Подросток

Подросток
Автор книги:     Оценка: 0.0     Голосов: 0     Отзывов: 0 169 руб.     (2,58$) Читать книгу Купить и скачать книгу Купить бумажную версию Электронная книга Жанр: Русская классика Правообладатель и/или издательство: ВЕЧЕ Дата публикации, год издания: 1875 Дата добавления в каталог КнигаЛит: ISBN: 978-5-4484-7906-9 Скачать фрагмент в формате   fb2   fb2.zip Возрастное ограничение: 12+ Оглавление Отрывок из книги

Описание книги

В романе «Подросток» великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский (1821–1881) рассказывает о юноше с непростой судьбой, его взрослении и становлении как личности. Аркадий – незаконнорожденный сын помещика Версилова – стремится всеми силами разбогатеть, властвовать над людьми, мечтает о взаимной страстной любви. Но, как и все герои Достоевского, мучимый противоречивыми чувствами и комплексами, молодой человек оказывается в гуще самых непредсказуемых событий. Этот роман актуален и сегодня. Автор с присущим ему знанием психологии раскрывает самые тонкие струны юной души, трудности взросления и принятия первых серьезных жизненных решений.

Оглавление

Федор Достоевский. Подросток

Скриптотерапия Достоевского

Часть первая

Глава первая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

Глава вторая

I

II

III

IV

Глава третья

I

II

III

IV

V

VI

Глава четвертая

I

II

III

IV

Глава пятая

I

II

III

IV

Глава шестая

I

II

III

IV

Глава седьмая

I

II

III

IV

Глава восьмая

I

II

III

Глава девятая

I

II

III

IV

V

Глава десятая

I

II

III

IV

V

Часть вторая

Глава первая

I

II

III

IV

Глава вторая

I

II

III

Глава третья

I

II

III

IV

Глава четвертая

I

II

Глава пятая

I

II

III

Глава шестая

I

II

III

IV

Глава седьмая

I

II

III

Глава восьмая

I

II

III

IV

V

VI

Глава девятая

I

II

III

IV

Часть третья

Глава первая

I

II

III

Глава вторая

I

II

III

IV

V

Глава третья

I

II

III

IV

Глава четвертая

I

II

III

IV

Глава пятая

I

II

III

Глава шестая

I

II

III

Глава седьмая

I

II

III

Глава восьмая

I

II

Глава девятая

I

II

III

IV

V

Глава десятая

I

II

III

IV

Глава одиннадцатая

I

II

III

IV

Глава двенадцатая

I

II

III

IV

V

Глава тринадцатая

Заключение

I

II

III

Отрывок из книги

Достоевский сочинял романы идеологические и полифоничные, в чем и состояла их новизна, по авторитетному утверждению философа Бахтина. Главным образом писателя интересовали герои с насущной и предельно заостренной «идеей», не дающей им самим и автору покоя. В нематериальном мире идей никогда не затихает сражение, и поверженные или вытесненные идеи оживают и возвращаются вновь и вновь. Интеллектуально спор идей неразрешим, и оттого они нуждаются в проверке их продуктивности или деструктивности. Этим и занялся писатель, позволив своим героям выговориться до края и упора. Если воспользоваться одним из образов Достоевского, в паутине его романов навечно завязли и без умолку жужжат разнообразные одержимые – социопаты и истероидные психопаты, стяжатели и разнузданные сладострастники, аферисты всех мастей, игроманы и маргиналы с психологией подполья, страдающие мнительностью, навязчивыми идеями и бредом преследования. А противостоят им единичные герои и героини, также не чуждые истерике, но добрые по природе, совестливые и несколько анемичные, которые пытаются сопротивляться злу, прущему изо всех щелей. Но всего сложнее и реалистичнее, когда конфликт между ровно противоположными «идеями» и устремлениями становится внутренним и разыгрывается в душе одного и того же человека, надрывая ее.

Разобраться в сути такого рода конфликта, надрыва и истерик по-раскольниковски топорно попробовал Фрейд в психоаналитическом предисловии к немецкому переводу «Братьев Карамазовых» с провокационным названием «Достоевский и отцеубийство». Радикальный религиозный философ Шестов подошел к проблеме с другого конца, поставив знак равенства между «историей перерождения убеждений» Достоевского и «переоценкой всех ценностей» Ницше и объявив обоих врагами рассудочной морали Нового времени, гениями «подполья» и воскресителями «философии трагедии». Действительно, распрощавшись с прежними кумирами, Шопенгауэром и Вагнером, Ницше признал родственную душу в одном только Достоевском, и то отчасти: «Это единственный психолог, у которого я мог кое-чему научиться, и знакомство с ним я причисляю к прекраснейшим удачам моей жизни». Надо сказать, что на Западе вообще предпочитали психологизировать творчество и образ Достоевского, почитая его как величайшего писателя-психолога и критически оценивая как религиозного мыслителя, моралиста и государственника славянофильского толка. Более всего ценился подобранный им ключ к так называемой русской душе, а также к психологии подпольного человека и извращенной логике криминального сознания.

.....

Катерина Николавна имела неосторожность, когда старый князь, отец ее, за границей стал уже выздоравливать от своего припадка, написать Андроникову в большом секрете (Катерина Николавна доверяла ему вполне) чрезвычайно компрометирующее письмо. В то время в выздоравливавшем князе действительно, говорят, обнаружилась склонность тратить и чуть не бросать свои деньги на ветер: за границей он стал покупать совершенно ненужные, но ценные вещи, картины, вазы; дарить и жертвовать на бог знает что большими кушами, даже на разные тамошние учреждения; у одного русского светского мота чуть не купил за огромную сумму, заглазно, разоренное и обремененное тяжбами имение; наконец, действительно будто бы начал мечтать о браке. И вот, ввиду всего этого, Катерина Николавна, не отходившая от отца во время его болезни, и послала Андроникову, как юристу и «старому другу», запрос: «Возможно ли будет, по законам, объявить князя в опеке или вроде неправоспособного; а если так, то как удобнее это сделать без скандала, чтоб никто не мог обвинить и чтобы пощадить при этом чувства отца и т. д., и т. д.» Андроников, говорят, тогда же вразумил ее и отсоветовал; а впоследствии, когда князь выздоровел совсем, то и нельзя уже было воротиться к этой идее; но письмо у Андроникова осталось. И вот он умирает; Катерина Николавна тотчас вспомнила про письмо: если бы оно обнаружилось в бумагах покойного и попало в руки старого князя, то тот несомненно прогнал бы ее навсегда, лишил наследства и не дал бы ей ни копейки при жизни. Мысль, что родная дочь не верит в его ум и даже хотела объявить его сумасшедшим, обратила бы этого агнца в зверя. Она же, овдовев, осталась, по милости игрока мужа, без всяких средств и на одного только отца и рассчитывала: она вполне надеялась получить от него новое приданое, столь же богатое, как и первое!

Крафт об участи этого письма знал очень мало, но заметил, что Андроников «никогда не рвал нужных бумаг» и, кроме того, был человек хоть и широкого ума, но и «широкой совести». (Я даже подивился тогда такой чрезвычайной самостоятельности взгляда Крафта, столь любившего и уважавшего Андроникова.) Но Крафт имел все-таки уверенность, что компрометирующий документ будто бы попался в руки Версилова через близость того со вдовой и с дочерьми Андроникова; уже известно было, что они тотчас же и обязательно предоставили Версилову все бумаги, оставшиеся после покойного. Знал он тоже, что и Катерине Николавне уже известно, что письмо у Версилова и что она этого-то и боится, думая, что Версилов тотчас пойдет с письмом к старому князю; что, возвратясь из-за границы, она уже искала письмо в Петербурге, была у Андрониковых и теперь продолжает искать, так как все-таки у нее оставалась надежда, что письмо, может быть, не у Версилова, и, в заключение, что она и в Москву ездила единственно с этою же целью и умоляла там Марью Ивановну поискать в тех бумагах, которые сохранялись у ней. О существовании Марьи Ивановны и об ее отношениях к покойному Андроникову она проведала весьма недавно, уже возвратясь в Петербург.

.....

Подняться наверх