гена, надо же. Давай, вспоминай ещё.

– Подожди… А, вот. Игорь?

– Нет.

– Дима?

– Да нет у нас Димы.

– Саша?

– И Саши нет.

– Что за класс такой – ни Димы, ни Саши? Они в любом классе есть.

– У нас нет.

– Странный вы класс. Максим?

– Папа, хватит говорить имена, которых у нас нет.

– У вас и Максима нет? Популярное же имя сейчас. Ну, а какие тогда? А, вот. Ваня.

– Ваню ты уже называл.

– Да? Я уже и забыл.

– Ваня – нет. Ваня вообще отличник.

– Тогда сдаюсь.

– Не сдавайся, ещё много имён есть. Ну, ладно, называй все вообще, а я буду говорить, да или нет.

– Слава?

– Нет.

– Андрей?

– Нет.

– Серёжа?

– Нет.

– Егор?

– Нет.

– Евграф?

– Нет.

– Захар?

– Нет.

– Потап?

– Нет.

– Паисий?

– Какой ещё Паисий? Папа, ну хватит.

– Ладно, ладно, это я так уже. Паша?

– Нет.

– Миша?

– Не… А какой Миша? Истомин или Баранов?

– Я уже и так понял, что они оба – нет.

– Да, они оба – нет.

– Петя?

– Нет.

– Вася?

– Да, Вася!

– Ух ты, а у вас есть Вася?

– Есть.

– Видишь, угадал всё-таки. А что, почему Вася хуже всех учится?

– Я не знаю. Да и не важно, это его личное дело. Важно, что ты молодец. А давай отметим твою победу?

– Это как?

– В кафе посидим.

– Да я смотрю, что это не я, а ты молодец. Хорошо отцом родным манипулируешь. Не пропадёшь в этой жизни.

– Так пойдём, отметим?

– Пойдём.


***

– Ты что будешь брать?

– Блин.

– Всего один блин?

– Да. Так я с начинкой.

– А, понятно. С какой?

– С творогом.

– Дайте нам, пожалуйста, один блин с творогом. Тебе разогреть?

– Нет.

– Нет, разогревать не надо, спасибо. Что ещё? Давай я тебе суп куплю какой-нибудь, второе.

– Не надо, это я и дома съем.

– Салат?

– Нет.

– Ты так и не наешься тогда.

– Я пришла сюда не наедаться, а съесть что-нибудь вкусное.

– Разумно. Ещё что-нибудь, кроме блина?

– Да. Сок и сосиску в тесте. Но это я сама возьму. А, и ещё гренки.

– Гренки обычно едят с чем-то ещё. С борщом там каким-нибудь или же щами.

– А я так съем, они и так вкусные. А ты, кстати, заметил, что ты сейчас сказал сразу несколько слов с шипящими?

– Нет. Это само собой так вышло.

– Забавно просто получилось.

– Забавно, да. Но вот поляки, например, постоянно так разговаривают – и ничего, привыкли. Всё, ты всё выбрала?

– Да. А себе ты, что ли, не будешь ничего брать?

– Нет, я дома поел. Я только кофе куплю и вон то пирожное.

– …Давай сюда сядем, здесь самое лучшее место.

– Почему?

– Отсюда телевизор хорошо видно, поворачиваться не надо.

– Зачем тебе телевизор? Он всё равно без звука.

– Всё равно интересно.

– Там ведь ерунду всякую показывают.

– И правильно. Мы же отдыхать сюда пришли. Зачем что-то серьёзное смотреть?

– Мудро. Ты сок-то весь сразу не пей.

– Я весь и не пью. Сначала часть сока, потом булочка, потом блин. Потом я остальной сок допью.

– А сосиска в тесте?

– Её я домой возьму, дома съем.

– Здорово ты всё продумала.

– Да.

– Это, кстати, тебя положительно характеризует. Есть такой эксперимент, – он регулярно проводится, – когда учёные собирают детей, дают им какую-нибудь вкусную еду: конфету там, шоколадку или пирожное – пусть будет пирожное, допустим, – и говорят им, что, вот, мы даём вам вот эту вкусность, и вы можете её сразу съесть, но если немного потерпите и съедите не сразу, то мы вам потом ещё одну такую же дадим. И у вас тогда будет уже не одно пирожное, а два. И дети всегда делятся на две категории: одни не могут терпеть и съедают пирожное сразу, а вторые терпят.

– И получают ещё одно пирожное?

– Да. И вот те, которые терпят, они обычно и учатся лучше, и во всём остальном: дружбе там, отношениях с родителями – у них тоже дела лучше обстоят. И в последующей взрослой жизни они обычно показывают более хорошие результаты. Поняла намёк?

– Поняла. А ты своё пирожное сейчас съешь или домой возьмёшь?

– Сейчас.

– Ясно.

– (смеётся) Молодец, уловила мысль.

– А я сегодня две пятёрки получила.

– По математике?

– По русскому и английскому. По математике у меня четвёрка.

– Ну, здорово. А за что?

– По русскому – за домашнее задание. По английскому – за то, что я стихотворение очень хорошо рассказала. По математике – за контрольную.

– У вас была контрольная?

– Я же тебе говорила. Позавчера.

– Точно. А почему не пятёрка?

– У меня там ошибка была.

– Значит, нам надо с тобой налечь на математику.

– Вот я так и знала, что ты это скажешь. Не надо нам налегать на математику, у меня с ней и так всё хорошо.

– А надо, чтобы было отлично. Так что сейчас придём и будем заниматься.

– Папа!

– Что?

– Не будем.

– Будем.

– Не будем.

– Будем.

– Не будем.

– Тебе надо развивать свой мозг. А математика – это царица всех наук.

– Не надо мне развивать свой мозг, я и так умная.

– Неправильная формулировка. Вот правильная: ты умная, поэтому тебе надо развивать свой мозг.

– Зачем?

– Затем, что человек либо развивается, либо деградирует, а третьего не дано. Не развивая свой мозг, ты деградируешь.

– Папа, опять ты начинаешь со своей психологией.

– Потому что повторение – мать учения.

– У тебя, между прочим, кофе стынет.

– Серьёзный аргумент. Ладно, давай потом обсудим. Держи моё пирожное.

– Нет, не надо. А ты тогда как же?

– Я не хочу. Просто несладкий чёрный кофе попью.

– Но это же невкусно.

– Это очень вкусно. Мне такой кофе нравится.

– Ты странный.

– Я не странный, я просто люблю чёрный несладкий кофе. Так будешь пирожное?


Конец ознакомительного фрагмента. Купить книгу
Зеркало для Алисы. Сборник рассказов

Подняться наверх