Отрывок из книги
Вихрь из листьев, подхваченный порывом осеннего ветра, кружился в сердцевине двора, закручиваясь в спираль, столь же причудливую и бессмысленную, как узоры, которые Анечка выводила мелом на асфальте. Сергей наблюдал за этим танцем из окна кухни, медленно потягивая остывший чай. Сегодняшний ритм их утра был сбит. Не было немого кино за завтраком, не было тихого ритуала с заплетанием кос. Сегодня был день визита к очередному врачу. Последней надежде, как внушала им записочка, переданная через соседку, – «уникальный специалист, вернул речь ребенку после комы».
Анечка сидела на стуле в прихожей, уже одетая в свое лучшее платье – синее в белую крапинку, с жестким, колючим воротничком. Она сидела неподвижно, положив руки на колени, и смотрела в стену. Её поза была позой заключенного, ожидающего конвоира. Сергей понимал её. Каждый такой визит был для неё маленьким предательством. Он, её главный защитник, вел её в место, где чужие люди с холодными инструментами и безразличными лицами будут пытаться залезть внутрь, в её святая святых – в её молчание, пытаясь нащупать сломанную деталь и починить её, как чинят замок или карбюратор.
.....
Доктор Орлова прочла вопрос и на секунду задержала на нем взгляд. Потом подняла глаза на Сергея. В её взгляде не было ни жалости, ни ободрения. Была лишь холодная, неумолимая ясность.
– Шанс есть всегда. Но мы должны быть реалистами. Три года – это длительный срок. Паттерн молчания глубоко укоренился. Речь сейчас для неё – не функция, а символ. Символ травмы. Мы будем стараться разрушить этот паттерн, создать новые нейронные связи. Но гарантий никто дать не может. Цель терапии – не столько вернуть речь, сколько помочь ей адаптироваться к её состоянию и к вашему. Чтобы она могла функционировать в обществе.
.....
