Читать книгу Королевство Теней. Ложные Цари - - Страница 1

«Ноктюрнум»

Нексус первый

Сотворение земли. Падение человека

В Эру Возрождения, когда Бездна окутывала всё сущее, возвышалось Величество – сам Светоносец. Он изошёл, и Сотворил Мир свой, и даровал Жизнь смертным. Но среди бескрайней Ночи душа Его ощущала одиночество, ибо не было Ему равных.

И призвал тогда Светоносец ближних Себе – Светочей. Стали они Хранителями Стихий и Природы, и верными Ему на Небесах. Но не отпускало Светоносца тяжкое бремя одиночества.

В то мгновение из самых глубоких уголков бытия призвал Он Свою Тень и дал ей облик, нарекая её Темноликим.

Проводили они дни в мире и согласии, но в сердце Темноликого пробудилась Жажда Власти. И начал он творить деяния ужасные, что леденили кровь и порождали Чудовищ, уродливых и злобных. Несли они лишь Мрак и Разрушение, пожирая Души человеческие.

Узрел Светоносец, как Брат Его исказил совершенство Мира, как замутил он Свет. Но побоялся Светоносец остаться в одиночестве, и закрыл глаза на деяния брата своего. А Темноликий не мыслил останавливаться на сотворённом; решил он одарить людей Знаниями Тайными и Силой Божественной. Испили они Его Чёрной Крови, и родились Поцелованные Тьмой, обладатели дарований необычайных. Способны они были на многое, но души их омрачались с каждым восходом Луны, а гордыня их не позволяла им более подчиняться законам и воле своего Истинного Творца. Но не ведали они, что за силу и знания им суждено заплатить цену высокую. И с наступлением Кровавого Затмения тени их обрели голос и начали шептать на ухо своим хозяевам. Те же, кто поддавался зову сему, превращались в ужасных, злобных существ, наречённых Ноктюрнами.

Разгневался тогда Светоносец, и началась страшная Схватка между Светом и Мраком, и вскоре битва эта объяла весь Мир. Темноликий, ослабленный тем, что даровал свои силы людям, был повержен и изгнан в Царство Мёртвых.

Разочарованный Своим братом и творением Своим – человеком, Светоносец ушёл в Забвение, оставив всё в руках Поцелованных Тьмой. Смертные же стали их слугами, молясь о явлении Спасителя, дабы Он освободил их от Мрака и вновь принёс Свет в Мир сей.

Глава 1

Потускневший огонёк

"Иногда истина тяжелее любого надгробия."

– Народная целесторская мудрость

Часть 1: В руках мастера

Хмурый рассвет пробивался сквозь щели ставен, заливая тусклым светом покосившуюся кузницу. В воздухе висел тяжёлый запах похмелья, смешанный с ароматом остывшей золы, овечьей шерсти и застарелой пыли. Глухой стук в дверь нарушил тишину.

Старый кузнец, которого в здешних местах звали просто Гефест, с трудом поднялся с обшарпанной лавки. Голова его раскалывалась, будто по ней стучали молотом.

Он поморщился, пытаясь восстановить события вчерашнего дня. В памяти всплывали разрозненные картины: пьяные песни в таверне, размытые лица собутыльников, залитые вином столы. А потом… темнота.

Гефест потянулся к кувшину на полу, но тот оказался пуст. Он выругался и, спотыкаясь о разбросанные инструменты, поплёлся к двери. Его шаги сотрясали хлипкие доски пола. Неловко ступив на что-то мягкое, он опустил взгляд – и замер.

Перед ним лежала потрёпанная тряпичная кукла – некогда любимая игрушка его приёмной дочери Греты.

Кузнец нашёл девочку на пороге в холодное осеннее утро. Кто-то оставил её в плетёной корзине среди золотых колосьев пшеницы, заботливо укутав в старое выцветшее покрывало. Сначала Гефест подумывал отнести младенца в ближайшее поместье, отдать тем, у кого хватит сил и времени заботиться о ребёнке.

Но когда её большие ясные глаза встретились с его взглядом, что-то дрогнуло в сердце сварливого старика.

Никогда не имевший ни жены, ни детей, он жил в одиночестве – возможно, из-за нрава, тяжёлого, как стальная наковальня. Но девочка стала ему отрадой. Она росла среди запаха раскалённого железа и звона молота, а соседи, хоть и шептались, что старику не пристало растить ребёнка, часто приносили молоко и хлеб, помогая как могли.

В глазах Гефеста что-то дрогнуло – будто затянутая пеленой печали душа на миг проснулась. Он ахнул, подхватил куклу и сжался от нахлынувшего чувства вины. Будто бы эта бездушная тряпка могла ощущать боль.

Старик опустился на колени и прижал грязную уродливую куклу к груди. Горький вздох сорвался с его пересохших губ, а под морщинистыми веками заблестели слёзы.

– Прости меня, прости… – прохрипел он, поднимая глаза к потемневшему потолку.

Грета… Она снова ему снилась.

Её звонкий смех, сияющие карие глаза, танцы по мастерской с этой самой куклой в руках… Беззаботные шаги по скрипучему полу…

Только во сне он мог видеть её – или в пьяном угаре, когда вино затуманивало разум, и черты её проступали в лицах прохожих. Он чувствовал её присутствие – светлое, родное… Но стоило проснуться – и видение исчезало, оставляя лишь тоску.

Стук повторился. Настойчивый, требовательный. Гефест отложил куклу, с трудом поднялся и приоткрыл дверь, щурясь от яркого дневного света.

– Да пребудет с вами Светоносец! – провозгласил гонец. Его серебристые доспехи, сверкавшие в лучах восходящего солнца, слепили глаза. – Мы ищем мастера Гефеста. Он здесь? – добавил он, бросив пренебрежительный взгляд за спину старика.

Гефест заметил позади ещё двух всадников, державших под уздцы белоснежных лошадей. Над их головами развевалось синее знамя с изображением полумесяца, но старик был слишком погружён в мысли, чтобы обратить на это внимание.

– Это я, – отозвался он, вытирая вспотевшие руки о некогда белую рубаху. – Чем могу быть полезен?

Рыцарь едва сдержал усмешку. Перед ним стоял не легендарный мастер, а дряхлый старик в прожжённой грязной одежде.

– Мы исполняем волю его высочества, принца Люмерии Александра Беладракса, – процедил гонец сквозь зубы, с отвращением осматривая жалкую лачугу. – Приближается день рождения его будущей супруги, её высочества принцессы Лилианы Драгомир. Он желает преподнести ей особый подарок, и мы слышали о вашем мастерстве, Гефест.

Старик, не реагируя на пренебрежительный тон, хмыкнул и поскреб заросший щетиной подбородок.

– О чём же вы наслышаны? О том, что я могу выковать подкову блохе или подковать дракона? – усмехнулся он, подмигнув гонцу.

– Не льстите себе, уважаемый, – фыркнул тот. – Нам известно о ваших… хм… «талантах» в ювелирном деле.

Старик нахмурился.

– Не хвастаюсь, но мои украшения – лучшие в округе, – провозгласил он, расправляя плечи и опираясь рукой о косяк двери.

И он не соврал. Ну, разве что чуть-чуть. Гефест, искусный кузнец и ремесленник, некогда славился по всей Веспере. Его творения – будь то изящные драгоценности или крепкие доспехи – украшали дворцы королей и залы рыцарей.

Но судьба отвернулась от него. Приёмная дочь Гефеста, юная и прекрасная Грета, погибла от укуса ядовитой змеи.

Смерть Греты сломила старика. Хоть он и раньше не отказывался выпить в местной таверне, в последние месяцы держался за кружку крепче, чем за молот.

Сбившись с пути, кузнец оказался в компании местного сброда – тех, кто знал все дороги вниз и ни одной обратно. Они приходили с обещаниями скоротать одиночество, а как только старик терял сознание, уносили его вещи, опустошали запасы, забирали спрятанные монеты.

Так заказы исчезли, деньги закончились, а кузница, некогда полная жизни, погрузилась в запустение.

– Но что именно вам требуется? – спросил старик, с подозрением глядя на гонца.

Тот уткнулся в бумажку, которую держал в руках, и развернул её.

– Вам предстоит выковать… – гонец запнулся, подбирая слова, – …пять огромных золотых яиц.

Гефест аж присвистнул.

– Золотых? Да вы что, спятили? Это же целое состояние! И зачем принцессе яйца? Принцу своих не хватает, вот и решил подарить другие? – усмехнулся он.

– Не нам судить, – пожал плечами гонец, с трудом сдерживая смешок. – Его высочество желает именно этого. И будьте уверены: за выполненный заказ вас ждёт королевская награда.

– Да, задача непростая, – признал кузнец. – Но я готов взяться. Только мне потребуется время и… материалы.

Гонец, поджав губы, кинул к его ногам мешочек с монетами.

– Это аванс. Остальное – после выполнения заказа.

Дрожащими руками Гефест припрятал мешочек за пазуху.

– Материалы будут предоставлены, – кивнул гонец. – А вот времени у вас немного.

– Не беспокойтесь, – проскрипел кузнец, кланяясь. – Не подведу.

– Ну ещё бы, – хмыкнул тот, смерив старика тяжёлым взглядом. – Не справишься – отведаешь плетей. И не забывай: мастеров твоего ремесла в округе хватает.

– Да что вы такое говорите! – язвительно усмехнулся Гефест. – Таких, как я, во всём Целесторе не сыскать!

– Слышали мы про одного, – ухмыльнулся рыцарь. – Фабер из Миралайта. К нему мы и хотели обратиться. Да вот незадача – главнокомандующий Роберт Ратклиф уже заказал у него золотую статую к именинам принцессы.

– Фабер? Этот бездарный хлыщ? – фыркнул Гефест. – Да он только навоз ворочать годен! Видели его поделки? Кривые линии, неровная ковка, хлипкие крепления…

– Не довелось. Но учти, кузнец: замену тебе найти – не проблема.

– Не нужно, – отмахнулся старик. – Я сделаю вашему принцу такие яйца, что принцесса ахнет от восторга!

Гонец ухмыльнулся и вернулся к спутникам. Вскочив на коней, они умчались прочь от ветхой лачуги, оставляя за собой клубы пыли.

Гефест вошёл в тёмную мастерскую. Словно одержимый, он начал расчищать завалы инструментов и старых заготовок. В его тускло-серебристых глазах плескалась не только усталость, но и страх – страх не справиться с задачей, возложенной на него.

Сквозь хмурую пелену мыслей прорезался голос отца, давно ушедшего из жизни: «Страх – это ржавчина, пожирающая душу мастера. Не бойся трудностей. Истинная красота рождается не из тщеславия, а из любви к ремеслу».

– Скорее, из любви к вину, – пробормотал он.

Кузнец целый день с упорством разбирал завалы, не замечая, как летит время. Он остановился, чтобы перевести дух, вытер пот со лба грязной тряпкой и оглядел проделанную работу. Вдруг раздался стук – короткий, будто царапанье когтей по дереву.

– Опять эти люмерийцы! – проворчал он, сжимая в костлявых пальцах тряпку. – Аванс не возвращаю, идите прочь!

Он прошаркал к двери, готовый высказать всё, что накипело. Но, распахнув створку, застыл на пороге.

Перед ним стояла девочка лет восьми, не больше. Личико, обрамлённое волосами цвета переспелой пшеницы, было бледным, с легким зеленоватым оттенком. Огромные изумрудные глаза смотрели с нежностью – и чем-то пугающе отстранённым.

Тряпка выскользнула из рук старика и упала на гнилые половицы. Мороз пробежал по его телу, словно он прикоснулся к чему-то потустороннему.

– Грета?.. – прошептал он, едва ворочая пересохшим языком.

– Я так скучала, отец, – прозвучал её голос, звенящий, как ледяные колокольчики.

Холодные руки потянулись к нему, и в этом прикосновении неземной красоты таилась пустота, от которой кровь стыла в жилах.

Часть вторая: Дитя ночи

В пыльной гостиной кузнеца, где потускневшие лучи заката мягко подсвечивали железные статуэтки, расставленные на столе, Гефест внимал каждому вздоху внезапно вернувшейся дочери. Он заворожённо смотрел, как она покачивает маленькими ножками в воздухе, прислушивался к скрипу деревянного стула с отломанной спинкой и следил за пританцовывающим паром над кружкой мятного чая, которую Грета держала в руках. Он наблюдал за девочкой столь напряжённо, что казалось – стоит ей сделать резкое движение, он сорвётся с места и побежит, не разбирая дороги.

Грета слегка наклонила голову и с подозрением взглянула на содержимое кружки. Едкий запах мяты ударил в нос, и у неё закружилась голова. Она сморщила нос и с отвращением отодвинула чашку на другой конец стола, оставив на дереве длинные мокрые следы.

– Какая гадость! – воскликнула девочка. – Ты хочешь меня отравить?

– Но… это же твой любимый чай, – промямлил он, голос его дрожал.

– Любимый? – фыркнула Грета. – Ты бы ещё полынью меня напоил – чтобы наверняка.

От этих слов Гефеста прошиб холодный пот. В девочке было что-то чужое и пугающее. Это не могла быть его Грета, его маленькая птичка, улетевшая в небеса всего несколько месяцев назад. Он сам нашёл её бездыханное тело в лесу и нёс на руках до самого дома.

– Что ты такое?.. – прохрипел он. Глаза метались по комнате в поисках хоть чего-то, что можно использовать как оружие. Рука сама собой потянулась за спину и наткнулась на тяжёлый молот. Он сжал рукоять, ощущая, как холодный металл подрагивает в ладони.

– Папочка, ты совсем спятил? – захихикала Грета. Её смех был подобен звону разбитого стекла. – Я – Грета, твоя дочь.

– Нет! – рявкнул он, откидывая назад седые волосы. – Я видел твоё мёртвое тело, я помню то жёлтое платье с бутонами, в котором мы тебя хоронили. На похоронах было столько людей, что я даже не всех знал. Они плакали, как родные, – добавил он, сдерживая слёзы.

Девочка улыбнулась, но её улыбка была холодной. В глазах не было ни искры жизни – лишь бездонная бездна, в которой тонули отблески заходящего солнца.

– Как будто это было вчера… – с трудом выговорил Гефест. – Я помню каждую извилину на памятном камне, что вырезал для тебя пьяница Ронни. В тот день я впервые видел его трезвым. Мы похоронили тебя на местном кладбище, – повторил он.

Его руки дрожали, а взгляд блуждал, словно сквозь мутное окно он видел не заросший двор, а безмолвные надгробья.

– Я часто приходил к тебе, – продолжал он, голос предательски дрогнул. – Я знаю наизусть тропинку к твоей могиле. Она под старым клёном. Я не раз замечал, что кто-то приносит тебе цветы – особенно часто лилии, твои любимые. Наверное, это старая Аннушка, булочница. У неё всегда были самые красивые лилии на прилавке. Но я так и не осмелился спросить.

Старик тяжело вздохнул и на несколько мгновений задумчиво уставился в пол.

– Как бы мне ни хотелось верить, что это ты, – прошептал он сквозь слёзы, – но сердце моё знает правду. Тебя не может здесь быть.

– Как это – не может быть?! – взвизгнула девочка. – Я ведь здесь, прямо перед тобой!

– Нет, нет… Я, должно быть, сошёл с ума, – пробормотал он, схватившись за голову. – Ты умерла, Грета. Ты в царстве вечного сна, откуда не возвращаются.

– Я? Мертва? – Девочка спрыгнула со стула и, словно юная лань, закружилась по комнате. – Разве мёртвые умеют танцевать? – спросила она.

Старик крепче сжал в руках молот. Но вместо страха или ярости в сердце вспыхнула слабая надежда.

– Скажи, отец, умеют? – повторила она. Её широко раскрытые глаза устремились на него, словно два изумруда, затерянные в сумраке.

– Нет, не умеют… – выдохнул Гефест и опустил голову. Он выронил молот – тот с глухим грохотом ударился о пол, подняв облачко пыли.

Девочка радостно бросилась к отцу и заключила его в объятия, но он почувствовал, как тело стынет. Он глубоко вдохнул и, сжав зубы, обнял её в ответ. Чем дольше его потрескавшиеся ладони касались её бледной кожи, тем сильнее они немели – словно он держал в руках ледяной осколок.

Старик взял Грету за руку, холодную, как мрамор, и повёл наверх, в её комнату. Она шла молча, послушно, не проронив ни слова. Когда они достигли двери, он открыл её, пропуская девочку вперёд. Та остановилась на пороге и, медленно оглядываясь, осматривала комнату так, будто видела её впервые. В её взгляде было спокойствие, но под ним пряталось что-то чуждое, отрешённое.

Гефест мягко подтолкнул её внутрь и закрыл за ней дверь. Он отвёл глаза, чувствуя, как сердце вдруг заколотилось в груди, и, не оглядываясь, направился в свою спальню. Зашёл, медленно закрыл дверь и привалился к стене, сжимая трясущиеся руки.

Часть третья: Плач за дверью

Всю ночь старик Гефест так и не смог сомкнуть глаз. Комната утонула в густой тьме, и лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь трещины в стенах, освещал пыльные углы. Навязчивые мысли одна за другой пронзали сознание, каждая страшнее предыдущей.

Около полуночи послышались громкие удары в дверь, которую он на ночь прикрыл тяжёлым сундуком. Кто-то пытался войти. Кузнец резко отпрянул, съёжился у изголовья кровати и замер, прислушиваясь.

– Впусти меня, папочка! – донёсся детский плач. – Почему ты прячешься от меня?!

Гефест вспомнил старинные легенды о детях ночи, возвращающихся из иного мира, чтобы отомстить живым. Неужели его дочь стала одной из них?

– Я… – запинался он. – Ложись в свою кровать, милая, – ответил дрожащим голосом, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу.

– Но я не хочу быть одна! – кричала девочка, с силой толкая дверь и царапая ногтями потрескавшееся дерево.

Старик не понимал, почему боится её. Он столько ночей молил Светоносца о её возвращении. Но теперь, когда она здесь, его охватывает леденящий ужас. Разве так встречают небесные дары? Или это вовсе не благословение, а злая насмешка?

– Папочка, ты меня больше не любишь? – прошептала она растерянным голосом. – Почему ты больше меня не любишь?! – закричала она, вновь забарабанив по двери так, что с неё посыпались щепки.

Гефест сжал выцветшее хлопковое одеяло, вцепившись в тонкую ткань. С каждым ударом в дверь сердце пропускало удар.

– Иди в свою комнату, милая, – осторожно произнёс он. – Папе нужно отдохнуть.

Стуки внезапно прекратились. Повисла пугающая тишина. Старик выдохнул с облегчением – возможно, девочка ушла. Но вскоре за дверью раздался тонкий, хрустальный плач. Он сочился сквозь щели, обжигая сердце похоронной тоской.

А что, если это действительно Грета?.. «Моя Грета, – думал он. – Вдруг произошла ошибка, и похоронили не её, а другую девочку? Да, тело в лесу было опухшее, синевато-пурпурное, всё в гнилостных пятнах. В таком состоянии легко ошибиться…»

– Да будь что будет, – пробормотал он, медленно вставая. Гефест отодвинул почерневший медный сундук, и дверь распахнулась, впустив густую тьму коридора.

На пороге стояла маленькая Грета. Её руки прикрывали лицо, плечи подрагивали от всхлипов.

– Прости меня, дочка… – произнёс он, голос его стал мягким.

Грета подняла голову, и старик вздрогнул: в её холодных стеклянных глазах не было слёз, а на губах играла хитрая, почти хищная улыбка.

Она бесстрастно прошла мимо и легла на скрипучую кровать.

– Папочка, почитаешь мне сказку перед сном, как раньше? – произнесла она с улыбкой.

Старика охватила дрожь. Он хотел убежать, спрятаться, но ноги словно приросли к полу. Сделав глубокий вдох, он сел на кровать. Девочка прижалась к нему, положив голову ему на грудь.

– Твоё сердце так громко стучит, папочка, – прошептала она с каким-то восторгом. – Ты чего боишься? Меня?

Гефест почувствовал, как запах серы и сырой земли наполнил комнату.

– Нет, милая, всё хорошо, – выдавил он.

– Оно забилось сильнее, – настороженно заметила девочка, вновь прижавшись ухом к его груди. Холодным пальцем она коснулась его носа. – Ты меня обманываешь, – прошипела она, закрыла глаза и заснула.

А вот старик не сомкнул глаз до самого рассвета. В утреннем свете её кожа казалась зеленоватой. Гефест пристально разглядывал это странное существо в своих объятиях.

Часть четвертая: Кукла в огне

С первыми лучами солнца, на пороге кузницы вновь появились гонцы. В белоснежных одеяниях и синих плащах, важные, утончённые, они прибыли в сопровождении других слуг – из большого экипажа, нагруженного чем-то тяжёлым. Один из них снял белую накидку с груза, и старик застыл: повозка была доверху наполнена золотыми монетами, сверкавшими в мягком утреннем свете, словно маленькие солнца.

Слуги принесли из кузницы несколько ржавых вёдер и начали разгружать телегу, ссыпая монеты в огромный железный чан.

– Плавить придётся долго, – тяжело вздохнул Гефест.

К нему подошёл тот же гонец, что приезжал прежде, и с усмешкой похлопал по плечу.

– Попробуешь прикарманить хоть одну монету – останешься без рук. Говорят, они у тебя золотые. Вот и возместим убытки, – хмыкнул он и ушёл.

Когда всё золото было занесено внутрь, посланники вновь исчезли в лесу, раскинувшемся рядом с кузницей.

Гефест сгорбился над пламенем горна. Лицо, исчерченное морщинами, было залито багровыми отблесками.

– Чёрт меня дёрнул взяться за этот заказ… – проворчал он. – Работы – невпроворот: формы, плавка, топливо… Откуда столько угля взять? А времени – в обрез!

Он опустил голову на руки, словно пытаясь спрятаться от тяжести забот. В этот момент раздался звонкий голос:

– Почему ты грустишь, отец?

Юная Грета стояла рядом, глаза её внимательно следили за ним.

– Ничем, дитя, – буркнул он, не поднимая головы.

Девочка села рядом, словно его раздражённость её не касалась.

– Ты взвалил на себя непосильную ношу, – сказала она мягко. – Ты уже не тот, что прежде.

Он взглянул на неё. В её глазах было не сочувствие – а холодная, спокойная пустота.

– Твоя голова, – произнесла она, – долго не продержится на плечах.

С этими словами она схватила тряпичную куклу, оторвала ей голову и бросила в огонь. Та вспыхнула и исчезла в пламени.

– Как ты посмела?! – вскочил старик. Но Грета уже смотрела на него невинно, почти с кротостью.

– Я слышала, что сказал тот мужчина на пороге, – прошептала она.

– Не подслушивай больше! – рявкнул он, скрывая дрожь.

– А если я знаю, как нам выкрутиться? – продолжила она, презрительно швыряя тело куклы в пылающий горн. Словно хищная птица, она кружила вокруг него, проникая в мутные зеркала его взгляда.

– Это невозможно, – прошептал он. – Разве что бросить всё и сбежать…

– Бежать не придётся, – отрезала она. – Возьми тележку и иди за мной, если хочешь сохранить голову.

Часть пятая: Белое древо

Две мрачные фигуры пробирались по извилистой лесной дороге. Деревья, столь высокие, что казались венчающими небо, отбрасывали чёрные тени. Скрип железной тележки каждый раз пронзал тишину, когда её ржавое колесо натыкалось на корень или камень.

Грета шла впереди – в лунном свете казалось, будто её фигура растворяется в темноте. Старик плёлся позади, тяжело дыша, изредка останавливаясь, чтобы вытереть лоб и перевести дух.

Ночь была особенно тихой. Ни шороха, ни стрекота. Словно все лесные твари попрятались от чего-то неведомого. Гефест чувствовал, как невидимая сила стелется вокруг – в шелесте, в тени, в собственных мыслях.

– Не отставай, – бросила девочка, услышав, как его шаги стихли. В её глазах блестел неземной свет, как изумруды, омытые луной. – Мы почти пришли.

Гефест встряхнул головой, прогоняя наваждение, и двинулся дальше.

– Померещилось, – прошептал он.

Вскоре они вышли на просторную лесную поляну, залитую лунным светом, что просачивался сквозь кроны высоких сосен, образуя почти идеальный круг. Старик вытолкнул тележку вперёд и, раздвигая ветви, ступил на мягкий ковёр из мха и лишайников. В тот же миг он почувствовал, будто пересёк невидимую грань и оказался в чужих, сумрачных владениях.

Он поднял голову – и сердце замерло. Перед ним возвышалось величественное белое дерево, раскинувшее ветви-крылья, словно заслоняя ими тьму неба. Сквозь густую крону струился призрачный лунный свет. За всю долгую жизнь Гефест не видел ничего подобного, хотя повидал многое. Вдоль ствола тянулись замысловатые узоры, похожие на бесчисленные большие глаза, мерцавшие малахитовым светом. Старика охватил озноб – ему почудилось, что эти глаза движутся, следят за ним, живые, настороженные.

– Что это за место, Грета? – глухо спросил он, нахмурив лохматые серебристые брови. – Может, вернёмся в кузницу? Чувствую, нам тут не рады.

– Слишком поздно отступать, папочка, – холодно отозвалась Грета. Её хрустальный голос рассыпался эхом и обвил старика ледяным дыханием ветра. – Или тебе надоела твоя голова на плечах? Может, она там и лишняя, раз разум покинул тебя?

– Что ты говоришь, дочка? – изумлённо выдохнул он, с тревогой глядя на это жестокое, чужое создание в облике ребёнка.

– То, что ты не в силах осознать, – усмехнулась она. Несмотря на детский рост, её пронзительные глаза смотрели на отца свысока. – Не думаешь о себе – подумай обо мне. Если тебя казнят, а это неизбежно, что будет со мной? Хочешь, чтобы я умерла по-настоящему?

– Нет… Конечно, нет… – пробормотал он.

– Тогда делай, что должен. Выполни свой отцовский долг. И тащи сюда эту проклятую тележку.

Гефеста возмутили её слова, но голос Греты – холодный, властный, проникающий в самую плоть – подчинял его волю. А древо, пугающее своей неведомостью, всё сильнее манило. Каждый шаг давался с трудом, но старик не мог остановиться. Тело уже не принадлежало ему – руки сами тянулись к поручням тележки, ноги вели вперёд.

У самого ствола росли густые кустарники, сквозь которые девочка уверенно прокладывала путь.

– Подойди, – велела она. И он, словно зачарованный, встал рядом, оставив ржавую тележку позади.

– И что теперь? – с трудом произнёс он, стараясь не смотреть на зловещие глаза на стволе.

– Приглядись.

Хотя всё внутри протестовало, старик повернулся в указанном направлении – и ахнул. В мягкой земле, среди мощных корней, в небольшой яме лежали пять жемчужных яиц – огромных, с переливами пурпурного и зеленоватого света, едва прикрытых листвой.

– Господи, Грета… они великолепны, – выдохнул он. Но восхищение тут же сменилось тревогой. – Их мать может быть рядом. Я бы не хотел её увидеть. Посмотри, какие они огромные…

– Да, – подхватила девочка, лукаво улыбаясь. – Именно такие и просил принц.

Старика осенило.

– Ты хочешь сказать… – он осёкся.

– Именно, папочка, – прошептала она, похлопав его ледяной ладонью по спине. – Эти яйца достаточно тяжелы, чтобы сойти за золотые.

– Откуда тебе это знать?

– Попробуй поднять.

Гефест опустился на корточки, поднатужился – и удивился: яйцо было тяжёлым, плотным, увесистым.

– А если покрыть их тонким слоем золота… – задумчиво пробормотал он. Взгляды древнего древа его больше не тревожили. – Никто не заметит подмены…

На лице старика появилась слабая, но уверенная улыбка, хоть руки по-прежнему дрожали.

– Так я смогу избежать казни…

– А всё оставшееся золото – достанется тебе, – пропела Грета, её голос звучал как тёмная колыбельная. – Ты станешь богаче всех этих придворных выродков, поцелованных тьмой. Будешь купаться в золоте, папочка.

Эти слова опьяняли. Улыбка на его лице расползалась шире, становясь почти безумной.

– Я стану богаче этого проходимца Фабера, – мечтал он. – Выкуплю его паршивую кузницу и поселим там наших свиней. Хотел бы я видеть его лицо!

– Тогда поспеши, – подстегнула девочка.

– А если объявится их мать? – прохрипел он.

– Не беспокойся, – спокойно сказала она. – Принимайся за дело.

Гефест кивнул и начал извлекать яйца из земли. Каждый был тяжёлым и скользким от сырости. Тележка скрипела, стонала, угрожая рассыпаться. Девочка тем временем прыгала по опавшей листве, ловила светлячков и смеялась – звонко, по-детски. Старик оглянулся. В этот миг она казалась ему просто ребёнком, его Гретой, посланной небесами. Память о похоронах тускнела, как утренний туман.

Всю ночь он трудился. Час за часом, до первых лучей рассвета, Гефест перенёс яйца в кузницу и уложил их в мастерской. Измождённый, он взялся за дело – стал покрывать их золотом, слой за слоем. Мысли метались: «А вдруг кто-то нагрянет с утра и увидит?» Подлог сразу раскроют.

До полудня, пока солнце не достигло зенита, старик работал без остановки. Когда он закончил, перед ним в сумраке мастерской лежали пять золотых яиц, как королевские регалии. Они сияли – и в их свете отражались горящие от усталости глаза мастера. Он провёл по ним морщинистой рукой.

– Да смилуется надо мной Светоносец, – прошептал он и, тяжело вздохнув, опустился на кровать.

Часть шестая: Последняя молитва Гефеста

Сон, подобный туману, начал таять, уступая место кошмару. Скрип старых досок и приглушённые шорохи просочились сквозь дремоту, заставив старика вздрогнуть. С трудом разлепив веки, сквозь которые пробивался тусклый свет заходящего солнца, он поднялся с ложа и направился к лестнице, прислушиваясь к топоту за стеной. Приглушённое сияние из мастерской проникало в коридор, рисуя на стенах причудливые тени, похожие на танцующих чертей. Сердце Гефеста забилось чаще. Осторожно приоткрыв дверь, он замер.

В мастерской царил хаос. Инструменты были разбросаны по полу, словно после бури. А в центре этого беспорядка, прижавшись к балкам потолка, словно летучая мышь, висела Грета. Её глаза, некогда тёплые, как летнее солнце, теперь светились холодным мертвенным блеском. Она преследовала алую бабочку с золотистыми крыльями. Движения её были плавными и грациозными, но в них таилась дикая, звериная сила.

Когда бабочка, устав от погони, опустилась на наковальню, Грета спрыгнула с потолка. Её язык – длинный, раздвоенный – выстрелил вперёд, настигнув добычу. Бабочка исчезла в её раскрытой пасти, и на мгновение показалось, что девочка поглотила не просто насекомое, а кусочек самой жизни.

Охваченный ужасом, старик едва не упал, споткнувшись о рассыпанные щипцы и молотки. Грохот был оглушительным. Грета тут же скользнула в коридор. Её глаза снова стали невинными – будто в них никогда не пряталась зловещая тень. Она спокойно смотрела на отца, словно ожидая, что он скажет дальше.

– Кажется, я потревожила тебя, отец, – прошептала она, прищурив глаза.

Гефест не мог вымолвить ни слова, но всё же попытался сохранить самообладание.

– Я… я…

– Ты в порядке? Выглядишь, будто покойника увидел. Или что похуже, – усмехнулась она.

Он выдавил неловкий смешок, дрожащей рукой вытер пот со лба.

– Да нет, – отмахнулся старик. – Сон дурной приснился, вот и всё.

– Снов бояться не стоит, отец, – произнесла девочка, медленно приближаясь. – Куда страшнее то, что случается наяву. Это не исчезает с рассветом.

Она подошла так близко, что Гефест ощутил её ледяное дыхание – будто ветер с могильного склона. Лишь теперь, вглядевшись в её глаза, он понял: раньше они были карими, цвета лесного ореха. А теперь – изумрудные, чужие, наполненные чем-то древним и пугающим.

– Мне нужно в город, – резко сказал он. – Надо сообщить, что работа завершена.

– Не беспокойся, отец, – прошептала она. – Я всё уладила.

– Но как?.. Когда?

– Этот мерцающий свет, пробивающийся сквозь трещины, не давал мне уснуть, – отозвалась она.

– У меня есть и другие дела… Я всё равно пойду, – пробормотал он и шагнул вперёд. Но девочка, словно тень, встала у него на пути. Её пальцы впились в деревянную стену, оставив белые следы.

– Ты что-то скрываешь от меня, отец, – прошипела она. Голос её дрожал от сдерживаемой ярости.

– А ты слишком много берёшь на себя для маленькой девочки, – сказал он, сглотнув ком.

Отодвинув её и освободив проход, он продвигался медленно, ожидая удара в спину, но тьма оставалась безмолвной. Только он подошёл к двери, как раздался леденящий душу смех.

– Что тебя так забавляет?! – крикнул он, резко обернувшись.

– Я слышу твоё сердце, – прошептала она. Её рот растянулся в кошмарной улыбке до ушей.

Старик скривился и поспешно вышел, хлопнув дверью. Он направился к деревянному амбару с соломенной крышей неподалёку. Внутри, среди хлама, схватил лопату и лом, после чего направился к высокому холму – туда, где безмолвно покоилось старое кладбище.

Прошёл сквозь скрипучие ворота. Ветхий забор, словно костлявые пальцы, указывал путь в царство мёртвых. Он ступил на священную землю, и могильный ветер пробрался под одежду. С каждым шагом земля становилась мягче, будто напиталась гнилью и разложением.

Он знал это кладбище наизусть. Каждую могилу, каждый камень, покрытый мхом. Но теперь, под действием неведомой силы, знакомые очертания искажались, превращаясь в лабиринт.

Он искал могилу дочери, но тропинка, обычно прямолинейная, извивалась, как змея, уводя его всё дальше.

Его бросало то в жар, то в холод. Эхо хрустального голоса – не дочери, а существа в её теле – дробилось на сотни звенящих осколков, будто стекло, звенящее со всех сторон. Смех её не прекращался. Перед глазами вновь и вновь всплывала её последняя, злорадная улыбка.

– О, Владыка Светоносец, озари нас своим сиянием! – вскричал он, поднимая затуманенный взгляд к мрачным небесам.

Тут же раздался детский смех, заполнивший собой всё пространство вокруг, и старик тотчас рухнул между двух могил, словно придавленный невидимой рукой. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой маленькую зелёную ящерицу, которая с любопытством изучала его, высунув длинный язык. Старик откинул её в сторону небрежным взмахом руки и с трудом поднялся на ноги, опираясь на лопату, что держал в другой руке.

– Ты, что тьму разгоняешь, веди нас праведной стезей. Даруй нам мудрость и силу пребывать в истине твоей, – продолжил Гефест, чувствуя, как язык немеет, словно от хмельного вина, и ему становится всё труднее произносить слова.

И снова раздался детский смех, ещё звонче и ближе, чем в прошлый раз. Старик вновь упал на землю, словно что-то заплетало ему ноги. Он с силой ударился об одно из надгробий и почувствовал, как горячая алая кровь стекает по лицу и капает на засохшую траву. Туман, стелившийся над землёй, искажал очертания надгробных камней, и ему казалось, что он слышит шёпот, доносящийся из-под земли, но, обернувшись, видел лишь немые могилы.

– Да не устрашит нас тьма, коли свет твой с нами пребывает, – пробормотал старик, и зловещий смех вдруг стих.

Гефест встал на ноги, но это далось ему с большим трудом. Его дряхлые кости еле выдерживали бремя старой плоти.

– Да не устрашит нас тьма, коли свет твой с нами пребывает, – повторял старик, шагая вперёд, и с каждым шагом ясность его сознания возвращалась, а смрадный туман рассеивался. – Коли свет твой с нами пребывает…

Наконец он оказался в тени старого клёна, рядом с небольшим памятным камнем, свежим и ещё не обветшалым. На нём были вырезаны аккуратные буквы: «Грета – Любимая дочь и подруга». Гефест медленно опустился на колени, крепко удерживая лопату, и положил сморщенную руку на землю, покрывающую могилу его дочери. Мягкая земля скользила сквозь его пальцы, словно песок, и, с трудом подняв глаза, он посмотрел вдаль.

– Я знал. Я знал… – прошептал старик, его голос был едва слышен.

Земля была слишком рыхлой, словно её ворошили совсем недавно, а надгробный камень стоял не в том положении, в котором он поставил его изначально. Гефест решительно встал, вогнал лопату в землю на краю могилы и с силой наступил на неё грязным сапогом. Он принялся раскапывать захоронение так яростно, словно желал пробить землю до самой преисподней. Мозоли на его руках налились кровью, но он не замечал боли. Ему нужно было знать правду, какой бы ужасной она ни была. Работая лопатой, он всё твердил, словно заклинание: «Да не устрашит нас тьма, коли свет твой с нами пребывает».

Старик копал до тех пор, пока железная лопата не ударилась о что-то твёрдое, издав звук, подобный стону раненого зверя. Отбросив орудие наверх, он принялся рыхлить землю руками.

Перед ним открывался маленький деревянный гроб, весь испещрённый трещинами и покрытый плесенью. Древесина разбухла от сырости и, казалось, вот-вот рассыплется на мелкие щепки. Слёзы наворачивались на глаза, но старик крепко сжал губы и, достав лом, вонзил его в крышку гроба. Уперевшись всем телом, он начал с усилием поддевать её. С громким треском доски поддались, и, схватившись за крышку, он отодвинул её в сторону.

В нос ударил резкий сладковатый запах разложения, пропитанный сыростью и тленом. Это был запах смерти, густой и тяжёлый. Старик отшатнулся, закрыв лицо рукой. Горькие слёзы, прорвавшись через стену самообладания, потекли по морщинистым щекам.

В гробу, среди завядших полевых цветов, вечным сном спала его маленькая дочь. От неё почти ничего не осталось. Лишь кости и остатки плоти, которые пожирали земляные черви, и выцветшее платье, некогда жёлтое, с бутонами. Но больше всего старика поразила огромная дыра в грудной клетке девочки – там было разорвано платье и раздроблены хрупкие кости.

– Сердце… – пробормотал Гефест. – Они украли твоё маленькое сердце, – заключил он, и его голос сорвался на рыдания.

– Не печалься, старик, – раздался хрустальный голос. – Она потеряла сердце, а не душу. Ты же свою продал за груду золотых монет.

Гефест вдохнул полной грудью, стиснул зубы и поднял голову вверх, чтобы отважно взглянуть в глаза своей смерти. Глаза её были ядовито-изумрудного цвета.

– Да не устрашит нас тьма… – пробормотал старик, прежде чем острие железной лопаты, сжатой в маленьких ручках, врезалось в его голову, разломив череп на две части. Алая кровь ручейками потекла по его лицу, и обмякшее тело рухнуло в холодные объятия его настоящей дочери.

На следующий день старая Аннушка вновь пришла на могилу Греты с букетом белоснежных лилий. Она застала лишь разъеденные кислотой остатки железной лопаты и лужу мерзкой, зловонной зелёной слизи, в которой мерцали на свету два маленьких изумруда.

Глава 2

Морок

"Когда устанешь от дешёвых драм

И смеха тех, кто платит медяками,

Он явится к твоим больным ногам

И одарит последними цветами.

В его глазах – ни похоти, ни лжи,

Лишь тишина, достойная финала.

И ты ему покажешь свою жизнь,

Как пьесу, что ты для него играла."

– Из «Баллады о Жнеце Смерти»

Юная принцесса замерла, торопливо скинула неудобные бархатные туфли и отставила их в сторону. Позади поспевала Маришка, её служанка, чей встревоженный голос терялся в гулких сводах.

– Ваше высочество! Король снимет с меня шкуру…

– Скажу отцу, что ты держала меня за платье, но я вырвалась, – бросила Лилиана через плечо, не сбавляя бега.

– Но подземелья! Вам запрещено!

– Он не узнает, – отрезала принцесса и устремилась дальше.

Наконец, она достигла широкой лестницы, уводившей в самую утробу замка. Ступени казались бесконечными, но Лилиана не могла остановиться.

Морок прибыл ко двору. Имя его прокатилось по коридорам, как ржавый ветер, и с тех пор всё стало ещё тише – будто сам воздух затаился в ожидании. Розы в её покоях давно почернели. Она и сама напоминала цветок, чьи корни врастают не в землю, а в труп. Замок умирал. И она умирала вместе с ним.

Тяжело дыша, принцесса преодолела последние ступени. Подземелье окутало ее прохладной влажностью. В тоннелях было тихо и темно, лишь тускло тлеющие факелы бросали дрожащий свет на каменные стены.

Она оказалась перед старинной узорчатой дверью из мореного дуба. Дверь беззвучно поддалась, приоткрыв узкую щель. Принцесса затаила дыхание. Мрак уступил место мягкому золотистому свету свечей. Прищурившись, Лилиана разглядела отца, что-то обсуждавшего со своим советником.

Король выглядел измученным, а золотая корона на его голове казалась скорее тяжким бременем, нежели символом власти. Но пугал ее не отец, а стоявший рядом Валентин. Советник был облачен в черные одеяния, словно сама ночь сгустилась вокруг него. Его короткие белые волосы топорщились, будто иглы ежа, а строгие черты лица, неровный шрам на правой щеке и глубоко посаженные глаза цвета сапфира – все в его облике вызывало у принцессы тревожный трепет.

Рядом с ним, чуть позади, стоял юноша, укутанный в длинный черный кожаный плащ с капюшоном. Его бездонные черные глаза, словно наполненные сумраком, всматривались в зал. Лилиана сразу поняла – это Морок, Адриан из рода Беладраксов.

Лишь мгновение спустя принцесса заметила четвертого – пленника. Он висел на стене, израненный и обессиленный. На его лбу был выжжен знак: круг, по которому расходились семь крыльев, словно венец светоча. Руки несчастного были закованы в железные кандалы.

– Мы перебрали все способы, – процедил король сквозь зубы, – и всё напрасно. Молчит как мертвый.

Валентин пристально посмотрел на пленника. Его губы изогнулись в хитрой усмешке, а в сапфировых глазах, как показалось Лилиане, на миг отразился не свет свечей, а чей-то чужой, затаенный кошмар.

– Он связан с Братством Света? – спросил Валентин.

– Да. Прислуживал на кухне, пока его не раскрыли. Пытался передать письмо. – Отец тяжело вздохнул. – Братство совершило новый налет. Деревня южнее Красных Врат… разграблена, стража перебита. Но пугает не это. Их вера… она распространяется как зараза. Даже дворяне начали сомневаться, что Корона способна их защитить.

– Слухи долетели и до моих ушей, мой король. Так чем же мой сын может помочь вам?

– Посмотри на него, Валентин. Он уже наполовину в могиле, но не издал ни звука. Следующий удар станет последним. Нет, нам нужен не палач. Нам нужен Морок.

Адриан кивнул, повернулся к своей жертве и медленно снял перчатку, обнажая бледную кожу. Он поднял руку, и его пальцы исполнили в воздухе легкое глиссандо. Тусклые свечи в помещении задрожали, и тень несчастного пленника на стене начала жить собственной жизнью.

– Встань! – приказал Адриан. Тень безропотно поднялась во весь рост. – Говори, дитя мрака. Что ты видел? Что знаешь?

Тень заплясала по стенам в завораживающем танце. Сначала она обрела форму воинов в смертельной схватке. Но мгновение спустя картина изменилась: тень изобразила крылатых существ, что свободно парили под сводами зала. От взмахов их призрачных крыльев по залу пронесся ощутимый порыв ветра, заставив пламя свечей беспокойно заплясать, а тяжелые железные люстры под потолком – угрожающе качнуться.

Адриан наклонил голову, словно вслушиваясь.

– Где? – прошептал он.

Тень сложилась в картину: бушующие волны и мрачное сооружение перед двенадцатью статуями.

– Благодарю за услугу, – произнес Адриан, и тень вернулась на свое место.

Пленник медленно приподнял голову. Взгляд его был пуст – само воплощение безысходной утраты.

– Мой король… – обратился Адриан. – Боюсь, положение куда мрачнее, чем мы полагали. Грядёт нечто очень извращённое.

– Это место… – нахмурился король. – Старая легенда о прародителях Братства… Говорили, их замуровали живьем внутри двенадцати статуй. Но, Адриан, неужто тень поведала нам лишь детскую сказку?

Не успел король договорить, как дверь распахнулась. Лилиана, потеряв равновесие, рухнула на холодный пол.

Морок возвышался над ней, черный силуэт на фоне тусклого света. Его голос, тихий и лишенный тепла, ударил, как пощечина.

– Потерялась, мышка? – спросил он, оглядывая ее с ног до головы. Взгляд его презрительно скользнул по босым, испачканным в пыли ногам и измятому белому платью. – Или тебе нравится валяться в грязи?

Лилиана застыла, щеки вспыхнули.

– Лилиана!

Громовой окрик отца заставил ее вздрогнуть. Король Аурелиан шагнул вперед. В его движениях была мощь и стать разъяренного льва, но в глазах, когда он смотрел на дочь, на миг промелькнул глубоко запрятанный страх. Он помог ей подняться, его пальцы, сжавшие ее плечо, были стальными.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он уже тише. – Я запретил тебе.

Прежде чем Лилиана успела ответить, из тени шагнул Валентин.

– Ваше Величество, простите моего сына, – его голос был бархатным, вкрадчивым. – Его усердие порой не знает границ. Он не терпит, когда за его работой наблюдают… посторонние. – Валентин бросил короткий, как укол иглой, взгляд на Адриана. – И он не знал, кто перед ним.

Аурелиан стряхнул пыль с плеча дочери, неспешно, почти бережно. Затем вновь обратился к Адриану.

– Довольно. Я хочу знать, что дало это… представление. Ты получил то, за чем я тебя позвал? Или мы лишь зря потревожили тени?

– Частично, – ровно ответил юноша. Он говорил медленно, словно собирая обрывки кошмарного сна. – Я не знаю точного места. Но я видел его. Скалы, что плачут даже в ясный день. Двенадцать статуй в кругу, изъеденные соленым ветром. И тени… их становилось все больше.

Лилиана невольно ахнула.

– Они собирают армию, – продолжил Адриан. – Но у меня дурное предчувствие… словно в этот раз на зов откликнутся не только люди. Словно они пытаются достучаться… выше.

Лицо короля Аурелиана окаменело, его плечи напряглись.

– Небожители… – прорычал он. – Тогда пусть молятся, чтобы те не услышали. Они придут не как боги, а как жнецы.

Он резко повернулся к дочери. Суровость в его взгляде боролась с отцовской болью.

– Иди, – приказал он. – В свои покои. Немедленно. И чтобы я больше не видел тебя за пределами твоего крыла без моего дозволения.

Лилиана поспешила прочь. Аурелиан молчал, пока тишина не стала почти враждебной. Лишь тогда он произнёс:

– Валентин, – голос короля был обманчиво спокоен. Он тяжело вздохнул и обернулся к своему советнику. – Завтра Лилиане исполняется еще один год. По этому случаю в замке будет гость. Твой брат.

Он прищурился, но не улыбнулся.

– Я хочу, чтобы вы с семьей погостили у нас подольше.

Лицо Валентина окаменело. Сапфировые глаза сузились, и в их глубине на мгновение проступила трещина. Рядом с ним Адриан, до этого хранивший скучающее безразличие, напрягся. Его пальцы, облаченные в черную перчатку, медленно сжались в кулак.

– Мой король… Я не… – начал было советник.

– Это не просьба, Валентин, – отрезал Аурелиан, обрывая его на полуслове. – Мы на пороге союза. А советник, который ставит обиды выше короны, – не советник. Это угроза.

Сказав это, король направился вслед за Лилианой, оставив советника и его сына стоять среди пыли, затхлости и молчаливой обиды.

В дальнем конце коридора, перед тем как исчезнуть за поворотом, Лилиана обернулась. Её взгляд встретился с черными глазами Морока, и в этом кратком миге она увидела свою судьбу, что уже расправляла крылья.

Глава 3

Союз двух домов

«Они стояли так близко, что могли бы сгореть дотла. Но между ними лежала зима, и имя этой зимы было – долг».

– Из трагедии «Пепел и Сердце», сцена IV

Первые лучи прошили густой бархат ночи, коснувшись век Лилианы. Она пробудилась от голоса Маришки, преданного и тихого.

– С именинами, Ваше Высочество. Вам пора.

Лилиана с детской стеснительностью прикрылась подушкой, но тут же отбросила её. Сегодня слабость была непозволительной роскошью. Она поднялась, окунула лицо в ледяную воду и доверилась умелым рукам служанки, что заплетали её золотые волосы в тугую, тяжёлую косу. В зеркале отразилось хрупкое, почти прозрачное лицо. Из его глубины смотрели глаза – два осколка расплавленного янтаря, в которых смешались тревога и застарелая печаль.

Она пыталась взглянуть на себя чужими глазами, но разве это возможно? Душа соткана из слишком личных историй, из узоров, понятных лишь ей одной.

«Какое впечатление я произведу? – пронеслось в голове. – Маришка говорит, моя красота – как таинственная ночь, коснувшаяся души. Но если это лишь след проклятой крови, а моё сияние – отголосок глубокой тьмы, не померкну ли я среди тех, кто носит то же клеймо? Смогу ли выделиться? Или затеряюсь в толпе?»

Тревога сплеталась с воспоминаниями об Александре. Их союз, предрешённый родителями, был актом политики, а не сердца. Она помнила его мальчиком – стеснительным, избегающим её взгляда. Два года назад, на её четырнадцатилетие, он предстал галантным юношей из рыцарских романов. Но что теперь? Ему девятнадцать. Возмужал ли он? И стала ли она сама той, кого можно полюбить? Или он уже нашёл в Люмерии девушку более зрелую, более… доступную?

Воздух в комнате вдруг стал тяжёлым и холодным. Лилиана вздрогнула. Её собственная тень, вытянутая утренним светом, казалась чернильной раной на полу – слишком плотной, слишком живой. Затем она ощутила прикосновение – нежное, но лишённое тепла, как поцелуй покойника. И шёпот, не мужской, не женский, голос без дыхания, пробравшийся сквозь трещины в её собственной душе:

– Он отпрыск династии Беладраксов. Тысячи женщин пали бы к его ногам, – прошипела тень. – А ты? Трусливая серая мышь. Тебе не удержать даже раба, не то что будущего короля!

Лилиана скривила лицо, словно вкусила что-то горькое, не в силах прогнать ползущие в сознании мрачные мысли. Её губы задрожали, а взгляд потемнел.

Маришка, заметив это, стремительно подошла, опустилась на колени, словно в молитве, и крепко сжала её руки.

– Прошу, не исчезайте, – выдохнула она. – Я здесь… я рядом.

– Мне… мне показалось… – голос Лилианы дрогнул.

– Опять она? Ваша тень?

Лилиана на миг отвела взгляд. От этой женщины ничего не скрыть.

– Да… После вчерашнего дня она стала настойчивее.

– Послушайте, – уверенно произнесла Маришка. – Вы – самое чистое и доброе создание из всех, кого я знала. Я простой человек и не пойму всего бремени, что лежит на вас, но у меня есть глаза, чтобы видеть, и сердце, чтобы чувствовать. Я вижу в вас свет. А это… это лишь тень от вашего света. У неё нет власти, пока вы сами ей её не даёте.

Лилиана улыбнулась и заключила служанку в объятия, чувствуя, как её тревоги улетучиваются.

– Ваше Высочество, – голос служанки был почтителен, но настойчив. – Пора.

Лилиана медленно кивнула. Она поднялась с низкого пуфа, и шёлк её платья зашуршал, как сухие листья. Поправив тяжёлую белую накидку, расшитую золотом, она направилась к выходу. За дверью её уже ждали. Молчаливая свита, чьи лица были неотличимы друг от друга, сопроводила её до парадного вестибюля.

Там, вдали от чужих глаз, ожидала семья. Король шагнул вперёд, и его объятия были крепкими, но тяжёлыми. Королева Мариция коснулась её плеча своей тонкой, прохладной рукой. Её лицо, обрамлённое строгой тканью, под которой были скрыты волосы, было безупречно, но в карих глазах мелькнула тень – тревога женщины, стоящей рядом с солнцем, но вечно остающейся в его тени.

– С днём рождения, дитя моё, – в голосе отца, короля Аурелиана, прозвучала непривычная теплота.

– Спасибо, отец. Мама.

– Ты совсем взрослая. – Киприан шагнул вперёд, и в его глазах цвета летнего пламени промелькнула тёплая печаль. Он мягко коснулся её щеки. – Волнуешься?

– Да…

– Всё будет хорошо. Ни один мужчина не устоит перед тобой, – улыбнулся он.

– Ты уж постарайся, сестрица, – проворчал Люциан, скрестив руки на груди. Он стоял чуть в стороне. – Очаруй его поскорее, пусть забирает тебя в свои земли. Может, тогда отец вспомнит, что у него есть и другие дети.

– Спасибо за заботу, Люциан, – тихо ответила Лилиана, не поднимая на него глаз.

Он лишь фыркнул и отвернулся.

Старый церемониймейстер, чьё лицо походило на печёное яблоко, подал едва заметный знак, и королевская семья выстроилась у парадного входа.

Двери распахнулись с тяжёлым скрипом, впуская внутрь холодный утренний воздух и рёв толпы. Голос глашатая, громкий и прокашленный, покатился по площади:

– Его Королевское Величество король Аурелиан Драгомир! Её Королевское Величество королева Мариция Драгомир! Его Королевское Высочество принц-наследник Киприан Драгомир! Его Королевское Высочество принц Люциан Драгомир! Её Королевское Высочество принцесса Лилиана Драгомир!

Сопровождаемый грохотом фанфар, король неторопливо вышел на свет. Он остановился на верхней ступени, и этого было достаточно, чтобы толпа взревела с новой силой. С балконов посыпались лепестки белых роз, и их аромат на мгновение перебил запах пота, сырой земли и лошадиного навоза, поднимавшийся от площади.

Лилиана смотрела на всё это с отречением. Белые перчатки скользили по шёлковой юбке, пальцы цеплялись за складки, словно в них можно было спрятаться.

Тяжёлые кареты, окованные железом, с грохотом въехали во внутренний двор. Скрип немазаных осей резал слух, а храп усталых, взмыленных боевых коней смешивался с глухим ропотом толпы, допущенной поглазеть на гостей. Рыцари в синих, выцветших от солнца и дорожной пыли плащах, спешились. Их сапоги гулко застучали по каменным плитам, пока они занимали свои места, образуя коридор.

Дверца головной кареты распахнулась. Первым на землю грузно ступил наследный принц Константин. Его лицо, багровое от долгого сидения в духоте, расплылось в широкой, властной улыбке. Он протянул руку своей супруге, Элеоноре. Она, с лицом безупречным и холодным, проигнорировала его жест, оперевшись о раму кареты, и сошла на землю сама. Константин лишь криво усмехнулся.

Из второй кареты почти одновременно вышли близнецы. Одетые в одинаковые кафтаны, расшитые жемчугом, они на миг замерли, и их взгляды, холодные и оценивающие, прошлись по встречающим. Люциан, стоявший рядом с сестрой, напрягся. Его пальцы сжались в кулаки, а в янтарных глазах вспыхнул огонёк чистой, детской ненависти.

Лилиана вздрогнула – сердце будто провалилось в пустоту под рёбрами. Последним из кареты вышел он. Александр.

Сырой ветер, пропахший солью и прелой листвой, трепал его волосы – тяжёлые и прямые, как нити тусклого серебра. Несколько прядей были убраны за ухо, обнажая острую линию скулы и бледный висок.

Прищурившись от света, он окинул взглядом собравшихся. На миг его глаза встретились с её. И этого оказалось достаточно. Она почувствовала, как сжалось горло, как дыхание оборвалось, будто в груди образовалась воронка.

Александр замыкал шествие своей семьи. Его шаг был твёрдым, а спина – неестественно прямой. Проходя мимо рыцарей и собравшихся людей, он едва заметно кивнул, приветствуя их.

– Друзья мои, добро пожаловать в Целестор! – Голос короля Аурелиана был ровным, но в нём слышался жар выжженной солнцем земли. Он шагнул навстречу.

Лилиана, стоявшая по правую руку от отца, вжала голову в плечи и уставилась в пол, будто надеясь провалиться сквозь него.

– Какая долгая разлука! – воскликнул Константин с показным восторгом, заключая короля в объятия, которые были чуть крепче, чем того требовала вежливость.

– Разлука, что сделала встречу лишь слаще, – ответил Аурелиан, но его губы не тронула улыбка. Он принял руку принцессы Элеоноры, которую та подала с отточенной грацией, и поднёс к губам. – Ваша красота, принцесса, по-прежнему способна разжечь войну.

– Вы льстите мне, Ваше Величество, – Элеонора вежливо улыбнулась, но взгляд её был холоден, как озёрная вода её родины.

Король поприветствовал близнецов, а затем крепко стиснул руку Александра. На мгновение их взгляды встретились – янтарное пламя Драгомиров против ледяных сапфиров Беладраксов.

Затем все повернулись к Лилиане.

– Ты расцвела, дитя. – Принцесса Элеонора мягко взяла Лилиану за подбородок. – Я рада, что такая кровь скоро вольётся в нашу семью.

– Благодарю вас, Ваше Высочество, – прошептала Лилиана.

Элеонора отошла, и её место заняла пара высоких сапог из белой кожи с гербом Люмерии.

– Неужели я не заслужил даже взгляда, принцесса? – Голос Александра был бархатным, с едва заметной горечью.

Лилиана невольно вздрогнула и, совладав с собой, медленно подняла глаза. Перед ней стоял принц Александр. Его улыбка была безупречной, но в холодных сапфировых глазах читался острый, оценивающий ум.

– Ваше Высочество, – кротко выдохнула она, и голос прозвучал тише, чем она ожидала.

– Последний раз я видел почти дитя, – продолжил он, не сводя с неё взгляда. – Теперь же передо мной принцесса из рода Драгомир. Годы пошли тебе на пользу.

– Вся моя красота – лишь отблеск проклятой крови, Ваше Высочество, – ровно ответила Лилиана.

На мгновение его идеальная улыбка дрогнула, а в глазах промелькнуло замешательство.

– Кровь – это сила, Лилиана, – сказал он, вновь обретая уверенность. – А проклятие это или дар – лишь то, что мы сами из неё делаем. – Он властно предложил ей руку. – Пойдёмте. Наши отцы ждут.

Лилиана приняла его руку, и вместе они направились в замок. Оставшиеся во дворе слуги, разгружавшие кареты, провожали их шёпотом и пронизывающими взглядами, от которых по коже бежали мурашки.

За массивными дверьми их встретили четыре мрачные фигуры.

Валентин и Адриан стояли впереди, одетые в тяжёлые чёрные ткани, словно сама смерть легла на их плечи. Плащ Валентина, шерстяной, с широкими складками, ниспадал до земли, напоминая звериную шкуру. Рядом стояла Елена – смуглая, гордая, с глазами, в которых было больше жара, чем в каминах зала. Ближе к ней, обняв себя тонкими руками, замерла Корнелия. В её лице – всё от матери: смуглая кожа, чёрные волосы, струящиеся до пояса. Но в глазах жила не мать. Глаза – тёмно-синие, как омут подо льдом – выдавали наследие Беладраксов.

Ледяное касание по спине заставило Лилиану вздрогнуть. Она подняла голову – Адриан. Его взгляд был медленным, тёмным приливом, что омывал её, бесстыдно задерживаясь там, где не следовало. В его чёрных омутах не было ничего, кроме уверенного, хищного любопытства. В поисках спасения от этого топящего взгляда, Лилиана вцепилась в рукав принца, как утопающий в обломок мачты.

Лицо Константина побагровело. Он резко развернулся к королю.

– Что это значит, Аурелиан? Я полагал, после прошлого раза вы уяснили: держать нас в одном зале с этими… выродками – всё равно что подносить факел к пороховой бочке. Или Ваше Величество вновь решили испытать судьбу?

Медленным, полным веса движением, король шагнул вперёд и встал ровно посреди зала, живой стеной между двумя семьями.

– Вы все – мои гости, – произнёс он. – И находитесь в моём доме. Я не потерплю здесь вражды. Ваши распри вы оставите за порогом. А сейчас позвольте проводить вас в ваши покои. Дорога была долгой.

– Немыслимо… – прошипел Константин и, не желая более оставаться в одном помещении с братом, зашагал прочь вслед за королём.

Валентин криво усмехнулся, провожая взглядом своего близнеца.

– Ты не меняешься, брат, – ядовито прошипел он. – Только морщин стало больше.

Проходя мимо, Александр холодно кивнул Адриану.

– Кузен.

– Кузен, – бросил Адриан в ответ, не удостоив его даже полноценным кивком. Он резко развернулся и, не проронив больше ни слова, направился к выходу; его чёрный плащ поглотил свет дверного проёма.

Валентин же остался. Он смотрел вслед уходящему Константину, и его красивое лицо исказилось. Это было не просто презрение. Так смотрит волк-одиночка на сытую, шумную стаю, оставившую его умирать, – с голодной, иступлённой ненавистью.

В этот момент принцесса Элеонора, уже почти догнавшая своего мужа, замедлила шаг. Её путь пролёг в опасной близости от Валентина. На одно короткое, украденное у всего мира мгновение она остановилась рядом с ним.

Она подняла руку, и кончики её пальцев в тонкой перчатке едва коснулись его щеки – той, что была рассечена шрамом.

Валентин не вздрогнул, но волчья ненависть в его глазах на миг угасла.

Элеонора смотрела на него, как смотрят на падающую звезду – с отчаянным восхищением, с болью от её предначертанного падения, с тайной надеждой, которая умрёт вместе с её угасающим светом. Губы принцессы, до этого сжатые в безупречную линию, дрогнули.

– Сестра, – прошептал Валентин.

Элеонора отняла руку, словно обжегшись, и так же плавно, не оборачиваясь, пошла прочь. Она нагнала свою семью и властно обхватила руками плечи близнецов, словно возвращая себя в свой мир, в свою клетку.

Глава 4

Разбитые мечты

«Они отдали её руку, чтобы скрепить союз. Они отдали её сердце, чтобы оплатить долги. Они забыли лишь спросить, осталось ли у неё что-нибудь для себя».

– Из письма королевы-вдовы своей племяннице

Часть первая: Праздник лжи

Торжественная трапеза была в самом разгаре, но веселье казалось напускным, а смех – слишком громким. Бокалы беспрестанно наполнялись терпкими целесторскими винами, воздух был тяжёл от ароматов дичи и пряностей. Придворные музыканты терялись в гуле оживлённых бесед, а барды тщетно воспевали в балладах красоту юной Лилианы. Самой принцессы за столом не было – она словно растворилась среди теней, наполняющих тёмные углы замка.

Королевская семья Целестора занимала почётные места на возвышении. По правую руку от короля, за отдельным столом, собрались оба клана Беладраксов.

Валентин и Константин сверлили взглядами свои тарелки, делая вид, что не замечают друг друга. Это гнетущее молчание забавляло двор куда больше, чем заезженные шутки скоморохов.

– Не понимаю, чем я прогневал короля, раз он счёл достойным унизить меня соседством с предателями, – громко произнёс Константин, обращаясь к своей жене Элеоноре.

Валентин и Елена ненадолго подняли глаза и переглянулись. Адриан фыркнул, не скрывая презрения, и медленно окинул взглядом своего дядю.

– Ты поперхнулся, кузен? – резко прозвучал голос Александра. Он стремительно поднялся, и его «правильная» княжеская стать была укором царившему хаосу. Из кармана мундира он извлёк чёрный платок с серебряным шитьём. – Тебе следует быть осторожнее.

Он протянул платок через стол. Адриан нахмурился, но, перехватив настойчивый, повелительный взгляд матери, поднялся.

– Благодарю за заботу, кузен, – процедил он сквозь зубы и вырвал платок.

Пальцы Александра на миг отказались отпускать. Чёрный, плотный шёлк натянулся между ними – знамя над полем безмолвной битвы, зажатое между клыками дикого волчонка и когтями белого лебедя.

Затем так же медленно, не разрывая взгляда, они опустились на свои места.

– Ты стала настоящей красавицей, Корнелия, – раздался голос принцессы Элеоноры. Она с улыбкой посмотрела на племянницу.

Юная девушка, сидевшая рядом с матерью, вздрогнула. Она подняла на тётю затравленные, угрюмые глаза и выдавила из себя слабую, болезненную улыбку.

– А ты, Валентин, – Элеонора повернула голову, и серебро в её волосах блеснуло в свете свечей, – поистине заслуживаешь уважения. Стать первым советником в чужом королевстве, не имея за спиной ничего, кроме своего имени… Не каждому это под силу.

– Ты всегда была добра ко мне, сестра, – ответил Валентин. Лёд в его голосе, казалось, на миг оттаял. Он склонил голову в знак признательности.

– Да уж, великое дело! – рявкнул Константин, швырнув на стол обглоданную кость. Жир брызнул на белоснежную скатерть. – Отец тебя пнул, так ты в чужое дерьмо упал и сидишь довольный, будто в золоте купаешься. Ну сиди. Только короли таких, как ты, долго не держат. Поиграются и вышвырнут. И правильно сделают! Нечего крысам за одним столом с людьми сидеть!

– Константин! – Элеонора впилась пальцами в предплечье мужа. – Довольно!

Наступила тишина. Близнецы – Гидеон и Элиот – давясь от смеха, спрятали лица за кубками. Валентин застыл. Лишь одинокий мускул на его щеке, у самого шрама, бился мелкой, отчаянной дробью – единственный живой свидетель бури, запертой внутри. Он молчал.

Адриан медленно поднял голову. Он посмотрел на своего дядю через весь стол. Пустым, мёртвым взглядом. Его правая рука, до этого спокойно лежавшая на колене, скользнула под тяжёлую скатерть и зашевелилась.

Константин ухмыльнулся и потянулся за своим кубком с вином. В этот момент его ухмылка застыла, исказившись в гримасе боли. Пальцы разжались, и тяжёлый золотой кубок с грохотом упал на пол, расплескав рубиновую лужу.

Принц захрипел, хватаясь за горло. Его глаза вылезли из орбит, с ужасом уставившись на брата.

Все видели тень Константина на стене позади него. Она отделилась от кресла, вытягиваясь вверх, искажаясь и истончаясь. Словно высасывала жизнь из своего хозяина.

По залу пронёсся взволнованный шёпот. Кто-то тихонько звякнул монетами, торопливо заключая пари.

– Адриан, – тихо, но властно произнёс Валентин, не глядя на сына.

Рука под столом замерла. Валентин положил свою ладонь поверх руки сына, всё ещё скрытой скатертью, и мягко нажал.

Тень на стене рухнула, вновь обретая привычные очертания. Константин втянул воздух, будто утопающий, вынырнувший на поверхность. Он тяжело дышал, обливаясь холодным потом.

Адриан окинул Константина холодным, презрительным взглядом.

– Вам дурно, дядя? – его голос был тих и безупречно вежлив.

Константин вцепился в подлокотник кресла, чтобы не упасть.

– Я… доберусь до вас, – прохрипел он, затем повернулся к Валентину. – До тебя… и до твоего щенка…

– Замолчи. – Элеонора даже не удостоила мужа взглядом; её сапфировые глаза были устремлены на другого брата. – Не слушай его, Валентин. В нём говорит только боль.

Тяжёлый выдох сорвался с её губ.

– Отец жаждет твоего возвращения…

Брови Валентина сошлись над переносицей. Он смотрел на неё долго, изучающе, словно пытался разглядеть ложь под безупречной кожей.

– С чего бы мне верить тебе? После всего, что было.

– Потому что верить больше некому, – просто ответила она, и в её голосе прозвучала горечь. – Он зовёт тебя. Не как король. Как отец. Его дни сочтены.

Услышав это, Константин с животной яростью вцепился в бедро Элеоноры.

– Не выйдет! – прошипел он. – Ты не дождёшься от него ни капли жалости! Он придёт лишь для того, чтобы сплясать на его могиле!

Элеонора медленно, почти лениво, опустила взгляд на его руку. Затем так же медленно накрыла её своей ладонью и сжала. Ногти впились в его плоть с холодной, выверенной жестокостью. Константин коротко взвыл от боли и отдёрнул руку, на которой теперь алели четыре кровавых полумесяца.

– Твой муж прав, – холодно произнёс Валентин. – У меня никогда не было отца. Был лишь хозяин, который лепил из меня цепного пса. Но вырос волк. А волки не ходят на поводке.

– О, Валентин… – выдохнула Элеонора, и в её глазах блеснули слёзы. – Лунная болезнь сожрала его. Кожа покрылась пепельными пятнами, глаза потухли. Он не узнает людей… только зовёт тебя.

Тяжёлая, мрачная улыбка тронула губы Валентина.

– Каждый пожинает то, что посеял, – его голос был ровным и холодным. – Передай ему, что я приду. Но не для того, чтобы прощаться. А для того, чтобы убедиться, что он действительно мёртв.

Тяжёлый, протяжный скрип заставил замолчать даже самые дальние углы зала. Двустворчатые дубовые двери, окованные чёрным железом, медленно отворились внутрь. Стоявший подле них глашатай в алой ливрее трижды ударил древком своего жезла о каменный пол.

– Её Королевское Высочество, принцесса Лилиана из дома Драгомиров!

Часть вторая: Яд в золотых ларцах

Как только тяжёлые двери зала отворились, гул голосов стих, сменившись почтительным шёпотом. Сотни взглядов обратились к ней, словно рой ос, ищущих, куда вонзить жало. Они ощупывали её – оценивали, желали, искали изъяны. Она чувствовала на себе липкое вожделение лордов, чьи мысли были грязнее, чем земля под ногтями могильщика, и холодное любопытство придворных дам, чьи улыбки были отточены лучше их кинжалов.

Лилиана заставила себя улыбнуться, но внутри всё сжалось.

– Видишь, как они смотрят на тебя? Как голодные псы на кусок мяса, – прошелестел голос, рождённый в самой глубине её сердца. – Они ищут в тебе слабость. Порок. Ту самую грязь, что ты так тщательно прячешь под шёлком. Они хотят увидеть в тебе себя.

Она сделала первый шаг в зал, и свет тысяч свечей заиграл на её золотистых волосах и алом шёлке платья. Она шла, как её учили – с высоко поднятой головой, с грацией, достойной её крови. Но с каждым шагом уверенность таяла. Огромный зал, полный людей, превращался в клетку, а она – в зверя, выставленного на потеху толпе.

– Какая хорошая девочка. Ты так боишься оступиться. Разочаровать их. А знаешь, чего они боятся? Твоего огня. Того, что живёт в твоей крови и ждёт, когда ты перестанешь играть в эту жалкую игру и сожжёшь их всех дотла. Они чуют в тебе монстра, Лилиана. И презирают за то, что ты боишься им стать, – голос сочился ядовитой насмешкой.

Она нашла глазами отца в дальнем конце зала, ища в нём спасения. Но путь к нему казался бесконечным.

– Даже он. Он гордится тобой так же, как кузнец гордится отточенным клинком. Но стоит клинку повернуться против хозяина – и вся его гордость сменится страхом. И болью. Ты разобьёшь ему сердце, Лилиана.

Лилиана задрожала. Слёзы обожгли уголки глаз. В этот момент её взгляд встретился с глазами Александра, который наблюдал за ней с лёгкой, почти ленивой улыбкой.

– А этот… он улыбается, будто ставит сети вокруг твоего сердца. Он думает, что сможет приручить тебя. Стать хозяином пламени. Глупец. Он смотрит на тебя и видит лишь отблеск своей победы в короне на твоей голове, – промурлыкал голос.

Улыбка сползла с губ Александра, уступая место хмурой складке между бровями. Заметив её ужас, он едва заметным жестом приказал музыкантам играть. Скрипки вздохнули, и их визг, похожий на плач, полился в зал.

Принц поднялся и пошёл ей навстречу, раздвигая толпу придворных.

Он подошёл и молча протянул ей руку. Лилиана вложила в неё свою, будто спасаясь от падения.

– Ты позволишь, принцесса? – его голос был низким и ровным.

– Я буду рада, – прошептала она, поднимая на него благодарный взгляд.

Танец начался. И мир исчез. Он растворился в бархатной тьме зала, проколотой лишь янтарными слезами свечей. Единственной реальностью, единственным центром этого вихря была его рука на её талии. Она ощущала её сквозь шёлк и корсет, как горячее клеймо – властное, неоспоримое, обжигающее.

Последний аккорд замер в воздухе, и мир резко обрёл чёткость. Он притянул её к себе, и её щека коснулась холодного, расшитого серебром воротника камзола.

– Твой страх отравляет меня, принцесса, – прошептал он, и его пальцы, холодные от перстней, легко скользнули по её запястью. – Ты ведь не сомневаешься, что я способен тебя защитить?

Не дожидаясь ответа, он чуть усмехнулся и, будто продолжая танец, повёл её к пустующему креслу по правую руку от короля. Место, которого не смел коснуться даже наследный принц.

Александр сдержанно поклонился, после чего отошёл, вновь растворившись среди придворных.

Не успела Лилиана опомниться, как старый церемониймейстер трижды ударил своим жезлом о каменный пол, и его голос прокатился под сводами зала:

– Час даров!

Великие лорды выстраивались в очередь, чтобы положить свою верность к ногам юной принцессы. Всякий знал: щедрость в этот день – это не любовь к принцессе, а яд или лекарство для короля.

Первым выступил лорд Аленар Венсар – румяный, как налитые солнцем гроздья с тех виноградников, что кормили его дом и тщеславие. Его люди, согнувшись под тяжестью, вкатили в зал двенадцать бочонков. Дубовые клёпки были стянуты отполированной медью.

– Целесторское, урожая года вашего рождения, Ваше Высочество, – пророкотал Венсар, склонив седую голову. – Чтобы дни ваши были долгими.

Слуги выставили следом дюжину меньших бочонков, из которых тянуло густым, греховным ароматом вишни.

Король, до этого момента безучастно разглядывавший свой кубок, оживился. Он кивнул виночерпию, и тот с проворством суетливой мыши наполнил чашу. Аурелиан пригубил, и по его лицу разлилось тёплое, довольное выражение.

Вино Венсаров, тёмное, как умирающий закат, хранило свои тайны крепко. Старухи шептали, будто их лозы пьют не воду, а сны старых богов, похороненных под виноградниками. Лорд Аленар поймал взгляд короля и чуть заметно кивнул. Лилиана вежливо улыбнулась, но от запаха терпкого вина у неё свело скулы.

Следом прошагали Торвьеры. Дикие, заросшие бородами мужи, пахнущие хвоей и сырой землёй. Их лорд Вараск Торвьер, обряженный в лохматый бурый плащ, шагнул вперёд. Его люди громыхнули перед правителями пятью бочонками, из которых сочился густой, тёмный мёд.

– Сладчайший мёд наших лесов, чтобы судьба принцессы была так же сладка, – прорычал он.

Но в зале каждый второй знал: этот мёд не собран, а отбит. Украден с пасек дома Мелисар, чьи земли Торвьеры метили кровью уже которое столетие.

И словно в ответ на его слова, из рядов гостей выступил лорд Ливиан Мелисар. Его лицо было бледным и спокойным, но улыбка морозила кожу. Его слуги бросили на пол у подножия стола три медвежьих шкуры. Огромные, с пустыми глазницами и бурыми, запёкшимися пятнами на меху.

– Чтобы принцессе было тепло в холода, – произнёс Мелисар тихо, но его голос прорезал гул зала.

Вараск Торвьер издал звук, похожий на рычание зверя, которому вспороли брюхо. Его рука метнулась к рукояти топора на поясе. Один его шаг сотряс помост. В тот же миг стражники в королевских ливреях сомкнули ряды, выставив вперёд древки алебард. Холодная сталь отгородила одного лорда от другого. Лилиана вцепилась пальцами в резные подлокотники своего кресла, дерево впилось в её ладони.

– Пчела может ужалить… но после этого дохнет. Помни это, Мелисар, – прошипел Вараск.

Прежде чем лорд Торвьер успел сказать что-нибудь ещё, вперёд выпорхнули Равениры.

Леди Ларилиса двигалась первой. За ней следовали три дочери, неотличимые друг от друга в своей юной, порочной красоте – светлокожие, с густыми волосами, отливающими спелым гранатом. Платья из тончайшего шёлка, винных и ржавых тонов, обрисовывали их тела. Ткань почти не касалась кожи, будто стеснялась её, открывая плечи и ложбинку груди.

Лилиана проследила за взглядом отца. Король слегка подался вперёд. Его губы приоткрылись, а в янтарных глазах, помимо свечного света, вспыхнул тот самый взгляд, который рождает бастардов и войны. Рядом с ним королева застыла. Пальцы, обвитые кольцами, так сжали ножку кубка, что металл застонал о грань её перстня. Но смотрела она не на гостей, а на того, кто должен был быть выше этого.

Равениры подошли к помосту. Они склонились без слов и возложили дары к ногам Лилианы. Одна из сестёр подняла флакон – вытянутый, из тёмного стекла, с крышкой из золота. Среди гостей поплыл аромат: ночной жасмин, горький дым и что-то сладкое, животное, запретное.

Безусый оруженосец у стены приоткрыл рот. Его взгляд был голодным, почти собачьим, и он медленно провёл языком по губам. По залу, как волна, прокатился холод женских взглядов. Жёны бросали на мужей острые, обличающие глаза. Одна из них безмолвно накрыла ладонью глаза супруга.

– Лучшие духи из Дома Любви, Ваше Высочество, – улыбнулась Ларилиса. – Сведут с ума любого короля.

Они поклонились, улыбнулись словно лисицы, и отдалились.

Наконец, лорд-главнокомандующий Роберт Ратклиф, человек прямой и предсказуемый, приказал внести свой дар. Статуя принцессы в полный рост, вылитая из позолоченной бронзы, застывшая в танце. Работа Фабера из Миралайта, чьи руки, как шептали при дворе, направлял сам Создатель. Такие же статуи уже пылились в зимнем саду королевы – золотые идолы, отмечающие именины каждого члена королевской семьи в этом году. По залу пронёсся едва слышный шелест – кто-то прикрыл смешок кашлем. Лилиана заставила себя улыбнуться и поблагодарить лорда Ратклифа, глядя на своё золотое, безжизненное подобие.

Когда череда даров иссякла, в зале наступила выжидательная тишина. Лилиана искала его глазами в толпе придворных и, когда нашла, не смогла сдержать лёгкой улыбки. Принц Александр ответил едва заметным кивком и шагнул вперёд. Шум в зале стих не от страха, а от любопытства, когда он направился прямо к высокому столу королевской семьи.

Он остановился напротив Лилианы. На его губах играла уверенная, чуть самодовольная усмешка, которая ей так нравилась.

– Ваше Величество, – он склонил голову перед королём, но взгляд его был обращён к принцессе. – Если позволите, я хотел бы вручить свой подарок.

– Просим, принц, – ответил король Аурелиан, и в его голосе не было ни теплоты, ни вражды. Лишь наблюдение.

Александр вскинул руку, призывая Лилиану к себе.

– Пойдём со мной.

Лилиана с ответной, чуть смущённой улыбкой положила салфетку на стол. Она встала, и её отец, проводил её долгим, тяжёлым взглядом. Обойдя стол, она вложила свои пальцы в ладонь Александра. Он повёл её в центр зала.

– Я хотел подарить тебе то, чего ещё не видел мир, – прошептал он ей на ухо, и его дыхание пахло дорогим вином и чем-то пряным, гвоздичным. – Смотри.

По его знаку в зал внесли пять ларцов. Они были из чёрного эбенового дерева, отполированного до такой степени, что казалось, оно вбирает в себя свет.

Ларцы открылись беззвучно.

Пять золотых яиц покоились на ложах из чёрного бархата. Их поверхность была безупречно гладкой, но под ней, в глубине золота, вилась сложнейшая паутина из драгоценных камней.

Лилиана смотрела на них, и воздух ушёл из её лёгких. Она видела не золото и камни. Она видела, как извиваются выложенные самоцветами змеи. Ей почудилось, что одно из яиц едва заметно качнулось на своём ложе. Она услышала тишайшее шипение, похожее на шорох песка. Она рванула руку из хватки Александра, отшатнувшись. Её пальцы коснулись шеи, словно проверяя, на месте ли голова.

– Ты бледна. – Александр нахмурился, его идеальное лицо на миг исказила тень досады. – Что-то не так?

– Они… – начала она, и её голос надломился. Она откашлялась и попробовала снова. – Они ослепительны, мой принц. Ваша щедрость не знает границ.

– Ослепительны… – он снова улыбнулся. – Привыкай, любовь моя. С этого дня ты будешь купаться в сиянии золота.

Он сделал шаг к ней, но она, развернувшись, почти бегом вернулась к своему месту подле отца. Она села на стул, но не смогла расслабить ни единого мускула. Она смотрела в свою тарелку, но видела лишь переплетение золотых змей, и холод, исходящий от ларцов, казалось, пробрался в её собственную кровь.

Король молча налил ей вина из своего кувшина. Его рука слегка дрогнула. Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, был устремлён на Александра. На мгновение губы принца сжались в тонкую белую линию, но он тут же заставил их изогнуться в подобии улыбки и, резко развернувшись, покинул зал.

Часть третья: Сад мёртвых роз

Шум пира постепенно стихал. Лилиана сидела, прямая, как изваяние, в своем шелковом гробу, и улыбалась. Улыбалась, чувствуя, как под столом холодеют ее пальцы. Она видела, как король, румяный от вина, откинулся на спинку кресла, как Люциан отправлял в свой ненасытный рот уже третий кусок торта, а их мать тревожно озиралась по сторонам, прислушиваясь к шепоту придворных дам. Киприан же, как всегда погруженный в свои мрачные думы, казался далеким и чужим.

– Прошу меня извинить, – произнесла Лилиана тихим голосом, поднимаясь из-за стола. Ее взгляд скользил по залу, выискивая знакомые черты. – Не знаете ли вы, где я могу найти принца Александра? – обратилась она к одному из стражников, стоявших у входа.

Тот, склонив голову, ответил:

– Ваше Высочество, принц вышел на свежий воздух.

Лилиана кивнула, покинула шумный пиршественный зал и углубилась во тьму коридоров, где царила сонная тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом ее шелкового платья. Выйдя из замка, принцесса слегка поежилась. Прохладный ночной воздух окутал ее, он был как глоток ледяной воды после яда. Луна, словно серебряный серп, висела на темном бархате неба, отбрасывая длинные тени от старых деревьев.

Лилиана потерла плечи. Она искала глазами высокую фигуру Александра, но вместо этого увидела другую, почти растворившуюся в тени у мраморного бортика фонтана. Над ним из воды взмывала статуя Жар-птицы, чьи каменные перья и гордую шею обвивала извивающаяся змея. У подножия этого вечного поединка, на холодном камне, сидел Адриан. Он опустил руку в ледяную воду и смотрел на темную гладь, будто читал в ней свою судьбу.

Она замерла, надеясь остаться незамеченной, но он заговорил, не поворачивая головы, и голос его был глух и лишен всякого тепла.

– Сбежали от собственного обожания, принцесса?

Лилиана вздрогнула. Она медленно подошла ближе.

– Не понимаю, о чем вы.

– Правда? – он поднял на нее глаза. В них не было насмешки, лишь глухая, выжженная пустота. – Все эти люди там, наверху. Они пьют за ваше здоровье, лгут о вашей красоте, торгуют вашим будущим. А вы здесь. Ищете что-то в темноте.

– Я устала от этой лжи, – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать.

Адриан медленно, почти с любопытством, склонил голову.

– Значит, вы ищете правды, – он вытащил руку из воды, позволяя каплям стекать на камни, и поднялся. – И вы надеетесь найти ее в компании Александра? Он самый искусный лжец из всех. Он лжет даже самому себе и, что самое страшное, он в это верит.

– Вы… вы просто завидуете ему.

Он замер, и пустота в его глазах, казалось, стала бездонной. Слово не задело его – оно просто утонуло в этой пустоте, не оставив даже ряби.

– Завидую? – Адриан сделал шаг к ней, и она невольно отступила. – Я бы не хотел его судьбу и за все золото мира. Быть любимым всеми и нелюбимым никем – это ад страшнее моего. Я хотя бы честен в своём падении.

– Сегодня мой день. Неужели нельзя обойтись без этих колкостей?

– Ах да, ваш… Ваш день рождения. Простите, я совсем упустил из виду столь важное государственное событие. – Он театрально склонил голову. – Позвольте принести мои глубочайшие… поздравления.

Что-то в том, как он произнес это, заставило ее замереть.

– Это не ваш день, принцесса. Это их, – продолжил он, обводя взглядом сияющие окна замка. Он убрал с глаз темные волосы, а заодно и затаившуюся среди них серебряную прядь. – Это день, когда они празднуют удачную сделку.

Лилиана поежилась, хотя холода больше не чувствовала.

– День, когда они выставляют на обозрение жемчужину своего дома. День, когда они напоминают всем, чего стоит ваша кровь. А вы… вы здесь при чём? Ваше дело – красиво улыбаться и не опрокинуть на себя бокал с вином

– Вы ничего не знаете обо мне.

– О вас? – он вгляделся в нее так пристально, что ей стало не по себе. – Я знаю, что сегодня, в этот самый день, когда вас чествуют как будущее королевства… вам так же одиноко, как и мне.

– Откуда…

– Мы ведь рождены в один день, – его голос упал до трагического шепота. – Так что не говорите мне, что я ничего не знаю о вашем одиночестве. Сегодня я пью его вместе с вами. Только мое вино горче.

– Я… я не знала… – прошептала она.

Его губы скривились в подобии улыбки.

– Забавно вышло, да? В тот же день, когда мир получил свой лучезарный, обласканный солнцем подарок в вашем лице, он получил и тень к нему в придачу. Меня. Только вам пели колыбельные светочи, а мне – выли волки под окном башни.

Он стоял так близко, что она чувствовала холод, исходящий от его одежды. Но знакомая язвительная усмешка исчезла с его губ. Маска цинизма дала трещину, и в его выжженных глазах на миг проступило что-то совсем детское, отчаянно раненое. Что-то, что заставило ее забыть о его жестоких словах и увидеть перед собой не принца, а затравленного зверя.

– А теперь идите, – сказал он, снова становясь холодным и отстраненным. – Ищите своего принца в лабиринте. Там самое место для тех, кто запутался в себе.

Он резко развернулся и, не оглядываясь, растворился в темноте аллеи.

Лилиана поправила шелковое платье и медленно пошла к лабиринту. Она хотела доказать, что Адриан – лжец. Его циничные, отравленные слова все еще звенели в ушах, но она гнала их прочь. Она знала своего Александра. Знала его по коротким, украденным взглядам на пирах, по его сдержанной, почти застенчивой улыбке, по тому, как он однажды поднял оброненный ею платок – с таким благоговением, будто это была святыня. Она соткала его образ из этих мелочей, из девичьих грез и отчаянной надежды на то, что в этом мире лжи и сделок есть место для чего-то настоящего. Она шла найти своего прекрасного, печального принца, чтобы вместе с ним посмеяться над ядовитой желчью его отверженного кузена.

– Александр? – тихо позвала она, но ответом ей была лишь тишина.

Стены из черного тиса, влажные от ночной измороси, казалось, дышали, выдыхая запах прелой листвы и сырой земли. Каждый шорох заставлял ее вздрагивать, но она шла вперед, ведомая тонкой, почти неслышной нитью звука. Сначала это был лишь шепот, но потом она разобрала – тихий, прерывистый женский смех. А следом – низкий, бархатный мужской голос. Голос, которым не говорят о союзах королевств. Голос, которым говорят о любви.

Она пошла на этот звук, ноги двигались сами, словно чужие. За очередным поворотом, в небольшом уединённом гроте, где из пасти каменного льва била тонкая струйка воды, она увидела их.

Они лежали на каменной скамье, окутанные одним плащом. Александр и рыжеволосая служанка. Он не просто целовал ее – он пил из ее губ, с той отчаянной, животной жадностью, с какой умирающий от жажды пьет воду. Его руки блуждали по ее телу, сминая простую ткань ее платья.

Служанка вдруг открыла глаза и замерла. Ее смех оборвался. Она увидела Лилиану.

– Остановитесь! – вырвался у нее испуганный, сдавленный вскрик. – Остановитесь же!

Александр медленно, словно нехотя, оторвался от ее губ и поднял голову. Его глаза, сапфировые, затуманенные страстью, несколько секунд смотрели на Лилиану без узнавания. А затем в них отразился ужас. Он отпрянул от служанки так резко, будто прикоснулся к раскаленному железу, и в панике попытался натянуть на бедра штаны, которые не желали слушаться его дрожащих рук.

– Лилиана… – прохрипел он, и имя ее прозвучало как проклятие. – Клянусь всеми богами, это не то, что ты думаешь!

Она отчаянно замотала головой.

– Не то? – переспросила она, и ее собственный голос показался ей чужим, скрипучим. – А что же это, принц? Урок фехтования?

Служанка, дрожа всем телом, попыталась проскользнуть мимо, но Лилиана преградила ей путь.

– Ты, – сказала она, глядя на девушку. – Ты ведь знала, кто я. Ты видела меня на пиру. Ты знала, что он – мой жених.

Девушка в ужасе замотала головой, ища спасения во взгляде Александра.

– Она ни в чем не виновата, – вмешался принц.

– Не виновата? – Лилиана перевела на него свой пустой взгляд. – Здесь никто не виноват, кроме меня. За то, что посмела мечтать. – Она снова посмотрела на служанку, и голос ее стал тихим и ледяным. – Ты знаешь, что за связь с королевской кровью таких, как ты, вешают на городских воротах? Чтобы вороны выклевали их лживые глаза.

Девушка всхлипнула и упала на колени.

– Возможно, в вашем королевстве и действуют такие законы, но ты не вправе судить её, – отрезал Александр. – Она служит мне и является подданной Люмерии.

Лилиана одарила его презрительным взглядом, который мог бы спалить его дотла.

– Законы? – она рассмеялась. Короткий, сухой, лишённый всякого веселья смех. – Ах да, законы… Вы говорите о законах, только что нарушив клятву, данную перед двумя королевствами? Вы говорите о моих законах, только что растоптав мою честь?

– Отпусти ее, Лилиана, прошу, – его голос сорвался на мольбу. – Это касается только нас.

Она нахмурила брови и отступила в сторону. Служанка посмотрела на Александра, будто ожидая приказа.

– Уходи, Лея, – выдохнул он.

Рыжеволосая девушка, не веря своему спасению, кивнула и поспешно скрылась в тени лабиринта.

– Ты не должна была этого видеть, принцесса, – произнес он, когда они остались одни. В его голосе не было вины. Лишь досада.

– Не должна была?.. – прошептала она. – Я не должна была видеть, как мой жених, мой будущий муж… предаёт все, во что я верила?

Он тяжело вздохнул.

– Позволь мне объяснить тебе, Лилиана, потому что, кажется, ты неправильно поняла суть нашего союза. То, что ты видела… – он неопределенно махнул рукой в сторону скамьи, – не имеет никакого отношения к тебе. Или к нам.

Она смотрела на него, не веря своим ушам.

– Не имеет… отношения? Александр… Ваши клятвы! Ваши письма… Ваши слова…

– Слова? – он нахмурился, искренне пытаясь понять. – Я обещал тебе свою верность как принц Люмерии и будущий король после моего отца. И я сдержу это обещание. Моя рука, мой титул, моя корона – все это будет твоим. Разве я обещал тебе свое сердце?

Она не ответила. Она лишь смотрела на него, и по её щеке медленно покатилась одна слеза.

Капля коснулась каменной плиты у её ног. В тот же миг сотни роз, ещё мгновение назад живых и гордых, почернели, а их лепестки с сухим хрустом осыпались на землю.

Александр в ужасе отшатнулся, глядя не на неё, а на внезапное увядание, что охватило сад.

– Чувства, принцесса… – его голос дрогнул, но он заставил себя говорить. – Это роскошь, которую мы, в отличие от таких, как Лея, не можем себе позволить. Я думал, тебя этому учили. Это лишь способ выжить в той клетке, в которую мы оба заключены.

Принцесса прикусила губу до крови.

– Не приближайтесь ко мне больше, – сказала она.

Лилиана развернулась и медленно пошла прочь, оставляя его одного посреди мёртвого сада. Он смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился во тьме. Тишина давила, звенела в ушах. И вдруг этот покой разорвал сдавленный, яростный рык, вырвавшийся из его груди.

– Проклятье! – он с размаху ударил кулаком по каменной пасти льва, не обращая внимания на боль в разбитых костяшках. – Проклятье!

Он пнул иссохший куст розы, и тот с треском рассыпался под ногами. Александр тяжело дышал, опершись рукой о холодный влажный камень. Боль в руке отрезвляла, гася пламя гнева и оставляя после себя лишь пустоту, ледяную и беспросветную.

Когда дыхание выровнялось, его взгляд упал на землю, усыпанную увядшими лепестками. Медленно, уже без ярости, а с холодным любопытством, он наклонился и поднял один из почерневших цветов. Тот оказался хрупким и невесомым, словно пепел.

Александр медленно растёр его между пальцами. На ладони осталась лишь серая пыль. Он посмотрел на неё, и его губы тронула короткая, несчастная усмешка.

Глава 5

Королевская охота

«Он гнал зверя, пока не понял, что стреляет в собственную тень.»

– Из хроник Дома Равенир

Часть первая: Кровавый праздник

Под копытами коней шуршал ковёр из червонного золота и палой листвы, устилая путь всадникам. Королевская охота, последний жестокий праздник увядающего года, готовилась обагрить своей агонией осенний лес вблизи столицы.

Король Аурелиан, сидя на своём буром коне, с какой-то отчаянной нежностью поправил бархатный костюм на своей дочери, юной принцессе Лилиане. Она настояла на своём присутствии и сейчас, изящная и хрупкая, напоминала лесную нимфу, случайно забредшую на кровавый пир.

На опушке их уже ждали. Егеря в зелёных мундирах держали под уздцы запасных коней. Псари едва сдерживали рвущиеся со смычков своры гончих, чей нетерпеливый лай смешивался с низким гулом сотен голосов.

Валентин тронул поводья своего чёрного жеребца, поравнявшись с Робертом – главнокомандующим Целестора.

– Снова сотня загонщиков, – глухо проговорил Роберт, не поворачивая головы. – Целый полк, чтобы развлечь одного короля. А в трёх днях пути отсюда некому было даже похоронить мертвецов в Дакине.

Валентин медленно повернул голову.

– Братство Света?

– Не иначе, – кивнул Роберт, его рука судорожно сжалась на рукояти меча. – От деревни остались лишь остовы печей. Вырезали всех, кого нашли. Поцелованных тьмой… Женщин, детей… простолюдинов. Они больше не прячутся, Валентин. Они перешли к войне. Но куда делись остальные? Полсела словно сквозь землю провалилось…

Валентин нахмурился. Его рука в перчатке легла на луку седла.

– Исчезли? – переспросил он. – Или присоединились к этому сборищу отверженных, жаждущих нашей крови? Мы должны быть готовы к тому, что они попытаются проникнуть и в Весперу.

– Это печальные вести, – произнёс Роберт. – Сила Братства стремительно растёт, словно ядовитый гриб на гниющем пне. Нам нужно действовать решительнее.

– Эти люди веками жили в угнетении. Они смирились со своей судьбой, не ведая другой жизни. Они знают своё место – место рабов, низших из всех разумных созданий, – твёрдо произнёс Валентин. Его слова были пропитаны ядом, а голос проникал в душу, словно шипы розы, растущей на могиле. – Я не раз говорил его величеству, что если он проявит к ним милосердие, дарует им права, которых они никогда не имели, – не пройдёт много времени, как они восстанут против короны. Учуяв запах свободы, они уже никогда не наденут кандалы добровольно. Они вцепятся в них зубами и вырвутся из своих оков, а потом с тем же рвением будут грызть и самого короля, и его семью, и всех нас, его верных подданных.

Роберт кивнул, соглашаясь.

– Но ведь именно за это его и любят, – возразил он. – За его доброту. Народ обожает его.

– Да, любят, – усмехнулся Валентин. – Раб всегда любит доброго господина. Любят, пока не почувствуют, что хлыст в его руке дрогнул. Король, которого любят, – это удобный король. И такая слабость губит целые королевства. Посмотри вокруг, Роберт. Разве не здесь, на нашей земле, зародилась эта ересь? Разве не мы позволили ей разрастись?

– Осторожнее, Валентин. Нередко такие слова приравниваются к государственной измене, – нахмурился Роберт, но в его глазах не было угрозы.

– Ты ведь не просто так завёл этот разговор, старый вояка? – Валентин заглянул в глаза Роберту. – Король не слышит тебя, верно?

Роберт поднял голову, и в его взгляде мелькнуло отчаяние.

– Я пытался предупредить короля, но он погружён в свои празднества и не слышит моих слов. Его сердце занято лишь пирами, турнирами и звоном кубков. Он не видит надвигающейся бури, не слышит её рокочущего грома. Может быть, ты, как советник короля, сможешь его вразумить.

Валентин устремил взгляд к своему брату, который ехал слева от него на белоснежном коне, в доспехах, рядом со своими сыновьями.

– Пока Константин здесь, я вряд ли могу надеяться на благоволение короля. Но я попытаюсь что-то предпринять. Это зашло слишком далеко, и устранение Братства теперь является делом государственной важности.

Роберт кивнул и, выдержав недолгую паузу, вновь обратился к соратнику.

– Обитель Проклятых… Тёмное сердце нашего королевства, – прошептал он, словно боясь потревожить спящих богов. – Как там дела? Ноктюрны размножаются, как крысы на развалинах.

Лицо Валентина на мгновение исказила гримаса неподдельной боли и усталости.

– Клетки ломятся от их жаждущих тел, – глухо произнёс он. – Мы вынуждены были… предавать огню тех, для кого не нашлось места. Тех, кто так и не дождался лекарства от шёпота.

– Боги… И как вы решаете, кто?..

– Жребий, – горько усмехнулся Валентин. – Древняя, как мир, система. Кто родился в более низших сословиях – тот и сгорит в огне. А лекарства… его всё ещё нет. Века проходят, а мы всё так же блуждаем во тьме.

– Давайте сосредоточимся на охоте, – откашлялся главнокомандующий, отводя взгляд. – Дичь сегодня особенно осторожна.

Впереди верхом ехали принцесса Лилиана и король. Их голоса звонко разносились по округе, смешиваясь с шелестом листвы и щебетанием птиц. За ними следовали два принца, словно две тени сияющих королевских особ.

– Видишь, как она к нему льнёт? – прошипел Люциан, скривив губы. – Никогда женщин не брали на облаву. Им бы в замке сидеть, шелками шуршать. Даже здесь от неё покоя нет.

Киприан добродушно усмехнулся, глядя на брата с отеческой печалью.

– Не нам судить о любви отца к дочери, пока сами не окажемся на его месте.

– Я ведь знаю, зачем она увязалась! – не унимался младший. – В прошлый раз спугнула оленя, которого мы гнали неделю. А до того умоляла пощадить лань, и мы вернулись с пустыми руками! Она – проклятие для нашей охоты! Явилась сюда, в единственное место, где мы можем побыть с отцом наедине!

– В сострадании нет ничего постыдного, Люциан. Так же, как и в убийстве ради забавы нет доблести.

– Ты всегда вставал на её сторону. Не знаю даже, чего я ожидал.

Киприан покачал головой и тяжело вздохнул.

Где-то впереди раздался гулкий треск трещоток загонщиков и нетерпеливый лай псов, учуявших зверя. Протяжный, чистый звук егерского рога пронзил тишину.

И вот сквозь завесу деревьев, освещённый золотыми лучами восходящего солнца, показался силуэт величественного оленя. Мощные ноги несли его легко, как ветер несёт облака. Король Аурелиан поднял руку, давая знак охотникам остановиться. Они замерли, напряжённо наблюдая за добычей.

Олень заметил их присутствие и застыл на месте, оценивая угрозу. Воздух наполнился напряжением, охотники прицелились. И тут раздался сухой щелчок тетивы – стрела короля нашла свою цель. Но олень, жалобно взревев, лишь припал на раненую ногу и тут же бросился в чащу.

– В погоню! – проревел лесничий, и вся кавалькада, с гиканьем и топотом, ринулась за ним.

Валентин, прежде чем сорваться с места, бросил на лесничего острый, как клинок, взгляд.

– Кто этот новый лесничий? – бросил он Роберту, прежде чем пришпорить коня. – Где Рикард?

– Король послал за ним гонцов, но они не вернулись, – мрачно ответил главнокомандующий. – Пропали. Как и те люди в Дакине.

Часть вторая: Сын пепла, сын крови

Адриан и Александр, не сговариваясь, выбрали самую короткую, но и самую опасную тропу, ведущую наперерез добыче. Они неслись почти вровень, и колючие ветви хлестали их по лицу.

– Что же тебя так развеселило за столом, кузен? – голос Александра был пропитан ядом. – Неужели позор твоего рода так забавляет?

Адриан оскалился.

– Что ты! Меня позабавил твой отец, который ведёт себя, словно капризная девочка.

– Замолчи, грязнокровка! – в голосе Александра прозвенела сталь.

– Ты позволяешь языку быть быстрее меча, Александр. Это тебя и погубит.

Александр зло рассмеялся, желая уколоть кузена ещё сильнее.

– Лучше проследи за языком моего дорогого дядюшки, а то слишком уж глубоко он засунул его в зад короля!

– Ты лишь жалкое эхо своего гнусного отца! – бросил Адриан, и его пальцы в чёрной перчатке сделали едва заметное, плетущее движение в воздухе.

Александр вдруг почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, не имеющий отношения к осеннему ветру. Ему показалось, что мир на мгновение потерял краски. Он бросил взгляд на землю и замер. Его собственная тень, лежавшая на опавших листьях, зажила своей жизнью. Она вытянулась, исказилась, а затем её голова медленно повернулась и посмотрела на него пустыми, чёрными провалами. Тень насмешливо помахала ему рукой. От этого нечестивого зрелища у Александра перехватило дыхание, голова закружилась, и мир качнулся.

Принц потерял равновесие и с криком вылетел из седла. Испуганный конь рванул в сторону, но нога принца застряла в стремени. Александр кувыркался по земле, пока лошадь волокла его по корням и крапиве. Наконец стремя лопнуло, и конь исчез в чаще. Тень тут же вернулась на своё место.

– Сучье отродье! – закричал покрытый грязью Александр, поднимаясь с земли и яростно размахивая руками.

Адриан самодовольно поклонился и поскакал вперёд, но внезапно пространство перед ним разверзлось, словно сама ткань мира треснула, открывая бездонную чёрную бездну.

Адриан с резким вздохом дёрнул уздечку. Юноша ловко спрыгнул с седла, избегая смертельной воронки, которая сжалась в нескольких дюймах от его лица. Однако его несчастный жеребец не смог избежать своей судьбы. Голова коня оказалась в объятиях закрывающегося портала, и его зубчатые края отсекли её, словно хладнокровное лезвие гильотины. Обезглавленное тело тяжело рухнуло на землю, почти придавив своего юного всадника.

– Ты чуть не убил меня! – закричал Адриан.

– Не беспокойся, сейчас я доведу начатое до конца! – усмехнулся разъярённый Александр и решительно зашагал в сторону кузена. Он сделал резкое движение, освобождая свой клинок. Меч вырвался из ножен с угрожающим свистом.

Он был уже в нескольких шагах от Адриана, когда слева вдруг возникла золотогривая лошадь в сверкающих доспехах. На ней, сияя неприступной красотой, гордо восседала принцесса Лилиана. Адриан отступил в сторону, а Александр застыл на месте.

– Принцесса? – прошептал Адриан, изумлённо встречая её янтарный взгляд, который, казалось, пронизывал его насквозь.

– Я услышала крик и подумала, что на кого-то напал зверь.

Она протянула ему руку. Удивлённый, он на мгновение заколебался, а потом схватился за её ладонь в бархатной перчатке и вскочил на лошадь, заняв место позади неё.

Она повернула голову и посмотрела на разгневанного Александра. Это был спокойный, ясный взгляд свысока, полный холодного пренебрежения. Лилиана ловко развернула лошадь, и та рванула вперёд, унося их прочь.

– Зачем вы вступились за меня, принцесса? – спросил Адриан, крепко держась за её хрупкую талию.

– Сама не знаю, – её голос был спокоен. – Может быть, у меня в этом была личная выгода.

– Александр – ваш жених. Этот поступок может иметь серьёзные последствия.

– Значит, стоило оставить вас там? Чтобы он вас покалечил?

– Ваша уверенность в моём непременном поражении меня задевает.

– Я ещё не видела вас в бою, – её голос стал серьёзнее. – Но у вас будет возможность переубедить меня, когда это потребуется. И обращайтесь ко мне на «ты», пожалуйста.

– Да, принцесса. – Адриан криво усмехнулся. – Как соизволишь.

Часть третья: Урок слабости

В тени деревьев, туда, куда не доходил свет, воздух казался почти зримым, плотным, пропитанным ароматом сосновой смолы и влажной земли. Люциан сжимал в руке поводья своей лошади, чувствуя, как она напряглась.

– Не бойся, – прошептал он, успокаивая скорее самого себя, чем животное.

В ответ лошадь лишь фыркнула. Она то и дело била копытом о землю, будто предупреждала о чём-то.

Гидеон и Элиот ехали рядом на белоснежных скакунах. Близнецы оставались в тени, скрытые под капюшонами охотничьих плащей. Они не разговаривали, но обменивались взглядами, и этот безмолвный диалог раздражал Люциана. Близнецы всегда вызывали в нём чувство беспокойства, и в этот день оно было особенно острым. Люциан знал, что они здесь не просто так.

– Слышал, что говорят о Солнечном Олене? – неожиданно спросил Элиот, его голос был тихим, словно ветерок, и всё же отчётливо прозвучал в тишине леса.

– Что-то о том, что его копыта не касаются земли, – добавил Гидеон, машинально перебирая пальцами брошь в виде лисы с девятью хвостами на своей груди. – Как думаешь, правда это или сказки для детей?

Люциан молчал. Он знал эти рассказы с детства: оленя, чьи рога сияют, невозможно поймать, он исчезает, как только на него падает луч солнца. Но сейчас эти легенды казались ему пугающе реальными. Он хотел продемонстрировать свою храбрость, доказать, что достоин наследия своего рода. Но уверенность покидала его.

– Он здесь, – сказал вдруг Элиот, останавливая лошадь. Его глаза странно блестели из-под капюшона. – Чувствуешь?

Люциан и вправду ощущал что-то странное, какую-то тяжесть в воздухе или дрожь земли под ногами. Его пальцы крепче сжали лук.

– Не отставай, Люцик, – бросил Гидеон, прежде чем соскользнуть с лошади. – Мы ведь должны охотиться вместе.

Близнецы одновременно спрыгнули на землю, их движения были неестественно слаженными, словно один был тенью другого. Люциан последовал их примеру, хотя и с некоторым замешательством.

Вскоре они оказались в узкой долине, где росли высокие старые деревья, кроны которых почти касались друг друга, создавая подобие замка из ветвей. Тьма начинала медленно поглощать лес, и в воздухе повисло ощущение тревоги.

– Вот он, – прошептал Элиот, указывая вперёд.

Люциан поднял глаза и увидел, как из-за дерева выходит олень. Его рога действительно сияли ярким светом, который казался неправдоподобным в тени густой листвы. Олень был ранен – стрела, которую пустил король, глубоко засела в его передней ноге. Зверь, хромая, двигался осторожно, каждый шаг давался ему с трудом.

Люциан почувствовал, как сердце его замерло, но вместе с тем в груди поднялась волна решимости. Это был его шанс доказать свою смелость, свою силу. Он поднял лук, натянул тетиву и прицелился. Олень, почувствовав взгляд охотника, медленно повернул голову, его глаза встретились с янтарными глазами Люциана, и в этот момент воздух вокруг словно замер.

– Стреляй, – прошипел Элиот.

Люциан отпустил тетиву, стрела понеслась к цели, но в тот момент, когда она должна была поразить оленя, зверь умчался прочь.

– Что ж, Люцик, – произнёс Гидеон, его голос был сладок, как мёд, но в нём слышался холод. – Ты почти сделал это. Но «почти» – это недостаточно.

– Мы тебе покажем, как это делается, – с печальной усмешкой прошептал Элиот, медленно сбрасывая плащ, и освобождая одну за другой пуговицы своего камзола. Его брат, со странным блеском в глазах, последовал за ним.

Одежды упали к ногам близнецов, обнажая юные тела, которые тут же начали искажаться. Под кожей, ставшей бледной и тонкой, как лунный пергамент, проступила и зашевелилась тёмная паутина вен. Люциан сделал судорожный вдох, попятившись назад, но ноги его будто вросли в землю. Их лица вытянулись, кости сместились с тихим, влажным хрустом, а глаза превратились в гладкие белые сферы, источающие мёртвый свет.

Они шагнули друг к другу, и плоть одного потекла в плоть другого. Швы этого чудовищного союза стёрлись, создавая единую, гладкую поверхность. Из слияния Гидеона и Элиота родился Лунный Энигмат, – существо, в котором человеческая красота смешалась со звериной мощью. Его пальцы удлинились, превращаясь в обсидиановые когти, ноги изогнулись, став сильными звериными лапами, а из основания позвоночника вырос длинный, гибкий хвост с заострённым концом, рассекающий воздух.

Люциан в ужасе отшатнулся назад, лук выскользнул из его дрожащих пальцев. Он не мог оторвать взгляда от чудовища, которое стояло перед ним. Его глаза смотрели на Люциана с презрением и насмешкой.

– Боишься, Люцик? – голос Энигмата двоился, но из его глотки лилась одна мелодия, гипнотическая и жуткая.

Люциан хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Он был парализован страхом.

– Ты слишком слаб, принц. Слишком жалок, чтобы стоять наравне с нами, – в глазах Энигмата читалось спокойное презрение. – Ты просто мальчишка, играющий в мужчину.

С этими словами Энигмат сделал шаг вперёд, его когти скользнули по земле, оставляя за собой светящийся след, похожий на рубцы на коже. Люциан попятился, его сердце бешено колотилось, руки дрожали.

– Но ты же хотел доказать свою силу, не так ли? – продолжал монстр, двигаясь к Люциану, словно охотник, приближающийся к жертве. – Вот он, твой шанс, Люцик. Возьми лук, попробуй снова. Может, на этот раз у тебя получится?

Люциан натянул тетиву, но руки его дрожали так сильно, что он не мог прицелиться. Лунный Энигмат стоял перед ним, но не нападал, только наблюдал, словно наслаждаясь моментом. В его глазах плясали отблески серебристого света.

Люциан стиснул зубы, пытаясь справиться с собой, но ужас затуманил разум. Тетива соскользнула с его пальцев, и стрела упала на землю, жалобно звякнув о камень.

Энигмат рассмеялся, и этот смех был холодным и бездушным.

– Ты даже не способен защитить самого себя, – произнёс он.

С этими словами зверь бросился вслед за оленем. Он прыгнул, как тень, размытая в солнечном свете, и когти вонзились в раненое животное. Олень вздрогнул, испустив предсмертный хрип. Острый конец гибкого хвоста чудовища вонзился в тело жертвы, парализуя её ядом, а когти пронзили шею оленя, разрывая плоть. Сумрачный лес наполнился запахом крови, смешанным с утренней свежестью. Мёртвый свет, исходящий от Энигмата, поглотил последнее золотое сияние рогов оленя, и они потухли, словно угли.

Энигмат поднял голову оленя, его когти обхватили трофей, а глаза встретились с глазами Люциана. Во взгляде чудовища было что-то непонятное – насмешка, сожаление или просто холодное равнодушие. Он швырнул голову убитого зверя к ногам юноши, словно бросая ему вызов.

Люциан стоял как вкопанный, не в силах сдвинуться с места. Его дыхание было прерывистым, мысли путались. Он внезапно осознал всю глубину своей слабости. Энигмат, словно почувствовав это, вновь начал менять форму. Его тело стало разделяться надвое, принимая человеческий облик. Близнецы стояли перед ним с одинаковыми усмешками на окровавленных устах, словно всё произошедшее было лишь игрой. Элиот пошатнулся, его лицо стало ещё бледнее. Гидеон тут же шагнул к нему, крепко подхватив под локоть.

– В другой раз, может, повезёт, – холодно произнёс Гидеон.

Люциан не мог сдержать слёз, которые подступили к глазам. Подхватив свои одежды, близнецы отвернулись от него и, насвистывая какую-то мелодию, удалились вглубь леса, к своим лошадям, исчезнув так же, как и пришли – внезапно, без следа. Лес затих. Люциан остался один. Он чувствовал лишь металлический привкус страха на языке и всепоглощающее ощущение собственной ничтожности, что разъедало его изнутри.

Часть четвертая: Дитя теней

Лошадь Лилианы неслась вперёд, и вдалеке уже слышались только едва различимые шорохи, как будто сам лес погрузился в молчание. Но внезапно из густой лесной чащи прямо на тропу выскочила маленькая девочка.

– Осторожно! – закричал Адриан.

Лилиана тут же натянула вожжи. Лошадь замерла на месте, встав на дыбы и раскидав ворох листьев и камней из-под своих копыт.

Девочка, вся испачканная кровью, упала на колени перед ними, скрестив руки на груди и склонив голову. Длинная чёлка, ниспадающая на лицо, плотно закрывала её глаза.

– Помогите. Прошу… – тихо молил тонкий голосок.

Принцесса собралась спуститься, но рука Адриана, крепко обхватившая талию, удержала её на месте.

– Это может быть опасно, – промолвил Адриан.

– Посмотри на неё, Адриан, ей нужна наша помощь. Позволь мне спуститься, – уверенно произнесла принцесса.

Адриан недовольно кивнул и первым спрыгнул с лошади. Он протянул руку принцессе и помог ей слезть. Лилиана подошла к малышке и опустилась на колени рядом с ней. Её руки обхватили хрупкие плечи девочки, пока Адриан наблюдал со стороны.

– Что случилось? Кто сделал это с тобой? – обеспокоено спросила Лилиана, слегка поглаживая плечи маленького создания.

Слёзы, не переставая, бежали по нежным детским щёчкам.

Адриан пристально следил за происходящим. Он не мог понять, как можно столь безрассудно подвергать свою жизнь опасности, тем более из жалости. Слёзы девочки вызывали у него лишь опасение. В его душе вдруг вспыхнула острая зависть к наивности и чистосердечности Лилианы. Это чувство поднялось из глубин его сущности, заставляя его крепко сжать кулаки.

– Тебе не суждено познать это, Адриан, — прошептала его тень, и эти слова прозвучали как гулкий звон колокола в тишине раннего утра. – В твоём мрачном сердце нет места свету и доброте. Тебе никогда не стать таким, как она.

Ослепительный свет, исходящий от принцессы, лишь усиливал контуры густых теней в его душе, делая их более заметными. Этот свет, столь чистый и возвышенный, проникал в самые тёмные уголки его существа, разоблачая всех зловещих тварей, укрывающихся под пеленой мрака.

– Мои родители, – всхлипнула девочка, – их ранили.

– Где они? – спросила Лилиана.

Маленькая незнакомка повернула голову вправо и указала пальцем в самую гущу леса.

– Пойдём, – сказала принцесса. Она взяла девочку за руку и направилась в указанном направлении.

– Лилиана! Лилиана! Куда ты собралась?! – кричал Адриан, раскинув руки в стороны и следуя за ними. – Это может оказаться ловушкой! Как же ты не понимаешь?!

Принцесса резко остановилась и повернулась к Адриану, будто вглядываясь в самые глубины его сердца.

– Но ты же защитишь нас, не так ли? Не ты ли всего несколько мгновений назад стремился доказать свою храбрость и умения в бою? Так что же, Светоносец тебе благоволит? Или ты всё-таки испугался?

– Никак нет, – выдохнул Адриан, стиснув зубы, и двинулся следом.

За густыми деревьями и кустарниками внезапно возник высокий белый особняк, украшенный искусно вырезанными узорами.

– Это же дом сира Рикарда, королевского лесничего, – удивилась принцесса.

– Вы знаете моего отца? – спросила девочка, глядя снизу вверх блестящими хрустальными глазками.

Дверь дома была открыта, а на крыльце виднелись только тусклые следы засохшей крови.

– Где твои родители, девочка? – нахмурившись, спросил Адриан.

– Они там, внутри, – промолвила она.

Адриан что-то пробормотал себе под нос и, поднявшись по невысокой лестнице, вошёл внутрь дома. За ним последовала Лилиана, держа девочку за руку. В доме было темно. В этой кромешной тьме можно было разглядеть только неясные контуры мебели и домашней утвари, но когда входная дверь с грохотом закрылась – последние лучи света окончательно покинули помещение.

– Свет Гипериона! – вскрикнул Адриан, но его голос оборвался, когда тяжёлый удар по затылку бросил его в темноту. Он рухнул на пол, успев услышать лишь мягкий шорох падающего тела принцессы.

Глава 6

Кукольный домик

«Кукловоды умирают, а их куклы продолжают танец – вечно, как память о чужой воле.»

– Легенды о Затерянном театре

Часть первая: Трон из лоскутов

Юная принцесса Лилиана очнулась от кошмарного сна, ощущая ноющую боль в затылке. В тёмном зале старинного особняка царила гнетущая тишина. Веки стали тяжёлыми, словно налитыми свинцом, и приподнимались с трудом, а мир вокруг расплывался мутными пятнами. В нос внезапно ударил резкий, отвратительный запах гнилой плоти, возвращая принцессу в сознание.

Она обнаружила себя сидящей за длинным столом, уставленным роскошной посудой и изысканным чайным сервизом. В центре стола, словно надгробный памятник, возвышалась ваза, наполненная пёстрыми цветами. Их лепестки, осыпаясь, покрывали стол мертвенным покрывалом. Тусклое пламя трепещущих восковых свечей едва рассеивало мрак, подчёркивая запустение пышного зала. Лишь лунный свет, проникающий сквозь высокие окна, рисовал на каменном полу призрачные узоры.

Лилиана, дрожа от холода и страха, огляделась по сторонам. Рядом с ней, за правым концом стола, сидело существо, от вида которого кровь стыла в жилах.

Высокая фигура, облачённая в длинный фрак и чёрные штаны, с ужасной лисьей головой. В его руках, вернее, в лапах, мерцали серебряный нож и вилка, которыми он с изящной жестокостью разделывал мёртвую косулю, покоящуюся на столе. Каждый кровавый кусочек он подносил к своей зубастой пасти, а за его спиной медленно шевелился лохматый рыжий хвост.

Лилиана невольно содрогнулась и отвела взгляд.

Напротив восседал Адриан. Его голову венчала криво слепленная корона из тусклого серебра. Рядом с ним, закованный в цепи, сидел ещё один мужчина, бородатый и крупный, покалеченный и измождённый, но всё ещё живой. На него было натянуто короткое платье с золотой вышивкой, разошедшееся по бокам.

Принцесса, ошеломлённая этим зрелищем, скользнула взглядом по себе. Она была облачена в пышное, слегка старомодное голубое платье с белым подолом, а её длинные волосы были аккуратно заплетены в две косички.

Тщетно пытаясь пошевелиться, она осознала, что её руки, как и руки Адриана, крепко привязаны к стулу. Подняв глаза, Лилиана увидела слева от себя, во главе стола, ту самую девочку, которую они встретили в лесу.

Лис, наслаждаясь жуткой трапезой, внезапно уловил взгляд принцессы. Он оторвался от своего гнусного пиршества и посмотрел на неё из-под пышных бровей, сверкнув хищными красными глазами.

– К нам присоединилась ещё одна гостья, Ваше Величество, – провозгласил он, обнажив острые длинные клыки.

– Ну наконец-то! – воскликнула девочка, обращаясь к Лилиане. – Мы вас уже заждались, принцесса!

– Что? Что здесь происходит? – пробормотала Лилиана, пытаясь не обращать внимания на головокружение.

– О, принцесса, – промурлыкала девочка. – Вы чуть не пропустили самое интересное!

Лилиана, охваченная смятением, бросила быстрый взгляд на Адриана. Тот, к её несказанному удивлению, лишь самодовольно ухмылялся. Но улыбка эта была лишь на губах – его глаза оставались холодными и настороженными, в них не было и тени веселья.

– Адриан? – еле слышно прошептала она.

– Не говори, что я не предупреждал тебя об опасности, – пробормотал он в ответ, словно не замечая её отчаяния.

– О чём вы там шепчетесь? Это нечестно! Говорите открыто перед всеми! – воскликнула девочка, указывая на гниющий труп косули, лежащий рядом с Лилианой. – Мне кажется, нашу гостью это очень расстраивает, вы только взгляните на её грустное лицо!

– Зачем вы нас схватили? – спросила принцесса, не сдержав дрожи в голосе. – Если вам нужно золото, то мой отец заплатит, сколько попросите.

Девочка, растянув бледные губы в жуткой улыбке, пронзила Лилиану ледяным взглядом.

– Золото? Что мне с ним делать? – возмутилась она. – Вы должны стать частью моей прекрасной коллекции! Мне так не хватает новых кукол, да и настоящих принцесс у меня ещё не было. Я не могу дождаться, чтобы поиграть с тобой!

– Я… я не понимаю, – пролепетала пленница.

– Что тут непонятного? – хрипло промолвил бородатый мужчина, еле шевеля окровавленными губами. – Она сошла с ума. Убила своих родителей, убила моих собратьев, убила заехавших недавно гонцов, да и нам недолго осталось.

– Я всего лишь хочу поиграть, как и любой ребёнок, – прозвенел тонкий, но жуткий голос девочки. – Разве можно меня в этом обвинять? А у вас, взрослых, никогда не хватает на нас времени! Вы такие нудные!

Слегка нахмурив брови, принцесса вгляделась в мертвенно-бледное лицо малышки. Синеватые вены проступали под полупрозрачной кожей, пустые глаза смотрели безжизненно. Внезапная догадка пронзила Лилиану: девочка превращается в ноктюрна, и вскоре тень полностью поработит её невинную душу.

Принцесса понимала, что должна действовать быстро и решительно, иначе им всем несдобровать. Сделав глубокий вдох, она попыталась придать своему голосу твёрдость и уверенность.

– Мой отец вместе с гвардейцами уже ищет нас и вскоре найдёт. Я попрошу его помиловать вас, если вы нас отпустите.

Девочка обменялась хитрым взглядом с лисом, который стоял напротив, а затем они оба разразились издевательским смехом.

– Что ж, это прекрасно! – воскликнула малышка. – Будет у меня ещё больше игрушек! А ваш отец возглавит мою дивную коллекцию. К тому же мне очень одиноко на этом троне. Негоже королеве править без короля.

Лилиана заметила недовольство на лице лиса: на секунду он скривил рот и обнажил свои зубы.

– Не беспокойтесь так, – продолжила девочка. – Нам будет весело вместе, да и я буду заботиться о вас… – она на мгновение замолчала, склонив голову набок, как любопытная птичка. – …если, конечно, вы будете послушными.

– Пойду подкину ещё дров в печку, чтобы огонь не погас, – произнёс лис и, получив лёгкий одобрительный кивок от своей маленькой «хозяйки», встал со стула и скрылся за высокими дверьми зала.

Лилиана тут же подалась вперёд, насколько позволяли путы, и всмотрелась в непроницаемые глаза девочки. В их бездне затаилась тень – тёмная, как ночь, полная страха и неизведанных опасностей.

– Как тебя зовут? – прошептала принцесса, затаив дыхание.

– Мария, – равнодушно ответила девочка, с недоумением глядя на Лилиану. – Но лучше обращайтесь ко мне Ваше Величество, либо Моя Королева.

– Это правда, что ты… убила своих родителей? – осторожно продолжила принцесса.

– Да, правда, – слишком резко и беззаботно ответила девочка.

– Он подговорил тебя сделать это, не так ли? – произнесла Лилиана, кивнув в сторону двери, за которой скрылся лис.

– Нет, Вулпиан тут ни при чём, – отрезала Мария, её голос стал ледяным, в нём не было и тени сомнения. – Я встретила его уже после.

– Значит, это лишь воля случая? Ты просто потеряла контроль над своей силой и… – пробормотала Лилиана, еле сдерживая дрожь в голосе.

– Нет! Я сделала это намеренно! – взревела девочка, переходя на крик. – Они того заслуживали! Они никогда не играли со мной и называли меня сумасшедшей!

Лилиана, опустив глаза, не смогла скрыть разочарования.

– Но как же так…

– Ты слишком много говоришь, – прошипела девочка, её глаза сверкнули зловещим огоньком. – Ты такая навязчивая!

Внезапно она вытащила из корзины, привязанной к стулу, маленькую куклу, сшитую из лоскутков. У куклы были прекрасные золотистые волосы. Лилиана с ужасом поняла, что эта маленькая проказница срезала несколько локонов её волос и пришила их к уродливой кукле. Девочка хитро улыбнулась и крепко сжала большими пальцами мягкую голову куклы. В тот же миг раздался душераздирающий крик Лилианы, её тело корчилось и извивалось в агонии.

– О, Боже! – воскликнула она, захлёбываясь слезами. – Прекрати! Пожалуйста, прекрати!

– Ну вот опять, – пробормотал мужчина в платье, покачиваясь на стуле.

– Лилиана! Лилиана! Что с тобой?! – вскрикнул Адриан, и лишь потом ему стало ясно, что происходит. Он перевёл взгляд на девочку. – Прекрати немедленно, маленькая дрянь!

Но та лишь презрительно усмехнулась, притворяясь, что не слышит его требования, а Лилиана продолжала корчиться в муках.

– Прошу, не мучай её! – взмолился Адриан, его голос был полон отчаяния.

Мария же словно сама превратилась в бездушную куклу и явно не собиралась останавливаться.

В этот миг двери распахнулись, и в зал скользнул рыжий вихрь. Лис с любопытным блеском в глазах окинул помещение быстрым взглядом.

– Небось уже начали веселиться без меня? – прозвучал хитрый голос, а сам он, скрестив руки на груди, привалился к косяку.

– Довольно! – кричал Адриан, не сводя глаз с маленького отродья.

– Ладно-ладно, – проворковала девочка, разжимая хватку.

Лилиана, хрипло выдохнув, обрела возможность глотнуть свежего воздуха.

– Малютка, ты даже не представляешь, с каким удовольствием я отшлёпаю тебя по заднице, как только освобожусь от этих оков, – процедил сквозь зубы Адриан, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Да как ты смеешь?! – прорычал Вулпиан, оскалив пасть. Шерсть на его загривке встала дыбом, и он ринулся к юноше. Его острые когти скребли по отполированному паркету, а в глазах пылали адские угольки.

– Вулпиан, не трогай его, – приказала девочка и вытянула руку вперёд, словно пытаясь остановить лавину. – Вероятно, принц не может дождаться танца. Просто он волнуется, вот и всё.

Адриан, опешив от такой дерзости, фыркнул и с насмешкой посмотрел на лиса. В его взгляде читались одновременно страх и вызов.

– Адриан, – прошептала Лилиана, умоляя его не дразнить хищника. – Не надо, прошу тебя!

– Что ж, танцы так танцы, – прохрипел лис.

Мария извлекла из плетёной корзины новую куклу. Но на этот раз в её руках оказалась миниатюрная копия Адриана, сшитая из грубой мешковины, с глазами из неровных угольных клякс и прядями его собственных тёмных волос, срезанных, пока он был без сознания.

– Только не говори, что это – я! – взволнованно воскликнул Адриан.

Мария же, не обращая внимания на его возмущение, с хитрым прищуром разглядывала своё творение. Её ручки нежно скользили по миниатюрному лицу куклы, будто оживляя его. Юноша ощутил странное покалывание по всему телу, словно невидимые нити связывали его с этой фигуркой.

– Что ж, я и вправду не думал, что так уродлив, – промолвил Адриан, с отвращением взирая на своё миниатюрное подобие. – Твои куклы, честное слово, страшнее самого дьявола. Может, тебе стоило бы подыскать себе другое занятие?

– А ты так и не понял? – хихикнула Мария, окинув их насмешливым взглядом. – Куклы здесь – не они, а вы. Пора вам, куколкам моим, пуститься в пляс!

Лис с ядовитой ухмылкой на морде развязал путы, сковывающие их руки. Но вместо облегчения они ощутили лишь неведомую тяжесть. Силы покидали юные тела, словно под воздействием колдовского морока, и даже малейшее движение пальцем давалось с неимоверным трудом.

– В центр зала, – прозвучал хлёсткий приказ Марии.

Адриан попытался шагнуть вперёд, но ноги не слушались. Неведомая слабость сковывала его, словно марионетку, чьими нитями управляла кукольница.

– Что ты с нами сделала?! – прорычал Адриан, хватаясь за край стола, чтобы не упасть.

– Похоже, нас отравили, – прошептала Лилиана, с трудом поднимаясь со стула.

Мария, не сводя с них хищного взгляда, кивнула и жестом велела им ступить в центр зала. Лис внимательно следил за происходящим, еле заметно приподнимая брови, будто бы предвкушая развязку. Достав изящную музыкальную шкатулку, он осторожно покрутил позолоченный ключик, и из её недр раздалась чарующая мелодия, чистая, как горный хрусталь.

– Танцуйте, – отрывисто скомандовала Мария.

Лилиана и Адриан, повинуясь неведомой силе, нехотя начали танец. Их движения были скованными, неестественными, и с каждым оборотом, с каждым шагом слабость в их телах становилась всё более ощутимой.

– Не буду я потворствовать этому безумию! – взбунтовался Адриан, пытаясь вырваться из невидимого плена.

– Принц не желает танцевать? – спросила Мария, изогнув бровь. – Тогда взгляни, что может сотворить моя игрушка.

Внезапно она воздела руки над головой, и куклы взмыли в воздух. Невидимые нити, словно паутина, опутали Адриана и Лилиану, заставляя их оторваться от земли и кружиться в вихре безумного танца. Каждое движение их миниатюрных копий отдавалось эхом в их собственных телах.

– Танцуйте! – пронзительно крикнула Мария, с силой столкнув кукол друг с другом.

И Адриан с Лилианой так же болезненно столкнулись в воздухе.

Девочка ловко управляла миниатюрными подобиями юноши и девушки, заставляя Адриана и Лилиану кружиться и вертеться. Невольно Адриан оказался слишком близко к юному телу принцессы, а его губы опасно приблизились к её нежной шее.

– Не сочти за дерзость, – пробормотал он с ноткой иронии в голосе. – Моё тело не подчиняется мне. Но не могу отрицать, что мне это… приятно.

– Это совсем не забавно, Адриан, – с негодованием ответила Лилиана.

Лис, не сводя с них пристального взгляда, медленно поводил своим пушистым хвостом. В его глазах, словно в тёмных омутах, таилось нечто большее, чем просто любопытство. А Мария всё продолжала вертеть куклами. Улыбка на её лице становилась всё шире, всё безумнее.

Бородатый мужчина, пользуясь случаем, робко потянулся к столу и зубами схватил окровавленный нож, который лежал рядом с разодранной косулей. Он незаметно опустил его в карманчик своего уродливого платья.

– Хватит! – крикнул Адриан, не в силах больше выносить эту пытку.

– Это бесполезно, – тяжело вздохнув, пробормотал бородатый мужчина, опустив взгляд на свои босые ноги.

В глазах девочки читалось не просто веселье, а настоящее ликование от царящего хаоса.

– Наслаждайтесь танцем, принцесса и принц, – прозвучал её хладнокровный приказ. – Танцуйте до самого своего конца.

Вулпиан, положив тяжёлую лапу на хрупкое плечо своей госпожи, произнёс:

– Моя королева, если вы сейчас оборвёте их жизни, то вновь останетесь без игрушек, ведь их так нелегко найти, – добавил он с едва уловимой печалью в голосе.

Мария на мгновение задумалась, закатив глаза. А затем резким движением бросила куклы на пол. Вслед за ними безвольно упали и тела Адриана и Лилианы.

– Уведи их в подземелье, Вулпиан, – прозвучал приказ юной госпожи.

Стремительно выскочив из-за стола, она удалилась на второй этаж, оставив лиса наедине с пленниками.

Вулпиана терзали сомнения. Почему улыбка на лице юной госпожи появляется всё реже, а его усилия остаются незамеченными? Может, он недостаточно старается? Он – зверь, порождение ночи, дикий и необузданный. Как ему, созданию тьмы, постичь тонкости хрупкой человеческой души? Как угадать прихоти капризной девочки, чей взгляд способен одновременно ранить и исцелить?

Терзаемый этими мыслями, Вулпиан выместил своё бессилие на пленниках. Не проронив ни слова, он грубо швырнул принца и принцессу в сырое, полутёмное помещение и захлопнул за собой ржавую дверь.

Часть вторая: Эссенция Светоносца

Адриан и Лилиана, еле оправившись от перенесённого ужаса, пытались бороться с одолевающей их слабостью. Тошнота подступала к горлу, а сырой холод пробирал до самых костей. Лилиана свернулась клубком в углу помещения и обхватила себя руками, дрожа под порывами ночного ветра, проникающего сквозь щели в ветхих стенах и маленькое зарешёченное окно под самым потолком.

– Тебе холодно? – обеспокоено спросил Адриан.

– А тебе разве нет? – отозвалась она, не поднимая головы.

– Мои одежды потеплее будут, – робко заметил он.

Лилиана бросила на него долгий взгляд, значение которого он так и не понял, и снова принялась растирать себя ладонями.

– Хочешь, я тебя обниму? Так хоть немного согреемся, – предложил он.

Лилиана слегка замешкалась, обдумывая предложение, потом неуверенно кивнула. Адриан встал со своего места и, немного покачиваясь, присел рядом с принцессой.

– Иди же ко мне, – прозвучал его хриплый голос, и он протянул к ней руки.

Лилиана, приподнявшись, примостилась между его раскинутых ног. Адриан, обняв девушку, крепко прижал её к себе. Позабыв о холоде, она ощутила странное томление, словно рой светлячков заплясал в её груди, и по телу пробежала дрожь.

– Прильни к нему крепче и вкуси сладость его манящих губ. Я знаю, ты этого желаешь, — прошептал голос её тени, долгое время таившийся в тишине.

«Замолчи!» — мысленно приказала ему Лилиана.

– Отчего же ты противишься? Вчера ты была готова отдать всё за улыбку одного принца, сегодня – таешь в руках другого. Ты так жаждешь быть нужной, что неважно, чьё тепло греет твою постель, — вновь прозвучал коварный голос.

Юноша, погружённый в пучину своих размышлений, не сразу услышал тихий, но тревожный голос Лилианы.

– Адриан… – прошептала она, не глядя на него, словно обращаясь к невидимой части его души.

– Что случилось? – отозвался он, выныривая из омута своих мыслей.

– Тебе… темно… там, внутри? – спросила она, устремив взгляд в пустоту.

Адриан замер. Тяжёлый вздох сорвался с его уст.

– Очень, – ответил он тихо.

– Как ты справляешься с этой тьмой? – Лилиана не отводила взгляда от пустоты, словно ища в ней ответ.

Адриан снова вздохнул, на этот раз с надрывом.

– Я не справляюсь. – Он непроизвольно коснулся своей груди, словно указывая на источник боли. – Я просто… живу с ней. Моя тень – это часть меня. Я пытался бороться, но это было похоже на борьбу с самим собой.

– Я тоже пыталась. – Лилиана наконец-то повернулась к нему, и в свете луны, чьи пальцы тянулись сквозь решётку высокого окна, блеснули её янтарные глаза. – Отец говорил, что добро – это свет, а свет не борется с тьмой. Если он есть, то тьма просто отступает.

– А что, если в тебе не так много света, как ты думаешь, принцесса? – с вызовом в голосе ответил Адриан. – Может, его недостаточно, чтобы рассеять тьму внутри тебя?

– А вдруг чем ярче свет, тем гуще тьма вокруг него? – Лилиана оскалилась, словно защищая своё достоинство. – К свету всегда тянутся самые тёмные твари.

– Поэтому меня так сильно к тебе тянет? – спросил Адриан, не сводя с неё взгляда.

Лилиана замерла, почувствовав, как его слова обжигают её бледные щёки. Но вскоре её взгляд снова померк.

– Мне кажется, я никогда не смогу принять этот мрак внутри себя, – произнесла она с отчаянием. – Я буду сражаться с ней до конца. – Её спина невольно выпрямилась. – И я буду ненавидеть себя, пока не истреблю её, либо не погибну сама.

Адриан посмотрел на неё долгим взглядом, затем медленно кивнул.

– Хотел бы я иметь хоть каплю твоей решимости, – пробормотал он. – Кажется, я просто слаб, раз предпочёл сдаться и ничего с этим не делать. Не знаю, есть ли у меня силы бороться.

– Ты не один в этой борьбе. – Лилиана снова опустила глаза. – Я с тобой… и все остальные тоже, – робко добавила она.

Адриан усмехнулся, тронутый её смущением.

– Все остальные? – переспросил он. – Даже те, кто боится моей тьмы?

– Даже те, кто боится твоей тьмы. – Принцесса твёрдо посмотрела ему в глаза. – Они не тебя боятся, Адриан, а самих себя. В тебе они видят лишь отражение своей собственной тьмы, той, которую они так искусно прячут в глубинах своих душ.

Адриан, взволнованный откровением Лилианы, задумался над её словами. В них звучала истина, которую он давно не осознавал. Его чёрные, как ночь, глаза, обычно такие холодные и пронзительные, на мгновение наполнились некой покорностью и робкой надеждой.

– А ты… ты не боишься? – спросил он, едва сдерживая дрожь в голосе.

Лилиана, придвинувшись к нему ближе, коснулась его щеки своим едва слышным дыханием, и он почувствовал сладкий аромат расцветающих лилий.

– Я боюсь, Адриан, – прошептала она, заглядывая ему в глаза. – Боюсь саму себя, как и все прочие. Но в тебе я вижу свет, который, возможно, ты сам не замечаешь.

Протянув ладонь к его лицу, девушка нежно провела кончиками пальцев по его тёмным волосам.

– И этот свет… он прекрасен, – добавила она, увлечённо разглядывая черты его лица. – Он заставляет меня верить, что даже в самой непроглядной тьме можно найти красоту.

Адриан, заворожённый словами юной принцессы, не мог отвести от неё глаз. В её взгляде он видел не только отражение собственной тьмы, но и искру света, зажжённую верой в него.

Внезапно, дверь с грохотом распахнулась, и в тусклом свете предстала фигура мужчины, облачённого в рваные лохмотья, некогда бывшие пышным платьем. Дверь за ним захлопнулась с грохотом. Лилиана испуганно отпрянула. Адриан отстранился медленнее, на его лице промелькнула тень досады, тут же сменившаяся привычной надменностью.

Мужчина бросил на них безразличный взгляд, его сверкающие глаза, словно два уголька в ночи, пронзали темноту. Он медленно прошёлся по темнице и наконец уселся у противоположной стены. Лохматые волосы, словно грязные водоросли, спадали на его лоб, почти скрывая лицо.

– Значит, ты и впрямь принцесса Целестора? – прорезал тишину голос, обращённый к Лилиане.

– Да, это правда, – ответила девушка, нахмурив брови.

– А ты… – он перевёл свой тусклый взгляд на Адриана.

– Я Адриан Беладракс, – твёрдо произнёс юноша, встречая взгляд незнакомца. – Сын люмерийского принца Валентина Беладракса.

– Принца-изгнанника, – с ухмылкой поправил его незнакомец, оголив пожелтевшие зубы.

– А ты кто такой? – грубо спросил Адриан, не скрывая своей неприязни.

– Я… Я обычный человек, – пробормотал незнакомец, отводя взгляд.

– А зовут-то тебя как?

– Деоминус, – едва слышно прошептал мужчина.

– Твои родители, наверное, тебя ненавидели, – язвительно улыбнулся Адриан.

– У меня их никогда и не было, – хрипло ответил Деоминус, сжав кулаки. – У меня один отец – Светоносец.

Лилиана, смягчив взгляд, обратилась к Деоминусу.

– Мне очень жаль твоих братьев, – прошептала она с сочувствием.

Деоминус, нахмурившись, переспросил:

– Моих братьев? – а затем, словно опомнившись, воскликнул: – Ах, тех, которых убила эта маленькая дрянь!

Он стиснул зубы, и его голос наполнился яростью.

– Да, они были добрыми и светлыми людьми, – Деоминус опустил голову. – Но они были мне братьями не по крови, а по духу. Мы сражались с ними бок о бок, ради общей, высшей цели.

Адриан, почувствовав неладное, напрягся.

– И с кем же вы сражаетесь? – спросил он, вставая на ноги и прикрывая собой Лилиану.

Внезапным движением мужчина вытащил из карманчика платья нож, лезвие которого блеснуло в тусклом свете.

– С извращёнными созданиями чёрной крови, такими, как вы! – грозно провозгласил он, смахнув растрёпанные волосы со лба. Над его бровями, словно клеймо, красовался выжженный знак – круг, по окружности которого расходились семь крыльев.

– Братство Света! – Адриан оскалился, словно загнанный зверь.

Лилиана, стиснув зубы, тут же вскочила на ноги и крепко ухватилась за руку Адриана.

– Нам нужно убираться отсюда! – прошептала она, чувствуя, как всё ещё кружится голова.

Адриан, кивнув, попытался отступить, но Деоминус бросился на него, замахнувшись ножом. Юноша, ошеломлённый внезапным нападением, еле успел подставить предплечье под удар. Лезвие ножа опасно скользнуло по коже, оставляя горящий след. Лилиана, вскрикнув от ужаса, прижалась к холодной каменной стене, пытаясь защитить себя дрожащими руками.

Деоминус, озверевший от ярости, наносил удар за ударом, его движения были подобны вихрю, но Адриан отчаянно сопротивлялся, сдерживая его. С трудом отбиваясь, юноша чувствовал, как с каждым ударом силы покидают его тело. Внезапно острая боль пронзила его плечо, и он, вскрикнув, схватился за рану.

Мужчина, воспользовавшись моментом, с силой толкнул его, и Адриан с грохотом упал на холодный каменный пол, а бутафорская корона соскочила с его головы и покатилась прочь. Кровь, словно багровый ручей, стекала по его руке. Деоминус, занося нож над поверженным юношей, был готов нанести последний удар.

– Да не устрашит нас тьма, коли свет твой с нами пребывает! – проревел он, одержимый безумием.

Лилиана, словно тень, скользнула к упавшей короне. Не раздумывая ни мгновения, она схватила тяжёлый серебряный венец и с силой вонзила его острые шипы в череп Деоминуса, как в жертвенное животное на алтаре. Корона впилась в беззащитную плоть, и алые ручьи потекли по лицу мужчины, окрашивая его в цвет заката.

Деоминус взревел, как раненый зверь, и выронил окровавленный нож. Лилиана, с силой вцепившись в его плащ, потянула его к себе. Мужчина яростно сопротивлялся, но его движения были медленными и неуклюжими.

Этим мгновением воспользовался Адриан и стремительно поднялся на ноги. Он схватил противника за горло и, пустив в ход всю свою оставшуюся силу, прижал его к стене. Деоминус задыхался, его лицо побагровело. Он отчаянно царапал руками лицо Адриана, но тот не ослаблял хватку.

– Сдохни, жалкий еретик! Сдохни! – рычал Адриан, чувствуя, как обжигающая боль в плече разрастается всё сильнее.

– Адриан, не надо! – послышался за его спиной нежный голос Лилианы. – Ты же не такой. Не такой, как он.

– А вдруг я как раз такой? – сжав зубы, прорычал Адриан.

– Свет, – прошептала она. – Позволь ему победить на этот раз.

Адриан стиснул зубы, словно пытаясь укротить рвущегося наружу зверя, и убрал руки с горла хрипящего Деоминуса. Тот, потеряв опору, рухнул на пол, жадно глотая воздух, его взгляд был пуст и потерян.

– Если он убьёт нас до рассвета, знай: это будет на твоей совести, – прорычал Адриан, хватая с земли нож и прижимая вторую руку к кровоточащей ране на плече.

Лилиана, не произнося ни слова, опустилась на корточки, сохраняя безопасную дистанцию с Деоминусом, и устремила на него твёрдый взгляд.

– Если ты хочешь выжить, нам придётся объединиться, – произнесла она.

– Зачем мне выживать? – прохрипел Деоминус, всё ещё с трудом переводя дыхание. – Я лучше умру с честью. И уходя, заберу с собой дочь самого правителя Целестора.

– Боюсь, от моей смерти тебе будет мало проку. Я никогда не стану королевой, никогда не буду править этой страной. Я – лишь незначительная пешка в этой игре.

– И всё же это будет сокрушительный удар для короля. А король в гневе или скорби склонен к необдуманным, но предсказуемым поступкам. Возможно, именно это нам и нужно, чтобы повергнуть вас всех, – тяжело произнёс Деоминус и с оглушительным криком вырвал корону, впившуюся в его голову своими острыми зубцами.

– Король не так уж и привязан ко мне, – промолвила она, стараясь казаться убедительной. – Он больше любит моего старшего брата, будущего наследника, а я для него лишь инструмент, призванный укрепить союз с Люмерией, и скоро меня навсегда изгонят из родного дома. Я обречена всю жизнь прожить с человеком, который меня не любит. Если, конечно, выживу, – последние слова прозвучали удивительно искренне, даже для неё самой.

Даже Адриан, не отрывая чёрных глаз от бледного лица девушки, смягчил свой гневный взгляд.

Мужчина задумался.

– А знаешь что? Может, тебе и правда лучше меня убить, – вдруг произнесла она. – Никому до этого дела не будет. А я освобожусь от своей горькой судьбы. Да и перед Светоносцем останусь чиста.

– Не смей произносить его имя своим осквернённым ртом!

– Хоть я и поцелована тьмой, но всё же люблю его и надеюсь на его милость.

– Замолчи! – взревел мужчина. – Так уж и быть, – пробормотал он спустя мгновение. – Мы сбежим отсюда. Но знай, я вернусь за вами всеми, и тогда пощады не ждите!

– Сперва разберись с девчонкой, герой, – ухмыльнулся Адриан.

Он пошевелил раненной рукой, и тут же острая боль пронзила его, словно клинком распарывая зияющую рану.

– Я помогу тебе, – взволнованно прошептала Лилиана и, еле сдерживая головокружение, поднялась с холодного каменного пола. Она оторвала кусок своего платья, стараясь не смотреть на багровый ручей, стекающий по его руке.

– Садись, – хрипло пробормотала она, и Адриан, нахмурив брови, подчинился.

Опустившись на колени, принцесса принялась перевязывать его рану, а он, будто потерянный, пристально следил за каждым её движением. Лилиана ощущала его взгляд, но делала вид, что не замечает.

– Не знаешь ли ты, чем они нас травили? Почему сила Адриана не действует? Я никогда не слышала о подобном, – обратилась она к Деоминусу, который, упёршись в стену, с презрением наблюдал за ними.

– Прикосновение Светоносца, – процедил он сквозь зубы.

– Что это? – хрипло прорычал Адриан, глядя на Деоминуса с подозрением.

Деоминус скривился, сжав губы в тонкую линию, не желая делиться тайной, известной лишь ему.

– Если мы хотим спастись, нам нужно знать всё. И знать, как использовать это против наших врагов, – настаивала Лилиана, чувствуя, как от неизвестности холодеет внутри.