Читать книгу Неперестроенная М - Филип Дик - Страница 1

I

Оглавление

По бетонной стене здания полз аппарат – с фут шириной и где-то два длиной, ни дать ни взять переросшая нормальные размеры коробка из-под печенья. Полз молча и очень осторожно. Потом он выпустил два прорезиненных валика и приступил к первой части задания.

Из задней части аппарата выпала чешуйка синей эмали. Машина крепко прижала ее к неровной бетонной поверхности и продолжила движение. Сосредоточенно взбираясь наверх, она с вертикальной бетонной переползла на вертикальную стальную поверхность – окно. Она добралась до окна. Тут она замерла и выбросила наружу микроскопический лоскуток ткани. Очень аккуратно она затолкала материю за стальную оконную раму.

В холодной вечерней темноте аппарат оставался практически невидим. Внизу гудели завязавшиеся в вечную пробку автомобили, отсвет фар скользнул по полированному корпусу – и потух. Машина снова принялась за работу.

Она выпустила пластиковую ложконожку – и оконное стекло мгновенно сгорело. В темных недрах квартиры ничего не шевельнулось – ее обитатели отсутствовали. Блестящий гладкий корпус покрылся копотью. Аппарат перелез через стальную раму и поднял антенну – прислушивался и присматривался.

А пока прислушивался, надавил со строго определенной силой (двести фунтов) на стальную оконную раму. Та послушно прогнулась. Удовлетворенная результатом, машина спустилась по стене на весьма мягкий ковер. И там приступила к выполнению второй части задания.

Рядом с торшером она выложила на деревянный пол ровно один человеческий волос – с фолликулой и крохотным кусочком кожи. Недалеко от пианино с церемонной точностью она расположила две крупинки табака. Потом подождала десять секунд – ровно столько, чтобы перемотать на нужное место магнитную ленту, – и вдруг произнесла:

– Экхем! Черт подери!..

Как ни странно, голос был мужской и хрипловатый.

Машина проследовала к запертой двери в гардеробную. Забравшись вверх по деревянной поверхности, аппарат долез до замка, засунул в него тончайший усик и нежно отщелкнул его. За вешалками со смирно висевшими пальто обнаружилась кучка батареек и проводков – автоматическая камера. Машина тщательно уничтожила пленку – это было жизненно важно, а потом, выпячиваясь из шкафа, уронила капельку крови на мешанину перекрученной проводки и битого стекла – расколоченный объектив. Кровь – тоже жизненно важно, даже важнее, чем пленка.

А потом она состредоточенно выдавила на грязном ковролине внутри шкафа отпечаток каблука – и за этим занятием ее застал резкий звук. Звук доносился из коридора. Машина прекратила всякую активность и замерла в неподвижности. Через мгновение низенький человек средних лет вошел в квартиру. С руки у него свисал плащ, в руке покачивался чемоданчик.

– Боже ты мой! – ахнул он, завидев аппарат. – Ты… что ты такое?

В ответ машина задрала сопло и выстрелила в лысеющую голову мужчины разрывной пулькой. Пулька пролетела по безукоризненной траектории до черепа и сдетонировала. Человек рухнул на ковер с изумленным лицом – все так же сжимая плащ и чемоданчик. Разбитые очки повисли на одном ухе. Тело дернулось, дрыгнулось – а потом затихло. Отличная работа.

Что ж, основная часть задания выполнена. Остаются два последних этапа. Машина оставила в безукоризненно чистой пепельнице на абсолютно чистой скатерти обгоревшую спичку, а потом поехала на кухню. Предстояло отыскать стакан воды. Аппарат начал осмотр поверхностей с правой стороны мойки, и тут до него донеслись человеческие голоса.

– Вот эта квартира, – говорили близко, слышимость – лучше не придумаешь.

– Заходим на раз-два, осторожно, он может быть внутри, – сказал другой голос – тоже мужской.

И очень похожий на первый.

Дверь выбили, и в квартиру влетели два гражданина в длинных плащах. Завидев их, аппарат тут же хлопнулся о пол кухни – ему стало не до стакана. Что-то пошло не так. Прямоугольные очертания поплыли и изменились – машина встала на попа и приняла безобидный облик обычного телевизора.

Под этой маской ее и увидел один из мужчин – высокий, рыжеволосый. Он быстро сунулся на кухню.

– Никого! – бодро доложился он и пошел дальше.

– Окно, – выдохнул его напарник.

В квартиру вошли еще двое – видно, собралась вся команда.

– Стекла нет. Он через окно выбрался!

– Но его нет в квартире…

Рыжеволосый снова остановился на пороге кухни. Потом включил свет и вошел. В руке хорошо различался пистолет.

– Странно… Мы вломились сюда сразу, как только услышали сигнал «Грома».

И он подозрительно поглядел на часы.

– Розенберг всего несколько секунд как мертв. Как он мог выбраться из квартиры так быстро?


Эдвард Эккерс стоял у подъезда и прислушивался к голосу. Последние полчаса он звучал по-другому – противно, навязчиво и очень недовольно. Шум улицы то и дело заглушал его, но голос не сдавался, снова и снова механически повторяя свою жалобу.

– Ты устал, – сказал Эккерс. – Шел бы ты домой. Горячая ванна – что еще нужно после тяжелого дня?

– Нет! – ответил голос, прерывая очередную тираду.

Он доносился из большого стеклянного пузыря, ярко светившегося на фоне темного тротуара в нескольких ярдах справа. По пузырю крутилась яркая неоновая надпись:


Изгоним изгонятелей!


Эккерс даже подсчитал: за последние несколько минут знак привлек внимание тридцати прохожих! Приметив залипшего ротозея, человек в будке тут же пускался в разглагольствования. Рядом располагались несколько театров и ресторанов – удачное место, много народу туда-сюда ходит.

Однако будку здесь установили не ради прохожих. Нет, тирады сидящего внутри человека метили в Департамент внутренних дел и предназначались для ушей Эккерса и сотрудников близлежащих контор. Надоедливое бухтение продолжалось так давно, что Эккерс его практически не замечал. Как шум дождя и гудение машин. Он зевнул, сложил руки на груди и стал терпеливо ждать.

– Изго-оооним изгонятелей! – издевательски пискнул голос. – Ну же, Эккерс. Давай, скажи что-нибудь. Или даже сделай – ну хоть что-нибудь.

– Нет уж, я лучше так постою, – довольно отозвался тот.


Мимо будки прошла стайка людей, по виду – все добропорядочные граждане из среднего класса. Им тут же раздали листовки. Граждане тут же их выкинули. Эккерс расхохотался.

– Ну и ничего смешного, – пробурчали из будки. – Между прочим, они не из воздуха берутся, мы их за деньги печатаем.

– На свои собственные? – поинтересовался Эккерс.

– Частично да.

Гарту этим вечером явно было одиноко.

– Ну а ты чего здесь? Что случилось-то? Я видел, как полицейские с крыши спускались.

– Возможно, арестуем преступника, – отозвался Эккерс. – Убийцу.

Внутри дурацкого пузыря зашевелилась тень.

– Ух ты! – Харви Гарт явно заинтересовался.

Он наклонился вперед, и теперь они уставились друг на друга: Гарт видел Эккерса – ухоженного, не жалующегося на рацион мужчину в приличном плаще, а Эккерс – Гарта. Худого, молоденького и, судя по обтянутым скулам, голодного. Лицо пропагандиста, казалось, состояло из одних носа и лба.

– Вот видишь, – сказал ему Эккерс. – Мы нуждаемся в системе. А ты тут со своими, понимаешь, утопиями…

– Конечно! Безусловно! Допустим, человека убили. И что, моральное равновесие можно восстановить, убив убийцу? – с энтузиазмом заверещал Гарт. – Запретим это! Запретим систему, обрекающую человеков на частичное вымирание!

– Подходите за листовками! – насмешливо передразнил его Эккерс. – Мы выдадим вам бумажки с готовыми лозунгами! А чем, по-твоему, стоит заменить систему?

Гарт гордо ответил, и в голосе его слышалась твердая убежденность в своей правоте:

– Просвещением!

Эккерсу стало смешно, и он спросил:

– И это все? Думаешь, твое хваленое просвещение удержит людей от антисоциальной деятельности? Или ты полагаешь, что преступники просто, хе-хе, заблуждаются, несчастные невежественные бедняжки?

– А психотерапия на что?

Взволнованный Гарт высунул из будки костистое настороженное лицо – ни дать ни взять возбужденная черепаха.

– Они же больны… вот почему они совершают преступления! Здоровые люди не совершают преступлений! А вы способствуете дальнейшему развитию их болезни, вы поддерживаете социум, придерживающийся патологически жестоких идей! – И он обвиняюще погрозил пальцем: – Вы и есть настоящие преступники! Ты – и твой Департамент внутренних дел! И вообще вся Система изгнания!

Снова и снова вспыхивала на будке надпись: «Изгоним изгонятелей!» Под изгонятелями, конечно, понималась вся система принудительного остракизма преступников, то есть аппаратура, отправляющая приговоренного в случайно выбранную богом забытую звездную систему, в какой-нибудь пыльный и отдаленный уголок вселенной, где преступнику уже не удалось бы причинить вреда.

– Во всяком случае, нам причинить, – вслух договорил Эккерс.

Гарт тут же выдал ожидаемый аргумент:

– А о местных жителях вы подумали?


Да уж, местным обитетелям в такой ситуации определенно не везло. С другой стороны, изгнанная жертва системы тратила свою энергию и время на то, чтобы всеми правдами и неправдами вернуться в Солнечную систему. Если он возвращался, не успев состариться, общество вновь принимало его. Да уж, серьезное испытание… особенно для какого-нибудь изнеженного космополита, который всю жизнь прожил в Большом Нью-Йорке… А ведь там, куда выпихивали преступников, наверняка еще серпами пшеницу жали. И хорошо, если только пшеницу и серпами, а вдруг там росло чего похуже… В дальних углах вселенной все планеты как на подбор были дикими, аграрными и неразвитыми: отдельные поселения практически не поддерживали между собой связи, разве что натуральный обмен практиковали: меняли фрукты на овощи или и то и другое на грубые ремесленные поделки.

– А ты знал, – заметил Эккерс, – что в Эпоху Монархий карманников вешали?

– Изгоо-ооним изгонятелей, – монотонно прокричал Гарт, улезая обратно в будку.

Надпись крутанулась, пропагандист рассовывал по рукам новую порцию листовок. А Эккерс стоял и с нетерпением ждал, когда же наконец подъедет «Скорая». На улицу опускалась вечерняя темень.

Он знал Хайми Розенберга. Миленький такой, приятный… по виду и не скажешь, что Хайми работал на один из самых влиятельных работорговых синдикатов с филиалами по всей вселенной. Эти ребята нелегально перевозили поселенцев на плодородные планеты в других системах. Работая не покладая рук, два самых крупных синдиката заселили практически всю систему Сириуса. Четверо из шести эмигрантов улетели туда на транстпортниках, зарегистрированных как грузовые суда. Хайми Розенберг совсем не походил на агента-посредника «Тайрол Энтерпрайзиз», но, поди ж ты, работал именно на них.

Эккерс стоял на темнеющей улице и ждал, а чтобы не терять время, обдумывал версии убийства. Возможно, Хайми пал жертвой бесконечной подпольной войны между синдикатами Пола Тайрола и его главного соперника. Дэвид Лантано успел себя зарекомендовать как энергичный и умный делец – неплохо для новичка, совсем неплохо… Однако предстояло выяснить личность не столько заказчика, сколько исполнителя… Здесь важны приметы стиля убийцы: коммерческая ли это поделка – или произведение искусства.

– А к тебе кто-то едет, – до внутреннего уха донесся голос Гарта – хорошие в будочке колонки-трансформеры. – Похоже на рефрижератор.

Точно, «Скорая». Эккерс пошел к машине. Та остановилась, задние дверцы распахнулись.

– Вы быстро приехали? – спросил он полицейского.

Тот тяжело спрыгнул на мостовую.

– Прям сразу, – ответил тот. – Но убийцы и след простыл. Не думаю, что получится Хайми вернуть к жизни. Они его мастерски пристрелили, пулю влепили прямо в мозжечок. Работал профессионал, не дилетант какой.

Эккерс разочарованно вздохнул и полез внутрь посмотреть лично.


Хайми Розенберг лежал на полу, очень тихий и маленький. С вытянутыми вдоль тела руками. Незрячие глаза смотрели в полоток. На лице застало выражение крайнего изумления. Кто-то – наверное, полицейский – вложил сломанные очки в сжатую ладонь. Падая, он поранил щеку. Снесенную выстрелом часть черепа прикрывала влажная полиэтиленовая сетка.

– А кто в квартире остался? – быстро спросил Эккерс.

– Остальные люди из моей бригады, – коротко ответил полицейский. – И независимый эксперт. Лерой Бим.

– Вот кого нелегкая принесла… – с отвращением пробормотал Эккерс. – Как он туда попал?

– Сигнал, наверное, расслышал. Шел мимо с прибором, не иначе. У бедняги Розенберга на «Громе» стоял нереально мощный усилитель. Странно, что его в главном офисе не услышали…

– Говорят, Хайми страдал от приступов тревожности, – заметил Эккерс. – Жучков по всей квартире наустанавливал, и все такое. Вы улики собираете?

– Эксперты работают, – сказал полицейский. – Через полчаса начнут поступать первые данные. Убийца вырубил видеокамеру в шкафу. Но… – тут он радостно осклабился, – поранился, когда проводки перерезал. На осколках – капля крови. Выглядит многообещающе.


Тем временем Лерой Бим наблюдал за тем, как люди из Департамента обследуют квартиру. Работали они тщательно и аккуратно, но Биму что-то не нравилось.

Он прислушивался к интуиции – первое впечатление не отпускало. Что-то было не так. Человек не мог сбежать так быстро с места преступления. Хайми умер, и его смерть – прекращение нейронной активности – привела в действие автоматическую систему оповещения. «Гром» не слишком-то помогал хозяину, зато весьма способствовал поимке преступника. Так почему в случае Хайми сигнал не сработал?

Мрачно обходя квартиру, Лерой снова заглянул на кухню. На полу рядом с раковиной стоял маленький переносной телевизор – обычно такие в спортзал брали: веселенькой расцветки, с блестящими кнопочками и разноцветными линзами.

– А почему эта штука здесь стоит? – спросил Лерой, когда мимо прошел полицейский. – Вот этот телевизор, на полу в кухне. Зачем? Странно как-то.

Полицейский не обратил на его слова ровно никакого внимания. В гостиной роботы методично зачищали поверхность за поверхностью. Прошло полчаса с момента смерти Хайми, а уже нашли несколько улик. Во-первых, каплю крови на разрезанных проводах. Во-вторых, отпечаток каблука убийцы. В-третьих, обгоревшую спичку в пепельнице. Похоже, найдут и еще – осмотр только начался.

Обычно для определения возможного подозреваемого требовалось девять следов его присутствия на месте преступления.

Лерой Бим внимательно огляделся. Полицейские занимались своими делами, в его сторону никто не смотрел. Он быстро наклонился и подхватил телевизорчик – на вид совсем обычный. Щелкнул кнопкой «вкл». Ничего не произошло. Изображение так и не появилось. Странно…

Он перевернул аппарат вверх ногами, пытаясь понять, что там с шасси, но тут вошел Эдвард Эккерс из Департамента внутренних дел. Бим поспешно запихал телевизорчик в обширный карман своего плаща.

– А ты что здесь делаешь? – резко спросил Эккерс.

– Ищу улики, – ответил Бим, а сам испугался: не заметил ли Эккерс оттопыренного кармана?

И добавил:

– Меня тоже на расследование поставили.

– Ты Хайми знал?

– Кто ж про него не знал, – увильнул от прямого ответа Бим. – Я слышал, он на синдикат Тайрола работал. Переговорщик или что-то в этом роде. У него офис на Пятой авеню был.

– Шикарное местечко. Там все такие, на этой Пятой авеню. Л-лодыри-бездельники, прожигатели денег… – пробормотал Эккерс и удалился в гостиную – понаблюдать за детекторами, рыскавшими в поисках улик.

Весьма крупный и неповоротливый «глазок» полз через пол, тщательно ощупывая ковер. Машина изучала поверхность на микроскопическом уровне, ее запускали на строго ограниченных участках. Получив материал, тут же отправляли в Департамент, который инициировал процесс поиска по базе данных: сведения о всех гражданах там были представлены в виде перфокарт с массой перекрестных ссылок.

Эккерс поднял трубку и набрал домашний номер.

– Сегодня не жди, – сказал он жене. – Дела.

Трубка ответила молчанием. Долгим. Потом Эллен все-таки ответила:

– Вот как? – Голос звучал очень холодно. – Ну что ж, спасибо, что предупредил.

За углом двое полицейских восторженно рассматривали находку – похоже, нашли что-то, тянувшее на личностный след.

– Я позвоню, – быстро сказал он, – когда буду выезжать. Счастливо.

– До свиданья, – бросила Эллен и успела швырнуть трубку до того, как он положил свою на рычаг.

Оказалось, нашли совершенно неповрежденный аудио-жучок под торшером. Магнитная лента все еще неторопливо крутилась, фиксируя каждый звук, и приглашающе поблескивала. Естественно, момент убийства записался четко, ясно и без помех.

– Тут все, – радостно осклабившись, доложился полицейский. – Пленка запустилась до того, как Хайми вернулся.

– Вы отмотали назад?

– Не сильно. Но убийца произнес несколько слов – этого достаточно, полагаю.

Эккерс связался с Департаментом.

– Улики по делу об убийстве Розенберга уже ввели в систему?

– Только первую, – ответил помощник. – Результат поиска – обычный. Под критерий попадает что-то около шести миллиардов граждан.

Через десять минут поисковые машины получили еще один критерий для поиска: люди с первой группой крови, с размером ноги 11 с половиной. Это сузило массив данных до миллиарда. Третий критерий позволил отдифференцировать курящих от некурящих – круг подозреваемых сузился, но не слишком. Большая часть взрослого населения курила.

– Запустим идентификацию по аудиопленке – тогда получим нормальную выборку, – заметил Лерой Бим.

Он встал у Эккерса за спиной. Руки сложил на груди – чтобы карман не так оттопыривался.

– Часть людей по возрасту отсеется.


Анализ пленки показал: возраст подозреваемого – от тридцати до сорока. И – судя по тембру, подозреваемый – мужчина весом около двухсот фунтов. Потом осмотрели погнувшуюся стальную раму – и оценили глубину изгиба. Это вполне соответствовало данным анализа пленки. Теперь в распоряжении следствия было уже шесть личностных примет – стало ясно, что это мужчина. Круг подозреваемых стремительно сужался.

– Скоро получим ориентировку, – обрадовался Эккерс. – А если он еще и ведерко с краской на фасаде здания задел, у нас и соскоб краски будет.

Бим вздохнул:

– Ну, я пошел. Удачи вам.

– Что так? Оставайся.

– Извини, не могу.

Бим уже шел к выходу.

– Это по твоей части, не по моей. К тому же у меня самого дел невпроворот – невозможно влиятельный концерн по добыче цветных металлов подкинул заказец на исследование.

Эккерс оглядел его плащ:

– Ты что, беременный?

– Да вроде нет, – ответил Бим, заливаясь краской. – Я веду скучную жизнь добропорядочного гражданина, мда.

И он жалобно похлопал по раздувшемуся на животе плащу:

– Ты про это?

От окна послышался торжествующий возглас – обнаружили две крошки трубочного табака. Вот вам и уточняющая информация по третьей примете.

– Отлично, – пробормотал Эккерс, отвернулся от Бима и тут же забыл о нем.

И Бим ушел.

Через некоторое время он уже мчал по городу в лабораторию. Он держал небольшой исследовательский комплекс, не зависимый от правительственных грантов. А на пассажирском сиденье спокойненько лежал переносной телевизор. Лежал и молчал. Пока.


– Прежде всего, – заявил Биму облаченный в белый халат мастер, – у него батарейка в семьдесят раз превосходит стандартную для телевизоров этой серии. И мы засекли гамма-излучение.

Он продемонстрировал показания прибора.

– Так что вы правы, это не телевизор.

Бим очень осторожно взял аппаратик с лабораторного стола. Надо же, пять часов прошло, а он так ничего о нем и не узнал. Ухватившись за заднюю панель, дернул изо всех сил. Та и не думала поддаваться. Причем панель отнюдь не застряла в пазах и не заржавела – просто корпус аппарата был цельным, без единого шва. И задняя панель оказалась вовсе не задней панелью – она просто маскировалась под таковую.

– Так что же это? – озадаченно спросил он.

– Да что угодно, – уклончиво ответил мастер.

Его вытащили из постели срочным звонком в половине третьего ночи – не слишком-то приятно.

– Может, что-то типа сканера? Ну или бомба. Оружие какое-нибудь. Одним словом, что-то из электроники.

Бим тщательно, дюйм за дюймом, ощупал поверхность аппарата. Должны же у него где-то быть швы? Отверстия? Крепежи?

– Абсолютно гладкий, – пробормотал он. – Ни единой щелки.

– Еще бы. Все эти швы фальшивые. Корпус цельнолитой. И, – добавил мастер, – прочный, как не знаю что. Я попытался отколоть кусочек для анализа материала, но… – тут он красноречиво развел руками, – безрезультатно.

– Фирма-производитель гарантирует, что при ударе об пол изделие не сломается, – с отсутствующим видом пробормотал Бим. – Новый сверхпрочный пластик.

И он свирепо потряс аппарат. Изнутри донеслось приглушенное бряканье.


Конец ознакомительного фрагмента. Купить книгу
Неперестроенная М

Подняться наверх