Читать книгу Как написать бестселлер? - Глория Голд - Страница 1
ОглавлениеЧасть 1. Зачатие гения, или как убедить себя, что у вас есть хоть что-то в голове
Глава 1. Идея – главное, чего у вас нет. И как это скрыть.
И вот вы здесь. Между решением «написать книгу» и первой строчкой зияет пропасть, и вы робко заглядываете в нее, ожидая увидеть там сияющие лики Муз или хоть проблеск сюжета. Вы видите лишь собственное, слегка перекошенное от ужаса отражение. Поздравляю. Вы на верном пути. Этот первобытный ужас чистого листа – ваш единственный честный союзник. Все остальное, что вы слышали о творчестве, – ложь. Особенно та часть, где речь идет о Божественной Идее.
Забудьте про Вдохновение с большой буквы. Забудьте про озарения, нисходящие в виде благодатного дождя на избранных. Ваше вдохновение – это счет за электричество, зависший на экране, это немой укор пустого документа, это панический звонок внутреннего критика, который уже готовит рецензию на то, чего вы еще даже не начали. Это и есть ваше сырье. Профессионал не ждет погоды у моря – он опресняет соленую воду отчаяния и делает из нее питьевую, пусть и с привкусом дешевого кофе.
Поймите простую вещь: ваш будущий читатель, тот самый, чьи деньги должны перекочевать в ваш карман через цепочку посредников, – трус. Он новаторства не жаждет, он его боится. Его мозг, измотанный скроллингом, работой и бытом, жаждет не открытий, а комфорта. Ему нужно старое, теплое, проверенное одеяло, но сшитое из новой, модной ткани с принтом «инновация». Он хочет, чтобы его ткнули носом в ту же самую истину, в которую тыкали уже сто раз, но ткнули с новой интонацией, желательно с пистолетом у виска или призраком в спальне. Ваша задача как поставщика литературного продукта – удовлетворить этот спрос. Вы не первооткрыватель. Вы – талантливый декоратор, перекрашивающий фасад стандартного дома в цвет сезона.
Отсюда вытекает наш основной метод, который можно назвать «Алхимия банальности» или, проще, «Дикий гибрид». Он требует не гениальности, а лишь доступа к спискам бестселлеров и остатков цинизма. Возьмите два, а лучше три актуальных тренда. Например: 1) Мрачный детектив с травмированным героем; 2) Уютное фэнтези о простых радостях; 3) Космическая опера с политическими заговорами. Теперь, словно безумный ученый в дешевом фильме ужасов, сшейте их вместе. Не думайте о смысле, думайте о звучности. «Убийство в булочной на орбите Сатурна». «Детектив-алкоголик ищет рецепт волшебных круассанов, украденный межгалактической мафией». «Бариста с далекой аграрной планеты случайно заваривает чай, способный свалить тирана всей Галактики». Звучит глупо? Прекрасно. Это не глупость, это – потенциал. Это крючок. Издатель, этот утомленный прорицатель рынка, услышав такое, не увидит абсурда. Он увидит пересечение аудиторий. Он увидит нишу. Он увидит строку в отчете для маркетологов. А там, где есть строка в отчете, рано или поздно найдется строчка в контракте.
Но что делать, если даже на этот примитивный конструктор не хватает сил? Если ум, подобно пересохшему колодцу, выдает лишь пыль? Существует аварийный люк, последнее прибежище писателя-неудачника, которое мы с вами переименуем в «Генератор чистого гения». Возьмите бумагу. Разделите на три колонки. В первую впишите наугад десять мест: заброшенный цирк, офис, тундра, лифт, вулкан. Во вторую – десять профессий: библиотекарь, шпион, пастух, робот-сиделка, дегустатор облаков. В третью – десять конфликтов: война за последний работающий тостер, поиск идеальной рифмы к слову «апельсин», спасение кота с дерева, за которым охотится таинственная секта. Закройте глаза, ткните пальцем. «Библиотекарь в жерле вулкана спасает кота от секты, чтобы найти рифму к «апельсину» и выиграть войну за тостер». Готово. Идея есть. Она уродлива, нелепа и пахнет серой. Но она материальна. А с материальным объектом уже можно работать: шлифовать, красить, приделывать ручки и ножки. Вы преодолели главное – паралич перед ничто. Вы получили глыбу мрамора, в которой, если очень сильно прищуриться, можно разглядеть очертания чего-то отдаленно напоминающего скульптуру.
И вот здесь мы подходим к главному тайному знанию этой главы, к тому, что отделяет страдальца от циника: вашу идею не только не нужно любить – ее нужно тихо презирать. Относитесь к ней как к полезному идиоту, которого вы взяли в компаньоны лишь потому, что у него есть старенький, но работающий автомобиль. Вы используете ее. Вы эксплуатируете ее. Вы будете привирать на ее счет в синопсисах и интервью, называя «глубокой метафорой одиночества в цифровую эпоху». Но в глубине души вы будете знать, что это просто история о говорящем кактусе, который расследует кражу кактусихи из цветочного магазина. Это здоровое, циничное отношение освобождает. Оно позволяет вам ломать идею, перекраивать ее, выкидывать целые куски без сомнений и угрызений совести. Вы – хирург, она – пациент на операционном столе. Ваша задача – выжить, а не влюбиться.
Выдохните. Идея, пусть и дурацкая, у вас есть. Теперь в груди разливается теплое, пьянящее чувство – предвкушение старта. Руки сами тянутся к клавиатуре, пальцы уже отстукивают в воздухе первый, гениальный абзац. Мир замер в ожидании шедевра.
Остановитесь.
Уберите руки от клавиатуры и положите их на колени. Это чувство – ловушка. Сладкий, мгновенный наркотик, за которым последует мучительная ломка на двадцатой странице, когда вы поймете, что ваш говорящий кактус завел вас в безвыходный сюжетный тупик, а украденная кактусиха уже не кажется такой уж важной. Чтобы этого не случилось, нам предстоит сделать выбор, который расколет сонное царство пишущей братии на два враждующих клана, и вам же предстоит научиться смотреть на обоих сверху вниз с легкой, брезгливой жалостью.
Глава 2. План или хаос? Почему не работает ни то, ни другое, и как это монетизировать
Представьте литературный семинар в подвале книжного магазина. Воздух густ от запаха пыльных страниц, дешевого вина и непомерных амбиций. В левом углу за столом – лагерь Планировщиков. Они сидят с невозмутимостью тибетских монахов, а перед ними разложены не рукописи, а священные тексты: таблицы Excel с мотивацией персонажей, цветные графики сюжетных арок, детализированные до погоды на третье мая карты вымышленных миров. Они верят в порядок, контроль и силу предопределения. Их девиз: «Без плана ты строишь замок на зыбучих песках прокрастинации». Они могут провести месяцы, выстраивая идеальный, ажурный каркас истории, и к моменту, когда надо будет начать наращивать на него плоть, испытать к своему творению такую глухую, всепоглощающую ненависть, что единственным желанием будет сжечь папку, пепел смешать с виски и выпить, чтобы забыть. Их будущие тексты рискуют стать безупречными, выверенными и абсолютно безжизненными, как манекен в витрине дорогого бутика.
Напротив них, в правом углу, бурлит лагерь Хаотиков. Они вваливаются с шумом, в мятых свитерах, с горящими глазами пророков. У них нет планов, у них есть Порыв. Они садятся и отдаются потоку. Куда выведет река сюжета? Кто знает. Узнает ли главный герой на странице 250, что он принц? Автор узнает об этом вместе с ним, в момент наития. Их девиз: «Я следую за своими персонажами! Истина рождается в импровизации!». Их процесс – это шаманский транс, экстатическое путешествие без карты по собственному подсознанию. И это путешествие почти гарантированно заканчивается где-то на экваторе книги, в непроходимой трясине забытых побочных линий, противоречий и персонажей, которые заблудились, устали и сели на пенек плакать. Этот тупик они с гордостью величают «творческим кризисом» или «писательским блоком», хотя это не блок. Это крах. Паническое, потное осознание, что ты завел свой роскошный литературный экспресс в глухой тупик и теперь не знаешь, как выбраться, не разобрав паровоз на запчасти.
Так куда же, спросите вы, сжимая в потных ладонях свою уродливую, но дорогую идею, идти? В лагерь к бухгалтерам от прозы или в стан кричащих шаманов?
Ответ, который не понравится ни тем, ни другим: идите поверх них. Станьте циничным оппортунистом. Украдите у каждого лагеря самый крепкий инструмент, отбросив прилагающуюся к нему догматику. Вам нужна не религия, а тактика выживания. Назовем ее «Тактическое блуждание по нарисованному мелу». Суть проста.
Не стройте чертеж небоскреба. Нарисуйте пиратскую карту сокровищ. Весь ваш план должен умещаться на одном листе А4, который вы впоследствии эффектно скомкаете для фото в инстаграме. Внизу – бухта «Отплытие». Вверху – жирный, зазывный крест «Сокровище» (ваш финал). Между ними – вольные зигзаги океана, по которому вам предстоит плыть. И на этом океане наметьте лишь несколько, от силы пять-семь, островов-вех: «Залив первой катастрофы», «Пролив случайной любви/дружбы», «Остров ложной победы», «Болото полного, абсолютного, безнадежного краха», «Скала внезапного и немного глуповатого прозрения». Вы знаете, откуда плывете. Вы знаете, куда в итоге должны приплыть. Вы знаете несколько точек, где можно пополнить запасы рома и сделать эффектное селфи для читателей. Но какой именно курс вы будете держать между этими островами, попадете ли в шторм или штиль, встретите ли русалок или пиратов – решите по ходу, глядя по погоде и собственному настроению. Это дает спасительный компас цели (украденный у Планировщиков) и сладостную иллюзию свободы (одолженную у Хаотиков).
А чтобы было не так одиноко в этом плавании, прихватите с собой пару проверенных, консервных, но надежных костылей – готовые скелеты сюжетов. Не изучайте их благоговейно, как священные свитки. Используйте их как конструктор «Лего» для очень уставших взрослых. Вот вам «Круг дурака-героя»: жил-был дурак в своем болотце; жизнь пнула его с такой силой, что он вылетел из болота; он нехотя поплелся куда глаза глядят; нашел таких же лузеров-попутчиков; они вместе добились как будто бы победы (ура!); потом выяснилось, что это все была ловушка и теперь все вообще хуже некуда; герой в отчаянии, на самом дне; на дне ему в голову стучит простая, как дверной косяк, мысль; он применяет эту мысль в финальной драке; возвращается домой тем же дураком, но с новым шрамом, попутчиком и, возможно, кружкой. Все. Нанизывайте события вашей истории, как шашлык на этот шампур. Или возьмите «Треугольник мелодраматического страдания»: Идиллия (все слишком хорошо, читатель зевает) – Ад (все рушится с катарсическим грохотом) – Искупление (слезы, объятия, смерть второстепенного персонажа для остроты). Гоняйте своих бедных героев по этому треугольнику, с каждым витком закручивая гайки страданий посильнее. Читатель будет рыдать, сморкаясь в платок, и слать вам благодарственные письма, полные опечаток от слез.
И наконец, главный, финальный лайфхак этой главы: потратьте на создание этой карты, на раскладывание цветных стикеров, на глубокомысленное разглядывание ее за третьей чашкой кофе ровно столько времени, сколько нужно для достижения состояния «творческой погруженности», не требующей собственно писания. Сделайте фото вашего «плана». Выложите в соцсеть с хештегом #творческийпроцесс #внутренняякухняписателя. Получите порцию одобрительных комментариев от таких же несчастных, застрявших на той же стадии. Теперь вы не бездельник. Вы – творец в стадии глубокой, интеллектуальной подготовки. Ваша совесть чиста. Вы можете неделю ходить вокруг этого листа, вдумчиво попивая чай и чувствуя причастность к великому делу, и это будет считаться работой. А когда в три ночи вас накроет холодная волна стыда за бесплодно прожитый день, вы просто бросите взгляд на карту, висящую на стене, и скажете себе с достоинством: «Я не просто так. У меня есть ПЛАН. Я работаю над структурой». И спокойно уснете, отложив собственно написание текста на завтра, на послезавтра, на следующую жизнь. Овладейте этим искусством – искусством создания убедительной видимости движения, когда вы на самом деле стоите на месте, – и половина пути к успешной карьере писателя будет пройдена. Осталось лишь написать саму книгу. Но это уже, как говорится, технические детали.
Глава 3. Системы продуктивности для тех, кто ненавидит системы
Теперь у вас есть идея-уродец и карта, которую мы с вами брезгливо назвали планом. Наступил священный момент, ради которого, как вам кажется, все и затевалось: пора писать. Вы садитесь в свое святилище – за кухонный стол, в кресло в шикарном кабинете с дубовыми панелями, – включаете компьютер. Или достаете блокнот с дорогой, зернистой бумагой и идеально заточенный карандаш. Вы делаете глубокий вдох, готовый выдохнуть в мир первые, нетленные слова. И… выдыхаете просто воздух. Проходит минута. Пять. Десять. Начинает чесаться нос. Вспоминается, что не проверена почта. Что кофе остыл и его нужно подогреть. Что неплохо бы перед такой важной работой пропылесосить. И вот вы уже не писатель на пороге творения, а человек, который с глупым выражением лица пялится в пустой документ, а в голове, вместо величественных фраз, крутится одна-единственная, навязчивая, как комар: «Я не могу».
Поздравляю. Вы столкнулись не с ленью, а с классическим синдромом инженера, которому выдали чертеж паровоза, мешок болтов и велели собрать все это голыми руками. Вам нужны инструменты. Или, как модно говорить, системы продуктивности. Мир, к вашему счастью, полон ими. Весь интернет завален статьями, книгами, курсами о том, как писать по 10 000 слов в день, как использовать метод «Помодоро», как заполнять «утренние страницы», как организовывать «писательские ретриты». Наш циничный долг – пройтись по этому хору советов, как танк по цветочной клумбе, и собрать в кучу то немногое, что не развалится при первом же контакте с реальностью.
Начнем с короля – метода «Помодоро». Идея гениальна в своей простоте: 25 минут пишете как одержимый, 5 минут отдыхаете, повторяете цикл. Теоретически. Практически же что происходит? Вы заводите таймер. Первые две минуты вы пытаетесь вспомнить, о чем вообще ваша книга. Еще три – ищете вдохновляющую музыку без слов. К десятой минуте вы входите в некое подобие потока и даже выдавливаете из себя пару абзацев. И тут… БИП-БИП-БИП! Таймер. Прерваться сейчас? Но я же только разогнался! Это же убийственно! Вы с яростью выключаете сигнал и пишете еще 40 минут без перерыва, чувствуя себя гением, плюющим на системы. А потом, выдохшись, отползаете от стола и следующие три часа не можете заставить себя вернуться к работе, потому что «отдохнуть пять минут» уже не получится – сломан весь ритм. Или другой вариант: через 10 минут писательского «Помодоро» вы понимаете, что умираете от жажды, а в перерыве надо успеть сходить на кухню, в туалет и проверить лайки. Ваши 5 минут превращаются в 25, и цикл рушится. Вывод: «Помодоро» – отличная система для роботов или для людей, пишущих технические инструкции. Для творчества, которое требует хотя бы минимального разгона, это пытка.
Дальше по списку – «Утренние страницы» из культовой книги «Путь художника». Вам предлагается сразу после пробуждения, не отрываясь, выписывать три страницы любого потока сознания, чтобы «очистить ум» от мусора. Звучит духовно и глубоко. На практике это выглядит так: вы, с клейкими от сна глазами и запахом изо рта, как зомби, пытаетесь выцарапать в блокноте: «хочу спать кофе почему опять этот сон про школу черт ручка не пишет надо купить масла и хлеба что я вообще делаю боже какой ужас…» Три страницы такого бреда – и ум, возможно, и очистится. Но очистится он настолько, что вместе с «мусором» выплеснется и любая оставшаяся мотивация что-либо созидать. Вы будете чувствовать себя опустошенным, слегка тошным от собственной ментальной диареи, и единственное творческое желание – это доползти до дивана и прикрыть глаза. Не очищение, а капитуляция.
А что насчет «писательских ретритов»? Уехать в домик в лесу, на берег моря, отключиться от мира и наконец-то дописать эту чертову книгу! Это мечта. И, как всякая мечта, при столкновении с реальностью она дает трещину. Потому что, оказавшись один на один со своей книгой в тишине и без интернета, вы внезапно понимаете страшную правду: проблема была не в отвлекающих факторах. Проблема – в вас. Внутри вас. И теперь, лишенный спасительных поводов отвлечься (работа, семья, соцсети), вы остаетесь наедине с этой проблемой в четырех стенах. Паника нарастает в геометрической прогрессии. Тишина становится оглушительной. Лес за окном – зловещим. К концу первого дня вы будете готовы разговаривать с мебелью, лишь бы не садиться за текст. Ретрит превращается в психологическую камеру пыток, из которой вы сбежите на третий день, сославшись на поломку котла или внезапную болезнь троюродной тети.
Так что же делать? Признать поражение и пойти водить трамвай?
Конечно, нет. Нужно создать свою собственную систему, построенную не на дисциплине, а на хитрой уловке и здоровом цинизме. Я называю ее «Метод обратного отсчета до публичного позора».
Шаг 1. Публичное обязательство. Вы не просто пишете книгу. Вы объявляете об этом. Но не туманно, а с деталями. «Друзья! Я пишу роман «Ледяной престол на орбите Одина». 15 числа каждого месяца я буду выкладывать в телеграм-канал отчет: сколько страниц написано, и отрывок. К 1 декабря будет готова первая черновая версия!». Вы размещаете этот пост везде, где вас знают. Вы создаете себе внешнего надсмотрщика в лице знакомых, которые будут время от времени спрашивать: «Ну как, продвигается ледяной престол?». Страх публичного провала – самый мощный двигатель, известный человечеству. Сильнее кофе и вдохновения вместе взятых.
Шаг 2. Микроцели вместо макро. Не «написать книгу». Это все равно что сказать «покорить Эверест». Ужасающе. Ваша задача на сегодня – не «написать главу». Ваша задача – написать 300 слов про то, как герой впервые видит космо-фьорд. Всего 300. Это полстранички. Это можно сделать за 20 минут, даже если вы тупо перечисляете, что он видит: лед, скалы, туман, мерцание щитов на орбите, тошноту от невесомости. Пишите хоть примитивный список. Главное – сесть и сделать эти 300 слов. Чаще всего, начав, вы напишете 500 или 800. Но если нет – и 300 хватит. Вы выполнили дневную норму. Вы молодец. Вы можете спать спокойно. Назавтра – еще 300. И так, словно муравей, по крошке, вы протащите свою идею от начала до конца.
Шаг 3. Создание ритуала прокрастинации. Запретить себе отвлекаться – невозможно. Это все равно что приказать себе не думать о белой обезьяне. Поэтому мы поступим иначе. Мы запланируем отвлечение. Установите правило: я пишу свои 300 слов, а потом – в награду – имею полное право 45 минут смотреть глупые ролики с котиками/читать форумы/гладить белье. Но не до, а после. Вы превращаете прокрастинацию из врага в законную награду. Мозг любит награды. Он будет готов немного поработать, чтобы получить свою порцию бесполезного, но приятного контента. Это низко. Это пошло. Но это работает.
Шаг 4. Физический артефакт. Заведите огромный, уродливый настенный календарь. Каждый день, когда вы выполнили норму, вы берете жирный красный маркер и ставите в клетке даты огромный, удовлетворяющий «Х». Ваша задача – не порвать календарь от обилия текста. Ваша задача – не порвать цепочку «Х». Посмотрите на календарь, где уже есть пять «Х» подряд. Разорвать эту цепочку из-за лени будет психологически больно. Вы лучше сядете и напишите свои 300 слов, лишь бы не видеть этот проклятый пропуск. Вы будете работать не ради книги, а ради сохранения красивой цепочки на календаре. И в этом нет ничего стыдного. Главное – результат.
И последнее. Организуйте свое рабочее место. Но не так, как советуют гурманы продуктивности (минимализм, только ноутбук и кактус). Нет. Ваше рабочее место должно быть алтарем показной занятости. Вторая клавиатура для солидности. Стопка умных книг, раскрытых на случайных страницах. Несколько чашек с недопитым кофе разной степени свежести. Блокноты с загадочными пометками. На мониторе – обязательно открытая вкладка с тезаурусом или картой вашего вымышленного мира. Даже если вы в ней не нуждаетесь. Это декорации. Они нужны не вам, а вашему внутреннему перфекционисту, который будет ныть: «Какие условия! Иди пиши, недотепа, раз уж ты все это организовал!».
В сухом остатке: забудьте о поиске идеальной системы. Ее не существует. Ваша система должна быть гибкой, немного пошлой и построенной на самообмане. Вы не покоряете творчество. Вы его обманываете, подкупаете и шантажируете, по одному красному «Х» на календаре за раз. А когда через год вы, наконец, допишете последнюю фразу, вы с удивлением поймете, что весь этот цирк с календарями, публичными обещаниями и 300 словами был и есть единственно возможный способ написать книгу для такого циничного и ленивого негодяя, как вы. Или как я. Что, в сущности, одно и то же.
Глава 4. Главный герой должен быть как все, но «с изюминкой». Например, со шрамом.
Итак, под гнетом публичных обещаний и красных «Х» на календаре, вы выдавили из себя несколько тысяч слов. Перед вами уже не пустота, а нечто аморфное: описания мест, обрывки диалогов, смутные действия. Пора заселить этот мир тем, ради кого, как уверяют все гиды по писательству, читатель будет переворачивать страницы – Главным Героем. Здесь вас ждет очередная развилка между высоким искусством и рыночным успехом. Искусство шепчет: «Создай живого, сложного, противоречивого человека!». Рынок бубнит: «Сделай шаблон, но с одним (1!) уникальным продающим признаком». Мы, разумеется, послушаем рынок. Потому что «сложный, противоречивый человек» в руках новичка – это гарантированный путь к созданию невротического, нерешительного болвана, который 300 страниц рефлексирует и ничего не делает.
Читатель не хочет знакомиться с новым человеком. Он хочет найти на страницах улучшенную версию себя или, на худой конец, того, кем он тайно мечтает быть (с разрешения супер-Эго и налоговой). Ваш герой – это аватар читателя в опасном и увлекательном мире вашей книги. Поэтому забудьте о глубине. Глубина – это роскошь для седьмой книги в успешной серии, когда читатели уже прикипели и готовы простить автору эксперименты. В первой книге нужна ясность и проекция.
Начнем с основ. Вашему герою нужна Профессия Криповая, Но Понятная. Не «менеджер среднего звена». Скучно смертельно. Не «нано-технолог-экзобиолог» – слишком сложно. Нужно нечто на стыке: «реставратор старинных карт», «снайпер, специализирующийся на удаленных планетах с разреженной атмосферой», «закупщик редких специй для императорской кухни», «экзорцист, работающий только с полтергейстами в небоскребах». Профессия должна звучать интригующе, но быть объяснимой в одном предложении. Она сразу дает герою навык, круг общения и потенциальные конфликты.
Далее – Травма-крючок. Это не глубокая психологическая рана, это скорее этикетка, ярлык. Родители погибли (классика). Его предал лучший друг/возлюбленный(ая). Он провалил важнейшую миссию. Он потерял единственную ценную вещь. Не усложняйте. Травма нужна не для того, чтобы герой на терапии ее разбирал, а для того, чтобы в ключевой момент (см. Болото полного краха) он мог прохрипеть: «Я никому не могу доверять после того, как Мелисса продала меня галактическим контрабандистам за новую шубу!», и читатель понимающе кивнул.
Теперь – внешность. Забудьте подробные описания. Никому не интересны цвет глаз и форма носа, если только они не являются магическим артефактом. Дайте одну-две детали. Шрам. Необычный цвет волос (седые в 25 лет, ярко-рыжие, синие). Хромота. Постоянно задумчивое потирание мочки уха. Одна деталь – и читатель сам додумает остальное, спроецировав свое лицо (или лицо любимого актера) на этот каркас. Идеально, если деталь связана с Травмой (шрам от предательства) или Профессией (потертости на пальцах от постоянного взведения арбалета).
Но главное – изюминка. Та самая, которая в логлайне. Она должна быть проста, визуальна и слегка идиотична. Не «глубоко страдает от экзистенциальной тоски». А: «Он ненавидит звук, когда скребут по металлу, и готов на все, чтобы его избежать». «Она коллекционирует доисторические вирусные штаммы и разводит их в аквариуме как рыбок». «Он панически боится сфероидов и считает все шарообразное происками враждебной расы». Эта изюминка не делает его глубоким. Она делает его запоминающимся. Это его «бренд». В критический момент сюжета эта черта должна сыграть роль: боязнь сфероидов помешает активировать сферический ключ, коллекция вирусов спасет поселение от чумы, ненависть к скрежету металла поможет обнаружить врага по звуку.
Особый разговор – «Сильные женские персонажи», ибо тут рынок застрял в ловушке клише. Сильная – не значит «бой-баба». Это утомительно и предсказуемо. Сильная в рыночном понимании – это девица с Навыком и Проблемой. Навык: лучшая пилотесса в секторе, гениальный хакер, смертоносная убийца. Проблема: она эмоциональный инвалид, не умеющий выражать чувства; она одержима местью до потери пульса; у нее на руках младшая сестра, которую нужно кормить, поэтому она берется за грязную работу. Опять же, не глубина, а схема. Читатель (и зритель) понимает мотивацию с полуслова. И помните: даже самой крутой героине позволительно (и даже нужно) в какой-то момент заплакать, проявить слабость или сделать глупость из-за чувств. Рынок называет это «очеловечиванием». Мы назовем это «предоставлением читателю точки для жалости и соучастия».
И, наконец, арка персонажа. Забудьте про сложные трансформации. Ваш герой в начале – Дурак с потенциалом. В конце – Дурак с опытом (и, возможно, любовным интересом). Его изменение должно быть точечным. Он научился доверять. Он понял, что месть не приносит счастья. Он принял свою странность. Все. Не надо его превращать из трусливого циника в бесстрашного альтруиста. Это неестественно и требует таланта, которого у нас с вами, откровенно говоря, нет. Пусть он останется циником, но научится доверять одному-единственному человеку. Пусть он останется трусом, но найдет способ победить, не проявляя храбрости (например, отлично спрятавшись и дождавшись подмоги). Это правдоподобнее и, как ни странно, свежее.
Ваш герой – не человек. Это функция с человеческим лицом. Функция двигать сюжет, попадать в неприятности, демонстрировать мир и – в самом конце – позволить читателю вздохнуть с облегчением и удовлетворением. Если к финалу ваш циничный реставратор карт с боязнью сфероидов все же спас принцессу, не прикоснувшись к сферическому ядру планеты, а используя свои знания старых чертежей вентиляции, – вы на верном пути. Вы создали не характер, а удовлетворительную схему. А в нашем бизнесе это и есть высшая форма искусства.
Глава 5. Диалоги или как заставить людей говорить так, как не говорит ни один живой человек
Персонажи у вас есть. Они бродят по миру, описанному вами с чудовищным усердием, и теперь им, черт возьми, нужно о чем-то говорить. И здесь новичок совершает одну из двух роковых ошибок. Первая: его персонажи говорят, как реальные люди. То есть перебивают друг друга, мычат, говорят «э-э-э» и «короче», заводят бессмысленные разговоры о погоде и забывают, с чего начали. Второе: его персонажи говорят, как персонажи плохих пьес эпохи Ренессанса – витиеватыми монологами, полными скрытых смыслов и риторических фигур, разъясняя при этом сюжет и свои мотивы прямо в речи.
Наша задача – найти третий путь. Путь гиперреалистичной фальши. Диалог в коммерческой прозе – это не воспроизведение речи. Это инструмент. Инструмент для: а) движения сюжета, б) раскрытия характера (того самого, схематичного), в) подачи информации и г) разрядки напряжения остротой. И все это должно быть завернуто в обертку, лишь отдаленно напоминающую человеческую речь.
Начнем с главного греха – экспозиции в диалоге. Классика жанра: «Как ты помнишь, Джон, мы с тобой братья, и десять лет назад инопланетяне убили наших родителей, когда мы летели на Марс на старом «Пеликане», а потом нас разлучили, и теперь ты работаешь на космическую мафию, а я стал шерифом». Ни один живой брат так не говорит. Как сделать иначе? Разделите информацию на конфликт. Пусть один персонаж упрекает, другой – отнекивается. «Ты до сих пор пахнешь выхлопом от того старого «Пеликана», Джон. Как будто ничего и не изменилось с той ночи». «Заткнись. Я не хочу об этом». «Не хочешь? А хочешь, чтобы и тебя нашли, как нашли их? Эти твои новые «друзья» из мафии тебе не помогут. Я пробовал». Видите? Информация та же: они братья, родители погибли при странных обстоятельствах, связанных с кораблем, они разлучены, Джон связался с мафией. Но она подается через эмоцию, через конфликт. Читатель собирает пазл, чувствуя себя умным.
Далее – характер через речь. Это просто. Трусливый герой задает много вопросов и часто переспрашивает. Циник говорит коротко, саркастично и много молчит. Энтузиаст сыплет словами, строит планы и перебивает. Ученый говорит сложно, с уточнениями. Солдат – командами и короткими, рублеными фразами. Не усложняйте. Сделайте речь персонажа его визитной карточкой. Читатель должен с закрытыми глазами понимать, кто сейчас говорит.
Теперь о реалистичности. Полностью ее добиться не нужно, но нужно создать иллюзию. Добавьте немного «сора» в речь. Не «э-э-э», а срыв на полуслове, повтор одной фразы в стрессе, неоконченное предложение. Используйте подтекст – то, что осталось несказанным. Самый мощный инструмент.
– Ты пьешь?
– Я смотрю на море.
– Оно сегодня серое.
– Как и вчера.
Здесь не сказано ничего, и сказано все: персонаж в депрессии, пытается отгородиться, собеседник проявляет осторожную заботу, но оба слишком горды или сломлены, чтобы говорить прямо. Читатель чувствует напряжение. Он вовлечен. Он додумывает. А додумывание – это форма со-творчества, которая создает привязанность.
И, наконец, остроты и кульминационные фразы. В реальной жизни люди в моменты смертельной опасности не изрекают афоризмы. Они матерятся, кричат или цепенеют. Но читатель этого не хочет! Он хочет удовлетворяющей кульминационной фразы. Злодей, наводя бластер: «Прощай, капитан!». Герой, выхватывая спрятанный нож: «Еще не вечер, адмирал». Это клише? Да. Но это клише, которое работает на уровне инстинкта. Это ритуал. Это пунктик в сценарии дуэли. Отказываться от этого – все равно что в боевике отказаться от перестрелки, потому что «в реальной жизни шансов попасть с двух пистолетов навскидку почти нет». Не лишайте читателя этого маленького, глупого, но такого важного удовольствия.
Практическое правило на каждый диалог: прочитайте его вслух. Если вы спотыкаетесь, если фраза требует от вас дыхания профессионального драматического актера, чтобы ее выговорить, – упрощайте. Режьте. Делите длинные тирады на реплики. Пусть персонажи перебрасываются словами, как мячиком. Диалог должен звучать динамично, даже если его суть – передача сложной информации.
И последнее: избегайте синонимов к слову «сказал», как чумы. «Промолвил», «воскликнул», «провозгласил», «изрек» – это метки дилетанта. Они оттягивают на себя внимание. Читатель привыкает к «сказал», он его не замечает, как не замечает знаки препинания. Это невидимый костыль. Используйте действие или описание, чтобы передать интонацию. Не « – Ты чокнутый! – воскликнул он». А « – Ты чокнутый. – Он ударил кулаком по столу, и затрещала столешница». Или « – Ты чокнутый, – его голос был тихим и ледяным». Действие и описание работают в тысячу раз сильнее наречий и вычурных глаголов речи.
Итог: забудьте, как говорят люди. Думайте о том, как должны говорить ваши функции. Каждое слово в диалоге – это кирпичик в стене сюжета или штрих в портрете характера. Если реплика не работает на сюжет, характер или информацию – безжалостно режьте ее, даже если она гениальна. В вашей книге нет места «просто разговору». Каждая беседа – это дуэль, переговоры, исповедь или обмен данными. Только так. И если к концу книги ваши персонажи будут общаться короткими, напряженными фразами, полными подтекста и разящими кульминационными ударами, вы можете быть уверены: читатель не уснет на диалогах. Он будет их проглатывать, как семечки, даже не задумываясь, что в реальной жизни так не болтают. А нам того и надо.
Глава 6. Стиль, или его иллюзия.
И вот ваши картонные, но яркие герои уже обмениваются кульминационными репликами, движимые рыночными арками и удобными травмами. Теперь настает черед самого коварного, самого субъективного элемента – вашего стиля. Именно здесь, в болотах прозы, терпят крах большинство начинающих, сбившись с пути либо в трясину вычурности, либо на бесплодные равнины серости. Наша задача – проложить между ними узкую тропинку циничного компромисса под названием «стиль, которого никто не заметит, но все одобрят».
Позвольте начать с главного кошмара всех писательских форумов и самого простого маркера дилетанта – пурпурной прозы. Это когда автор, охваченный священным трепетом перед собственным творением, начинает описывать закат так: «Багровое, как кровь раненого титана, солнце, утопая в пушистых, слезой ангела опушенных облаках, медленно скатывалось за горизонт, оставляя после себя агонизирующую аметистовую дымку, в которой тонули одинокие крики чаек, похожие на старинные граммофонные записи скорби». Читателю от этого хочется либо застрелиться, либо поскорее перевернуть страницу в поисках, где же, черт возьми, происходит действие. Подобный текст – это крик: «Смотрите, я умею пользоваться тезаурусом и словами «агонизирующий»!». Это не стиль. Это симптом.
На противоположном полюсе – проза-инструкция. «Джон вошел в комнату. Он сел на стул. Было темно. Он зажег лампу. Он увидел письмо. Он прочитал его. Он удивился.» Это безопасно, скучно и не вызывает отторжения. Но и не вызывает ничего. Как питание через зонд: функционально, но лишено всякого вкуса.
Наш путь – иллюзия стиля через контролируемую небрежность. Ваша проза должна быть прозрачной, как стекло. Читатель должен смотреть сквозь нее на историю, а не на нее. Но даже у самого чистого стекла есть отражения, блики, толщина. Ваша задача – добавить эти блики, но так, чтобы они не искажали картину.
Первое правило: конкретика против абстракции. Не «он испытал чувство глубокой печали». А «у него перехватило горло, и он отвернулся к окну, чтобы никто не увидел, как он сглотнул комок». Не «комната была красивой». А «в комнате пахло старым деревом и пылью, а свет от камина играл на потрескавшейся лакировке рояля». Заставляйте читателя видеть, слышать, ощущать, а не понимать описания. Эмоция рождается из детали, а не из названия эмоции.
Второе правило: ритм. Это самый неуловимый и важный навык. Читайте свои предложения вслух. Чередуйте длинные, плавные периоды – с короткими, рублеными. Используйте короткое предложение для удара. После описания долгого, извилистого пути по темному лесу: «И тут он его увидел». Эта пауза, этот «удар» – работают на уровне подсознания. Не бойтесь односоставных предложений. Иногда. Они создают напряжение. Вот так.
Третье правило: лексикон. Самая большая ошибка – пытаться звучать умно. Если ваше естественное слово – «шел», не пишите «шествовал». Исключение – прямая речь персонажа, который так и говорит. Ваш авторский голос должен быть чуть выше, чуть чище, чуть точнее разговорного, но оставаться в зоне комфорта вашего языка. Насилие над собственным словарным запасом всегда заметно и всегда фальшиво. Лучше простое и точное, чем сложное и неточное.
А теперь давайте разберемся с тем, что я вскользь упомянула в прошлой главе и что заслуживает отдельной казни: синонимы к «сказал» и наречия образа действия.
«– Иди сюда, – приказал он».
«– Ой, – прошептала она».
« – Не может быть! – воскликнул Джон».
Каждое такое слово – это маленький флажок, который вы втыкаете в текст с криком: «Смотрите, как я управляю интонацией! Я не просто написал «сказал», я написал «угрюмо проворчал»!». Читатель спотыкается об эти флажки. Вместо того чтобы слышать диалог и самому достраивать интонацию по контексту и действиям, он вынужден считывать ваши подсказки. Это унизительно для него и выдает в вас неуверенность. Доверьтесь своему диалогу и действиям персонажей.
« – Иди сюда. – Его голос не терпел возражений».
« – Ой. – Ее шепот едва долетел до меня сквозь шум ветра».
« – Не может быть! – Кулак Джона обрушился на стол».
Видите разницу? Во втором случае читатель видит сцену и сам слышит интонации. Он вовлечен. Он соучастник. Это и есть мастерство (или его иллюзия, что для нас одно и то же).
То же с наречиями. «Он быстро побежал». Выжмите наречие, усильте глагол. «Он рванулся с места». «Она грустно улыбнулась» – «Улыбка так и не добралась до ее глаз». Описание действия заменяет наречие и создает образ.
И последнее: ваш «фирменный прием». Чтобы вас заметили (или чтобы создавать видимость стиля), выберите один, максимум два приема и используйте их с умеренной, но заметной частотой. Любите метафоры из мира техники? Пусть чувства будут «коротким замыканием», а память – «устаревшим жестким диском». Обожаете повторы? Начинайте абзацы с одной и той же фразы в ключевых моментах. Пишите очень короткими абзацами. Или, наоборот, длинными, гипнотизирующими периодами. Но – один прием. Не два. Иначе это будет уже не стиль, а барахолка. Этот прием станет вашим «авторским почерком», о котором будут писать в рецензиях: «свойственная автору лаконичность» или «гипнотическая ритмика прозы». И никто не догадается, что вы просто боялись писать по-другому.
Стиль – это не украшение. Это слуга. Слуга сюжета, темпа и эмоции. Если ваш текст читается легко, без спотыканий, но при этом в памяти остаются не словесные завитушки, а ощущение места, чувство персонажа и острота момента – вы все сделали правильно. Вы создали идеальную иллюзию. Вы заставили стекло вашей прозы не просто быть прозрачным, а незаметно направлять взгляд читателя именно туда, куда вам нужно. А это, в конечном итоге, и есть единственная настоящая цель любого стиля. Даже самого циничного.
Глава 7. Первые 50 страниц или как обмануть, шокировать и пообещать неведомое
Представьте, что ваш читатель – это капризный, избалованный зритель с пультом в руках, сидящий перед гигантским меню из миллионов книг, сериалов и игр. У вас есть ровно три абзаца, а если повезет – пятьдесят страниц, чтобы он не нажал кнопку «далее». Это не время для неторопливых разглагольствований, поэтических описаний родного города героя или глубоких философских экскурсов в историю мира. Это время диверсии, захвата заложника и громких, но туманных обещаний.
Первые пятьдесят страниц – это не начало истории. Это рекламный ролик вашей истории. Его задача – не рассказать все, а продать идею о том, что «дальше будет еще круче». И для этого у нас есть набор коварных, но безотказных приемов.
Прием №1: In medias res, или «Начинай с пинка под зад». Латинская фраза, означающая «прямо в гущу событий». Заставьте читателя окунуться в действие, не объясняя ничего. Не «Вася Петров был обычным офисным работником». А: «Пуля просвистела в сантиметре от виска Васи, вонзившись в бетонную стену сокровищницы, от которой пахло пылью и предательством». Кто Вася? Почему в него стреляют? Что за сокровищница? Пусть читатель задает вопросы – это хорошо. Это означает, что он уже в ловушке любопытства. Объяснения (кто такой Вася и как он туда попал) придут позже, флешбеком или через диалог. Главное – сразу дать конфликт, движение, опасность.
Прием №2: Контракт с читателем. В первых главах вы должны четко обозначить жанр и условия игры. Если это детектив – должно быть тело (фигурально или буквально). Если это любовный роман – должна быть встреча или хотя бы взгляд через комнату. Если это фэнтези – должен быть намек на магию, странность, иное измерение. Не заставляйте читателя гадать, что он читает. Он хочет знать правила. Дайте ему их быстро. «Он вошел в бар, и все смолкли» – это контракт на вестерн или нуар. «Письмо пришло в синем конверте с серебряной сургучной печатью в виде дракона» – контракт на фэнтези или стимпанк. Выполняйте контракт незамедлительно.
Прием №3: Создать «героя-рыбу». Самый простой способ познакомить читателя с миром – через персонажа, который сам в этом мире новичок. Ваш герой приезжает в странный город, поступает на новую работу, попадает в параллельное измерение. Через его глаза, его недоумение и его вопросы читатель будет изучать правила вашего мира естественно, без нудных info-dump. Он – рыба, выброшенная на берег, а читатель учится дышать этим воздухом вместе с ним.
Прием №4: Загадка-крючок. Дайте в начале какую-то странность, маленькую тайну, которая не является главной интригой книги, но цепляет. Герой каждое утро просыпается с песком на ботинках, хотя живет в центре мегаполиса. Героиня видит тени, которых не видят другие. В почтовом ящике лежит ключ от несуществующей двери. Не обязательно сразу это объяснять. Пусть это висит фоном, создавая ощущение, что в этом мире что-то не так, что под слоем обыденности скрывается трещина. Это держит в напряжении.
Прием №5: Ложное спокойствие и его крах. Можно начать и с идиллии. С прекрасного дня, завтрака на солнечной веранде, смеха детей. Но подайте это с легкой, едва уловимой ложкой дегтя. Слишком яркое солнце. Слишком громкий смех. Слишком сладкий вкус кофе. Пусть читатель почувствует, что эта идиллия хрупка, натянута, вот-вот лопнет. А потом – лопните ее. Жестоко, громко и необратимо. Контраст между «до» и «после» создаст мощнейший эмоциональный отклик.
Что НЕЛЬЗЯ делать в первых пятидесяти страницах:
1. Длинные описания предыстории. Никому не интересно, как формировались геополитические реалии вашего королевства за 500 лет до рождения героя. Дайте это по крохам, через легенды, обрывки разговоров.
2. Толпы второстепенных персонажей. Читатель запомнит в лучшем случае трех. Представьте главных. Остальных вводите постепенно.
3. Инфодемпинг в диалогах. «Как ты знаешь, Боб, наша магическая система основана на пяти элементах, а я, как архимаг седьмого круга…» Стоп. Режьте.
4. Затянутое нытье героя. Да, у него травма. Но если первые 30 страниц он будет рефлексировать о своем несчастье, не делая ничего, читатель бросит его вместе с книгой.
Ваша цель к концу пятидесятой страницы – чтобы читатель мысленно (или вслух) произнес: «И что же будет ДАЛЬШЕ?». Он должен быть эмоционально привязан к герою (или хотя бы заинтересован его судьбой), вовлечен в основной конфликт и обманут ожиданиями настолько, чтобы ему было жизненно необходимо узнать, как герой выберется из той жопы, в которую вы его засунули к этому моменту. Вы должны дать ему первый вкус победы (ложной) или обрушить на него первое настоящее поражение. Посадить на крючок обещания. Первые пятьдесят страниц – это не литература. Это заложник, которого вы берете для обеспечения дальнейшего внимания. Обращайтесь с ним бережно, но беспощадно.
Глава 8. Середина или болото, в котором нужно устроить салют из поворотов сюжета.
Вы сделали это. Вы преодолели первые пятьдесят страниц, этот сверкающий фасад, и теперь читатель доверчиво шагнул за вами внутрь здания. И вот вы оба стоите посреди огромного, пустого, слегка пыльного зала. Это середина. Тот самый момент, когда восторг от начала улетучился, а до катарсиса финала еще ой как далеко. Вы слышите, как ваш читатель несмело кашляет в тишине и спрашивает: «И… что тут происходит?»
Поздравляю. Вы в болоте. Самом настоящем литературном болоте середины, где тонут сюжеты, гибнут амбиции и где автор, обещавший адреналин и интригу, внезапно понимает, что ему нечего сказать. Это не писательский блок. Это кризис идей, растянутый на сотню страниц. И ваша задача – не просто выбраться из этого болота, а устроить в нем грандиозный, ослепительный, немного безумный фестиваль фейерверков, чтобы читатель, разинув рот от восторга, не заметил, что под ногами у него по-прежнему хлюпает трясина.
Забудьте про «развитие персонажей» и «углубление тем». В коммерческой середине главное – движение. Постоянное, нарастающее, желательно с периодическими взрывами. Читатель середины книги – это ребенок на заднем сиденье автомобиля в долгой поездке. Он каждые пять минут спрашивает: «Мы уже приехали?». Ваша задача – тыкать пальцем в окно на каждую пролетающую мимо корову, неоновую вывеску или странное здание, не давая ему заскучать. Эти коровы и есть ваши повороты сюжета.
