Читать книгу Белые глаза - Дмитрий Вектор - Страница 1

Элен Дюбуа всегда просыпалась в 6:47. Не в шесть сорок пять и не в шесть пятьдесят – именно в 6:47, за тринадцать минут до того, как будильник в её имплантате должен был выдать первый мягкий импульс. Организм привык к режиму за три года работы в Институте. Три года одинаковых утр в одинаковой капсуле-квартире на окраине Лиона.

Но сегодняшнее утро было другим.

Вибрация имплантата разбудила её в 4:23. Три резких импульса – не просто приоритетное сообщение, а код красной тревоги. За семнадцать лет ношения нейроинтерфейсов, со времён первых неуклюжих моделей и до изящного «Синапс-7», Элен получала такой сигнал лишь дважды. Первый раз – когда её отряд попал в засаду в Сахарской пустоши. Второй – в день, когда купол над Лионом впервые дал трещину и двести человек умерли от радиационного ожога за считанные минуты.

Она открыла глаза, не шевелясь. За тонкой стеной храпел Жерар, сосед-пенсионер, который когда-то преподавал историю, а теперь пил синтетический алкоголь и кричал по ночам. Справа журчала вода – Амина из Алжира, мать троих детей, начинала свой день в пять утра, чтобы успеть на три работы. Звуки чужих жизней в бетонном улье, где люди существовали в метре друг от друга, но никогда не встречались взглядами.

Элен напрягла глазные мышцы – привычный жест для активации интерфейса. Текст развернулся прямо на сетчатке, будто написанный светом:

*«Код: Альфа-Омега. Немедленная явка. Кабинет директора. 05:00. Тьерри Моро».*.

Альфа-Омега. Начало и конец. Протокол, о котором шептались в курилках Института, но который никто никогда не видел активированным. Протокол для ситуаций, когда система предсказывает событие такого масштаба, что оно может изменить или уничтожить цивилизацию.

У неё было тридцать семь минут.

Элен встала, не включая свет – тусклое свечение города сочилось сквозь грязное окно. Её квартира-капсула представляла собой прямоугольник три на четыре метра. Раскладная кровать, которая днем превращалась в стол. Кухонная ниша с синтезатором пищи размером с микроволновку. Душевая кабина, в которой можно было только стоять. Туалет за перегородкой. Шкаф для одежды. Это было всё её пространство, весь её мир после работы.

Пять лет назад, когда она вернулась из пустошей после расформирования разведывательных подразделений, такая капсула казалась роскошью. Собственные стены. Собственная дверь с замком. В пустошах спали в палатках по двадцать человек, прижимаясь друг к другу, когда температура опускалась до минус сорока. В пустошах не было воды для душа, только дезинфицирующие салфетки раз в неделю.

Элен быстро приняла душ – полторы минуты под струей переработанной воды, пахнущей хлором. Натянула рабочий костюм серого цвета, стандарт для аналитиков уровня три. Проверила карманы – удостоверение, персональный терминал размером с кредитную карту, мультитул. Посмотрела на свое отражение в мутном зеркале.

Тридцать четыре года. Темные волосы, коротко остриженные для удобства. Серые глаза, в которых читалась усталость человека, видевшего слишком много. Шрам на левой скуле – память о схватке с мародером в Алжире. Худоба не от диет, а от многолетних протеиновых паст. Она выглядела старше своих лет. Все выглядели старше в 2047 году.

Элен вышла из квартиры, не позавтракав. Коридор её дома был узким и тусклым, освещенным редкими светодиодами. На стенах – граффити на трех языках: французском, арабском, русском. «Вода – право, не привилегия». «Долой купола, долой клетки». «Федерация лжет». Стандартный набор протестных лозунгов, которые никто уже не читал.

Лифт не работал – как обычно. Элен спустилась по лестнице с седьмого этажа. На четвертом увидела пару подростков, которые курили что-то едкое и смотрели в свои терминалы мертвыми глазами. На втором – старуху, которая тащила в квартиру мешок с настоящими овощами, невероятной роскошью для этого района.

На улице было темно и холодно. Январь в Лионе под куполом – это вечные пять градусов тепла и влажность восемьдесят процентов. Система климат-контроля поддерживала минимально приемлемую температуру, не больше. Экономия энергии превыше комфорта.

Элен шла быстро, обходя лужи грязной воды и группы бездомных, спящих в картонных коробках у стен зданий. Купол над городом был почти невидим в предрассветной мгле, но она чувствовала его присутствие – давящее, удушающее. Двадцать четыре года назад, когда Элен было десять, она видела настоящее небо, настоящие звезды. Теперь над Лионом была только энергетическая мембрана, защищающая от радиации и токсичных осадков.

Станция общественного транспорта находилась в десяти минутах ходьбы. Капсула магнитного поезда прибыла точно по расписанию – одна из немногих вещей, которые ещё работали идеально. Элен села у окна и посмотрела на город, проносящийся мимо.

Лион умирал. Она видела это каждый день, но сегодня, почему-то, это ощущалось острее. Заброшенные здания с выбитыми окнами. Районы, куда не заходила даже полиция. Толпы людей, стоящих в очередях за пайками. Экраны на каждом углу, транслирующие пропаганду Европейской Федерации о светлом будущем, которое наступит совсем скоро, нужно только потерпеть.

Институт Предиктивного Моделирования находился в центре города, в охраняемом квартале, где жила то, что осталось от элиты. Элен прошла через три уровня проверки безопасности – сканирование сетчатки, анализ ДНК через кожу ладони, проверка импланта на наличие вредоносного кода. Только после этого массивные двери впустили её внутрь.

Здание Института напоминало черный монолит – двенадцать этажей вверх и ещё восемь вниз, под землю, где располагались серверные комплексы. Здесь не было окон. Только искусственное освещение, постоянная температура двадцать один градус и абсолютная тишина.

Элен поднялась на седьмой этаж. Её пропуск открыл дверь в коридор для высшего персонала. Она шла по серому ковровому покрытию, мимо кабинетов, где через несколько часов займут места её коллеги-аналитики. Сейчас здесь была только она.

Кабинет 7-Б. Дверь из темного дерева – анахронизм, демонстрация власти. Элен постучала три раза.

– Входите, Дюбуа.

Голос Тьерри Моро звучал устало. Она открыла дверь.

Директор сидел за своим массивным столом, уставившись в голографический дисплей, который парил перед ним. Моро было пятьдесят восемь, но выглядел он на все семьдесят. Седые волосы, глубокие морщины, согнутые плечи. Человек, который нёс слишком большой груз слишком долго.

– Садитесь, – он не поднимал взгляда от голограммы.

Элен села в кресло напротив. Теперь она видела то, что изучал Моро. Карта мира, покрытая красными и оранжевыми пятнами. Графики, показывающие взлетающие вверх кривые. Цифры, мигающие с угрожающей частотой.

– Вы знаете, чем мы занимаемся здесь, – наконец сказал Моро, откинувшись на спинку кресла. Его карие глаза смотрели на Элен с выражением, которое она не могла определить. Страх? Отчаяние? – Мы смотрим в будущее. Не гадаем, не предполагаем. Мы видим. «Кассандра» обрабатывает все доступные данные планеты. Каждое сообщение в сети. Каждую транзакцию. Каждое движение каждого человека с имплантом. Миллиарды переменных, квадриллионы взаимосвязей. И из этого хаоса она извлекает паттерны. Предсказывает события.

– Я знаю, господин Моро. Я работаю здесь три года.

– Тогда вы также знаете, что точность «Кассандры» составляет девяносто три процента на горизонте в три месяца. На горизонте в год – семьдесят восемь процентов. Это самая совершенная система предиктивного анализа, когда-либо созданная человечеством.

Он провел рукой, и голограмма изменилась. Теперь Элен видела единственную цифру, написанную огромными красными символами:

– Три недели назад, – голос Моро дрожал, – «Кассандра» выдала прогноз. Вероятность полномасштабного коллапса Европейской Федерации в течение шести месяцев – восемьдесят семь процентов. Не кризиса. Не рецессии. Коллапса. Полного распада политических, экономических и социальных структур.

Элен почувствовала, как по спине пробежал холод.

– Это это самый высокий показатель?

– За всю историю наблюдений. Да. – Моро встал и подошел к окну. Вернее, к тому месту, где должно было быть окно. Вместо него – стена. – Но это не самое страшное. «Кассандра» не может определить триггер. Первопричину. Все переменные указывают на множественные точки напряжения, но главный катализатор остается в тени. Система видит следствие, но не видит причину.

– Это возможно?

– Теоретически – нет. «Кассандра» должна видеть всё. Но она слепа к чему-то. Либо данных действительно недостаточно, либо.

– Либо кто-то намеренно искажает информационное поле, – закончила Элен.

Моро повернулся к ней.

– Именно. И я хочу, чтобы вы выяснили, кто и как это делает.

– Почему я?

– Потому что вы – единственный аналитик в этом здании, кто имеет полевой опыт. Три года в Сахаре. Двенадцать успешных операций в зонах А-класса. Вы знаете, как работать там, где нет правил. Где алгоритмы бессильны, а выживание зависит от инстинкта.

Элен молчала. Воспоминания, которые она пыталась похоронить, всплывали на поверхность. Песчаные бури, скрывающие солнце на неделю. Мародёры, убивающие за литр воды. Тела товарищей, которых она не смогла спасти.

– Я возглавлю специальную группу? – её голос прозвучал спокойнее, чем она чувствовала себя.

– Да. Уровень допуска четыре. Полный доступ к базам данных. Автономность решений. Прямая связь со мной. И неограниченные ресурсы.

– Команда?

– Я уже подобрал кандидатов. Лукас Бернар – киберспециалист. Софи Мартен – бывший агент Европола. Аким Хасан – эксперт по искусственному интеллекту. Вы встретитесь с ними через час.

Элен смотрела на цифру 87%, горящую на голограмме. Восемьдесят семь процентов вероятности. Это означало, что через полгода мир, который она знала, перестанет существовать. Купола падут. Системы жизнеобеспечения откажут. Миллионы, может быть, миллиарды умрут.

– Я согласна, – сказала она.

Моро кивнул и протянул ей тонкий черный планшет.

– Это всё, что мы знаем о группировке, которую называют «Разлом». Начните с этого.

Элен взяла планшет. На экране – фотографии, документы, перехваченные сообщения. Лица людей, некоторые вычеркнуты красным. Карты с отмеченными точками. Хронология событий.

Она пролистала несколько страниц и остановилась на одной фотографии. Женщина лет сорока, азиатские черты лица, короткие черные волосы. Ничего примечательного. Но глаза Элен увеличила изображение.

Глаза женщины были полностью белыми. Не катаракта, не болезнь. Просто белое свечение без зрачков, без радужки.

– Кто это? – прошептала Элен.

– Мы не знаем её имени, – ответил Моро. – Камеры зафиксировали её в Берлине, за два часа до взрыва в парламенте. В Риме, перед кибератакой на финансовую систему. В Мадриде, когда отключилась энергосеть всего города. Она появляется, и происходят катастрофы. Но мы не можем её найти. Она исчезает, как призрак.

– Белые глаза, – прошептала Элен, не в силах оторвать взгляд от фотографии.

– Да. Мы называем их так. Белые глаза. И с каждым днем их становится больше.

Элен закрыла планшет и встала.

– Когда мы начинаем?

– Вы уже начали, – сказал Моро. – Часы тикают, Дюбуа. У нас есть шесть месяцев, чтобы спасти мир. Или увидеть, как он рушится.

Элен вышла из кабинета, сжимая планшет. За окнами Института рассветало. Купол над Лионом начинал светиться слабым искусственным светом, имитирующим солнце.

Где-то там, в сером городе, среди миллионов уставших, голодных, отчаявшихся людей, скрывался враг. Враг, который мог оставаться невидимым для самой совершенной системы наблюдения на планете.

Враг с белыми глазами.

И у Элен Дюбуа было шесть месяцев, чтобы его найти.