Читать книгу Хронопетля Пробуждение Бездны - - Страница 1

-–

Март 1347 года.

Городок под названием Сен-Клер-ле-Мин – не на картах, не в хрониках. Только в пыли одного из аббатских архивов, в списке «забытых приходов», значится: «утрачен в год Великой Скорби, по милости Божией и по воле Тьмы».

Снег шёл третий день. Не белый – серый, пропахший гарью и чем-то ещё: пресным, как сломанная кость. Братья в монастыре Святого Амвросия уже неделю не хоронили мёртвых. Земля не оттаивала. Тела складывали в часовне, завешивали полотном – и шептали псалмы, глядя в пол.

Только брат Элиас не шептал.

Он стоял у южного окна, прижав лоб к ледяной решётке, и считал тени.

Не людей – их отражения на стене от факела.

Факел в его руке горел ровно. Пламя – жёлтое, чуть синеватое у основания. Стена – из грубого известняка. И всё же…

У старого брата Мартена, дрожащего в углу с чашей кислого вина, тень подрагивала в такт, но… отставала. На полудыхания. На полудар сердца.

У юного послушника Жана, таскавшего воду, тень делала шаг раньше, чем он сам.

А у умершего брата Луки, чьё тело лежало у алтаря под покрывалом, тень… не исчезла. Она сидела на скамье, сложив руки, и смотрела в пустоту – хотя тело уже двое суток не касалось света.

– Это не богохульство, – прошептал Элиас, не оборачиваясь. – Это грамматика.

Он был не монахом по призванию. Раньше – до чумы, до бегства из Парижа, до того, как его имя стёрли из учёных кругов – он был мастером хронографии, алхимиком, искавшим ритм времени. Его выгнали за «ересь о плавающих часах»: он утверждал, что время – не река, а ткань, и в ней бывают… складки. Места, где вчера и завтра соприкасаются, как складки плаща.

И теперь, в этом замерзшем улье страха, он видел складку.

Внезапно – стук в дверь. Три удара. Чётких. Не монашеских.

Элиас обернулся.

За дверью – никто не должен был стоять. Врата монастыря заперты на засов. Город мёртв. Дороги – в снегу.

Он подошёл. Рука на засове – дрожит.

Открыл.

На пороге – человек в сером плаще без знаков. Лицо скрыто капюшоном. На плечах – ни снега, ни инея. Как будто он прошёл сквозь метель – и она отступила.

Он не вошёл. Не заговорил.

Только поднял правую руку – и приложил ладонь к стене у дверного косяка.

На камне, под его пальцем, загорелась трещина. Не от жара. От холода. Тонкая, чёрная, как шов на коже. Внутри – не пустота. Там пульсировала глубина. И в ней – мелькнул силуэт:

круглый, гладкий, чёрный. Куб. С одной гранью, дышащей мягким золотым светом.

– Он помнит вас, – сказал незнакомец. Голос – не старый и не молодой. Он звучал одновременно из трёх точек: изо рта, из-за спины Элиаса, и – из самой трещины в стене. – Даже спящий слышит шаги детей.

– Кто? – выдохнул Элиас.

Незнакомец медленно опустил капюшон.

Под ним – ничего.

Не маска. Не пустота.

Просто… пространство, в котором отражалась комната за спиной Элиаса – но наоборот. Книги на полках – перевёрнуты. Факел – горит вниз пламенем. И в этом отражении – он сам, Элиас, сидит за столом и пишет:

«…и я понял: чума – это не смерть. Это звонок. И мы – те, кто открыл дверь».

– Меня зовут Странник, – сказал голос. – А вы – первый, кто увидел тени.

Он развернулся.

Снег за его спиной расступился, образуя узкую тропу в лес – там, где её быть не могло.