Читать книгу КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ: КОД ХИ ШУНА - Иван Владимирович Старостин - Страница 1

Пролог: Две колыбели, одно ожидание

В Саду Застывших Желаний время текло иначе. Зима 2027 года была не холодной, а звенящей, как тонкий фарфор. Щель Куня, принцесса, ставшая женой и матерью, стояла у окна беседки, что висела над пропастью между мирами. Её руки инстинктивно обнимали живот, где под сердцем уже бился новый ритм – двойной, сплетённый из магии фарфора и тёплой человеческой крови. Она чувствовала, как с каждым днём шелковый мост, натянутый между её домом и мастерской Антона в Москве, становится не просто прочнее, а живее. Он пульсировал в такт этому ритму.

В самой мастерской пахло еловыми ветками, краской и воском. Антон, он же Шелкончик-дракон, с невозмутимой серьёзностью мастера орудовал не стамеской, а маленьким рубанком, сглаживая углы дубовой колыбельки. Рядом, на верстаке, лежал подарок от старшей дочери Ши – причудливый кристалл, в котором переплетались огоньки, похожие на гирлянды и фонарики. Он должен был охранять сон малыша. Антон чувствовал не тревогу, а глубочайшую, почти физическую концентрацию. Он реставрировал не предмет – он собирал будущее. В эту ночь, на стыке декабря и января, ему приснился сон: он держал в лапах не ребёнка, а тёплый, светящийся клубок из тысяч серебряных нитей. А где-то в темноте за пределами сна что-то холодное и беззвучное замерло в ожидании первой трещины.

Глава 1: Принц с серебряной нитью

Рождение Хи Шуна не было похоже ни на одно из рождений в истории обоих миров. Оно случилось не в одном месте, а сразу в двух, создавая временной парадокс нежности.

В час его появления в московской больнице, где Антон крепко держал руку жены, все лампы на мгновение погасли, а затем зажглись с тёплым, янтарным светом, как старинные фонари. Треснувшая плитка на полу в коридоре вдруг стала цельной. За окном, в двадцатиградусный мороз, на стекле расцвел иней в форме идеального цветка персика – символа долголетия и защиты.

Одновременно в Саду Застывших Желаний замерцали все ледяные скульптуры, испуская тихий перезвон. А главное – над Пропастью Забвения, где когда-то паутиной держался хрупкий мост, сам собой возник мост новый, прочный и сияющий, как млечный путь.

Их сын появился на свет с тихим вздохом, а не с криком. Первое, что заметил Антон – не цвет глаз (они были тёмными, глубокими, как озёра в тайге), а едва уловимое сияние. От пупка малыша в пространство уходила тончайшая, почти невидимая серебряная нить. Она не была физической. Если присмотреться – её не было. Но периферийным зрением, интуицией, её ощущали все: и Антон, и измученная, но сияющая Щель Куня, и даже медсестра, которая на миг забыла о суете, глядя на ребёнка.

– Он… связан, – тихо прошептала Щель Куня, касаясь пальцами воздуха возле нити. – Со всем. Это нить его души. Нить связи.

Хи Шуна назвали так, соединив имена и надежды. «Хи» – от китайского «си» (希) – «надежда», «редкость». «Шун» – звучало как русское «шунт», проводник, мостик, и отсылало к «шунь» (顺) – «гармония», «покорность судьбе». Надежный проводник гармонии.

В первые месяцы его магия проявлялась тихо. Плюшевый мишка с оторванной лапой, положенный в его кроватку, к утру оказывался целым, шов был аккуратным, почти невидимым. Растения в доме тянулись к его коляске. Но главное – его сны были материальны. Однажды утром Антон нашёл на полу возле колыбельки лужицу тёплого морского бриза и три идеально круглых песочных шарика, хотя до моря было тысячи километров. Мир принимал форму грёз младенца.

Глава 2: Первая трещина сна

Когда Хи Шуну исполнился год, его сны стали сложнее и начали влиять на реальность более явно. В доме поселился маленький, созданный из солнечного зайчика и пылинок, дракончик, который гонялся за собственным хвостом. Тени по вечерам играли с ним в прятки.

Но однажды ночью тишину детской прорезал не плач, а тихий, встревоженный лепет. Антон вбежал в комнату и замер. Воздух над кроваткой был как стекло, по которому поползли трещины. Внутри этого «стекла» всё было обездвижено: летящая пылинка, луч лунного света, даже звук. А в центре висел маленький, холодный кристаллик абсолютной чёрноты. От него не шёл холод, от него шла пустота. Ощущение, будто из комнаты выкачали не воздух, а сам смысл.

Щель Куня появилась на пороге, и её фарфоровая кожа побледнела. «Это не хроножер… Это что-то новое. Тише. Пустое».

Антон, не раздумывая, протянул руку к кроватке, превратив её в покрытую перламутровой чешуей лапу Шелкончика. Он не ударил, а мягко, как реставратор, прикоснулся к застывшему пространству, наполняя движение теплом своего дыхания, памятью о запахе мандаринов и хвое. Лёд треснул, пространство вздохнуло. Кристаллик исчез с тихим кликом, будто выключили пустоту.

Наутро они созвали семейный совет. Ши Кунья, их дочь-техномаг, проанализировала энергетический след.

– Это не существо, – сказала она, выводя на голограмме сложные схемы. – Это алгоритм. Вирус. Я назвала его «Стазис». Он не ест время, как хроножеры. Он находит точку сильной, но незавершенной эмоции – забытую надежду, невысказанную благодарность, отложенную радость – и ставит в ней точку. Превращает в памятник самому себе. Он – закон вселенской скуки, следующий этап после Хроножелеза. Он не разрушает, он архивирует. И делает реальность… скучной и безопасной для небытия.

Хи Шун, сидя на полу, собирал пирамидку. Он потянулся к месту, где висел кристаллик, и его пальчики нащупали невидимую шероховатость в воздухе, как будто реальность там была тоньше. Он сморщился и прошептал своё первое осознанное слово: «Больно».

Глава 3: Уроки деда-дракона

Опасаться за сына было естественно, но прятать его – означало обречь на невежество. Нужно было научить его понимать свой дар. И для этого Антон-Шелкончик знал лишь одно место, где магия была не эффектной, а фундаментальной, как земля.

Он повёз семью не в магическую столицу, а в глухую уссурийскую тайгу, к подножию скалы, испещрённой древними, похожими на царапины дракона, письменами. Здесь жил дух его деда – не дух в привычном смысле, а память места, воля леса, воплощённая в камне.

– Дед не будет говорить словами, – предупредил Антон, разводя костёр. – Он будет говорить тишиной, узором на воде, тенью от облака. Надо слушать не ушами. Надо слушать… вниманием.

Щель Куня училась слушать шёпот ветра в кедрах, улавливая в нём мелодии, забытые её народом. Ши Кунья пыталась записать «код» пения цикад, видя в нём природный алгоритм.

А Хи Шун просто сидел на мху, положив ладошки на землю. И ему отвечали. Камень под левой ладонью «гудел» глубоко и медленно, вспоминая, как был частью горы. Корень под правой «щебетал» о подземных ручьях и разговорах червей. Муравей, пробежавший по руке, оставил крошечный импульс – карту путешествия с подробным описанием каждого поворота. Мальчик смеялся. Он понимал.