Оглавление
Евгений Рудашевский. Морок Анивы
Глава первая. Спешный отъезд
Глава вторая. «Серебряная река»
Глава третья. По следам Паши
Глава четвёртая. «КП 7231/1»
Глава пятая. Надёжная зацепка
Глава шестая. Новико́во
Глава седьмая. Грязный бродяга
Глава восьмая. Что-то изменилось
Глава девятая. Мараловая ферма
Глава десятая. «Копытный луг»
Глава одиннадцатая. На Голубых озёрах
Глава двенадцатая. «Не оглядывайся»
Глава тринадцатая. Испытания начинаются
Глава четырнадцатая. Буферная зона
Глава пятнадцатая. В дебрях мёртвого леса
Глава шестнадцатая. Трубный рёв наутофона
Глава семнадцатая. Последняя жертва
Глава восемнадцатая. «Добро пожаловать в реальный мир»
От автора
Отрывок из книги
День своей смерти начальник и старший техник сахалинского маяка «Ани́ва» начали с будничного осмотра системы отопления. К полудню они запустили дизельный генератор и, пока жёны готовили обед, проверили аккумуляторную группу. Вечером в последний раз вышли на связь с гидрографической службой ближайшего, расположенного почти в сотне километров города, а перед ночным дежурством спустились к морю. Упав на мокрых камнях, начальник «Анивы» соскользнул в двадцатиметровый пролив между маяком и южной оконечностью Тонино-Анивского полуострова. Старший техник бросился ему на помощь. Течение унесло обоих, и они погибли в холодных водах Охотского моря. Такой была официальная версия. Что случилось на самом деле, никто не знал.
Достоверно известно, что вечером двадцать первого апреля тысяча девятьсот семьдесят первого года осветительный аппарат, прежде включавшийся по расписанию закатов с точностью до минуты, остался выключенным и не работал ещё две ночи. Жёны маячников, числившиеся техником и радистом, в действительности отвечали за готовку, уборку и прочие бытовые заботы. Подать сигнал бедствия по радио они не сумели, воспользоваться световыми ракетами и привлечь проходящие суда не догадались. Спасатели нашли одну женщину истощённой, лежащей на полу радиорубки, а вторую в беспамятстве сидящей на ступенях маячной башни. Судя по разрозненным отчётам, собранным в папке «Приложение № 27 к делу „Найтингейл. ПР–16/02РЧУК“», женщины верили, что в тот злополучный вечер их мужья маяк не покидали и к морю не спускались.
.....
Соня выбралась на Коммунистический проспект и слилась с прохожими. Завидев мигающий светофор, поспешила к зебре, словно у неё была цель, простая житейская цель, делающая человека полнокровным, и со стороны наверняка казалась именно такой – житейски полнокровной, реальной. Никто бы не догадался, что она идёт наугад, подгоняемая единственным желанием избавиться от удушающей тревоги, и в этой гонке без правил, финиша и малейшего шанса на победу Соня неожиданно прониклась к Южно-Сахалинску симпатией. Глядя на деревца в квадратах стриженой травы и узорчатую плитку тротуаров, почувствовала, что город изо всех сил вытягивает себя из им же порождённой серости, но, слишком грузный, вытягивает безрезультатно.
Даже на центральных улицах во всём красивом и жизнерадостном угадывалась какая-то натуга. Пока рабочие ремонтировали одно здание, где-нибудь неподалёку успевало обветшать другое, и они торопились к нему, а следом куда-нибудь ещё, а потом неизменно возвращались сюда, ведь только что отремонтированное вновь ветшало. Глядя на новостройки, Соня не могла отделаться от мысли, что их изначально возводят ветхими, требующими ремонта. Едва раскатанный асфальт мгновенно истирался, проваливался. Едва уложенная плитка горбилась и шла волнами. Рабочие кочевали по улицам. Латали, укрепляли, перестилали. Казалось, пропусти они одну смену, и весь город опрокинется в такую глубину серости, откуда уже не выбраться. Это предчувствие бесконечно отсроченного и всё же неизбежного падения было нестерпимо созвучно тому, что сейчас испытывала Соня, будто Южно-Сахалинск не существовал сам по себе, а лишь воплощал её переживания и страхи.
.....
