Читать книгу Эти юные души… - - Страница 1

Часть 1. Кем быть

Понимать, что справедливо, чувствовать, что прекрасно, желать, что хорошо – вот цель разумной жизни.

А. фон Платен

Глава 1. Друзья

В молодёжный клуб «Такао» в выходные дни не пробиться. Все места в главном зале и на балконе заняты, а возле входа безнадёжно толпится народ, опоздавший забронировать места. Сегодня же был будний и на удивление неуютный день, и, видимо, поэтому залы были пусты. В пространстве, пропитанном запахом кальянов и запечённого суши, обиженно и монотонно фонил диск Дэвида Гэтта, а бармен подсчитывал товарные остатки и дневную выручку. Длинноногие официантки курили на выходе, прячась за выступом крыльца от мокрого порывистого ветра. Пальчиками с накладными ноготками одной руки они периодически стряхивали пепел с сигарет, а другой, в кармане передника, пытались оценить объём чаевых, заработанных за день. Только охранник был на посту и продолжал грозным взглядом осматривать пенаты клуба, пытаясь хоть как-то оправдать свою надобность в этот день в этом месте. В заведении задержалась лишь одна компания, которая спряталась от посторонних взглядов в дальней кабинке нижнего зала. До закрытия оставалось пятнадцать минут. Охранник встал, намереваясь предупредить гостей о скором закрытии, но поскольку ему было лень размениваться на всякие мелочи, передумал, опять сел на место, зевнул и сонными глазами уставился в наполовину разгаданный кроссворд. В кабинке сидело четверо. Олег – рыжеволосый молодой человек невысокого роста и хрупкого телосложения, которого при первой встречи любой бы назвал – паренёк, курил кальян забитый пахучей дрянью, от которой быстро пьянел и нездорово потел. В ушах Олега, как заклёпки в крыле самолёта, торчали наушники, через которые вливалась забойная композиция: он негромко подпевал в такт. Рядом находился другой молодой человек – Антон, который разительно отличался от паренька. Если тот по внешнему виду и манере держаться, походил на крестьянского сына, прибывшего покорять Северную столицу из далёкой провинции, то Антон был стильно и дорого одет и вёл себя, пусть не безукоризненно, но достаточно современно и по-городскому. У него были широкие плечи, а из-под густых тёмных бровей смотрел сосредоточенный холодный взгляд настоящего мужчины. Антон потягивал из трубочки разбавленный виски, и мысли его были очень далеки от того, о чём спорили двое других друзей: Сергей и Ольга. Сергею не было и двадцати. Он неторопливо допивал сок и увлечённо что-то доказывал стройной брюнетке, которая ела суши и периодически поднимала взгляд, на говорящий рот друга.

Сергей два года назад окончил школу. Во время учёбы он серьёзно занимался спортом, но, достигнув немалых успехов, всё же не стал профессионалом. Будучи отличником, не захотел, и поступать в институт, как настаивала мать, а устроился менеджером в небольшую, но, держащуюся на плаву, компанию. К работе относился равнодушно, денег зарабатывал немного, но транжирил, не задумываясь, рассчитывая в основном на мамины дотации.

– Ты думаешь о будущем?.. Сколько можно с меня тянуть?.. Все определились, и тебе надо…, – корила сына Елизавета Ивановна.

– Никуда поступать не буду.

– Но, ты же теряешь целый год, а может и больше.

– Лучше год потерять, чем всю жизнь. Не пойду. И не проси.

Елизавета Ивановна была хозяйкой модного бутика, который ей после развода купил муж. Магазин был достаточно популярным, и в нём отоваривалось немало уважаемых, состоятельных людей города. Иногда Елизавета Ивановна сама обслуживала покупателей, обретая необходимые связи, которые использовала по полной.

– Я за тебя всё решила. Пойдёшь в большой универ, на юридический, и это стоит недёшево.

– Я не хочу, чтобы это «стоило». Если придётся, поступать буду сам, без чьей-либо помощи.

– А на что ты будешь жить? Потребности – о-го-го. И сколько можно определяться? Два года после окончания школы прошло. Ведь деньги просто так не даются. На отца можешь тоже не рассчитывать, у него другая семья и другие дети.

Сергея очень обижали слова: о деньгах, отце, о других детях. Он молчал и слушал, слушал и не мог смириться с ежедневными наставлениями и упрёками. Однажды после очередного спора, когда его честолюбие было возмущено до предела, он позвонил отцу.

– Надо поговорить!

– Ты сейчас где? – сразу поняв, что звонит сын, спросил Павел Петрович.

– Дома, но через полчаса буду в «Автово».

– Хорошо, у входа подхвачу.

– Договорились.

Павел Петрович крепко пожал руку сына, когда тот сел в машину.

– Если на работу, довезу, по дороге.

– На работу, куда же ещё, – буркнул расстроенный Сергей.

«Лексус» резко тронулся с места.

Некоторое время ехали молча. Сергей не знал, как начать разговор, а отец то и дело кому-то отвечал на звонки.

– Как мать? – наконец спросил Павел Петрович.

– Нормально, – не желая продолжать эту тему, уклончиво ответил Сергей.

По дороге образовалась пробка, поэтому двигались рывками, периодически перестраиваясь из ряда в ряд.

– Пап, а ты любишь свою работу?

– Конечно, а почему ты спрашиваешь? – не понимая, в какую сторону, потечёт их диалог, спросил Павел Петрович.

– Да так.… А когда ты это понял?

– Давно, точно и не скажу. Наверное, тогда, когда таким как ты был, когда в жизни определялся.

– А все должны в жизни определиться?

– Ну, а как же. Без этого никак нельзя. Если увидел свою звезду, то и идёшь к ней по жизни спокойно. И тогда трудно тебя с верного пути сбить, столкнуть. А если нет, то и будешь болтаться, как батон в авоське. Куда хозяин понесёт – туда и ты. Куда махнёт – туда и полетел. И будешь вечно на жизнь никчемную жаловаться. Не повезло, не сложилось. Другие ух, а я – эх….

– Ну, а как найти звезду эту? Ведь у каждого она своя.

– У каждого-то, у каждого. Да не у всех она зажигается. Если ты, к примеру, чужими мозгами живёшь, или твои трудности кто-то другой преодолевает, так и не узнаешь ничего о жизни, и не загорится она. Пока не станешь самостоятельным, никогда не узнаешь, что нужно именно тебе, кто ты такой. Вот так-то, сынок.

– Ладно, пап, я понял, – чему-то улыбнулся Сергей. – Мне тут недалеко осталось, можешь меня высадить, а то по пробкам дольше будет.

Павел Петрович притормозил у обочины.

– Так о чём ты поговорить хотел, сынок? Я так и не понял?

– В армию я собрался идти вот о чём, – озвучил Сергей неожиданно пришедшую мысль, – там и разберусь во всём.

Павел Петрович ненадолго задумался.

– Дело, конечно, хорошее, только бардак сейчас там.

– Точно, пойду в армию, – с полной уверенностью сказал Сергей. – Пока, пап, созвонимся, и спасибо тебе за отличную идею.

Сергей вышел из машины и быстро скрылся в арке пятиэтажного дома, а Павел Петрович ещё несколько минут смотрел ему вслед, припоминая, какую же идею он подал, но ничего так и не вспомнив, отъехал от бордюра и встроился в попутный поток машин.

На следующий день Сергей Громов зашёл в военкомат и попросил взять в армию. «Сейчас служат год, этого хватит, чтобы определиться. Да и никто не будет попрекать едой и деньгами», – думал он.

Помощник военкома очень удивился этому визиту. Попытался выяснить, здоров молодой человек или нет? Что привело его в военкомат на самом деле? Задал ещё десяток вопросов и, наконец, ничего «такого» не заподозрив, сообщил: «Ждите повестки!»

Маленький серый листок, с выделенной посередине большими чёрными буквами надписью «Повестка», принесли в конце апреля. Согласно её предписанию через семь дней товарищ Громов С.П. должен прибыть в военкомат для отправки к месту прохождения срочной службы. Близкие эту новость восприняли по-разному. Мать сначала не поддержала, но затем, подумав и взвесив всё за и против, смирилась. Отец – похвалил: «Будет время определиться в жизни». Олег, поскольку имел виды на Ольгу, обрадовался. У Антона эта новость особых чувств не вызвала «Иди, если решил, хотя я тебя не понимаю».       Ольга тоже не понимала, как реагировать на поступок своего парня. «С одной стороны, он убеждает, что за время службы познает себя, и мы проверим чувства; а с другой – чего тянуть, зачем ждать год? Женимся, потом и разберёмся. И если захотим вдруг развестись, то разделим имущество и квартиру, а это уже что-то. Для Сергея, конечно, важнее всего любовь, пусть с ней и остаётся. А вот деньги и квартира?..»

В подтверждение своих рассуждений Ольга вспомнила слова матери:

«Сергея конечно нельзя упускать! Надо выкачать что возможно. А уж если не сладится с этим – тогда найдёшь кого-то другого, но уже будешь при имуществе». «Нет, в армию ему никак нельзя!» – окончательно решила Ольга. Именно об этом у них и велась беседа за столиком кафе.

– Чтобы узнать себя в армию идти не обязательно. Я уже сейчас могу сказать, кто ты, если это так важно: богатый и щедрый.

– Ну, богатства я не заработал. То, что есть, предки подсуетились. А насчёт щедрости, так и мне всего жалко, только я вида не показываю, – засмеялся Сергей, – но разве эти качества для мужчины главные? А как же совесть, честность, доброта, преданность?

Мозг Ольги возмущённо кипел от этого занудного морализма.

– Но если у мужчины нет денег, то зачем мне его совесть и честность? Со всем этим голой, в шалаше жить?.. А преданность я бы легко поменяла на щедрость. К тому же, эти качества в наше время никому не помогли добиться счастья. Нашли дуру.

Ольга увидела, как забегали на скулах любимого желваки, и примирительно залепетала.

– Серёженька, я тебя люблю. Ты же знаешь! Давай закончим этот разговор. Пора уходить. Видишь, как охранник искоса посматривает.

– Ладно, будем собираться, – согласился Сергей и показал друзьям на выход.

Неожиданно откуда-то из стены появилась официантка со счётом в руках. Сергей одним глотком допил сок, расплатился, и все дружно двинулись к выходу. Дверь клуба прощально скрипнула, и друзьям в лицо ударил холодный ветер, заставляющий любого немедленно спрятаться, скрыться от промозглых дождливых порывов. Все быстро нырнули в машину Сергея.

– Нас до метро, – за себя и Олега попросил Антон.

– Будет сделано, господин начальник, – пошутил Сергей и нажал на педаль акселератора новенького «Фольксвагена».

Машина присела, вдавившись в асфальт, а затем быстро и плавно стала набирать скорость. Хотя был поздний вечер, поток оставался плотным, и разогнаться не удавалось. Такое движение давало возможность водителю думать не только о езде, но и ещё раз прокрутить в памяти разговор с Ольгой.

– Тормози! Метро! Выходим! – Олег вернул товарища в реальность. Сергей подъехал к обочине и остановился.

– Всем пока! На телефоне, – попрощался он.

Одновременно хлопнули задние двери автомобиля, и друзья, сгорбившись и накинув капюшоны, быстро двинулись в сторону метро.

Сегодняшнюю встречу с Ольгой Сергей обдумал заранее. Осталось два дня до отправки, и предпоследнюю ночь на гражданке он решил провести с любимой. Ольга жила в двухкомнатной квартире с младшей сестрой и мамой, и идти к ним с ночёвкой было неудобно: места мало. Да и Серафима Юрьевна преждевременно считала Сергея будущим зятем, поэтому он решил ехать к себе, о чём и предупредил Елизавету Ивановну. Она несколько раз глубоко вздохнула, что-то сказала про честь и достоинство, о девичьей гордости и современных нравах, и всё же согласилась.                              Когда друзья скрылись в фойе метро, Сергей повернулся к Ольге и коротко поцеловал в пухлые розовые губы.

– Ко мне?

– А что мы будем там делать? – спросила она и, не дождавшись ответа заразительно рассмеялась.

– В шахматы играть, – молодой человек с силой нажал на педаль газа.

Сергей осторожно вставил ключ в замочную скважину входной двери и неторопливо повернул два раза против часовой стрелки. Дверь приветливо скрипнула, и они вошли в квартиру. В прихожей было темно и тихо. Сергей шёл первым, аккуратно нащупывая на стене выключатель бра. Неожиданно на что-то наступил. «Мамины тапочки. Молодец, дала возможность побыть одним».

Елизавета Ивановна до поры была привлекательной женщиной, по-своему умна, бизнес вела исправно и имела доход, позволяющий чувствовать себя финансово независимой. Всё изменилось, когда у мужа, отца Сергея, появилась другая семья. Она долго не могла смириться с положением матери-одиночки, резко постарела, перестала следить за внешностью. Вернуться к жизни помогла случайность – подружка привела в фитнес центр. Елизавета Ивановна долго смотрела на себя в зеркало, ощупывая толстые складки кожи на животе и боках, дряблые ноги и выйти в бассейн так и не решилась. В совершенно расстроенных чувствах она вернулась домой и решила: «Всё, депрессия закончилась, жизнь продолжается!» И с этого дня в бытии Елизаветы Ивановны всё изменилось. Она села на диету, купила годовой абонемент в фитнес. Через полгода соседи и коллеги по работе увидели, что рядом с ними находится молодая, энергичная, самостоятельная, знающая себе цену женщина. Сыну нравилось, как сейчас живёт его мать – независимо, уверенно. Отчаянно не принимал, когда она вмешивалась в его жизнь и навязывала свои решения; в остальном они были друзья. Поэтому, когда утром он сообщил о планах на вечер, Елизавета Ивановна сделала всё, как хотел сын.

Наконец Сергей нащупал выключатель.

– Не включай! – попросила Ольга.

– Никого нет, – почему-то шёпотом сказал Сергей.

– Всё равно. Пусть для всех обитателей, даже неживых, всё останется тайной. Я хочу себя чувствовать совершенно свободной.                               – Хорошо!

Квартира, где они жили с матерью, находилась на втором этаже шестнадцатиэтажного кирпичного дома. Окно из комнаты Сергея смотрело на достаточно оживлённый проспект, по которому весь день неслись тысячи автомобилей, а по десяткам магазинов и магазинчиков, сновали озабоченные низкой зарплатой и высокими ценами горожане. Когда наступал вечер, темнело, и город начинал буйную ночную жизнь. Загоралась реклама, и от неё в комнату, как утренний туман, заползал холодный неоновый свет, в котором всё представлялось необычным, неземным, имеющим, из-за хаотичного преломления лучей, серебристо-синий цвет. Они вошли в комнату Сергея. В дальнем углу спала закинутая покрывалом неширокая кровать. Напротив, через небольшой проход, упирался в стену полированный грузный стол, на котором лежал закрытый ноутбук, и стояла старая настольная лампа, оставшаяся от отца. Над столом в разброс висели книжные полки. Потому что на них было мало электронных дисков с играми, а теснились слегка потёртые томики русской и зарубежной классики, было видно, что Сергей уже пережил период «наркотической» игромании и использует компьютер не для развлечения, а для работы и книги стоят не для красоты, а для чтения. Ещё на полках стояло несколько миниатюрных иконок, перекидной календарь и будильник, готовый затрезвонить в указанное хозяином время. При входе в комнату слева, в угол, был втиснут высокий двухстворчатый шкаф. На оставшейся площади располагался эллиптический велотренажёр, который при необходимости перемещался в любое удобное для занятий место.

Молодые люди подошли к окну и посмотрели друг другу в глаза. Вокруг была тишина, и только шум от их глубокого прерывистого дыхания и стук встревоженных сердец говорили о том, что здесь кто-то есть. Сергей прижал девушку к себе, нащупал на спине холодную металлическую застёжку молнии и плавно потянул вниз. Платье соскользнуло с красивых, чуть приподнятых плеч Ольги. На ней не было ничего, кроме тонкой полоски шёлковой ткани, неуверенно держащейся на бёдрах. На Сергея смотрела небольшая, упругая грудь. Он быстро снял футболку и прижался к обнажённому телу Ольги. Она, чтобы ненароком не оттолкнуть, еле заметно вздохнула и положила голову любимому на плечо. Он сразу же почувствовал жар её тела, слабость и желание. В глубине его сознания и всего существа начало зарождаться огромное, неудержимое желание. При касании к бархатной упругой коже оно вырывалось изнутри и неудержимо управляло телом, дыханием, волей, искрилось во взгляде. Глаза Ольги выражали покорность и согласие во всём, как бы намеренно подзадоривая партнёра, делая его ещё решительней, сильней. Тело молодого человека напряглось, в висках громко запульсировала кровь. Он приподнял девушку и торопливо положил на кровать. Одежда слетела на пол и, ощущая лёгкий озноб, он лёг сверху. Влюблённая пара наслаждалась пылкими, ещё до конца не изведанными желаниями и чувствами. Им было хорошо, и они, прижимаясь, друг к другу, улетали куда-то в космос, в другую галактику. Где были одни, где всё было можно, где не было стыда, совести, страха и жалости, где всё было воздушно и безмолвно. А когда возвращались, то с нетерпением ждали нового полёта. Сегодня, осознавая близкое расставание и ощущая тревогу предстоящей неизвестности, их чувства были особенно возвышены и обострены. Но вот бурные ласки закончились, и космонавты вернулись на землю. Сергей лежал на спине и глубоко дышал. Ольга пристроилась рядом и молча, гладила его вспотевшую грудь и живот. Каждый думал о своём.

– Когда теперь встретимся снова? – прошептала Ольга.                        – Как можно быстрее. Я постараюсь придумать что-нибудь. Может, за отличную службу отпуск дадут…

– Так старайся, служи! А что ты мне купишь, когда приедешь? – вдруг спросила она.

– Ну, не знаю…. Может, что-нибудь большое, а может маленькое. А может быть, я ничего не куплю, а привезу – себя.

– Нет, всё-таки ещё что-нибудь привези.

– Хорошо, – согласился Сергей. – А ты меня будешь ждать?

Ольга помолчала, сделала вид, что всё серьёзно обдумывает, и затем быстро, заразительно смеясь, выпалила:

– Конечно, буду! А ты как думал? И смотри там у меня!..

Сергею было не до смеха. Только теперь он по-настоящему осознал, что уже завтра уезжать, что теперь он очень нескоро увидит маму, Ольгу, Антона. Не будет, есть любимые суши и лежать на этой кровати. Он грустно улыбнулся, сел, поднял наплечную сумочку, поспешно брошенную на пол, достал связку ключей, отстегнул от неё главный – от входной двери и протянул Ольге.

– Возьми! Считай, что он от моего сердца и нашего будущего. А если дождёшься, то это будет твой ключ от нашей квартиры. Ты, я и мама. Согласна?

– Конечно! – завизжала от восторга Ольга, вскочив с кровати и целуя Сергея, куда попало. – Но лучше бы без мамы…

– Всё покажет время, – неопределённо ответил он.                        Серое хмурое утро наступило неожиданно. «Как будто и не спали», – подумал Громов. Захлопали двери оставленных на стоянку машин. Где-то заулюлюкала сигнализация, заскрипели жалюзи и двери открывающихся магазинчиков, загудели стены просыпающихся домов, зашуршал от потока проезжающих автомобилей асфальт. Сергей лежал на боку. Один глаз был закрыт, другим он смотрел на Ольгу.

– Эй, товарищ женщина! Вам, вставать пора! Сейчас мама придёт, нам, большого «кулича» принесёт, – начал он шутливо будить подругу и поцеловал в любимую родинку под правой грудью.

– Выключите свет! Я ещё спать хочу! – Не понимая, сколько времени, плаксиво попросила она.

– Эге, гей!.. – Сергей нежно потряс Ольгу за плечо. – Вставай!..

Девушка открыла глаза и удивлённо посмотрела на Громова.                   – Уже утро?..

– Да, и сейчас придёт мама. Надо просыпаться!

Ольга широко зевнула, вытянулась, чуть не лопнув, как струна, и сбросила с себя одеяло.

– Всё, я в душ! – она бегом бросилась в ванную комнату.

Через тридцать минут губы влюблённых слились в прощальном поцелуе.

– Я тебя провожать в военкомат приду, – пообещала девушка, нырнула в прокуренный подъезд и исчезла.

За неделю до ухода в армию Громов уволился с работы, где за ратный труд получил ценные (как выражение внимания), но совершенно не нужные подарки и напутствия от уже служивших в армии старших товарищей и руководителей предприятия. Отвальную он решил не делать, хоть Елизавета Ивановна и настаивала.

– Давно ведь с родственниками не виделись, а сейчас такой повод…

Но Сергей знал, что кроме родственников придёт отец, а его не позвать нельзя. У них с мамой опять возникнет ссора (до сих пор не могут простить обиды), и она проплачет всю ночь, а у отца будет сердечный приступ, и ему, Сергею, придётся идти в военкомат в расстроенных чувствах. «Нет, не нужна эта отвальная», – окончательно решил он.

Остаток дня Сергей провёл с мамой и в сборах походного рюкзака, в который попытался втиснуть всё из прошлой жизни. К сожалению, место было ограничено, и поэтому там оказались только самые необходимые, как ему казалось, в будущем армейском уставном бытии вещи.

В Питере погода в конце апреля бывает разной. Иногда теплеет до двадцати градусов, и греет почти летнее солнышко. В городских скверах на берёзах появляются первые липкие листочки, а на газонах зеленеет молодая, нетронутая пылью и не замызганная придорожной грязью трава. А бывает, что всё население ходит в зимних куртках и шапках, и небо периодически разрывается шквалом холодного ветра и снега вперемешку с дождём. А природа спит, закованная ледяным настом. Сегодня был тёплый, тихий день. Электронные часы под козырьком парадного подъезда районного комиссариата показывали пятнадцать часов пятьдесят пять минут. Отправка была назначена на шестнадцать ноль ноль, и возле здания уже собрались призывники, а из-за окружающих его серых высоток, осторожно, в страхе, что его сейчас же затянет низкими дождевыми тучами, выглядывало радостное солнышко. На автомобильной стоянке пыхтел неизвестной марки автобус. Призывников было немного, человек пятнадцать – двадцать. Среди них и Сергей с мамой. Друзья не пришли. Утром позвонил Антон и сообщил, что их в городе нет, что они на важном деле и когда вернутся, не знает.             – Держись, Серёга! – глуховато, будто из подвала, сказал он и выключил трубку.

Ольги тоже не было. У неё неожиданно заболела младшая сестра, и она никак не может оставить её одну, хоть на минутку.                               – Буду звонить, – наигранно, как показалось Сергею, сказала она и чмокнула в наушник телефона.

– По машинам! – раздалась команда офицера, и все начали прощаться. Сергей поцеловал маму, ещё раз осмотрел двор перед комиссариатом и с подкатившим к горлу комком обиды и грустной улыбкой шагнул в автобус. Дальше в его сознании всё происходило как в полудрёме, и очень быстро. Воинский приёмник-распределитель, подстрижка, получение вещевого имущества, военный билет, жетон с личным номером. Покупатель – офицер воинской части, железные ворота со звёздочкой, в/ч 33… в радиотехнических войсках Северо-Западного военного округа, казарма, двухъярусная кровать, солдатская столовая. Всё! Служба началась. С одной стороны скрипучих железных ворот для Сергея начиналась полная неизведанных событий и впечатлений новая жизнь, а с другой – остались друзья, прошлое. Встретятся ли они вновь? Как сложатся их отношения в дальнейшем – этого не знал никто.

Глава 2. Белый

Матвей Белецкий в деревне был справным мужиком. Он и плотник, и кузнец, и технику любую, если надо, починит. Рядом с ним сынишка Олег, всему учится. Они с батей не разлей вода. И Василиса, мать Олега, хозяйка хорошая, в доме всегда прибрано, и еда наготовлена. Всё было хорошо, да вот случилась беда: нагадано. Попросила как-то Матрёна безмужняя местных трудоголиков старый сарай разобрать. Те думали, рядили, однако взялись попьяни. А на помощь Матвея позвали. Да не угадали. Подтолкнули вроде от себя, а он в другую сторону пошёл. Да так, что балкой Матвею спину перебило. Думали, сразу помрёт, но оказался мужичонка крепкий, отжился. Не помер, а ходить не может, дома лежит, стонет. Вся деревня Матрёну и мужиков ругает, охает, а помочь ничем не может. Врачиха сказала – травма серьёзная, дома вылечить не удастся. Надо в город везти. Может там, за большие деньги, помогут. Думала Василиса, думала и решилась к старшей сестре в город податься. «Она одинокая. Муж пять лет, как помер. Квартира большая. Продам дом, животину, может и хватит на лечение. Поставлю мужика на ноги, и заживём счастливо, как прежде». Сказано – сделано. Не как хотела, но всё же продала баба имущество и перевезла семью к сестре.              Так и оказался Олег в городе. В деревне было всё ясно и знакомо. Вот школа – через два дома. Учительница – соседка, Карина Игнатьевна. Пять учеников в классе, он шестой – три мальчика и три девочки. Все дети друг друга знают, и родители тоже. Вот улица, одна – центральная, на которой он живёт, а все остальные – второстепенные. И односельчане, как он думал, там тоже живут второстепенные. Вот речка, куда он с пацанами бегал купаться. И с Колькой, дружком давним, на утренней зорьке, ходил рыбачить. Вот сад со сладкими яблоками, а вот и дыра в заборе. Эх! Всё в прошлом. А в городе всё чужое, не то и на улице он живёт не центральной. Одноклассники приняли недружелюбно. Маленький, рыжий слабак, не знающий, что такое интернет и компьютерные игры, низкого достатка, излишне бережливый – стал изгоем. Олег не понимал, за что его так ненавидят. Ни с кем, не общаясь, сразу после уроков он убегал домой. Садился на маленькую табуретку рядом с отцом. Вспоминал, как было хорошо раньше, и мечтал, как будет хорошо, когда отец выздоровеет. Но ему лучше не становилось. Через полгода попала под машину и умерла, не приходя в сознание, тётка. Деньги, вырученные после продажи деревенского имущества, заканчивались, но отец всё не вставал. Два года прошли в мучениях и страданиях. А когда Олег пошёл в шестой класс, Матвей Белецкий помер. Долго они горевали с матерью, но жизнь не кончилась. Через три месяца наконец-то повезло: мать устроилась на хорошую работу – денежную, буфетчицей в городскую баню. Дышать стало легче. Василиса прикупила кое-какое имущество, принесла обновки сыну, и казалось, всё будет хорошо, однако с радости начала пить. К тому же хоть она была баба немолодая, но видная и по-крестьянски ладная, да и по мужской ласке истосковавшаяся. И стали мужики к ней попьяни исправно в гости захаживать. Не мог на это равнодушно Олег смотреть и дома стал бывать как можно реже. Тёмные и глухие подворотни стали для него вторым домом. Там он и встретил Антона, уже завоевавший славу сильного и безжалостного вожака.

Через некоторое время они друг без друга никуда. В школе это заметили, и отношение к новичку сразу изменилось. Его перестали гнобить и шпынять. После уроков Антон стал обучать неприспособленного дружка законам улицы. Первым уроком была игра в карты. Олег стал подыгрывать Антону, и у него появились первые карманные деньги, и он уже не ждал, когда пьяная мать выделит копейку на ежедневные расходы. Он был физически слаб, поэтому вторым уроком было умение защищаться и работать ножом и кастетом. Белецкий, или Белый, как прозвал Олега Антон, никогда не встречался с девушками, и одноклассники исподтишка посмеивались над ним. Поэтому третьим уроком, стали правила общения со слабым полом. Сначала была теоретическая часть, и Олег узнал, где и что у девушек находится под одеждой, как правильно обниматься и целоваться, при этом об ухаживаниях речи не шло. А затем друзья перешли к практической части. Антон решил познакомить товарища с давней подругой, Беллой. Договорились встретиться в подъезде дома. Друзья вошли в лифт, Антон нажал на цифру девять, и кабина, чуть вздрогнув, послушно покатила на последний этаж. В небольшом помещении перед входом на чердак их уже ждала юная искусительница.

– Этот? – равнодушно спросила она.

– Этот, – кивнул Антон и посмотрел на Олега, который побледнел и весь съёжился. – Не дрейфь, не к зубному пришёл.

– Ты с нами? – поинтересовалась Белла.

– Нет, я погуляю.                                                             – Через полчасика поднимешься, рассчитаемся.

– Договорились.

Антон уехал вниз. Девушка осталась с Олегом наедине. По внешнему виду ей можно было дать лет восемнадцать. На ней был короткий атласный халатик, из-под которого в нижней части соблазняюще выглядывали загорелые ноги без чулок, а в верхней – бо́льшая часть пышной груди. Лифчик, как и трусики, Белла, не носила; по крайней мере, сейчас их на ней не было. Халатик держался на узких плечах, подпоясанный в талии тонким пояском синего цвета. Белые крашеные волосы были завязаны в хвостик. Большие синие глаза и полные губы иронично улыбались, глядя на растерявшегося любовника.

– Ну что, начнём?

Белла поцеловала Олега в губы. Затем её рука опустилась вниз и сжала то, что находится у мужчин между ног.

Олег глубоко задышал. Всё его существо напряглось.

– Хорошо? – спросила распутница и, не дождавшись ответа из открытого от удовольствия рта ученика, села на ступеньки лестницы, распахнула халатик и расставила ноги. – Иди сюда, – послышалось Олегу что-то фантастическое.

Мгновенно всё изменилось: ожило, загудело, засверкало, зажгло. Он покраснел, покрылся потом и внезапно почувствовал, как внизу что-то стало непроизвольно пульсировать, и липкая жидкость намочила трусы и потекла вниз по ноге. Волна неимоверного удовольствия прокатилась по телу. «Это всё, – подумал он. – А как же Белла?» И ему вдруг стало ужасно стыдно. Олег повернулся и побежал прочь. Лифта не было, он помчался по лестнице вниз, чтобы не видеть эту девушку больше никогда, забыть всё, что произошло. На выходе из подъезда он столкнулся с другом и, отворачивая лицо, проскочил мимо. Антону позвонила Белла, объяснила ситуацию. Тот рассмеялся.

– Что, я не такой, как все? – спросил Олег, встретив друга на следующий день.

– Да нет, дружище, все через это проходят. Всё нормально. Следующий раз будет всё в порядке, вот увидишь. – Антон спрятал улыбку.

На этом закончился третий урок Белого. Дальше жизнь потекла своим чередом. Мать пила и продолжала таскать домой мужиков, а он познавал жестокие законы уличной жизни. Появились деньги, а к ним и девушки. Не раз он участвовал в жестоких драках и не бежал с поля боя. Постепенно Белый стал превращаться из неумелого щенка в дерзкого воина. Учёба не давалась, он часто прогуливал, и, если бы не учителя физики и химии, которые неподдельно восхищались своим учеником, не получил бы аттестат. У Белого, благодаря детскому увлечению всё разбирать, ломать, а затем опять создавать и строить, – были действительно уникальные знания техники и «золотые» руки. Этими руками было собрано большинство макетов и лабораторных установок в кабинетах любимых предметов.                   «Эх, такую бы голову и руки, да в нужное русло…» – мечтали учителя, ‒ но русло было другое, криминальное и плыл по нему Белецкий без оглядки, всё дальше и дальше от праведных берегов. Постепенно менялось сознание. Скромный, застенчивый тихоня, любящий родителей крестьянский жмот стал превращаться в безжалостного стяжателя, который ради денег мог пойти на любое преступление. Он почувствовал запах наживы, и ему уже мало было копеек, ему нужны были рубли, сотни, тысячи. Он беспрекословно слушался Антона, но в глубине крестьянской душонки уже зарождался вопрос: «Правильно ли вожак делит деньги? Почему ему можно то, что нельзя мне? ‒ но пока молчал и не показывал вида, что его что-то не устраивает». Никто о его мыслях даже не догадывался.

Глава 3. Ольга

Простившись с Сергеем, Ольга выбежала из квартиры и села в проезжающую маршрутку. «Пускай идёт в свою армию, идеалист, ищет себя, – раздражённо думала она, отъезжая от дома, – а я себя буду искать. Квартирка с мамой. Насмешил…. Я по-настоящему хорошо жить хочу, и будь, как будет. Если сведёт нас судьба опять, значит, так, тому и быть. А если нет…» Ольга, конечно, собиралась проводить любимого, как обещала, но накануне неожиданно позвонил Гарик, с которым она встречалась некоторое время втайне от Сергея, а в прошлом году зажигала на Пхукете. Он пригласил на шашлыки на дачу. Рассказал, какая будет крутая кампания, и Ольга не смогла отказаться.

Утром следующего дня, когда Сергей собирался на призывной пункт, она ехала на заднем сиденье новенького «Мерседеса» и через окно любовалась пейзажами просыпающегося весеннего леса. Гарик сидел за рулём и без остановки рассказывал о поездке зимой на Мальдивы, сокрушаясь, что с ним не было Ольги.

– Я уже забыл, какая у тебя кожа, – гладил он её по руке.

– Ты ведь тоже не звонил, но кто сказал, что для тебя всё потеряно?.. Если будешь хорошо вести, то, может быть, сегодня и вспомнишь. – Ольга многообещающе улыбнулась. – Кстати, какой ты приготовил мне подарок после долгой разлуки?

– Пусть, это будет сюрпризом, дорогая. Все неожиданности и подарки позже, – загадочно пообещал он.

– Тогда пусть быстрее наступит это время, – Ольга задорно рассмеялась.                                                                   За пустой болтовнёй, незаметно, машина подкатила к воротам родительской дачи Гарика. Его отец, Леонид Трофимович, был нефтяником и курировал отдалённые месторождения, разбросанные по великим просторам нашей необъятной Родины. Мужчиной он был видным и далеко не бедным, к тому же умеющим ценить женскую красоту. Эту особенность отлично знала его жена, мать Игоря (или Гарика, как его звали друзья), которая в один прекрасный момент объявила: «Или мы ездим везде вместе, или я с тобой разведусь и отберу половину имущества». Леонид Трофимович выбрал первое, поэтому Лидия Семёновна в качестве секретаря-референта уже три года курсировала вместе с отцом, периодически оставляя почти взрослого сына одного, на всём нажитом городском и дачном хозяйстве. В настоящее время родители были в командировке в Урае, а сынулька в семейных владениях хозяйствовал сам.

Гарик вышел из машины и отворил ворота. Сегодня он ждал гостей, поэтому автомобиль пришлось отогнать подальше от ворот под навес за угол кирпичного сарая. Дача заслуженного нефтяника представляла собой двухэтажный сруб из Финляндии калиброванного бревна. На первом этаже размещалась огромная гостиная, кухня, финская сауна, небольшой бассейн, душевая, туалет и комнатуха для обслуживающего персонала. Второй этаж был поделён на комнаты. Их было четыре, они шли по кругу, в центре которого стоял большой бильярдный стол. Ольга здесь была не в первый раз и поэтому со знанием дела поднялась на второй этаж и заняла любимую комнату, затем спустилась в гостиную, налила бокал французского вина и уселась в глубокое мягкое кресло.

– Какие планы на вечер? – спросила она Гарика, который полулежал на тахте напротив и разговаривал по телефону.

– Как обычно: шашлыки, напитки, баня, бассейн и далее всё по плану.       – А когда приедут твои друзья?                                                  – Звонил художник, он с Соней уже в пути, и Спиридон Фёдорович с Агатой тоже скоро будут. Им осталось километров пятнадцать – двадцать.

– Кто они и чем занимаются?

– Как тебе сказать, – на секунду замялся Гарик, – мои друзья и уважаемые люди. Художник – Никита Беспалый, очень талантливый, но ещё не до конца признанный портретист. Рисует в основном с натуры. Кстати, Соня – одновременно подруга и натурщица. Из существующих на свете женщин она вдохновляет его больше всех. Но если ты захочешь, Никита может и тебя представит в каком-то образе.

– Не знаю…, посмотрим, – неопределённо сказала Ольга. – А чем ещё занимается Соня?                                                                   – Она приехала в Питер из Нижнего Тагила строить новую жизнь. Гарик плеснул в бокал виски. – Молода и красива. Думаю, у неё большие перспективы.

– А что, она уже прожила какую-то неудачную жизнь?

– Да. На родине, несколько я знаю, у неё была неразделённая любовь. То ли её страшно любили, то ли она, и теперь кто-то преследует. А Никита дал кров и защиту. В настоящее время, как мне кажется, она счастлива.

Оба на некоторое время замолчали.

– А кто такой Спиридон Фёдорович?

– О, это вообще интересная история. Я с ним познакомился около года назад, когда отец прислал помощника, чтобы решить кое-какие финансовые проблемы.

– Это что, его подчинённый?

– Да, насколько я знаю, уже лет десять. Отец его вытащил из какой-то дыры, и тот ему за это благодарен, по сей день. Так вот, год назад он познакомился с Агатой. У них появилась взаимные чувства, любовь. Он ей снял квартиру, и теперь раз в два месяца приезжает в гости, а она ждёт.

– Глубокие отношения, – то ли пошутила, то ли сказала с укоризной Ольга.                                                                              Однако Гарик рассказал не всё, что его связывало со Спиридоном Фёдоровичем или Спирей, как его звали в определённых кругах. На самом деле, они познакомились в те трудные времена, когда Гарик, будучи невменяемым, проиграл в казино всё родительское имущество. И Леонид Тимофеевич, чтобы спасти кровно нажитое, направил уголовника Спирю разобраться в ситуации. Спиря приехал, казино неожиданно сгорело, о долге Гарика никто не вспомнил, а может быть и не узнал, но вопрос решился. Благодарный Игорёк познакомил его за это со своей лучшей на тот момент подругой Агатой. Мужланистый, уже в солидном возрасте, забуревший в дальних командировках Спиря, сразу же запал на неё.                               – Сгорел я пополной, – признался он Гарику.

Затем, за «правильное» решение проблемы, Леонид Тимофеевич наградил бандита серьёзными деньгами, на которые тот, в общем-то, и купил две квартиры: одну для себя, а во вторую поселил Агату, где с ней развлекался во время командировок.

– А Агата – питерская? – опять спросила Ольга.                               – Агата? Точно не знаю. Кажется, да, но я не уверен.

Гарик встал и подошёл к огромной стеклянной двери гостиной, через которую хорошо было видно зелёную, давно не стриженую лужайку. В тени под огромной осиной стоял металлический мангал, рядом лежали берёзовые поленья. Ему не хотелось продолжать разговор об Агате, и он попытался как-то изменить направление мыслей Ольги.

– Может, разожжём мангал?

– Не знаю, – растерялась Ольга. – Не стоит ли подождать, когда приедут остальные?

– Как скажешь, моя королева. Игорёк подошёл к девушке и присел возле её ног на колени. Она положила руку ему на голову.

– Вы что-то хотели, кабальеро?

– Да и прямо сейч-а-с, – растягивая слова, почти пропел Гарик, обнимая подругу за талию.

Она поняла его намерения, тоже присела, и их губы слились в долгом поцелуе. Рука Гарика нырнула под её одежду, а она начала расстёгивать ремень его брюк. Дыхания молодых людей стали глубокими, а движения страстными. Внезапно во дворе послышался шум въезжающего автомобиля, хлопанье дверей и чей-то басовитый голос.

– Это Спиридон.… Надо идти.

Гарик, подтягивая ремень, пошёл встречать гостей. Ольга тоже встала, взмахом руки привела себя в порядок и последовала за другом.                        Спиридон имел вид огромного осанистого мужика с суровым морщинистым лицом и бычьей шеей. Короткая причёска, тяжёлый взгляд неподвижных мутных глаз и квадратная челюсть представляли его как бандита, готового пойти на любой беспредел. В свои сорок пять Спиря испытал многое. По манере держаться было видно, что его мало чем, можно в этой жизни удивить. Он был современно одет и обвешан модными штучками. На шее болтались золотая цепь и алюминиевый крестик на чёрной нитке. На левой руке надет массивный браслет из белого золота, и на указательном пальце – перстень с огромным рубином. На правой руке – дорогие часы (видимо, он был левша) и скромное колечко на мизинце. Несмотря на отсутствие ещё настоящего летнего тепла, на нём была короткая рубашка на выпуск и удлинённые шорты чёрного цвета. На ногах – кожаные коричневые лапти без носков.

– Здорово, брателла! – широко улыбаясь, поздоровался он.

– Привет, Спиридон! Рад тебя видеть. Гарик коротко, по-пацански, приобнял его за могучие плечи.

Вслед за Спиридоном из машины вышла Агата.

– Знакомьтесь, это Ольга… – в этот момент глаза Гарика и Агаты встретились, – моя хорошая знакомая, – представил он.

Спиридон оценивающе осмотрел девушку и удовлетворённо кивнул.

– Проходите в гостиную, сейчас подъедет художник, и начнём.

Гости по-хозяйски уселись на тахту. Ольга смутилась после слов Гарика, но не подала вида. «Значит, я для него просто знакомая…. Ну а кто ещё? Ведь мы не виделись около года. Конечно, хотелось бы иметь такого жениха. Богатые родители, не жлоб. Да и перспективы огромные: квартира, заграница и вообще, что захочешь. Не то, что с Сергеем. Но я, к сожалению, теперь только знакомая». Ольга посмотрела на часы. «Сергея провожают в армию, надо позвонить».

В открытые ворота дачного участка, въехал очередной автомобиль, и остановился напротив входа в дом. С водительского места вылез худой долговязый брюнет, оббежал «Мерседес» и услужливо открыл заднюю дверь. С кожаного сиденья сначала свесились стройные загорелые ноги, а затем показалось и остальное, идеальное с точки зрения женской красоты, тело Сони. Она была в розовом лёгком платье, под которым явно не было ничего. Пара подошла к Гарику с Ольгой.

– Никита Беспалый, художник, – представился мужчина средних лет и так же, как Спиридон, оценивающе осмотрел Ольгу.

– А я Соня, – пролепетало неземное создание.

– Ольга, знакомая Гарика, – буркнула стройная брюнетка и укоризненно посмотрела на своего друга.

Из гостиной вышли Спиридон с Агатой.

– Ну, вот все и в сборе, – обрадовался Гарик. – Рад вас видеть у себя. Кстати, до сих пор не сказал, по какому поводу. Наступил момент, когда секрет можно открыть. Мне сегодня исполнилось двадцать лет.

Все удивлённо молчали. Спиридон отреагировал первый.

– Так это действительно праздник! У Гарика круглая дата, – обратился он к окружающим. – Чего же ты не сказал заранее, бродяга? Мы без подарков.

– Действительно Гарик, ты нас поставил в неловкое положение, – возмутился Никита.                                                                   – Игорёчек, что же нам теперь делать? – спросила Соня.

– Не волнуйтесь, – успокоил всех юный юбиляр. – Просто раз у меня день рождения, я попрошу каждого вместо подарка исполнить моё желание. А я хочу, чтобы мы сегодня все веселились и отдыхали пополной, без оков и предрассудков, как душа попросит. Согласны?

– Ура, согласны! – первая отозвалась Соня.

– Конечно, о чём речь, браток, – согласился с ней Спиридон, и все остальные поддержали их.                                                             – Тогда гуляем!

Гарик, забежал в дом и на всю мощь врубил музыкальную аппаратуру. Оргия началась. Сначала ели и пили, затем танцевали и опять пили. Стемнело. Все опьянели, и захотели поплескаться в бассейне. Сначала в купальниках, затем голышом. Потом пили шампанское прямо в воде. Кому-то стало плохо, и его то ли от качки, то ли от слабого здоровья и большого количество выпитого, стошнило. Все выползли из бассейна и стали танцевать голышом в гостиной, продолжая пить. Наступила ночь. Число танцующих постепенно уменьшалось. Вот свалилась на тахту обессиленная Агата, затем рядом с ней Гарик. Потом дошла очередь до Сони (она пила меньше всех) – и, почти одновременно, до Ольги. Они разлеглись на расстеленный во всю площадь пола персидский ковёр. Затем между ними упал долговязый художник, и наконец, рухнул пивший за четверых могучий Спиридон. Праздник, казалось, подошёл к концу. По углам комнаты валялась одежда и пустые бутылки; в пепельницах едва дымились не до конца затушенные окурки. Воздух постепенно наполнился запахом пота и перегара. Была поздняя ночь. Всё погрузилось в непроглядную темноту. Компания засыпала. Однако через некоторое время где-то послышался шорох, потом ещё, потом сильнее. Кто-то глубоко задышал, кто-то заохал. Шуршания и шевеления начались по всей комнате и, постепенно, она превратилась в поле боя, где кто-то с кем-то самоотверженно до исступления сражался, побеждал или проигрывал, сдавался сам или брал противника в плен. Всё завертелось, заскрипело, загрохотало, изнемогало и смеялось. В гостиной, как и в головах людей, в их душах и сердцах, разыгралось разрушительное торнадо, разрывающее веру в любовь, непорочность, преданность, в честность человека. В этой кромешной темноте, на полу, изнемогали от низменной страсти уже не люди, а стадо обезумевших особей, у которых не было души, а в груди продолжало биться не понимающее, что происходит, сердце.             Утро наступило неожиданно. Ольга проснулась первой. Очень хотелось пить и в туалет. Она осмотрела комнату. То, что предстало перед её взором, сначала поразило, а затем повергло в шок. Её голова лежала на прекрасной розе, наколотой на мускулистой руке Спиридона. Вторая его рука почти полностью накрывала её живот. Справа на спине лежал, раскинув длинные ноги и громко храпя, художник. Ольга, как и все остальные, была совершенно голой. Гарик руками и ногами обнимал Агату. «Конечно, между ними что-то было раньше, – опять подумала она. – Это видно невооружённым взглядом». Соня лежала на животе, немного вдалеке от всех, и тихо сопела. Молодой и крепкий организм спал настолько крепко, что даже мухи, отчаянно сражавшиеся за самое уютное место на голой розовой попке, не могли её разбудить. Ольга осторожно сняла с себя ручищу Спиридона, тихо встала и на цыпочках, слегка пошатываясь, пошла в ванну. Болело – всё. Она открыла кран, и ледяная вода окатила плечи, руки, ноги. Подставляя голову под прохладные струи, она пыталась вспомнить, что произошло, как она оказалась голой в объятиях Спиридона, а может, и с художником она обнималась тоже,… Ведь он лежал рядом. «Весело отпраздновали день рождения, – укоряла она себя. – А может быть, его и не было вовсе, а это просто повод для оргии?» Ольгу пробил холодный пот, её осенила страшная догадка. Гарику она совсем не нужна. Его девушка – Агата, а её он пригласил специально, чтобы развлечь друзей. «Вот такой подарок он приготовил, подлец. Что же делать?.. Бежать, немедленно бежать отсюда, куда глаза глядят, чтобы не видеть больше это стадо».

Она выключила воду, обернулась огромным махровым полотенцем, вышла из душевой и крадучись поднялась в свою комнату. Быстро оделась, похватала вещи и бесшумно вышла за ворота дачи. На улице накрапывал дождь. В лицо ударил прохладный утренний ветерок, освежая дыхание. Она не знала куда идти, и даже не задумывалась, правильную ли выбрала дорогу. Просто шла и шла вперёд, всё дальше и дальше от проклятой дачи, где её унизили и оскорбили, продали как товар. Где рухнули все мечты о счастье. Ветер усилился и развевал слипшимися прядями мокрые волосы. Она от обиды подвывала злому ветру, а из глаз ручьём текли слёзы.

Ольга добралась домой только к обеду. Дверь открыла сестра. «Значит, мать уже на работе».

– Оля, что с тобой случилось? Мы всё утро звоним, а ты «в не зоны…» – возмутилась Таня.

Только сейчас Ольга заметила, что у неё выключена трубка.

– Всё хорошо, Танюша, всё хорошо. Забыла включить телефон. Я тебе позже обо всём расскажу. А сейчас мне надо отдохнуть. Я очень устала.

Она зашла в комнату и закрыла дверь на ключ.

Хотя сестре было тринадцать, она чувствовала себя взрослой. Многое понимала и, мысленно оценивая жизнь и поступки Ольги, во многом была с ней не согласна. Вот и эти сутки Таня не находила себе места. «Почему не пошла, провожать Сергея? Ведь у них дело доходило до свадьбы. Может у неё появился кто-то новый, но кто и где она была ночью?.. Ладно, всё узнаю завтра, а сегодня пусть отдыхает, раз такая уставшая», – и Таня отошла от двери.

Как известно, бытие определяет сознание. А сознание семьи Желудковых, после того, как их бросил муж и отец, было направлено на добывание денег, и Ольга в этом проекте была главным звеном. Она, по мнению мамы Серафимы Юрьевны, должна была организовать своё бытие так, чтобы удачно выйти замуж и обеспечить достойную жизнь и будущее всей семьи. И в этой гонке за деньгами, сменой претендентов, из её души постепенно пропали возвышенные и светлые чувства, присущие нормальному человеку. Забылось, что такое любовь, доверие, нежность, сострадание, а остались – холодный расчёт и коммерческая выгода. Поступок Ольги, с этой точки зрения, можно было понять: Сергей – хорошо, но Гарик – богаче. Так рассуждала она, когда решила поехать на дачу. Но то, что произошло там, полностью выбило её из колеи. Она думала, что в отношениях с мужчинами всегда она режиссёр. Но сейчас случилось обратное. Она стала актрисой, действующим лицом спектакля, разыгранного не по её сценарию. Причём ей была отведена самая гнусная, презренная роль. Ольга лежала в кровати и чувствовала, как болит тело. Но ещё сильнее болела душа, потому что прошлой ночью, на грязном, затоптанном полу она натурой расплатилась за все мечты.

Ольга встала с кровати, подошла к шкафчику, где был оборудован небольшой бар, и достала бутылку виски, давно стоявшую нетронутой. Открыла, налила полный бокал. Выпила в три глотка, закусила криво отломанной долькой горького шоколада и снова легла.                        Жизнь и душа младшей Желудковой не интересовали никого. Танюша росла сама по себе, как дикий полевой цветок. Сама решала, что хорошо, а что плохо, как поступать в различных ситуациях, на кого учиться или не учиться вовсе. Она была мала и не могла добывать денег. А значит, в этой семье была не в счёт. С одной стороны, это казалось – плохо. А с другой – никто не воздействовал на неокрепшую психику девочки, не калечил её, и она смогла сохранить такие человеческие ценности, как честность, любовь к ближнему, доброта и нежность. Таня искренне любила маму и старшую сестру, даже не задумываясь, хорошие они или плохие. Была счастлива, что они есть, они родные. Вот и всё. Она также свято верила в добродетель и справедливость и поэтому не понимала, как случилось, что Ольга не проводила Сергея в армию. Что с ней произошло? Таня с нетерпением ждала завтрашнего утра, чтобы поговорить об этом.

Вечером, вернувшись с работы, Серафима Юрьевна попыталась зайти в комнату старшей дочери, но у неё оказалось заперто. Нервно походив возле двери и не решившись постучать, она пошла спать.                                     Ночь для Ольги выдалась страшная. Не помог и в избытке выпитый алкоголь, и снотворное. Пребывая в полудреме, она то вздрагивала, то что-то невнятно бормотала, то плакала, то смеялась. Сначала покрывалась потом, а потом её бил жестокий озноб, и к утру вконец изнемогла. Открыв глаза и поняв, что наступает очередной мучительный день, Ольга допила остатки виски и уснула снова. И, только проснувшись ближе к обеду, почувствовала себя лучше.

В два часа дня в дверь кто-то несмело постучал.

– Оленька, открой, можно войти? – услышала она жалобный голос сестры.                                                                         – Почему ты не в школе? – повысила голос Ольга.

– Мне сегодня не надо, меня отпустили, – наивно соврала Таня.

Сестра это поняла, но не подала вида.

– Иди в школу, может, на последние уроки успеешь.                               – Пока я тебя не увижу, и ты мне всё не расскажешь, я никуда не уйду.

– Нет, Таня, иди в школу.

– Я никуда не пойду, уже поздно.

Ольга знала упёртый характер сестрёнки. Она ещё немного подумала и всё же открыла дверь.

– Хорошо, заходи. Но когда я тебе всё расскажу, ты оставишь меня в покое.                                                                               – Договорились! – с радостью согласилась Таня.

Она вошла в комнату. На небольшом стеклянном столике возле кровати, выполняющим роль прикроватной тумбочки, стоял пустой бокал и пустая пол-литровая бутылка виски. Постель была смята. Поэтому и ещё по тому, что у Ольги были красные глаза и припухшие веки, Таня поняла, что сестра провела неспокойную ночь.

– Ты пила? – с ужасом спросила она. – Зачем?                                     – Так было надо, малыш. Мне хотелось кое-что забыть или, по крайней мере, не думать о плохом.

– Помогло?

– Не совсем. То есть, совсем не помогло. Ты так никогда не делай, это плохо.

– Так зачем ты пила?

– Не знаю. Я думала, поможет. Но теперь точно знаю, что это не выход. В таком состоянии пить нельзя. Вообще пить нельзя.

– Хорошо, хорошо, Оля, не волнуйся, я-то пить никогда не буду. А где ты была?

– У одного плохого человека, и он меня обидел. Я ему поверила, а он обманул.

У Ольги на глазах появились слёзы. Таня, увидев, что сестра сейчас заплачет, обняла её.

– Не плачь. Всё будет хорошо, вот увидишь. А ему мы ещё покажем, будет он знать наших.

Ольга, растроганная участием сестры, все же заплакала, и Таня вместе с ней. Попеременно вздрагивали их хрупкие плечи, и по щекам текли реки девичьих слёз. Наконец рёв стал затихать.

– Всё, а теперь иди и никаких возражений. Встретимся вечером, – вытирая глаза, приказала Ольга и почти вытолкала сестру за двери комнаты.             Прошло несколько дней, Ольга успокоилась, жизнь потекла своим чередом, но однажды вечером, ей позвонили с неизвестного номера.

– Алло.

– Как дела, дорогая?

Ольга побледнела. Звонил Гарик. Хотя внутри у девушки всё кипело от злости и ненависти, она смогла сдержаться, чтобы не нагрубить в ответ, и просто молчала.

– Ты как-то неожиданно быстро в мой день рождения покинула нас. Не успели даже попрощаться. А ты так всем понравилась. Кстати, в ближайшую субботу день рождения у Спиридона, и мы просим тебя своим присутствием украсить этот праздник. Придёшь?

Лицо Ольги изменилось на глазах. Щёки стали серыми. Губы сузились и напряглись, Глаза наполнились слезами.

– Никогда не звони мне больше, – жёстким голосом сказала она и выключила телефон. Но через несколько секунд, он зазвонил снова. «Опять Гарик», – определила Ольга по номеру. – Что-то ещё?

– Да, да, мы не договорили. Ведь я тебе в прошлый раз обещал подарок, но так и не сделал его. Так вот, если у тебя не изменился электронный адрес, ты можешь получить его по почте прямо сейчас. Я думаю, то, что ты там увидишь, очень понравится. Ведь мы все так старались. И если вдруг ты решишь по какой-то причине не прийти к Спиридону на праздник, то этот милый видео-хит увидят твои близкие, а при желании, может увидеть и вся страна. Ты посмотри, а я тебе позже перезвоню. Надеюсь, мы договоримся.

Телефон замолчал. Девушка дрожащими от волнения руками включила ноутбук и стала просматривать почту. Письмом оказался видеоролик на тридцать минут. Ольга включила просмотр. На экране появилась гостиная дачи, где за большим столом сидит вся компания: она с Гариком, Спиридон с Агатой и художник с Соней и что-то весело наперебой обсуждает. Затем она увидела себя танцующей медленный танец с Гариком. Вот она обнимает его за плечи, а он держит её за талию. Она упирается головой в его плечо, он смотрит в сторону Агаты. Вот все стоят вокруг стола и держат в руках бокалы; художник говорит тост; она возвращается из туалета, ей в руки тоже суют бокал. «Может быть, именно тогда мне что-то подсыпали», – подумала Ольга». Все дружно выпивают, кричат: «Ура!!!», раздеваются до нижнего белья (у кого оно есть) и прыгают в бассейн. Затем все опять танцуют возле бассейна и.… Не может быть! Все голые и она вместе со всеми. Этого момента Ольга уже не помнила. Затем на экране пробежало ещё несколько кадров, где она обнимается и целуется то со Спиридоном, то с художником. А затем наступила ночь, и на экране «с высоким художественным мастерством» было показано всё, что там происходило.

Ольга выключила ноутбук. Её состояние трудно было описать. «Я не смогу с этим жить, – поняла она. – Надо что-то делать, но что?» Раздался звонок. «Опять Гарик», – увидела Ольга. Она выключила телефон, встала из-за стола и начала хаотично ходить по комнате. «Что же делать? – всё настойчивее и громче звучало в голове. – Что???» Она не находила ответа. Время близилось к вечеру. Скоро должны прийти сестра и мать. «Они не должны меня видеть такой, никто не должен больше меня видеть вообще». Ольга стала искать что-то в шкафу. По щекам потекли слёзы. В руки попался длинный зимний шарф. «Он, наверно, прочный», – мелькнуло в голове.

Она, стала привязывать его к трубе, проходящей под потолком, в этот момент, уже не осознавая, что делает. Глаза стали стеклянны и холодны, на синюшных губах появились тонкие полоски белой пены. Она встала на стул и второй конец шарфа петлёй обвязала вокруг шеи. Вдруг в дверь кто-то постучал.

– Оленька открой, это я, – услышала она голос сестры и оттолкнула стул.                                                                               Мученица пришла в себя только поздно вечером. Вокруг сновали мать, сестра и какая-то женщина в белом халате; пахло лекарствами. Увидев, что Ольга открыла глаза, к ней сразу подбежала Танюша.

– Как ты себя чувствуешь?

Все, находящиеся в комнате, тоже подошли к больной.

– Хорошо, только горло….

– Горло – это ничего, горло – пройдёт, – сказала женщина в белом халате. – Главное, чтобы душа не болела, выздоровела, а горло пройдёт, – ещё раз повторила она.

– Оленька, ты нас так напугала, – вытирая слёзы кружевным носовым платком, простонала Серафима Юрьевна. – Но ведь теперь будет всё хорошо, Лидия Семёновна? – спросила она доктора.

– Позвонки не повреждены, мозг – тоже. А синяк на шее и горло пройдёт. Хорошо, что шарф оказался непрочным. Да и Танюшка ваша молодец, не растерялась, всё правильно сделала. Лечите душу, – назидательно помахала она указательным пальцем, сняла халат и двинулась к выходу.

Таня закрыла за ней дверь. Серафима Юрьевна примостилась на стуле возле кровати дочери и положила холодную руку ей на лоб.                        – Как же так, Оленька?

– Не оправдала я твоих надежд, мама…. Нет у меня больше кавалеров: ни богатых, ни бедных, никаких.… Одного предала я, другой меня, а третьего просто нет, и вряд ли когда-то появится, я больше никому не верю.                   – Что ты, доченька, всё у тебя будет, главное выздоравливай. А Сергей, о том, что было, может и не узнает никогда, так что всё с ним и наладится. Вот поправишься и позвони, спроси, как ему служится.                   – Мама, как ты можешь! – нахмурила брови Ольга. – Иди, мне надо отдохнуть. И позови Таню, я хочу у неё что-то спросить.

– Ухожу, ухожу, поспи. Серафима Юрьевна бесшумно вышла за дверь.       – Таня, ты здесь? – не поворачивая ноющую шею, позвала Ольга.

– Да!

– Расскажи, как всё было.

– Я услышала, как в твоей комнате что-то грохнуло, но дверь была закрыта. Я сильно толкнула её. Ты лежала на полу и не дышала. Я начала делать тебе массаж сердца, как учили в школе, и ты очнулась. Потом положила подушку под голову, открыла окно и позвонила Лидии Семёновне: она нашу маму лечила. Потом пришла мама, потом Лидия Семёновна. Тебя осмотрели, а дальше ты всё знаешь.

– А скорую вызвали?

– Нет, ты же не хотела бы лишней огласки?

– Всё правильно. Спасибо, сестра, – и Ольга одобрительно посмотрела в глаза Тани. – А теперь принеси попить и иди. Мне надо побыть одной и подумать.

– Оля, а ты?..

– Иди, ничего такого больше не случится. Я знаю, что теперь делать. Иди и не волнуйся.

– Только дверь я не буду закрывать, вдруг тебе что-то понадобится, хорошо? – не доверяя до конца словам Ольги, спросила Таня.

– Хорошо.

– Я ещё забыла.… Сергей, спрашивал, где ты и почему не звонишь. Я сказала, что ты подойти к телефону не можешь, но когда появится такая возможность, то обязательно свяжешься с ним. Я правильно сделала?

– Ты у меня молодец. Я как смогу, обязательно позвоню. Не переживай, иди.

В комнате, где спали мама с сестрой, настенные часы проскрипели полночь. За окном стал стихать уличный многоголосый шум. Но Ольга бодрствовала. Она искала выход из создавшейся ситуации и думала, как осуществить свой план. Она будет мстить за унижения, и месть будет жестокой. Помогут ей Антон и Белецкий Олег, о тёмных делах, которых она не раз слышала, и была уверена, что друзья ей не откажут.

Глава 4. Агент.      

По внешнему виду Агенту никак не дашь двадцать лет. Уверенная твёрдая походка, расправленные крутые плечи, нависающий исподлобья тяжёлый пронзительный взгляд – всё говорило о том, что это взрослый самостоятельный мужчина.                                                             Агент или Антон Геннадьевич Тимофеев рано потерял отца, который попал под машину, когда ему было семь лет. Помнил только, как сидел у самого любимого человека на плечах. Отец держал его за свисающие худые ноги, и они шли и пели песню: «Там, вдали, у реки засверкали штыки …» У Антона от воспоминаний на глазах появлялись слёзы, которые он незаметно смахивал, и щемило в груди. Он считал это состояние проявлением слабости, поэтому чаще всего гнал радужные мысли прочь.

Новый отец появился, когда ему исполнилось десять.

– Это Семён Семёнович, – сказала Тамара Петровна, мама Антона, – он будет жить с нами.

– А я где буду жить? – обиженно поджав губы, спросил Антон.                   – Мы все будем жить вместе, сынок.                                           «Ну, это вряд ли», – подумал непокорный мальчишка и после этого разговора невзлюбил отчима.

Семён Семёнович понял это и постарался «навести мосты» с пасынком, но, увидев волчий ненавидящий взгляд, навсегда отказался от этой идеи. Семён Семёнович работал в порту и, как и все его товарищи, не представлял жизни без ста грамм крепкой утром, перед работой и стакана вечером, после трудового дня, под бутерброд с непотрошеной кильки. Приходил домой всегда навеселе, и ежедневно выяснял:

– Кто в доме хозяин?

Квартира принадлежала Антону с мамой, но содержал семью отчим, поэтому и заставлял относиться к себе (иногда пьяными криками, а иногда и кулаками), как к главному. Антон не переносил побои и унижения и старался как можно меньше бывать дома. Его воспитала улица. Волчьи законы на выживание. Кто сильнее – тот и прав. У кого деньги – тот главный. Деньги, всем правили деньги, а где их взять? Можно отобрать у слабого, а можно выиграть в буру, секу, очко, рамс, преферанс. Антон играл с бывшими сидельцами и местной шпаной и учился у них, как крапить карты, как заманивать и безжалостно разводить лохов. Сначала он проигрывал, но, постепенно, познавая карточные секреты, стал выигрывать всё чаще, и, в конце концов, игра стала давать ему тот доход, которого хватало на скромное, но независимое от матери существование. Конечно, он завидовал счастливчикам по жизни, таким как одноклассник Сергей, которому давалось всё, о чём он мечтал, автоматически. Но понимал, что они живут в разных измерениях. Сергею для ощущения счастья надо просто жить и пользоваться окружающими благами. А ему за каждый счастливый вздох надо самоотверженно бороться. Кроме финансовой независимости, Антону не хватало физической силы и умения драться, и он пошёл заниматься боксом в местную секцию. Рывкин, бывший чемпион города, с недоверием встретил длинного, худощавого тринадцатилетнего мальчишку, но, увидев что-то незаурядное в его волчьих глазах, сказал:

– Ладно, ходи, но никогда не используй то, чему научишься, против людей.

– Хорошо, – согласился Антон, но замыслил обратное.

Он занимался самоотверженно и дольше всех, до нестерпимых болей в ногах и ссадинах на костлявых кулаках. Приходя со школы, бежал в секцию и безжалостно дубасил старую потёртую грушу, которая беззащитно скрипела, качаясь на железной цепи, видя в ней отчима и всех врагов сразу. Скоро он стал выступать на районных, а затем и на городских соревнованиях и почти всегда побеждал. Но бил он соперников яростно, безжалостно, до крови. Тренер, заметив это, предупредил:

– Это спорт! Убивать или делать калекой никого не надо, надо просто побеждать.

Не помогло! Он продолжал избивать соперников. Его отчислили из секции. Тогда Антон начал вымещать зло и обиду на всех, кто был слабее. Как-то вечером, возвращаясь домой (ему было тогда пятнадцать), он увидел отчима выходящего из рюмочной. Семён Семёнович был изрядно пьян и навеселе запел любимую песню Антона. Его передёрнуло с ног до головы. «Это же мы с отцом…, а её присвоил этот алкаш. Ему это так не пройдёт». Он стал избивать отчима расчётливо и жестоко, изредка спрашивая, вспоминая детство:

– Так кто в доме хозяин?

Тот попытался сопротивляться, но силы были не равны. Сначала Семён Семёнович почувствовал запах своей крови, затем она стала застилать ему глаза, затем он упал, затем потерял сознание. Больше отчим в доме Антона не появился. Тамара Петровна попыталась навести справки, куда делся её сожитель, но, увидев жёсткий взгляд сына, всё поняла и больше ничего ни у кого не спрашивала. Только иногда, всхлипывая, как бы невзначай причитала:

– Хоть чай было с кем попить, а теперь что?..

      Антон уважал только силу и деньги, не боялся никого, а его боялись и сторонились многие. Вскоре понадобился помощник. Антон выбрал Белецкого. «Этот крестьянин будет, не спрашивая делать всё, что скажу». Их союз чем-то напоминал дружбу тигра и шакала из рассказов Киплинга.

Антон повзрослел, и ему драк и подвигов местного масштаба стало мало. Теперь были нужны большие деньги, значимые кулачные победы, риск, адреналин. Однажды он проиграл местному авторитету Куцему крупную сумму денег. Долг надо было вернуть в течение трёх дней. Собрать у знакомых или заработать их за короткое время было невозможно, не вернуть долг нельзя. Могла пострадать мать, могли отобрать квартиру, и Антон решил пойти на преступление. Он заслал Белого в один из дорогих ресторанов города, чтобы тот устроился официантом.

– Дурачком там прикинешься, документы на всякий случай не показывай. Скажешь, забыл и принесёшь позже. Пока стажируешься, они им не к чему. Главное, чтобы тебя в смену поставили, и ты мне подгонишь клиентов побогаче. А дальше дело моё. Если всё срастётся как надо – заработаем, не обижу. Всё понял?

– Всё сделаю, Антоха, как ты велел.

Антон в этом не сомневался, поскольку для Белого был непререкаемым авторитетом. В первый же день работы Олег навёл Антона на двух богатеньких лохов. По описанию, первый был молодой, не больше двадцати лет.

– Видимо отпрыск каких-то богатеев. Прикатил на крутой тачке с малолетками. Деньгами сорит напропалую. Их у него куча. И баксы, и рубли. Они в сумочке, он её носит через плечо, – захлёбывался от неимоверного возбуждения в телефон Олег.

Второй, по описанию Белого, был солидный мужчина – под сорок, видимо завсегдатай, поскольку ужинал в отдельном кабинете.                         – Он, когда мне давал чаевые, лопатник засветил. Там пачка пятитысячных была.

– На сегодня ты своё дело сделал. Сиди тихо.

Антон поразмышляв, кого грабить первым, выбрал молодого. «Раз второй – завсегдатай, я его ещё успею достать. А вот мажор – птичка залётная, может и сорваться, надо брать». Напасть он решил на автомобильной стоянке. «Машина дорогая. Жалко, если угонят. Сработает сигнализация – выскочит, как миленький. Главное, чтобы сумочку не забыл».

Через десять минут Антон был возле ресторана и, по описанию Белого, быстро нашёл «Мерседес» юного мажора. Продумав пути отхода, он незаметно толкнул автомобиль – заорала сигнализация. Из ресторана выглянул секьюрити, а через пять минут хозяин иномарки с сумочкой через плечо. Он сбросил сигнализацию и осмотрел машину. Рядом кто-то ковырялся с «десяткой».

– Эй, парень, ничего не видел?..

Неизвестный повернулся и неожиданно ударил юношу в лицо. Когда тот пришёл в себя, рядом никого не было. Не было и сумочки.                  Антон вернулся домой через полчаса, закрылся в комнате, занавесил шторы, сел за стол и открыл барсетку.

«Одиннадцать тысяч долларов, – пересчитал он содержимое. – Мама дорогая! Неплохо! – На губах появилась счастливая улыбка. – Надо было десять, а здесь одиннадцать. А сколько можно заработать ещё…. Какая малость нужна, чтобы стать богатым, уважаемым, иметь власть, – торжествовал он. – Один гоп – стоп, и ты богат». Отныне их союз с Белым стал криминальным. Вечером следующего дня Олег позвонил опять, и они стали еще богаче. Дальше эту процедуру друзья проводили регулярно, один раз в неделю. Денег стало больше, криминальный союз крепче.

Мать Антона сначала хвасталась перед соседями:

– Молодец! Сам себя содержит, да ещё и в дом деньги приносит, в восемнадцать лет-то. Но потом начала что-то подозревать. «Как, работая охранником, можно столько зарабатывать?» ‒ не понимала она. Зная характер и наклонности сына, стала обо всём догадываться и плакать по ночам.

В школе Антон дружил с Сергеем. Сергея уважали за помощь слабым и справедливость. Вокруг него группировались одноклассники из благополучных семей. Антон учился кое-как, но был так же отлично развит физически. Только сила его была направлена на жестокое подавление воли несогласных и бунтующих. Для того, у кого деньги и сила были главными в жизни, Антон являлся идолом. Количество девочек, воздыхающих по Сергею и Антону, было приблизительно равным, Каждой в них нравилось что-то своё: одним – щедрость, интеллигентность и обходительность Сергея, другим – жестокая мужественность и наглая бесцеремонность Антона. У Сергея подруги менялись крайне редко, а у Антона – бесперебойно. Для Сергея интимные отношению не разделялись с любовью и поэтому были крайне редки. А Антон в бесконечном потоке девушек видел в каждой только сексуального партнёра. При этом о каких-то чувствах не могло быть и речи. Несмотря на это крайнее несходство, они дружили, точнее, часто общались. Трудно понять эти отношения «Ангела» и «Дьявола», но они начались с четвёртого класса и продолжались до настоящего времени. Видимо, это было постоянное соперничество, попытка доказать, кто из них более прав, сильнее, удачней, главнее.

После окончания школы Сергей с Антоном стали встречаться редко, так, иногда пивка попить, хоть и считали себя друзьями. Пути их разошлись. Пролетело два года. Сергей безрадостно работал менеджером в обычном коммерческом предприятии и не понимал, как ему жить дальше. А Агент работал охранником в ночном клубе и, казалось, зарабатывал тоже достаточно скромно, хотя по его внешнему лоску было ясно, что это не основной источник доходов. Сергея, в общем-то, не интересовало, где товарищ берёт деньги и чем занимается на самом деле, но иногда он думал, что хотел бы быть таким, как он.

Формировалось отношение Антона и к женщинам. Однажды, довольно неожиданно, в ночную смену в клубе, он увидел бывшую учительницу, преподававшую биологию. Алина Сергеевна всегда отличалась от остальных школьных мымр красотой и революционностью подходов к обучению. Антон не раз восхищался её стройной фигурой, вкусом и изяществом подобранной одеждой, но в этот раз она поразила его беспредельно. На училке были дорогие туфли на шпильках, от чего длинные ноги, запакованные в модные рваные легинсы, казались ещё длиннее. Брюки обтягивали их так, что под ними было невозможно скрыть даже самый незначительный дефект. Но ноги были идеальны. Верхняя часть тела была не менее привлекательна. Под футболкой, выглядывающей из расстёгнутого пёстрого пиджачка, угадывалась прекрасная грудь, которая во время танцев своевольно и возбуждающе колыхалась из стороны в сторону. Короткая мальчишеская стрижка русых волос, дорогие серьги, огромные голубые глаза, глядящие в никуда с ироничным видом, довершали портрет Алины Сергеевны. Анализируя увиденное, мозг Антона нарисовал картину нагой учительницы, и он почувствовал резкое неуёмное желание овладеть ею. Антон с восхищением наблюдал за ритмичными движениями Алины Сергеевны во время танца, а в голове начал формироваться алгоритм действий в сегодняшнюю ночь. «Сначала я к ней подойду, она меня, конечно, вспомнит. Затем угощу и приглашу в вип поиграть на бильярде. Там она будет моей. А потом?.. Что будет потом, решим по обстоятельствам. Главное, чтобы кабинет был не занят». Агент сверкнул фиксой и двинул по направлению к Алине Сергеевне. Она, разгорячённая после танца, сидела за столом и сосала из трубочки остатки коктейля. По его цвету Агент понял, что это «Поцелуй Вампира». «Неплохо! Водка с шампанским», – подумал он и, завернув к бару, попросил сделать «Удар Грома».

– Не рановато, виски с джином? До конца рабочего дня, вернее ночи, ещё часа четыре.                                                                         – Я не для себя, на работе не пью, ты же знаешь.

– Ну, тогда ладно, – бармен Лара приготовила коктейль.

Когда Антон подошёл к столу Алины Сергеевны. Её хайбол был пуст, а взгляд – потухший и расстроенный.

– Проблемы? – спросил он, глядя на училку сверху вниз.

– А вам-то что?

– Да вот, хотел угостить, если вы, конечно, не против.

Алина Сергеевна подняла глаза. Молчание длилось секунд тридцать. Затем её взгляд немного просветлел и сосредоточился где-то на переносице молодого человека.

– Тимофеев? – удивилась Алина Сергеевна. – А ты здесь как?                   – Работаю, охранником, – Агент сел за столик.

Биологичка, не стесняясь, похотливо рассмотрела бывшего ученика.

– Ну, ты молодец!.. В школе-то волчонком был, а теперь в матёрого волчищу превратился. Какие плечи, руки, а взгляд! – И в её огромных тоскливых глазах зажглась искорка. «А это интересно, ученик плюс учительница». – Что ж, угощай, раз присел.

Антон подвинул бокал с коктейлем.

– Прошу!

– Ну, как тебе здесь, Тимофеев, работается? – спросила Алина Сергеевна, приняв угощения.                                                       – Меня зовут Антон.

– Да?.. Хорошо, пусть будет Антон. Тогда зови меня просто Алина.             – Договорились, – улыбнулся Агент. – Работается здесь неплохо, справляюсь. А вас, Алина, каким ветром сюда?..

– Меня? А я поругалась с мужем, вот и занесло. Для него важнее всего работа. А я, так, сбоку припёку, – и Алина Сергеевна начала рассказывать бывшему ученику о неудовлетворённой семейной жизни.

Агент, делая вид, что внимательно слушает, ждал, когда же дама опьянеет до такого состояния, чтобы её можно было вести в апартаменты. Алина Сергеевна ещё несколько раз ходила танцевать, зажигая всё круче и круче, заказывая термоядерные коктейли. Речь ее становилась всё запутанней и несвязной, а язык всё тяжелее и тяжелее. «Надо вести, – решил Агент, – а то не будет никакого толку».

– Алина, не хотите сыграть на бильярде? У нас, в отдельном кабинете, есть отличный пул, и нам там никто не помешает беседовать.

– Бильярд? Я отлично играю на бильярде. Меня муж научил. Пойдём, только возьми ещё что-нибудь выпить….                                           Алина нетвёрдой походкой пошла за Агентом. В большой комнате, по центру стоял бильярдный стол; к стене чуть выше человеческого роста прикреплён телевизор. Из бильярдной в глубину помещения вели две двери. Одна – в банный блок, где находились небольшая сауна, бассейн и туалет. Вторая – в так называемую комнату отдыха, всё пространство которой занимала огромная кровать.

– Да, у вас тут всё по серьёзному, – заметила Алина, осмотревшись в апартаментах. – Так во что мы ведь будем играть, Тимофеев?

– Это как получится…, – он протянул учительнице кий.

Игра началась. По тому, как Алина тщательно, плавными движениями, облизывая губы, мелила кий. Как при ударе по шару, делала им энергичные поступательные движения. По позе, которую занимала при этом, было видно, что она затеяла совсем другую игру. Игру страсти, желания, чувств, захватывающую дух и у неё, и у Агента. Нет, сейчас это был не Агент, а школьник Антон, обожающий свою учительницу. Он смотрел на её красивую фигуру, движения и ощущал, как вновь появляется неуёмное детское желание. Сначала он не решался, но затем быстро подошёл к Алине сзади и прижал к себе. Антон учуял аромат дорогих духов вперемешку с запахом алкоголя, громкие частые удары сердца и упругость груди. Он начал расстёгивать и сбрасывать одежду с учительницы, Алина не сопротивлялась. Затем он повернул её к себе и стал целовать тело, пытаясь одновременно раздеться. Затем положил спиной на бильярдный стол и вошёл в неё. Мозг и душа затрепетали от счастья. На зелёном сукне в экстазе сплелись два тела, истязая друг друга. А вокруг не было ничего, только бильярдные шары, один за другим падали в лузы. Наконец-то Антон устал. Он оторвался от Алины и пошёл в душ, а когда вернулся, она всё так же лежала на столе и… спала. «Вот она, недостижимая мечта, ‒ ухмыльнулся он». Антон рассматривал девушку, и её привлекательность стала на глазах меркнуть. Не казались уже такими красивыми ноги и грудь, а лицо во сне приобрело какой-то глупый, неприятный, отталкивающий вид. «Неужели можно вот ради такой жить? – подумал он. – Чем она лучше других? Как я мог, хоть и тайно, любить её?» Лицо Антона изменилось, в глазах засверкали хищные искорки. На стуле лежала сумочка Алины, он открыл её и рассмотрел содержимое. На глаза попалась фотография, где она стоит в обнимку с солидным мужчиной. На обратной стороне надпись: «Мы. Пять лет вместе». «Да, какие же вы все твари! Зачем ты изменяешь мужу? Чего тебе не хватает – острых ощущений?» Глаза Агента загорелись нехорошим светом. «Сейчас ты их получишь».

Он быстро оделся и вышел из апартаментов. Алина Сергеевна для него умерла, а вместе с ней – и последние представления о прекрасной, верной любви. Возле бара на глаза попались два брата азербайджанца, любителя блондинок.

– Привет! Если хотите развлечься, то в апартаментах вас ждёт прекрасная дама. Думаю, для неё ваше появление будет приятным сюрпризом, – зло и холодно усмехнулся он.

– Спасибо, брат! – поблагодарил Эмиль и направился с родственником в сторону Випа.

Агент не хотел знать, что будет происходить дальше, поэтому подошёл к администратору и, сославшись на плохое самочувствие и на то, что рабочий день уже подходил к концу, отпросился домой. Через пять минут он вышел из клуба.

Была поздняя ночь. Ветер безжалостно гнул верхушки придорожных тополей. Продолжал накрапывать мелкий дождь. Агент огляделся. Вдоль проезжей части дороги в ожидании клиентов стоял ряд припаркованных бомбил. Охранник увидел машину знакомого хачика и сел к нему.

– Привэт! Тэбе, куда?

Агент на минуту задумался. Уже было поздно, и домой ехать не хотелось. Далеко, да и рано вставать.

– На Октябрьский, – коротко сказал он и, когда машина тронулась, удобно развалился в кресле. Зрачки Антона сузились, в глазах зажглись холодные колючие искорки. Лицо стало бледным, мраморным, черты лица заострились. Антона Тимофеева больше не стало. В машине сидел жестокий, сильный и расчётливый Агент, который ради денег готов пойти на всё, даже на убийство.

Он закрыл глаза и постарался расслабиться. Всё в голове завертелось, закружилось в какой-то неправильной последовательности, уродливом виде, ударялось в затылок, в виски, пыталось вырваться наружу.

– Приехалы, дорогой! – слова водителя через двадцать минут вернули пассажира в действительность.

Он встрепенулся и с облегчением вздохнул. Расслабиться не удалось. Машина, как обычно, остановилась на углу Октябрьского и Могилёвской. Агент рассчитался и, не прощаясь, вышел. Посмотрел на часы – четыре утра. Поёжился от утреннего холода, заползающего за шиворот и в рукава и быстрым шагом, пошёл по направлению к старой пятиэтажке.

Глава 5. Служба дни и ночи                                                            .

Первое, что озадачило Сергея, когда он прибыл в воинскую часть – это жизнь по строгому распорядку. Подъём, зарядка, процедуры личной гигиены, утренний осмотр, завтрак, занятия, обед и так далее. И ты уже не принадлежишь себе, как на гражданке, а встраиваешься в упорядоченный коллектив, выполняющий боевую задачу и не терпящий никаких отступлений от написанных кровью правил – Воинского Устава. И не важно, что хочешь ты, нравится тебе это или нет. Ты просто должен чётко и безукоризненно выполнять поставленную командиром задачу, зачастую не тратя время даже на её обдумывание. Кто душой, всем организмом эти правила принимает, тому служится легко и просто, а кто нет – тот каждую минуту считает до «дембеля». Сергею, в общем-то, армейские законы пришлись по душе. Уже через неделю не трудно было рано вставать и вовремя «отбиваться», выполнять физические упражнения и бегать в ОЗК, есть жареную селёдку и перловую кашу. Он чувствовал себя уверенно и спокойно. До армии Громов активно занимался спортом, и бегать трусцой каждое утро для него стало органической необходимостью. Не изменил этой привычке молодой солдат и здесь. С разрешения командира взвода, за полчаса до подъёма он выбегал из казармы, делал несколько кругов по стадиону и дальше занимался по личному плану, отрабатывая специальные физические упражнения, необходимые для ведения рукопашного боя. Как правило, он бегал один, но иногда к нему присоединялась симпатичная молодая девчонка, видимо имея желание поддерживать стройной и без того прекрасно сложенную фигуру. Ему нравились её пружинистые плавные движения, в которых угадывалась сила и выносливость, и в то же время природная женственность. А она периодически засматривалась на него – на накаченное, без единой жиринки тело, на мощь и силу отточенных движений, которые мог совершать только хороший спортсмен. Однажды, во время пробежки, они поравнялись друг с другом.

– Привет! – первой поздоровалась Юля.

– Привет! – стараясь не сбить дыхание, ответил Сергей.

– Ты спортсмен?

– Нет, солдат, здесь служу. А ты кто?

– Я тоже здесь служу, – засмеялась Юлька, обогнала Сергея и скрылась за зданием трёхэтажной казармы.

«Даже не успели познакомиться», – разочарованно подумал Громов. Однако они не упустили эту возможность, когда встретились во время пробежки в следующий раз. Юля, чтобы не смущать Сергея, держала в секрете, что она дочь командира части, а в остальном между ними не было тайн и недомолвок. Солдат без утайки рассказывал о своей жизни на гражданке, а Юля – о юном, но уже самостоятельном бытии. Незаметно между ними сложились дружеские отношения, которые ни к чему не обязывали и нравились обоим.

Однако в роте не у всех служба складывалась так ровно и гладко, как у рядового Громова. Однажды Толик Круглов, занимающий соседнюю кровать, надолго задержался после отбоя, а когда появился, был вне себя от злости.

– Что-то случилось? – спросил Сергей.

– Может, случилось, а может, и нет. Тебе-то что. Ты что, поможешь? – раздражённо ответил Анатолий.

– Может, и помогу. Я ведь не знаю, в чём дело, – почти шёпотом, поскольку вся рота уже спала, сказал Сергей.

– А тебе и знать не надо. Вот когда самого коснётся эта проблема, ‒ и он горько усмехнулся, – тогда и поговорим. А «стучать» я не буду.                   – Почему стучать. Я же не командир и не начальник. Мог бы и рассказать.

Анатолий упорно молчал. Сергей подождал ещё немного, но поняв, что всё равно ничего не добьётся, повернулся на бок и вскоре уснул.

Через несколько дней похожая история случилась и со вторым ярославским призывником – Егором Зинченко, а затем дело дошло и до Сергея. После вечерней поверки дневальный по роте рядовой Иванов предупредил:

– После отбоя в каптёрку зайди, там тебе недостающее имущество выдадут. Всё понял, дух?

Сергей ничего не понял, но в каптёрку всё-таки решил зайти. После команды «Отбой» он постучал в массивную деревянную дверь с надписью «Склад вещевого имущества».

– Заходи, – послышалось изнутри.

Сергей вошёл в помещение. В углу, на тюках с простынями, в расстёгнутом до пояса х/б, без ремня, лежал здоровенный детина. Он в упор посмотрел на вошедшего солдата.

– А, Громов. Заходи!

Здоровенным детиной был каптёр ефрейтор Приходько.

– Тут одна проблемка возникла. У моего товарища, – и он показал кивком головы на младшего сержанта Мухортова, который сидел за узким деревянным столиком, – деньги закончились, а ему надо девушке подарок купить. Очень красивая девушка, и он её очень любит. Не поможешь, брат?

Сухощавый, жилистый, невысокого роста, младший сержант Мухортов был командиром второго отделения во взводе, куда попали служить новобранцы.

– А сколько надо?

– Немного, тысяч десять – пятнадцать, но каждый месяц. Тогда и девушке будет хорошо, и тебе тоже. Служба пролетит незаметно.

– А что, он ей подарки каждый месяц дарит? – ещё до конца не поняв ситуацию, поинтересовался Сергей.

– Конечно, очень хорошая девушка, без подарков не может. Так поможешь, брат? Не откажешь? – явно ёрничая, опять спросил каптёр.

Наконец-то Сергей начал понимать суть происходящего.                         – А может мало десять тысяч? Может ещё столько же добавить, чтобы она сразу замуж согласилась выйти, за такого щедрого парня?

– А это хорошая мысль, Громов. Сам напросился. Первый взнос – десять тысяч, а дальше по двадцать каждый месяц будешь приносить, раз ты у нас такой шутник.

– А если не принесу?

Мухортов перестал улыбаться, подошёл вплотную к новобранцу и тихо прошипел:

– Лучше тебе этого не знать, солдатик. Завтра принесёшь десятку, – повторил он. – Всё, иди, там за тобой ещё есть желающие недостающее имущество получить. Да, и не говори никому ничего, если, конечно, ты заботишься о своём здоровье. Ну, а если нет, тогда!.. – и Приходько с Мухортовым угрожающе посмотрели на Громова.      Сергей в недоумении вышел из каптёрки. Такого он не ожидал. Теперь стало ясно, что говорили его сослуживцам и почему они молчали. Служба, казавшаяся праздником, вдруг предстала совсем с другой стороны. Сергей подошёл к кровати, постель почему-то не расстилалась, он заметно нервничал.                               – Что, тоже зарядили? – услышал он шёпот с соседней койки. – Не горюй, кажется, здесь все кому-то что-то должны.

– Будем спать. Утро вечера мудренее.

Сергей лёг в кровать, но тревожные мысли не давали заснуть. «Почему он должен кому-то платить, и другие тоже, и за что? Допустим, у него и таких же, как он, городских, есть деньги. А где их взять этим, из Ярославской губернии? Небось там, наоборот, подарков ждут. Да у них в глубинке, десять тысяч – прожиточный уровень за месяц, а тут такое. Интересно, а командование знает про эти поборы? Всё, надо постараться заснуть. Завтра будем во всём разбираться, а сейчас – спать, спать, спать!»                  Вместе с Сергеем в ночном дежурном полумраке засыпала и уставшая от тяжкой солдатской работы рота солдат, и только дневальный, выставленный недалеко от входной двери, бодрствуя, охранял их дружный тревожный сон.                                                                  Всё утро Громов не переставал думать, как поступить в данной ситуации. «Пойти и пожаловаться офицеру? Но как он докажет, что это правда, а не вымысел солдата-хлюпика, испугавшегося трудностей. Нет, сейчас идти нельзя. Во-первых, мало информации, а во-вторых, лучше бы найти единомышленников и заявить о беспределе коллективно. Коллектив – огромная сила, и против него не попрёшь».

Незаметно пролетел очередной день. С утра съели масло, затем была строевая подготовка, затем изучение воинских уставов, затем физическая подготовка, обед и после него – то же самое, только в обратном порядке. Наконец, наступило долгожданное время вечерней поверки и после неё немножко свободы, отдыха. Времени, чтобы вспомнить о жизни, которая осталась где-то там, на другой планете или даже в другой галактике, и пообщаться с теми далёкими, но очень родными и любимыми инопланетянами. Но Сергею было не до мечтаний, он морально готовился к встрече с Приходько и Мухортовым, или Хохлом и Мухомором, как их звали в роте.

– Рота, отбой! – прогремело по казарме, и тут же заскрипели железные кровати, запахло потными липкими носками, отовсюду послышались глубокие вздохи уставших за день воинов. Для всех день закончился, рота ложилась спать, но Сергей, не раздеваясь, сидел на кровати и ждал.                   – Эй, дух! – наконец услышал он знакомый голос рядового Иванова, – про должок-то не забыл? Тебя в каптёрке заждались. Сам пойдёшь или помочь?

Рядом зашевелились на нескольких кроватях.                                     – А ты не дух? Мы же вместе призывались. Я видел, как ты с девушкой прощался?

– Я тоже дух, только умный. А ты – нет.

– Скажи, я сейчас буду, ‒ спокойно сказал Громов, не торопясь снял поясной ремень, гимнастёрку, аккуратно сложил их на стуле возле прикроватной тумбочки и направился в сторону каптёрки. На этот раз он зашёл не стучась. В дальнем углу, как и в прошлый раз, на тюках полулежал каптёр; Мухомора видно не было.

– А, Громов, проходи…. Принёс?

Сергей сделал несколько шагов по направлению к Хохлу.                   – Не принёс и носить не буду. И другие не будут, – твёрдо сказал он.

Приходько внимательно посмотрел на Сергея, и какое-то тревожное предчувствие охватило его душу, на которое, однако, он сразу особого внимания не обратил.

– Ну, за всех ты не решай. Если люди хотят помочь ближнему, то, как мы можем им отказать? – ехидно улыбнулся он. – Ну, а ты, дух, сам решил свою службу сделать каторгой. Что ж, будь по-твоему.

Сергей услышал, как сзади что-то зашуршало, но обернуться не успел. На его шею удавкой забросили брезентовый ремень, который стал быстро затягиваться. Он хотел сорвать его, но на плечах, как противовес, кто-то цепко повис и ни за что не давал это сделать. «А вот и Мухортов», – подумал Сергей и со всей силы ударился противовесом о стену. Что-то хрустнуло, и удавка начала ослабевать. Громов повернулся к Хохлу и увидел, как тот решительно движется вперёд со сжатыми кулаками – кувалдами, чтобы помочь товарищу. Когда до него оставался шаг, и Приходько, выбросив руку вперёд, одним ударом мог сделать его инвалидом, Сергей сам шагнул навстречу, резко взмахнул рукой. Ноги ефрейтора полетели вверх, а голова вниз и со звоном ударилась о пол. Приходько охнул и, потеряв сознание, остался, неподвижно лежать на полу. Мухомор сидел возле стены и держался за ключицу.

– Ну, теперь тебе точно хана, солдат. В дисбате службу закончишь, в лучшем случае….

– А в худшем?

– В армии бывают разные происшествия. Бывает, солдатики стреляются, а бывает и вешаются. Не слышал?..                                    – Не слышал. Сергей вышел из каптёрки.

Старший лейтенант Владимир Бурло в военном училище успевал на тройки. От сокурсников он отличался тем, что во всём был неприметный. Он есть, а как будто его и нет. Учился – не совсем плохо, но и не хорошо. Роста был – не высокого и не низкого. Внешности был обычной. Не было в нём каких-то отличительных особенностей. Но за этой маской скрывался человек, живущий в своём мире, имеющий свои ценности и принципы. То, о чём думал он, не знал никто. Была у Володи ещё одна особенность – непомерное чувство зависти. Завидовал он всем. Высоким – потому что высокие, сильным – потому что сильные, умным – потому что умные. Завидовал тому, чего не было у него и никогда не появится, а очень хотелось. Наконец, Володя окончил училище, и ехать бы ему после окончания служить в Тмутаракань, в соответствии с профессиональными познаниями, но тут случилось непредвиденное. Оказалось, что его отец когда-то служил вместе с начальником отдела кадров, и тот за небольшое вознаграждение отправил чадо своего друга выполнять боевую задачу в «блатное» место: под Питер. Тогда Володя Бурло понял, что жизненные проблемы можно решить не только с помощью личных качеств: ума, силы, подлости, обмана, но и с помощью денег. Причём их можно добывать любыми способами, а не зарабатывать честным трудом. Когда наличные появлялись, он покупал то, чего у него не было. Например, когда хотел почувствовать себя красивым, шёл в подпольную сауну, вызывал проститутку или двух, платил деньги. И они восхищались и любили барина. Чем больше платил, тем сильнее любили. Когда Володя хотел себя почувствовать сильным, то вызывал в канцелярию молодого беззащитного солдата и, измываясь над ним, заставляя выполнять любые, даже самые немыслимые приказы, компенсируя это денежным вознаграждением. Чтобы почувствовать себя щедрым, он раз в месяц шёл в крутой ресторан и тратил деньги напропалую, удивляя этим всех окружающих и приходя почти в состояние экстаза, когда слышал за спиной: «Есть же богатые люди!» А умным он себя ощущал, когда вечером, лёжа в одинокой постели, восхищался собой: «Как здорово я всё придумал!..» Однако на все затеи денег не хватало и чтобы увеличить доходы, старшему лейтенанту Бурло требовались помощники, и тут он, обладая неотъемлемым талантом, безошибочно находил среди призывников родственные души – тех, кто тоже любил деньги и лёгкую жизнь за чужой счёт.

– Если хотите служить, как на курорте, соберёте с взвода к концу месяца сто тысяч. Как вы это будете делать, мне не важно, главное – без криминала, а в остальном я вас прикрою. Эта схема несколько лет действовала безотказно.

Сегодня, Володя проснулся с плохим настроением. Уже почти ночью позвонил каптёр Приходько и доложил, что во взводе появился рядовой Громов, который избил их с Мухортовым, отказывается платить дань сам и не даёт платить остальным, а также грозится разоблачением. Бурло очень удивился. «Избить Приходько с Мухортовым – это надо очень постараться. Пожалуй, действительно надо разобраться». Володе не хотелось напрягаться с утра, тем более что сегодня по плану было «почувствовать себя красивым», и эти мысли были так приятны, что больше не хотелось думать ни о чём. Однако поскольку до плановых развлечений было часов пять – шесть, он всё-таки пересилил себя и решил пообщаться с бунтарём наедине и выяснить, кто он такой, и что хочет на самом деле. Бурло жил в военном городке один, на первом этаже старой пятиэтажки в малогабаритной однушке. Дом находился в ста метрах от КПП, а ещё в ста метрах от границы военного городка и воинской части, почти упираясь в бетонный забор, размещалась казарма с его подопечными. «Восемь утра, рано, – подумал Володя. – Пускай позавтракают, потом и поговорим». Вспомнив о завтраке, он тоже захотел есть. Открыл полупустой холодильник, достал два куриных яйца и разбил их на разогретую сковородку. «Эх, сейчас бы кашку или омлетик, но кто его приготовит: ни жены, ни любовницы, хотя пора бы заиметь…» Он включил чайник, насыпал в цветастую кружку растворимый кофе, снял с плиты сковороду и поставил на стол. Ковырнул вилкой пережаренные яйца. «Опять недосол, – скривился он, ‒ невкусно!» Отключился чайник, он налил кипяток и положил в чашку два кусочка сахара. «Может, сделать бутерброд?.. Колбасы нет, – вспомнил он. – Опять уйду на службу голодный. Надо жениться и точка. Всё, пора. Так и язву можно нажить». С мыслями о необходимости непременно приобрести домохозяйку в статусе жены, он стал собираться на службу. «Но на ком здесь, в военном городке, жениться? Все нормальные замужем, а разведенку с чужим ребёнком мне не надо: детей не люблю, тем более чужих», – размышлял он. Круг возможных кандидаток на бракосочетание при дальнейшем анализе постепенно сужался. И вдруг у него возникла, на первый взгляд, абсурдная, но на второй – даже очень рациональная мысль. «А может жениться на дочери командира части? Ей уже шестнадцать. Через год окончит школу и замуж, на кухню, за кастрюли. А пока мы будем встречаться. Если всё получится, то я буду жить припеваючи, – представил он. – Все будут бояться, и я буду быстро продвигаться вверх по служебной лестнице. А как же привычки? С ними придётся расстаться? – спрашивал его внутренний голос. – Зачем? Семейная и личная жизнь – это разные вещи. С ней, я буду любящим мужем, а без неё – самим собой и всё будет хорошо, – отвечал он. – А как же любовь? – вступила в разговор душа. – Главное, чтобы Юля любила меня, а я – зачем?.. Не уверен, что мне важнее любовь, чем личный комфорт».

Ведя диалог о будущей жизни с самим собой, Бурло незаметно подошёл к казарме.

– Дежурный по роте, на выход! – громко подал команду дневальный, увидев командира взвода.

– Отставить, – приказал старший лейтенант и вошёл в канцелярию.

Зная вредный нрав командира, в дверях всё же появился дежурный.             – Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, – скороговоркой выпалил он, – какие будут указания?

– Вызовите ко мне каптёра и младшего сержанта Мухортова.

– Есть! – дежурный скрылся за дверью.

Через несколько минут, подталкивая друг друга, в канцелярию вошли Приходько и Мухортов.                                                             – По вашему приказанию прибыли, – хором доложили они.

У Приходько бинтовая повязка была на голове, а у Мухортова на руке.      – Ну, докладывайте, уважаемые, что произошло, и поподробней.

– Мы…, это…, сказали, чтобы он денег дал, на подарок девушке, – начал Мухортов, – а он сразу приёмы. Петруху так приложил, что тот сознание потерял, – и он с жалостью посмотрел на каптёра. – И мне ключицу чуть не сломал.

– А что говорил? – поинтересовался взводный.

– Говорил, что денег не даст, потому что не нужно девушке каждый месяц подарки дарить.

– А вы что сказали, что каждый месяц надо на подарки давать?

– Да! – не понимая, что сделал не так, признался Приходько.

– А умнее ничего не могли придумать, идиоты? Этот месяц – на подарок, а придёт другой – маме на лекарство, например, или ещё на что. А то, кто же подарки девушке за десять тысяч каждый месяц дарит? – Солдаты виновато переминались с ноги на ногу. – А не говорил, что вышестоящему командованию доложит или письмо крамольное напишет?

– Да нет, ничего такого. Только сказал, что больше никто платить не будет.

– Ладно, я всё понял. Садитесь и пишите рапорт, каждый от себя, как Громов пришёл в каптёрку после отбоя пьяный и начал вас избивать.

– А за что? – не понял Мухортов.

– Это не важно. Пишите, что не знаете, за что. Просто был якобы невменяемым.

Через несколько минут рапорта были написаны.

– Давайте сюда. – Бурло быстро прочитал сочинения. – А ошибок-то сколько, уважаемые! Ладно, идите и без моей команды, пока ни-ни.

– Есть, – дружно козырнули солдаты, повернулись через правое плечо и вышли из канцелярии.

Бурло довольно потёр руки.

– Ну, а теперь и с бунтарём поговорить можно… Дневальный, вызовите ко мне Громова, – крикнул он в открытую дверь и стал наблюдать возле окна.

Через несколько минут по направлению к казарме бодро шёл солдат. Бурло увидел на нём неумело отглаженную форму, замызганные берцы и подумал: «Может, это не он?»

– Разрешите войти? – спросил рядовой Громов и приложил руку к головному убору.

– Входите уважаемый, входите. Командир взвода ещё раз внимательно рассмотрел вошедшего.

Громов стоял по стойке «смирно» перед командиром. Он был среднего роста, имел ничем не примечательную внешность и спокойный, уверенный взгляд зелёных глаз, какой бывает только у очень сильных духом людей. «С ним будет очень непросто, – подумал Бурло».

– На гражданке спортом занимались? – спросил он.

– Да так, как любитель… теннисом.

– А драться, где научились?

– Да, я особо и не умею.

– Не скромничайте, Громов. Положить Приходько с Мухортовым не каждому под силу. А за что вы их били?

– Да, мы так, просто силой мерились, типа игры, кто кого.

– Игрались, значит? – Брови у Бурло нахмурились. – А вот солдаты на вас рапорта написали, что вы их после отбоя в пьяном виде ни за что избили. Это как?

– Я не пью, – возразил Громов.

– А вот свидетели подтверждают, что вы, уважаемый, были пьяным и невменяемым. Так что, дисбатом попахивает, товарищ солдат. – Громов молчал. – Ничего не хотите сказать в своё оправдание?

– Нет.

– Ну, что ж, тогда на первый раз от имени командира части я вам объявляю арест на десять суток с содержанием на гауптвахте. А если ещё раз произойдёт что-то похожее, то, поверьте мне, отправитесь в дисбат, и надолго. Всё поняли, уважаемый?

Сергей молчал. Бурло ещё раз посмотрел на него, и наконец, скомандовал:

– Идите!

– Есть! – Нахмурившись, рядовой Громов вышел из канцелярии. «Может, зря я ему не сказал, что от меня деньги требовали, – думал он. – А с другой стороны, как бы я это доказал, ведь свидетелей не было. Да и потом, поскольку нет доказательств, все бы сказали, что я стукач. А вдруг старлей с ними заодно? Ведь им поверил. Точно, они всё здесь заодно. И этот взводный, и командир части, раз от его имени объявил взыскание. Всем солдатские деньги нужны. Но ничего, будем бороться, такого точно допускать нельзя».

Слух об аресте Громова разнёсся по роте со скоростью света.

– За правду… – с сожалением шептали одни.

– Нечего выёживаться, плати как все, против системы не попрёшь… – говорили другие.

Бурло был неприятен прошедший разговор с Громовым. Он хотел его поскорее забыть, поэтому сел в старое, низкое, обшитое коричневым дерматином кресло, забросил руки на затылок, вытянул вперёд косолапые ноги, закрыл глаза и стал думать о приятном. «Вот выходит расслабленный, томный из бассейна с голубой водой, Машка оборачивает его в белую хрустящую простынь и помогает лечь на массажный стол. Он просит: «Маша, сделай всё, как в прошлый раз. Было очень хорошо. – Если заплатишь – сделаю», – отвечает она и начинает массировать его бледно-розовое тело. Он стонет от удовольствия». Но вдруг рядом что-то зажужжало, затряслось. Володя не может понять, что ему мешает расслабляться дальше, открывает глаза и понимает, что звонит телефон внутренней связи с командиром части. Бурло вскочил, схватил трубку и командным голосом доложил:

– Слушаю вас, товарищ полковник!

– А, это вы, Бурло, а где командир роты?.. А, впрочем, неважно, – раздался голос заместителя командира части по работе с личным составом.       – Сегодня в гарнизонном доме офицеров школьная самодеятельность даёт концерт для пополнения. Вы должны к девятнадцати часам привести своих. Всё ясно?

– Так точно, – выпалил Бурло и, услышав длинный гудок, положил трубку. «Вот тебе и покупался, – с разочарованием подумал он. – Но надо идти на концерт, никуда не денешься. Может, это и к лучшему. В школьной самодеятельности выступает дочь командира части, чем не случай познакомиться? Только, как это сделать». Бурло углубился в размышления. «Что любят девушки, особенно молодые, романтичные и несмышлёные? Конечно, подарки, что-то современное и крутое, например, айфон или смартфон. Допустим, купил. Но этого мало. Они любят сильных, смелых и богатых. Что ж, и это представление организуем. Сомневаться ни в чём не будет. А ещё они любят, чтобы мужчины выполняли любые прихоти. И это мы на первых порах сделаем, а уж потом, после свадьбы отыграюсь за всё».

Юля родилась в конце двадцатого века. Века, в котором рушились, как подмытые солёными водами океана льды айсберга, казалось, незыблемые устои общества. Менялись ценности и принципы, умирали в воспоминаниях старые и рождались новые герои наций и мирового сообщества. Поэтому Юля, как истинное дитя нового времени, не имела чётко сформированной системы взглядов и отношений, позволяющей ей без раздумий принимать правильные рациональные решения в любых, даже самых простых жизненных ситуациях. Она впитывала всё, что находилось рядом, окружало её, наиболее активно воздействовало на молодое сознание – и хорошее, и плохое. Она увлекалась спортом и постоянно бегала по утрам. Занималась музыкой и хорошо училась (когда хотела), но в противовес этому, иногда прогуливала уроки. Она любила русскую классическую литературу, но и не брезговала пустым бездуховным порочным чтивом. Герои и героини нашего времени в её сознании менялись с невероятной скоростью. То для неё женский идеал – провинциалка, добившаяся успеха в столице, найдя богатого сексуального партнёра. И неважно, женатого или нет. То – преданная любящая жена и заботливая мать, для которой устои семьи – главное. Идеальным мужчиной ей представлялся то богатый, лысый и толстый. То бедный, неказистый, честный и справедливый молодой человек. Этим состоянием ещё почти детской, до конца не сформированной души, зная слабости молодой женской натуры, и решил воспользоваться подлый и расчётливый Вова Бурло.

– Ну, что ж, начнём. – Он стал готовиться к якобы случайной встрече с Юлей.

Командир воинской части полковник Нестеренко Данила Васильевич или батька Нестор, как его звали подчинённые, очень любил дочь. Ещё бы – единственный ребёнок. Зоя Игнатьевна, мать Юли, умерла неожиданно и быстро, от рака груди, шесть лет назад. Сначала в воспитании дочери пыталась помочь родная тётка – сестра Зои Игнатьевны, но Юля хоть как-то воспринимать её отказалась. Поэтому вся тяжесть воспитания девочки, несмотря на занятость по службе, легла на Данилу Васильевича. Он воспитывал, как мог, но требовательному службисту-вояке не хватало строгости и дочь, в общем-то, делала то, что считала нужным. Как-то он попытался наказать её за мелкий проступок, и Юли двое суток не было дома. После чего желание воздействовать на ребёнка методом строгих упрёков пропало напрочь. Он мог её только о чём-то вежливо попросить, и тогда дочь слушалась отца. А иногда она, наоборот, управляла им и корила: не позавтракал, поздно лёг спать, много нервничаешь. И в этом чувствовалось столько любви и ласки, что было трогательно и смешно смотреть. Сегодня на концерте Юля аккомпанировала на фортепиано малышам из начальных классов, поэтому пришла в строгом брючном костюме. Когда Данила Васильевич увидел дочь, сразу не узнал. На сцене стояла стройная, чуть выше среднего роста девушка со светло-русыми волосами, постриженная под уже забытую мальчишескую – «польку». В этом костюме она казалась взрослой, но, посмотрев на её миловидное, без единой морщинки личико, припухшие, почти детские губки, маленький носик, широко открытые голубые глаза, становилось ясно, что ещё недавно она была ребёнком. Данила Васильевич засмотрелся на дочь, а затем с гордостью, важно озираясь вокруг, подошёл к ней и громко спросил:

– Нестеренко, у вас всё готово?

– Да, папа. Ой, товарищ полковник, мы готовы, – весело сказала она и села за рояль.

Командир части развернулся от сцены, сделал несколько твёрдых шагов и устроился в кресле на первом ряду посередине, уже полностью заполненного актового зала. Старший лейтенант Бурло разместился с подчинёнными в десятом ряду справа и внимательно наблюдал за этой сценой.                                                                        «Да, я не ошибся, – подумал он. – Папа сделает для своей дочери всё, что она пожелает. Осталось только завладеть ею». Бурло как мог, подготовился к первой встрече. Надел идеально отглаженную парадную форму, чисто побрился и купил роскошный букет красных роз, который, чтобы вызвать эффект приятной неожиданности, предварительно спрятал в бумажный свёрток. В букет он вложил записку с отрывком стихотворения Ф. Шиллера, переписанного из сборника афоризмов и изречений различных авторов, составленного Вл. Воронцовым:

«Пусть лишь любовь цветок любви срывает,                                    Ведь лучший дар принадлежит тому,                                          Кто сердцем всем откликнется ему»

и сделал приписку: «Мечтаю о встрече! Владимир».                                    Для Бурло концерт длился мучительно долго. Он не любил детей, а их «убогое» творчество тем более, но ради знакомства с Юлей приходилось сидеть и делать вид, что всё замечательно. Наконец, выступления закончились, зашумели аплодисменты. Юля встала из-за рояля и подошла к краю сцены вместе с детьми на поклон. И здесь Бурло использовал свой шанс. Подбежал со свёртком к сцене и сорвал с него бумагу. Огромный букет прекрасных красных роз, который он протянул Юле, заметили все.            – Это мне? – тихо спросила она, глядя в глаза Бурло.

– Да! Самой обаятельной и привлекательной, – громко продекламировал он, заготовленное заранее предложение.

У Юли по-детски порозовели щёки. Она была по-настоящему счастлива.

После концерта зрители, состоящие в основном из отдельных воинских подразделений, стали чётко и организованно расходиться по казармам. Старший лейтенант Бурло тоже отправил подчинённое подразделение во главе с сержантом, а сам остался караулить девушку на выходе из Дома офицеров. Ждать пришлось недолго. Через полчаса она легко сбежала по ступенькам крыльца вниз и, прижимая драгоценный букет к груди, зашагала в сторону дома.

– Извините! – подал голос, оказавшийся рядом Володя Бурло, – могу я вас проводить?

– А, это вы. Это ваши цветы, – удивляясь неожиданной встрече, улыбнулась счастливая Юля.

– Да нет, они ваши, уважаемая. Я их вам подарил.

– Проводите, но мне недалеко.

– Я знаю, но мы могли бы пойти дальней дорогой, – с надеждой предложил Володя.

Юля посмотрела старлею в глаза и согласно кивнула. Они гуляли около часа. Бурло старался быть галантным и постоянно о чём-то увлечённо рассказывал, вставляя в рассказ заученные цитаты из сборника Воронцова, а Юля внимательно слушала и вслух удивлялась, откуда он так много знает. Это льстило Бурло, и он распылялся всё больше и больше, в конце концов, перейдя на повествование несусветных небылиц. Юля не замечала этого. Для неё всё, что говорил Володя, было безусловной правдой, истиной в последней инстанции.

– Когда мы встретимся в следующий раз? – подводя девушку к подъезду коттеджа, спросил он.

– Не знаю. Я не думала. Может, завтра? Вы оставьте свой телефон, я позвоню, или вы мне.

– Хорошо, – улыбнулся окрылённый Бурло, и они, прощаясь, обменялись номерами телефонов.

В то время, когда личный состав части наслаждался концертом, Сергей занимал свои четыре квадратных метра на гауптвахте. В камере было сыро и, несмотря на середину лета, холодно. Тонкий луч света еле пробивался через немытое стекло небольшого окошка, находящегося под потолком, и освещал деревянный топчан в углу. «Тоскливо, – подумал он. – Но ничего, проживем как-нибудь». Громов облокотился на стену и закрыл глаза. Мысли и воспоминания, одни за другими, хаотично стали вращаться в его сознании. «Вот появился здоровяк Приходько, за ним коварный Мухортов. Вдали замаячили ярославские ребята, которых почему-то гнал кнутом впереди себя Бурло. Вот чьё-то родное, красивое лицо. – Это же Ольга, – осенило его». Сергей открыл глаза. «Я её не видел почти вечность. Почему не звонит и не пишет? А почему не звоню и не пишу я? Гордость, обида – не пришла провожать, а может, не очень хочется?..»

Глава 6. Эмма

Эмма Штольц родилась на пятнадцать минут раньше брата, и это обстоятельство определило их взаимоотношения во всей последующей жизни. Семья, в которой появилась двойня, всеми соседями считалась небедной. Хоть Генрих Иванович и Анастасия Ивановна были простыми школьными учителями, их репетиторство и дополнительные классные часы занятий приносили дополнительный доход, который позволял их считать таковой. Генрих Иванович, обрусевший немец в третьем поколении, очень хотел дочку, и поэтому Эмма была желанной и любимой. О возможном рождении второго ребёнка семья узнала достаточно поздно, настолько, что не успели даже придумать имени. И только через месяц, по настоянию Анастасии Ивановны, нежданное чадо назвали в честь обоих дедов и в милость божию – Иваном. Дети росли в любви и ласке, но по-разному. Эмма была здоровая, энергичная девочка, опережающая в развитии почти всех сверстниц. С детства её учили музыке и хорошим манерам. Она отлично успевала в школе и слушалась родителей и, быстро взрослея, довольно рано стала самостоятельной. Иван был её противоположностью – вечно болеющий тщедушный ребёнок, требующий постоянного ухода и внимания. Его капризам потакали все. Родители покупали любые (правда, по средствам) придуманные Иваном подарки и прощали шалости. А заботливая и любящая старшая сестра опекала слабенького и постоянно всем недовольного мальчика. Учился он плохо, но в этом был виноват не он, а, как ему казалось, плохие учителя или Эмма, потому что не помогла сделать уроки. Сестру эти обвинения не обижали.

– Ну, что поделаешь, если он у нас такой, – со вздохом, говорила она и продолжала во всём угождать брату.

Постепенно внимание семьи окончательно повернулось к младшенькому. Ивану нужно то, Ивану нужно это. Родители после работы приходили поздно, поэтому Эмма, не желая того, превратилась в няньку. Забросила музыку, хотя подавала большие надежды. Хуже стала учиться, а о личном не думала вообще, хотя понимала, что слабым и немощным надо помогать, но если переусердствовать или ошибиться в мотивации, то добро может обернуться злом. Так произошло и с Иваном. К десятилетнему возрасту он болел не так часто, как раньше, но внимания требовал не меньше. Все должны были заботиться только о нём и выполнять любые желания, а если противились, то очень жалели об этом. Он закатывал такую истерику, что для всех, в том числе и для него, споры и скандалы заканчивалось учащением сердцебиения и повышением давления. Поэтому прихоти выполнялись постоянно и незамедлительно.

Шли годы. Двойняшки закончили школу. Страна периодически погружалась всё в новые и новые кризисы, и рабочей интеллигенции, к которой относились школьные учителя, жить становилось тяжело, а временами – ещё тяжелее. После введения пресловутого ЕГЭ учить детей пришли статисты, от которых не требовалось глубоких знаний предмета. Да и моральные критерии подувяли, а о методическом мастерстве забыли вообще. Директорами назначили менеджеров, и понеслось… Уволили методистов, а вслед за ними – корифеев, знающих свой предмет. И набрали новых, не знающих ничего, но рьяно поддерживающих новую методику оболванивания. В эти беспощадные жернова педагогического маразма попали и родители Эммы. Генриха Ивановича, боровшегося до последнего, всё-таки уволили. Он, прихрамывая, пришёл домой и молча лёг в кровать. И только утром все поняли, что у отца произошёл инсульт. Старый учитель пролежал в больнице полтора месяца, но лучше не стало. Нужен был постоянный уход и реабилитация, поэтому Анастасия Ивановна уволилась из школы сама. Денег стало меньше, иногда они совсем кончались. Принялись за сбережения. Порой не на что было купить лекарства. Но даже в этой ситуации Ванечка продолжал требовать: «Хочу ноутбук, айфон, модный прикид и, конечно, машину». И тогда, чтобы удовлетворить потребности непутёвого сына, мать репетиторствовала, а Эмма после основной работы менеджера играла в ночном клубе на скрипке. Средств не хватало всё равно. И Ванечка решился на кредит. Квартира приватизирована, его доля в ней есть. Значит, есть чем поручиться.       «Беру!» – не вникая в подробности и не имея малейшего понятия, как он его будет гасить, сказал Ваня представителю подозрительного банка. И сделка была совершена. Кредитор получил пятьсот тысяч рублей на три года. Счастью не было предела. Как только деньги упали на карточку, он начал тратить. Появился айфон, одежда и почти новый «Хундай-Солярис» вместе с правами и страховкой. Машину Ванечка предусмотрительно поставил на стоянку, подальше от дома. «Никто не должен знать о кредите, даже Эмма. Не их это дело», – думал он. Но Анастасия Ивановна, увидев сына в новых модных вещах, не веря в то, что он сам в этой жизни смог что-то заработать, предчувствуя несчастье, поинтересовалась:

– Сынок, а деньги на такие дорогие вещи ты, где взял?

– Заработал, – не желая что-то объяснять, отмахнулся Ваня.

– А где ты работаешь? – не унималась Анастасия Ивановна.

– Где надо. Сейчас неважно где, лишь бы платили.

– Но ты же никогда не работал. Ты же ничего не умеешь, кроме как в карты и нарды играть.

– А чем это не работа? – не зная, что придумать ещё, подхватил мысль матери Ванечка. – В карты выигрывать – это тоже работа.

– А если проигрывать, то это что?..

– Я не проигрываю, – зло ответил Ваня и почти бегом выскочил из квартиры.                                                                               – Ох, беда, беда, – Анастасия Ивановна вдогонку перекрестила сына.             И действительно, по вечерам Ваня стал куда-то пропадать всё чаще и чаще, а приходить ближе к полуночи.

– Неужто в карты играешь? – спросила Эмма брата, когда мама поделилась с ней новостью.

– Может, играю, а может, и нет, но денег ни у кого не прошу, и не спрашивай больше, – раздражённо отрезал Ваня.

Эмма интуитивно почувствовала тревогу, но промолчала.

Отцу становилось всё хуже, поэтому мать вообще забросила репетиторство. Эмма трудилась всё больше. Жизнь когда-то весёлой, дружной, общительной семьи в корне изменилась. Не стало любимых диспутов: о смысле жизни, уровне образования, чтения любимых стихов или отрывков прозы, подшучивания друг над другом. Не было больше – ничего, только тяжёлые вздохи, запах лекарств и безысходное уныние во всём. Но Ванечка обособился от этого. Каждый вечер он заводил автомобиль и ехал кататься по вечернему городу. Глядя через стекло «Хундая» на мелькающие витрины магазинов и суету людишек. Ощущая через тонкую шёлковую ткань брюк тяжесть новенького айфона, он чувствовал себя победителем жизни, человеком, которому всё удалось, и неважно, за чей счёт и что будет потом. Главное, сейчас он герой, не чета тем, кто ходит пешком, тем, кто за бортом. Однажды вечером, возвращаясь на стоянку, он увидел голосующую у обочины молодую девушку, притормозил.

– До Витебского, за пятьсот… – сказала она и уверенно села на переднее сидение.

Иван с удивлением посмотрел на девушку, хотел сказать, что не извозчик, но, представив пятьсот рублей в кармане и оценив при этом, что на дорогу он затратит не более получаса, нажал на газ. Через двадцать минут Ваня высадил пассажирку у входа в вокзал. Тут же к нему подскочила молодая пара, прыгнула, что-то весело обсуждая, на заднее сидение, и паренёк по-хозяйски бросил:

– На Лиговку!

Через пятнадцать минут Ваня положил в карман ещё пятьсот рублей.       «Так вот как деньги зарабатываются! – восторженно кипело внутри. – Теперь у меня будет всё, всё, всё!» Начинающий частник вернулся домой позже обычного, закрылся в комнате и пересчитал заработок.

– Пять тысяч триста рублей, и какие-то азиаты рассчитались долларами. Класс!

После месяца беспрерывного таксования, Ванечка скопил неплохую сумму – пятьдесят тысяч рублей. У него расправились плечи, и появился уверенный наглый взгляд. Он исподтишка посматривал на пожилых родителей: «Отработали столько лет и что?.. Здоровья нет, денег нет, благородные правдолюбцы. Кому теперь нужны? Лично у меня свои дела и заботы. Я, к примеру, в Турцию слетать хочу. Нет у меня денег на их болезни, пускай Эмка зарабатывает, она старшая, ей положено».

И Эмма зарабатывала менеджером – двадцать, а скрипачом – когда пять, когда десять тысяч за вечер. В остальное унылое бремя её существования всё тянулось по отработанному маршруту: магазин, аптека, дом – и не было на этом пути остановки на свидания, любовь, личную жизнь. Правда, однажды произошло событие, не на шутку взволновавшее её. Сольное выступление в клубе попытался сорвать пьяный клиент, и если бы не охранник…. Уходя после работы, домой, Эмма захотела отблагодарить его. Агент стоял на улице и показался девушке сильным и смелым молодым человеком. Она о чём-то задумалась, что-то представила, но, испугавшись фантазий, отбросила их прочь.

– Меня зовут Эмма. Я вам очень благодарна за помощь, а то неизвестно, что этот пьяный мог натворить.

– Ничего, мадам – работа такая.

– А почему мадам? – удивилась девушка.

– Да вы какая-то не наша, не «клубная», что ли. Как будто вас из другого теста замесили.

– Может быть, но мне очень нужны деньги, поэтому я здесь. У меня больной отец, и ему необходимы лекарства.

– Но скрипкой много не заработаешь.

– Другого я, к сожалению, не умею, так что выбирать не приходится. А вы здесь давно охраняете?

– Да, пару лет, – соврал для значимости Агент.

– Ну и что, работа нравится?

– Работа как работа, главное – хорошо и вовремя платят.

– Мой брат тоже так говорит. Но я думаю, это неправильно, это не главное.

– Может тебя проводить? – неожиданно переходя на «ты», предложил Агент, не слушая, что говорит Эмма.

«Наверное, своими вопросами я позволила очень быстро переступить невидимую черту, – подумала она. – Так сразу и на ты».

– Нет, мне надо в аптеку. Извините, я пойду, – на одном вздохе протараторила она.

Агент посмотрел девушке вслед, и в его глазах сверкнула нехорошая искра матёрого хищника.

В этот год стоял необычно тёплый октябрь, но в ясную погоду, ранним утром на дорогах в низких местах уже появляется тонкий хрустящий ледок. Ванечка пришёл на стоянку ещё сонным, сел за руль и завёл двигатель на прогрев. К шести часам он должен подогнать машину на проспект Десантников, что в двух кварталах от стоянки, а дальше в аэропорт. Ваня опаздывал: без пяти шесть, а он не выехал. Не дождавшись полного прогрева двигателя, водитель поставил ручку коробки передач в положение «Д», нажал на газ, и машина тронулась. Хундай повернул направо и полетел в сторону проспекта Стачек. Дорога была пуста и плавно катилась вниз. Ваня ехал достаточно быстро. «Надо притормозить», – подъезжая к перекрёстку, подумал он и нажал на педаль. Но машину почему-то боком повело в сторону. Он попытался рулём выровнять движение, но ничего не происходило. «Что это? Как это? – не понимал он. – Что делать дальше?» Неуправляемую машину несло по утреннему ледку на пересечение дорог. Для принятия решения оставались секунды, но Ваня застыл в стопоре. Он, как каменное изваяние, сидел, сжимая руль, и с диким ужасом смотрел на красный свет светофора, упирающейся в глаза, и на огромный чёрный джип, летящий перпендикулярно ему. Удар был такой силы, что Ваня вылетел через лобовое стекло, перелетел «мерседес» и упал в трёх метрах от него на газон. Внедорожник протащил смятый в гармошку Хундай несколько метров и остановился. Из машины выскочил мужчина с лысым черепом и подбежал к Ванечке.

– Живой? Ваня не знал, живой он или нет, но всё же утвердительно кивнул. – Тогда ты попал, парень, готовь бабки.

Незадачливый водитель сразу понял, что это что-то очень плохое, но сейчас об этом думать не хотелось. Он встал, отряхнулся и подошёл к разбитой машине. Зрелище было ужасное: капот задран вверх, двигатель сорван с крепления и наполовину вошел в салон. Если бы он был пристёгнут, то неминуемо погиб, раздавленный куском, ещё горячего железа, но в данном случае беспечность спасла ему жизнь. Удивительно, но он почти не пострадал. На лбу было несколько порезов, ободраны локти и колени, всё остальное осталось целым. Он смотрел на любимую игрушку, гладил её разбитый искорёженный кузов и плакал. Иногда до него, как эхо, доносились слова собравшихся зевак: «Как можно так быстро ездить в гололёд? А резина-то лысая. Повезло – живой остался. Ремонту не подлежит…» Он, наконец, осознал, что сегодня остался жив, но умерла мечта о светлом будущем, в которое он так стремился.

Ваня добрался домой только вечером: сначала ему оказывали медицинскую помощь, затем долго мучила милиция, затем эвакуировали разбитые машины. Он подписывал какие-то акты, протоколы, в результате чего негласно был признан виновником ДТП и, поскольку не имеет КАСКО, должен оплатить ремонт пострадавшей машины сам. Его автомобиль, по общему мнению, восстановлению не подлежит.

– Что случилось, Ваня? – спросила растерянная Эмма, увидев брата с перевязанной головой и порванными на коленях штанами.

Глаза брата стали наполняться слезами, затем затряслись плечи, и он стал рыдать, как это делают очень обиженные, уже почти взрослые дети.             – Это вы во всём виноваты! – вырвалось у него вместе с всхлипыванием. – Если бы не вы,… если бы у меня всё было,… я бы не стал зарабатывать извозом. Не разбил бы машину, и мне не надо было бы платить столько денег. А теперь что… где их взять… что теперь делать?..                   – Какая машина, какие деньги? – Эмма обняла брата, усадила рядом с собой и стала, слегка покачивая, успокаивать.

Прошло десять минут, пока он смог прийти в чувства и рассказать, как втайне от всех, взял кредит, подделав документы. Как купил машину. Как на ней зарабатывал и как чуть не погиб, сегодня утром, в этой же машине, не зная, как управлять во время гололёда. Эмма слушала рассказ брата, смотрела в его, казалось бы, искренние глаза и удивлялась: «Почему во всём он обвиняет родных, тех, кто с детских лет постоянно заботился о нём, ни в чём не отказывая? Почему мы не заметили, что Ваня вырастает закоренелым эгоистом? Его не интересует самочувствие родителей, их проблемы. Главное, чтобы было, что он хочет, а если не будет, то своё заберёт сам. Пусть даже это последний кусок хлеба, у самого близкого человека». Но Эмма любила брата, любила такого, какой он есть, поэтому дальше её мысли потекли не по направлению, как исправить, спасти душу Ивана, а в сторону разрешения данной ситуации.

– Значит, тебе надо возвращать кредит. И сколько осталось?                    – Около четырёхсот тысяч.

– И где ты их возьмёшь?

– Не знаю.

– Весело! – холодно улыбнулась Эмма. – Но, насколько я поняла, это не всё. Тебе ещё придется платить за ремонт разбитой тобой машины.                  – Да.

– И сколько?

– Будет экспертиза, но знающие люди сказали, что тысяч двести – триста.                                                                               – Ещё веселее, только плакать хочется! – вконец расстроившись, прошептала Эмма, нервно расхаживая по комнате. – Главное, чтобы об этом ничего не узнали родители. Это убьёт их окончательно. Ты меня понял? Родителям ни слова. Постараемся что-нибудь придумать сами.

– Да, понял, понял. Но у меня вряд ли получится. Думай сама. Если вовремя не оплачу, пойдут пени, тогда точно без квартиры останемся. Да и мужик этот, крутой, чью машину я разбил, может в суд подать. А это неизвестно чем закончится.

– Иди, отдыхай, Ваня. Утро вечера мудренее. Завтра во всём разберёмся. Я буду думать, может, Бог, что и подскажет.

Встала Эмма с припухшими глазами и больной головой, так ничего и, не придумав за ночь. Зашла в комнату к брату, тот спал, не раздевшись с вечера. На полу стояла пустая бутылка водки.

День тянулся долго, решения не было. Неожиданно она вспомнила охранника из клуба. «Может, поможет ещё раз?» – почти в отчаянии подумала Эмма.

Агент стоял недалеко от входной двери, внутри дискотечного зала.             – Привет! – поздоровалась скрипачка.

– Привет! – ответил Антон.

– Поговорим после работы.

Антон кивнул.

– Я тебя найду, когда буду уходить. Очень надо!..

Эмма побежала готовиться к выходу на сцену.

Агент посмотрел на попку и ножки убегающей скрипачки. «Какая-то она не такая как все. Может закадрить?.. Такой чистоплюйки ещё не было. Ладно, узнаю, что хочет, а там увидим…»

Эмма догнала Агента, когда тот уже вышел из клуба.

– А я думал, ты забыла….

– Сумочку долго не могла найти. Весь день рассеянная. Может, где-нибудь присядем. Тут рядом кафе…

Агенту не хотелось идти в провонявшую палёной водкой, анашой и блевотиной забегаловку.

– Может, в следующий раз поговорим? Уже почти утро, завтра на работу, – попытался отказаться он. Но, увидев, что на глазах девушки навернулись слёзы, согласился. – Только недолго.

– Я постараюсь, – пообещала Эмма.                                           Кафе «Семь ступеней» находилось на первом этаже жилого дома, в котором почти все квартиры были коммуналками. Антон, прочитав название, хотел добавить «…в ад», но промолчал и покорно спустился вниз. Внутри был дымный тяжёлый полумрак. За барной стойкой, сидя на стуле, упираясь огромной грудью в столешницу, дремала буфетчица. За первым к выходу столом развалился чернявый охранник с поломанными ушами и вожделенно глазел на порнографические картинки в ноутбуке.

– Два латте, – разбудил буфетчицу Агент.

– Ещё что-то будете? – открыв глаза, как будто и не спала, спросила она и добавила: – У нас – самообслуживание.

Через минуту Антон забрал, приготовленный кофе. Пара прошла мимо охранника в дальний, совершенно пустующий угол зала. Агент сел на деревянный стул с подлокотниками, устало вытянул ноги, сделал глоток напитка и, наконец, спросил:

– Так чем могу?..

– Мне нужны деньги, – без обиняков, ответила Эмма.

– Так…, и при чём здесь я? – насторожился охранник.

– Мне показалось, что вы очень сильный и успешный молодой человек, и, если не одолжите деньги, то, по крайней мере, подскажете, где их можно взять, ну, или заработать.

Агент пил кофе маленькими глотками и молчал, используя время для размышления. «Почему она обратилась именно ко мне?.. Откуда знает, что у меня есть деньги?.. А может в курсе, как я их добываю?.. Но это вряд ли. По-моему, эта фифа вообще ничего не знает и не понимает в жизни. Люблю таких лохов».

– О какой сумме идет речь? – наконец спросил он.

– Тысяч семьсот – восемьсот.

– Что?.. – поперхнулся глотком охранник. – Девушка, вы в своём уме? Кто же вам одолжит такую сумму? – переходя на вы, спросил он.

– Я не знаю, я надеялась… – начала мямлить Эмма.

Разговор прервался. Эмма неподвижно и тупо смотрела в пол, а Агент, допивая кофе, продолжал о чём-то думать.

– Извини, – он опять перешёл на ты. – Для начала я должен знать, зачем тебе такие деньжищи.

– Хорошо, я всё расскажу, раз так надо.

Эмма сделала глоток уже остывшего напитка и начала рассказ.

Если посмотреть со стороны на пару, ведущую диалог, то могло показаться, что это младшая сестра отчитывается перед старшим братом, или жертва просит пощады у палача, или блудная дочь исповедуется перед духовным отцом, который изредка у неё что-то уточняет, или делает по какому-то поводу замечания, или даёт указания. Рассказ Эммы длился недолго, но по измождённому лицу было видно, сколько сил и страданий она опять перенесла, вспоминая происшедшее с ней и семьёй. Лицо Агента тоже постепенно менялось. Сначала оно было спокойным, беспечным и выражало равнодушие, но постепенно в его взгляде появился интерес и даже участие. Он задавал вопросы и уточнял определённые моменты и, наконец, понял, что перед ним сидит очередная жертва, которую он непременно ограбит или уничтожит вместе с её непутёвым братцем. Осталось только уточнить, как это сделать. Эмма, не подозревая ни о чём, говорила, а в голове Агента стал складываться определённый план дальнейших действий.

Они с Белым давно хотели ограбить казино, в котором уже несколько месяцев работал Олег. Для этого он даже смастерил устройство, с помощью которого можно было на короткое время перепрограммировать игровой автомат и заполучить джек-пот. Играть самим было опасно. А вот если удача улыбнётся кому-то другому, то появлялся шанс. «Если всё удастся, то выигрыш у лоха затем можно забрать. А если что-то пойдёт не так, то пусть Ванечка за всё и отвечает».

– Ну, что ж, – подал голос Агент, после того, как замолчала Эмма. – Сумма конечно немаленькая, и добыть её непросто, но кое-какие мысли у меня есть.

– Если поможете, я буду очень признательна, – покраснела от смущения Эмма.

Агент заметил это и ещё раз подумал, что было бы неплохо развлечься с этой скромницей.

– Пока ничего не обещаю, но попробую. Позвони завтра, или нет, послезавтра вечером. Я дам ответ.

Два дня для Эммы показались вечностью. Наконец в назначенный час она позвонила Антону, но он не ответил. Она позвонила ещё раз и ещё – тот же результат. И когда уже стала терять надежду, ей перезвонили.                  – Твой брат когда-нибудь бывал в казино? – услышала она знакомый голос.

– Нет, не знаю. Думаю, что не бывал. А это важно?

– Просто, если вам очень нужны деньги, и другого выхода нет, то можно рискнуть и попытать счастья в казино. А в какую игру и как играть, я расскажу. И если всё получится, и вы выиграете джек-пот, а это миллион рублей, тогда и рассчитаетесь со всеми долгами. Ещё и на счастливую жизнь что-то останется.

– Неужели всё так просто?

– Конечно, не просто. Но новичкам везёт. Я уверен, что повезёт и вам.

– Вы что-то не договариваете, Антон. Ведь не каждый новичок выигрывает.                                                                         – Вы выиграете, я в этом уверен, и не надо больше вопросов. Просто скажите – да или нет.

Эмма, не решаясь ответить, молчала.

– Ну? – повысил голос Агент.

– Не знаю, а что мы вам за это будем должны?

– Мне, если всё получится, вы отдадите десятую часть выигрыша.

– Я подумаю, – Эмма выключила телефон.

Выключил телефон и Агент.

– Ягодка ещё не созрела, – многозначительно посмотрев на Белого, вздохнул он. – Но ничего, будем ждать. Думаю, недолго! А у тебя всё готово? Техника не подведёт? Не верится даже, что с помощью кокой-то штучки можно за минуту заработать миллион.

– Не подведёт, – уверенно сказал Белый. – Хакеры за минуту могут сотни миллионов заработать, и не рублей, а долларов. А мы так, в детские игры балуемся. Главное, чтобы этот Ванечка всё правильно сделал. Ничего не перепутал и не обосцался от страха.

– А когда дело делать будем?

– Думаю, лучше с субботы на воскресенье, когда в кассе выручки максимальные и руководство в загуле.                                                 – Лады! Будем ждать звонка. А ты ещё раз всё перепроверь, – на прощание посоветовал Агент и вышел из машины Белого.

Эмме предстояло сделать непростой выбор. Мысли путались и хаотично переплетались одна с другой. К вечеру она зашла в комнату к Ване и увидела, что он до сих пор пьян. Затем тихо приоткрыла дверь в комнату родителей: отец лежал в полудрёме, а мать негромко читала. «Нет, этого больше я не выдержу. Не хватало, чтобы ещё Ванечка спился, и ничего не подозревающих родителей выкинули из родного дома. Надо что-то решать!»

Эмма, наконец, позвонила Антону. Если бы она могла знать, как изменит её жизнь этот звонок....

– Ну, что! Птичка в западне, – сообщил Агент Белому. – Они согласны. До субботы три дня, и это время надо использовать для тренировки. Ванечка игровой автомат ни разу не видел. Покажи ему, в какой последовательности на клавиши нажимать.

– Хорошо. Тогда завтра с утра собираемся в гаражах. Там испытательный образец спрятан. На нём и потренируемся.       – Агент довольно потёр руки.

Навстречу никто не опоздал, но от Ванечки сильно пахло перегаром, что очень обеспокоило Агента.

– А если он напьётся и не придёт, а если пьяный – перепутает, на какие кнопки нажимать? – нервно пытал он Эмму.

В конце концов, решили, чтобы Эмма изучила всё, что необходимо знать её братцу и, если что, могла подсказать, как действовать.

Обучение длилось полдня.      В субботу вечером в двадцать два тридцать Ваня стоял с сестрой напротив входной двери в казино и не решался войти. Был конец ноября, но половина населения ещё не носила осенней одежды. На Ване тоже был лёгкий плащ, а под ним строгий костюм, купленный (когда у родителей ещё водились деньги) ему на свадьбу (если вдруг надумает жениться), белая рубашка и красный галстук – модный, как сказала сестра. Он был трезв. В одной руке держал старый кожаный портфель, другую, изрядно дрожащую, пытался спрятать, дабы не показывать излишнего волнения. На Эмме неуклюже висело серое тяжёлое платье, в тон поникшему лицу и ужасной причёске, которую до этого никогда не видели.

– Пошли! – она взяла Ваню под руку и повела в игровой зал.

Автомат, за которым им предназначалось сыграть, был зарезервирован.       – Проходите, – встретил их администратор Олег, делая вид, что видит пришедших в первый раз в жизни. – Желаете испытать удачу? – суетился он.

Ваня растерянно кивнул. В ряду стояло ещё девять машин, за пятью сидели игроки.

– Пожалуйста, проходите к свободному автомату, – пригласил администратор и, всучив Ване жетоны, посадил на нужный стул.

Ване предстояло дважды сделать ставку по пятьсот рублей, а затем поставить на игру две тысячи и нажать «макс-бет». Он, едва сдерживая тремор, опустил первый жетон, нажал кнопку, как учил Белый, и игра началась. На экране закружились цифры и значки, и он проиграл первую ставку. Затем опустил второй жетон, нажал ещё раз и опять проиграл. Пришло время делать полную ставку и нажимать «макс-бет», и вдруг он почувствовал, что не может поднять руку.

– Я не могу, – шепнул он Эмме. – Боюсь!

Сестра опустила оставшиеся жетоны и нажала на кнопку сама. На стёклах её тёмных очков замелькало отражение от экрана. Неожиданно стали одна за другой появляться семерки: одна, вторая, третья, четвёртая, пятая. Внутри аппарата бойко заиграла победная музыка.

– Что это? – завизжала от радости Эмма.

Соседние игроки подбежали к ним.

– Это же джек-пот! – в восторге закричал кто-то за спиной, затем кто-то ещё. Потом все закричали: «Ура!!!» и стали поздравлять счастливчиков.

– А деньги где? – не видя «живых» денег, с неловким видом спросил Ваня.

– У старшего администратора, – сказал кто-то из зала. – Везёт же людям.

Постепенно все стали расходиться. Ваня с Эммой направились к старшему администратору, но его не оказалось на месте. Отсутствие объяснялось тем, что в казино появился очень крикливый клиент, очень похожий на охранника клуба. Молодой человек громко ругался, и, чтобы не мешать игрокам в зале, старший администратор отвёл его для разбирательства в пустой кабинет директора. Пара, в растерянности стояла в зале.

– Вы что-то хотели? – поинтересовался администратор Олег.                  – Нам бы выигрыш получить, – Ваня зачем-то моргнул.

Белый подошёл к кассе, быстро отсчитал миллион и запихнул купюры в портфель везучего игрока.

– Поздравляю, заходите ещё, – сказал он дежурную фразу, на прощание, добавив, ‒ и чтобы вас здесь больше, никто не видел!

Брат с сестрой радостно шли по вечернему шумному городу. Ваня прижимал к груди портфель, доверху набитый деньгами; Эмма держала его под руку. Каждый думал о своём: Ваня – как рассчитается с должниками, купит новую машину и больше уже никогда её не разобьёт. Эмма – как закажет дорогие лекарства для отца и хоть как-то облегчит его мучения. От этих мыслей на их лицах светилась улыбка. Радовалось всё вокруг: размалёванные витрины магазинов, проезжающие мимо автомобили, голуби, сидящие на карнизах домов, люди, идущие навстречу. Они подошли к светофору, и он радостно подмигнул счастливцам красным светом. Ваня с Эммой остановились. Загорелся зелёный.

– Пойдём, – потянув за рукав, позвала Эмма. Но Ваня почему-то не двинулся, а стал оседать на асфальт. – Что с тобой? – удивлённо спросила она и заметила, как из уголка рта брата потекла тоненькая струйка крови. – Ваня, тебе плохо? – не понимая, что происходит, запаниковала Эмма.

Ваня молчал. Эмма попыталась поднять его с асфальта и положить голову себе на колени, но с ужасом увидела, что на руках тоже появилась кровь. Она повернула брата на бок. На плаще под мышкой в области сердца медленно расплывалось красное пятно.

Вокруг собрались люди.

– Вызовите скорую! – кто-то кричал из толпы, ‒ и полицию, у него кровь!

– Сделайте искусственное дыхание!

– Да не поможет!..

Эмма положила Ваню на асфальт, несколько раз нажала на грудную клетку, а затем попыталась вдохнуть через рот воздух. Дыхание было холодным. У Вани начали синеть губы. Она поняла, он мёртв. «А где портфель?» Портфеля не было. «Ваню убили из-за денег», – догадалась Эмма, и из её груди вырвался глухой стон.

Дальше печальные события в жизни Эммы потекли одно за другим. Узнав о смерти сына, умер отец, поэтому их с Ванечкой хоронили в один день. Мать, не перенеся горя, сначала помешалась рассудком, а затем вышла на балкон осиротевшей квартиры и шагнула в бесконечность, навстречу родным. Через три месяца после смерти сына, хоронили и её. Эмма перестала ходить на работу, и её уволили. Постоянно звонили из банка и хозяин разбитой машины, требуя денег. А ей не на что было жить. Затем в Ваничкину комнату вселили узбеков, и жизнь стала совсем невыносима. Эмма всё чаще стала задумываться о конце своего бренного существования. А вокруг неслась жизнь. Девушки выходили замуж, у них рождались дети. Но Эмма была уверена, что всё это не для неё, что счастливая жизнь давно закончилась, и у неё никогда не будет ни детей, ни семьи, ни радости. Может быть, её печальное бытие и оборвалось бы, как у мамы, но она поклялась найти убийцу брата и покарать. Однажды она вспомнила про Антона. «Он ведь помог дважды, может, поможет и сейчас».

Эмма уже около получаса стояла на морозе возле ночного клуба, где когда-то работала сама, и ждала появление Антон. «Охранники выходят курить, ‒ вспоминала она. – Дождусь». Наконец-то в дверях появился он, и Эмма нехотя залюбовалась. Высокий, стройный, сильный. «Его, наверное, добивается много красивых девушек, не то, что я». Под ногами заскрипел недавно выпавший снег, Эмма подошла к Антону.

– Привет! – негромко поздоровалась она.

– Привет! – ответил удивлённый Агент.

Он едва узнал Эмму. Это была уже не та нежная лилия, загадочная красавица, а исхудавшая замарашка с тусклыми глазами. На ней было тонкое, не по сезону пальто с капюшоном, на ногах невзрачные ботинки.

– Какими судьбами?

– Хотела попросить помощи в очередной раз.

Агенту было стыдно разговаривать с замарашкой, но и прогнать её он не мог. Даже такая она ему чем-то нравилась.

– Хорошо, хорошо, только не сейчас, у меня работа. Завтра, на Дворцовой площади, в девять, возле колонны, я тебя найду, – скороговоркой выпалил он и, не дождавшись ответа, зашёл в клуб.

После ухода Эммы, Агент задумался. «Может, действительно она может понадобиться? Ей сейчас просто нужно выжить, а без моей помощи, судя по внешнему виду, это сделать не удастся. При этом её не обязательно посвящать в дела, а управлять втёмную».

Вечером следующего дня Агент курсировал с Эммой по скрипучему искрящемуся снегу и внимательно слушал рассказ. В парке было безлюдно, поэтому ему никто не мешал сосредоточиться на всех событиях в горьком эмоциональном повествовании девушки, из которого стало ясно, что она лишилась семьи, хочет найти убийцу брата и отомстить. Ещё он понял, что она осталась без работы, денег и практически без жилья. А также, что ради достижения цели готова пойти на любые лишения и даже на то, что ранее ей казалось невозможным. Агент слушал монолог и торжествовал. При желании он может стать хозяином судьбы этой неприспособленной, беззащитной девушки и сможет слепить из неё всё, что захочет. Он будет владыка её жизни, почти бог, а она его раба.

Глава 7. А если это любовь?

                                                                                                                                                            Бурло был счастлив. Первая часть плана удалась на славу. Он смог познакомиться и даже понравиться Юле.

      «Это вполне стоит бани и эротического массажа Машки, который я пропустил, – подумал Володя, подходя к дому. – Теперь надо двигаться дальше, и следующим этапом обольщения будет посещение ресторана. Только к этому мероприятию надо тщательно подготовиться, и это будет завтра, а сегодня – двести грамм виски и спать – я на славу потрудился».            Трёхкомнатная квартира, где жила Юля с отцом, была на втором этаже невзрачного коттеджа, находившегося в стороне от пятиэтажек военного городка. Считалось, что коттедж – элитные апартаменты. Но на самом деле это было старое, изношенное здание с пропахшими плесенью комнатами. Командование там жило только потому, что так было всегда. Данила Васильевич характеризовался как человек строгий и аскетичный, поддерживающий во всём военный порядок. Имущества имел немного, а то, что всё же проникло в квартиру, было невзрачным и размещалось по-военному – параллельно или перпендикулярно друг другу. Бросалась в глаза только достаточно большая и разнообразная библиотека. Одна из стен его кабинета была превращена в огромный книжный шкаф, где помимо многотомных собраний сочинений советских и зарубежных классиков попадались и томики специальной литературы по психологии и философии, Библия, Евангелие, популярные медицинские издания, а также красочные переплёты современных российских авторов. Диссонансом в этом жилье, одетом в форму хаки, было место пребывания Юли. Хотя её комната значительно уступала в размерах, всё же в ней свободно вмещалось всё необходимое для комфортной жизни шестнадцатилетней девушки. На низкой с толстым матрасом кровати, застеленной покрывалом, в разброс лежали несколько подушек разной величины и формы и мягкие игрушки. В углу стоял шкаф, через неплотно закрытые двери которого, выглядывали Юлины вещи. На всех стенах, свободных от мебели, загораживая потёртые обои, были прикреплены картинки знаменитостей, большинство из которых знала только хозяйка. На самом видном месте висела большая фотография мамы и несколько других семейных фото поменьше. Окно было завешено почти прозрачным белым тюлем, который стеснительно прятался за тяжёлые плотные шторы (Юля любила спать в полной темноте). На лакированном письменном столе стоял современный компьютер. Пианино, которое с неимоверным упорством Данила Васильевич таскал по всем воинским гарнизонам, пока росла дочь, тоже хотели разместить в Юлиной комнате, но не хватило места, и его определили в гостиной. Отец очень гордился дочерью, когда она музицировала перед ним или редкими гостями, заходившими попить чай или что-нибудь покрепче.

Юля вбежала в квартиру радостной и счастливой. Быстро нашла в серванте большую хрустальную вазу, налила воды, опустила в неё букет и поставила на тумбочку возле кровати. Она знала, что сегодня отец придёт поздно, поэтому, не дожидаясь его, умылась, почистила зубы и нырнула в мягкую постель. Подсунула под бочок любимого длинноухого зайца, чтобы, накрывшись тёплым одеялом, можно было спокойно помечтать и по секрету поделиться только с ним всем, что произошло за этот счастливый день.

– Ну и что…. Пусть он ниже меня ростом и не красавец, зато добрый и много знает, – шептала зайцу Юля. – К тому же, я ему очень нравлюсь, а это самое главное. …И ещё, он не жадный. Видишь, какой дорогой букет подарил.

Потом она ещё о чём-то подумала, но зайцу не сказала, а хихикнула, сладко зевнула и уснула с улыбкой на устах.

Обычно Володя Бурло просыпался в семь утра, чтобы сделать лёгкую зарядку, умыться, позавтракать и к восьми быть на службе. Но сегодня, открыв глаза, он почувствовал, что вчера перепил. Болела голова, и лёгкий запах спиртного из нутра оповещал о том, что организм за ночь полностью не восстановился. Полежав ещё несколько минут, он всё же решил: «Надо вставать!» Так и сделал. Затем зашёл на минуту в туалет, почистил зубы и посмотрел на себя в зеркало. Под блёклыми, серыми глазами появились припухлости, лицо было бледным, на половине головы волосы смялись вверх и вбок, губы покрылись тонкой коркой. «Ну и рожа!» – хмыкнул Бурло. С утра всё опять не ладилось и не клеилось. Пришлось мыть жирную посуду, убирать остатки пищи со стола, готовить приевшийся завтрак. «Нет, всё-таки надо жениться, – в отчаянии подумал он и тут же вспомнил о Юле. – Да! Я же вчера склеил и довольно удачно дочку командира. Вот кто – кандидат номер один. Конечно, молода и неопытна, но воспитаем, научим». Настроение немного улучшилось. «Но только цветов для осознания, что я и есть тот единственный и до конца жизни любимый мужчина, конечно, мало». Бурло с трудом прожевал подсохший кусок полукопчёной колбасы, которая лежала поверх хлеба. Прополоскал рот бледным, уже остывшим чаем. Проворно, отработанными движениями, надел военную форму, вышел из квартиры, закрыл на два оборота замок с особым секретом на входной двери и спустился вниз по стёртым ступенькам лестничного марша. Старая рассохшаяся дверь подъезда, удерживаемая пружинным доводчиком, презрительно скрипнула и подтолкнула Бурло сзади. На пути к казарме в его голове кипела работа мыслей. А когда, наконец, старший лейтенант зашёл в канцелярию и сел за рабочий стол, морщины на лбу расправились, с лица спало напряжение, он знал, что делать дальше.

– Дежурный! Вызовите ко мне каптёра и младшего сержанта Мухортова, – прокричал он в открытую дверь.

– Есть! – послышалось откуда-то из глубины казармы, и через несколько минут в канцелярию вошли солдаты.

– Товарищ старший лейтенант, младший сержант Мухортов и ефрейтор Приходько по вашему приказанию прибыли, – наперебой доложили они.                                                                        – Заходите, садитесь, разговор будет длинным. Бурло, выглянул за открытую дверь и, убедившись, что его никто не подслушает, захлопнул обратно.

Заседание длилось около часа. Дневальному по роте, стоявшему «на тумбочке», неразборчиво было слышно, как взводный азартно в чём-то убеждал солдат, а они что-то переспрашивали, но так и не понял, о чём была беседа. Наконец наступила тишина, дверь открылась, и в тамбуре появились озадаченные воины. Бурло тоже вышел вслед за ними, и ещё раз осмотрел казарму.

– Меня никто не спрашивал? – поинтересовался он у дневального и опять скрылся в канцелярии. «Что ж, эти бандерлоги сделают всё как надо. Теперь дело за мной». Бурло сел за рабочий стол, положил перед собой несколько листов чистой бумаги и, несмотря на то, что голова продолжала болеть, стал писать сценарий предстоящего действа.

Юля позвонила вечером, когда Володя как раз переступал порог квартиры.

– Привет! – нерешительно поздоровалась она.

Бурло не ждал звонка.

– Привет! А я вот, только домой…. Устал….

– Извини, что не вовремя, – с разочарованием произнесла девушка.

– Нет, нет, всё в порядке. Я о тебе, то есть о вас, думал весь день. Давайте встретимся.

Юля выдохнула. Ей показалось, что она позвонила зря.

– Хорошо. А когда?

– Так…, у нас сегодня четверг. Давайте в субботу, как раз всё будет готово.                                                                               – Что готово? – не понимая Бурло, переспросила она.

– … буду свободен от службы, и приглашаю тебя в ресторан.

Юля молчала. Но взводный чувствовал, что предложение ей понравилось, и она улыбается.

– Я согласна, только надо спросить разрешения у отца, он у меня строгий. Я перезвоню завтра.

В телефоне зазвучали короткие гудки.

– Ху, – выдохнул Бурло. «Чуть не проговорился. Но, кажется, всё прошло гладко». План начал реализовываться.

Ресторан «Баку» славился кухней и хорошим обслуживанием, к тому же, от него было очень удобно добираться домой. Закрывалось заведение в 23.00. Последняя электричка отходила в 23.45. Сорока минут вполне хватало, чтобы, не спеша дойти от ресторана до платформы. В «Баку» Бурло бывал не раз. Именно здесь он давал представление неслыханной щедрости. Его знал персонал и ценил за хорошие чаевые, поэтому договориться об индивидуальном обслуживании не составило труда. Володя выбрал самую дальнюю кабинку на двоих и заранее оговорил меню. В счёт официант записал: два овощных салата, рыбное ассорти с сёмгой и палтусом, сырную нарезку, украшенную грецким орехом и виноградом без косточек, фрукты и (чтобы удивить Юлю) мясное ассорти из баранины, свинины и курицы, приготовленное на углях. Из напитков он заказал коньяк, шампанское и вино.       Для Юли предстоящее событие казалось чем-то новым, ранее не известным. Она была несколько раз в ресторане с папой, но чтобы сама и с мужчиной – такого никогда. Первое, о чём она подумала: «В чем пойти?» Весь день девушка что-то мерила, представляла новый образ и опять мерила. Казалось, это будет бесконечным. Однако, в конце концов, она пришла к выводу, что надеть нечего, и поэтому пойдёт в этом уродливом старье, которое висит в шкафу и уже давно никому не нужно. В итоге Юля выбрала классический светлый костюм, особо подчёркивающий стройность фигуры и добавляющий несколько недостающих лет до того возраста, когда девушке можно посещать ресторан в вечернее время. Отпроситься у отца удалось легко. Его срочно вызывали на три дня на совещание в Москву. Конечно, было подозрительно, кому Данила Васильевич понадобился в Москве в выходные дни, и зачем берёт с собой столько одежды. Но она не стала обострять обстановку, так как давно догадывалась, на какие совещания и с кем ездит отец. И после его путаных объяснений сообщила, что они с девочками в субботу тоже поедут в Питер на дискотеку и будут дома только к утру. Данила Васильевич что-то невнятное промычал в ответ, поцеловал дочь в лоб и на прощание предостерёг:

– Будь осторожней, держитесь вместе, долго не танцуй. Если что, звони дежурному, – взял кожаный чемоданчик и вышел за дверь.

В субботу в указанное время Бурло стоял на входе в ресторан с букетом цветов и в ожидании переминался с ноги на ногу. Юля опаздывала. Володя посмотрел на часы – 19.15. Он нервно прошёлся несколько раз вдоль фойе и уже собирался звонить, как вдруг увидел знакомую фигуру. Прекрасная грациозная лебедь, улыбаясь, плыла прямо к нему. У Бурло от восторга перехватило дух, и мгновенно исчезло раздражение. Он смотрел на Юлю и восхищался её молодостью и красотой.

– Электричка немного задержалась. Пойдём, – принимая букет, сказала она. – Спасибо за цветы!

Бурло гордо взял Юлю под руку. На входе их встретил учтивый администратор и проводил в забронированную кабинку. Стол был уже сервирован. На нём стояли холодные закуски и салаты, шампанское в ведёрке со льдом, открытая бутылка испанского сухого вина, небольшой графинчик дорогого армянского коньяка, сок и минеральная вода.

– Это всё нам? – удивилась Юля, усаживаясь за стол. – Зачем столько спиртного? Я ведь совсем не пью.

– Я тоже не пью, просто сегодня такой день… и хотелось попробовать всего, но понемножку.

– Ну, если только понемножку, и под хорошую закуску, тогда согласна. – Наступила пауза. – А что ты заказал на горячее? – чтобы скрыть неловкость, спросила Юля.

– О, это сюрприз.

– Давай есть, я проголодалась.

– Да, да, конечно. Я тоже. Может, сначала выпьем шампанского, за встречу?                                                                               – Хорошо.

Бурло достал бутылку из ведёрка, без хлопка открыл и разлил по бокалам.

– За встречу!

– За встречу!

Они выпили. Их взгляды встретились. В глазах Юлии был свет надежды и любви, честности и открытости. У Бурло – блеск холодной расчётливости, выгоды и самоудовлетворения. Заиграла музыка.                   – Потанцуем? – предложила девушка.

– Я не умею, – смутился взводный. Не научился. Если хочешь, потанцуй сама, я посмотрю.

Юля кивнула и вышла на танцпол. Прозвучали слова песни Киркорова «Снег». Из-за нескольких столиков встали пары и закружились в танце. Поскольку Юля была без партнёра, она начала импровизировать и танцевать, что-то своё, то, что у неё было сейчас на душе. Движениями управляли эмоции, и они были необыкновенными: то плавными, как будто она ласкала кого-то, то резкими и сильными, как будто она вырывалась из пучины океана и поднималась к солнцу, в небо, к счастью. Некоторые пары перестали танцевать и с восхищением смотрели на девушку, а когда музыка закончилась, стали аплодировать. Бурло подумал, что зря её отпустил одну, и от досады заёрзал на стуле. Когда взволнованная Юля вернулась в кабинку, он предложил выпить за прекрасный танец. Юля выпила и закашлялась.

– Я ещё никогда столько не пила. – Она жадно набросилась на салаты, затем на рыбу и другие закуски. Когда вынесли горячее-сюрприз, Юля была уже сыта, однако для вида ковырнула блюдо несколько раз вилкой, похвалив самодовольного Бурло.

Юля была счастлива и, охмелев, танцевала и танцевала. Её девичья непорочная душа была открыта настежь, она была доверчива и наивна, и всё происходящее воспринимала как радостную добрую сказку, где она была юной принцессой, а Володя – прекрасным принцем. Но, в конце концов, сказка подошла к концу. Бурло кому-то позвонил, допил остатки спиртного (жаль оставлять такое богатство) и повёл Юлю к выходу. Улица встретила счастливую пару сотнями светящихся огней и шумом проезжающих автомобилей. Было безветренно и по-летнему тепло. Аккуратно обрезанные липы, не шелохнувшись, стояли у края дороги, будто строгие часовые на вечном посту. В безоблачном молочно-сером небе тускло мерцали звёзды, а из-за дальних высоток поднимался огромный неумытый красный диск луны. Всё это создавало идиллию, какой-то неописуемый комфорт, в котором Юле было очень уютно и легко. Володя предложил добираться домой на электричке, и они, взявшись за руки, пошли по направлению к платформе. Последний состав отходил через полчаса. Они свернули в узкий проулок. Неожиданно раздался окрик:

– Эй, товарищ! Девчонку не одолжишь на пол часика? – Рядом ехидно засмеялись. – Хотя можешь и сам отдаться, ты вроде тоже ничего.

Юля постаралась всмотреться в темноту. В глубине улочки светились две точки от сигарет. Повеяло смолистым запахом дешёвого табака. «Такие солдаты курят», – подумала она. Лиц и одежду говоривших разглядеть было невозможно. Володя снял руку с плеча девушки.

– Это кто там такой любвеобильный?

– Иди сюда, посмотришь, раз интересно.

Бурло шагнул в темноту. Началась драка. Послышался шум ударов и нечленораздельные крики, затем топот ног, причём он постепенно удалялся. Юля взволнованно сжимала кулаки. Наконец, появился Володя. Из нижней губы текла кровь, рукав пиджака был почти оторван, он глубоко дышал.             – Убежали, сволочи!

Юля обняла Бурло и прижала к себе. На её глазах показались слёзы.             – Я так волновалась, – всхлипнула она. – Тебе больно? Губа болит? Что они от нас хотели? Ведь мы никого не трогали.

– Всё хорошо, всё нормально, – успокаивал её взводный. – Они больше не вернутся.

Влюблённая пара поспешила на платформу. Машинист дал последний гудок, они весело плюхнулись на жёсткие сиденья деревянной скамейки почти пустого вагона, и поезд тронулся. Застучали колёса, замелькали огни придорожных фонарей. Молодые люди сидели рядом, слегка покачивало, и их плечи непроизвольно касались друг друга.

– Возьми… У тебя кровь. Юля протянула носовой платок.                         – Я не вижу где…. Может, сама приложишь.

Юля повернулась к Володе, их взгляды встретились. Неожиданно сильно качнуло вагон, как бы подталкивая влюблённых, друг к другу. Губы одного нашли губы другого, смыкая их в долгий страстный поцелуй. Потом ещё в один, потом ещё…

– Может, зайдём ко мне? Сделаешь компресс, попьём чая. Посмотришь, как живёт истинный холостяк.

– Хорошо, – как-то просто, с верой во что-то необыкновенное, что может произойти сегодня, согласилась девушка.

Поезд притормозил на остановке.

– Лебяжье, – услышали они голос из репродуктора.

– Наша! – закричала Юля, и два счастливых пассажира поспешили из вагона.                                                                                Володя предвидел ход событий, поэтому тщательно подготовился. В единственной комнате, которая одновременно являлась спальней и гостиной, была аккуратно заправлена постель. Лишние вещи убраны в шкаф. На одинокое старое кресло с протёртыми до дыр подлокотниками, был предусмотрительно наброшен плед. Везде, где это было возможно, протёрта залежалая пыль, и даже на рабочем столе, где всегда царил хаос, все побрякушки были расставлены по своим местам. На кухне тоже был порядок. В сушилке сверкала идеально вымытая посуда, раковина стала опять белой. Начисто отдраен линолеум на полу. Холодильник заполнен свежими продуктами.

– Проходи! Бурло подтолкнул Юлю. – Будь как дома.

Юля не решительно вошла в квартиру.                                     – Маленькая, – первое, что сказала она.                                     – Малогабаритная, – поправил хозяин.

– Я думала, таких уже не бывает…                                           – Одиноким, молодым, перспективным – выдают, – сделав ударение на первое слово, пояснил Бурло.

– Наверное…, раз ты здесь живёшь, – согласилась Юля, проходя в гостиную-спальню.

– Чаю?..

– У тебя везде порядок, ты молодец, не то, что я, у меня такого нет, – похвалила она. – Чаю?.. Не знаю. Можно и чаю.

Они прошли на кухню. Володя достал из холодильника бутылку коньяка и мартини, а также нарезанные и аккуратно разложенные фрукты, зажёг ароматическую свечу, погасил свет и негромко включил расслабляющую музыку.

– А где же чай? – удивилась Юля.

– Чай и кофе будут утром, если ты не возражаешь. Володя вплотную подошёл к девушке. – Давай выпьем за нас. Он наполнил бокалы. Оба выпили до дна.

– Я хочу быть счастлива, – призналась Юля.

Володя её обнял, и они начали танцевать. Комната постепенно заполнялась терпким ароматом горящих свечей. Приятная негромкая музыка и тусклый, колыхающийся свет расслабляли, и Юля постепенно улетала в возвышенных и страстных мечтах. Её тело и мозг пропитывался приятной истомой. И наконец, она перестала о чём-то думать вообще и полностью отдалась заполнившему её счастью…

Утро выдалось пасмурным и промозглым. «Откуда летом такие холода, – подумала Юля. – Хотя Питер есть Питер, хорошо еще, что снег не пошёл. Всё за последнее время поменялось, даже времена года». Юля шла от Бурло домой. На душе тоже было холодно, пасмурно и неуютно. Что-то вчера произошло не так, как она представляла. Бурло был старше и опытней. Почему же сделал так, что она не помнила, что произошло ночью? «Такое бывает всего один раз в жизни, и делать «это» пьяным – зачем?..»

Юля не заметила, как подошла к квартире, открыла дверь и вошла внутрь. Было пусто и тихо. «Отец ещё в командировке». Ей стало очень одиноко. «Я уже не такая, как раньше, и меня некому пожалеть». Девушка расплакалась. Затем она вспомнила, что через час надо быть в музыкальной школе. Юля постаралась успокоиться и привести себя в порядок. «Ничего страшного не случилось. Просто я стала женщиной, и появился смелый, щедрый и добрый мужчина, который меня, наверное, любит, и мы скоро поженимся. Мне с ним будет хорошо. Всё, и никаких слёз». Юля вытерла мокрые ручейки под глазами и стала собираться в школу.

Глава 8. Борьба

Шли последние, десятые сутки ареста. Для кого-то это наказание было бы тяжёлым испытанием, но Сергей его перенёс с лёгкостью. То время, когда приходилось находиться в камере, и не нужно было спать или принимать пищу, он использовал для физических упражнений: отжимался от пола, приседал и делал растяжки, вёл бой с «тенью», отрабатывая удары ногами и руками. Во время обязательных работ (в основном, подметая улицы), он обдумывал план дальнейших действий.       Первое и главное, что удалось сделать – это трезво оценить обстановку и понять, что произошло с ним и происходит в настоящее время в роте.                                                «Ясно, что ефрейтор Приходько и младший сержант Мухортов с подчинённых каждый месяц собирают деньги. Сумма получается немаленькая, от ста пятидесяти до трёхсот тысяч рублей. Обычным солдатам никто бы не позволил заниматься таким беспределом. Уж очень большие барыши, значит, за ними кто-то стоит. Кто же этот всемогущий покровитель? Допустим, солдат решил пожаловаться, – рассуждал Сергей. – Куда он идёт, к кому текут все ручейки в воинском подразделении?.. Правильно, в соответствии с Уставом к непосредственному начальнику, то есть к командиру взвода, который должен являться для солдата первым воспитателем, помощником и заступником. Значит, злодей – Бурло. Он организовал солдатский рэкет. А может, есть кто-то ещё, выше взводного?..»       Неожиданно звякнул засов, разбудив спящих в щелях тараканов.

– Рядовой Громов, к дежурному по гарнизону, на выход!

Сергей подмигнул атаману тараканьего царства, подружившемуся с ним за время отсидки, и сделал уверенный шаг вперёд. У дежурного ему вернули личные вещи, изъятые при аресте, дали расписаться в какой-то бумажке и отправили в подразделение.

Первый, кого встретил Сергей, был ефрейтор Приходько.

– Привет, Громов! – презрительно улыбаясь, поздоровался он. – Как, на курорте отдохнул, подзагорел?

– Не жалуюсь. – Сергей прошёл мимо.

– Если что, обращайся, помогу очередную путёвку приобрести, – раздалось наглое ржание каптёра.

По словам дневального, первый взвод, в котором числился Сергей, был на занятиях по стрелковой подготовке и вернётся сдавать оружие только через час. Делать было нечего. Громов попытался зайти в комнату психологической разгрузки, но там шли занятия по общевоинским уставам со вторым взводом. Тогда он вышел из казармы и устроился в курилке. Через некоторое время к нему подсел крепкий рыжеволосый парень, достал из мятой пачки «Винстона» сигарету и закурил. Сергей мельком видел его на построении.

– Что, выгнали?

– Да нет: за конспектом отправили, – глубоко затянувшись, ответил солдат.

– Взводный не накажет, что долго нет?

– Не-е, он у нас мужик нормальный, зря не муштрует, даже наоборот. У Смелякова родители в аварию попали, так он его в отпуск отпустил и денег на дорогу дал. А недавно мы хотели телевизор купить. Стали наличные собирать – взводный узнал и запретил. «Сборы денег в армии запрещены», – говорит. Мы спрашиваем: «А как же телевизор, старый совсем не фурычит?» А он: «Будет вам телевизор!» и устроил конкурс на лучшего специалиста во взводе. Выиграл младший сержант Попов. Ему – телевизор от командования, а он его во взвод. – Тут рыжеволосый внимательно посмотрел на часы. – Извини, пора! Выбросил окурок в урну и побежал в класс.                               «Везёт же людям, – подумал Сергей. – Такой командир шкурничать не будет и другим не даст – это точно. Раз поборов в этом взводе нет, значит и командир роты не причём. У него платили бы все: и первый, и второй, и третий взвод соответственно. Отсюда вывод – это старший лейтенант Бурло всё организовал. Но не было никого, кто бы ему сказал: “Нет!”»

Солдатский день пролетел как обычно. Измотанные солдаты потащились, кто в умывальник, кто в туалет, а кто сразу в кровать. Не находя силы на процедуры личной гигиены. Сергей с Егором и Анатолием, не привлекая внимания, направились в курилку.

– Вы можете узнать, кто и сколько платит Хохлу и Мухомору за спокойную жизнь?

Друзья молча кивнули.

– А голоса у вас есть?

– Да, только ты, Серёга, будь осторожней. У взводного здесь везде глаза и уши. Узнает, что мы затеяли. Мало не покажется: сгниём на губе.

– Так сделаете, что прошу?

      Друзья кивнули.

– Тогда завтра здесь же.

На этом тайная встреча была закончена. Троица вернулась в казарму и тихо разлеглась по кроватям.

Утром Громов, как обычно выбежал на зарядку. Сделав несколько кругов по периметру бетонного забора, он направился к спортивному городку, где разминалась Юлька.

– Привет, Серёга! – поздоровалась она первой.                               – Привет, молодёжь!

– Где пропадал?

– Говорят, на курорте.

– А на самом деле? – отжимаясь от скамейки, спросила она.                   – А на самом деле меня ни за что на десять суток посадили на «губу».

– Так уж и не за что? Небось, к девице в самоволку бегал, а тебя поймали. Признавайся!

– Моя девица в Питере, и другой мне не надо. А посадили меня за то, что будто я, пьяный, двух солдат избил. Взводный специально меня посадил.       – Как специально? Разве такое бывает?

– Не знаю…. Но точно разберусь, когда придёт время.

– А почему пожаловались они, а не ты?

– Видимо, им больнее было.

Юлька рассмеялась.

– Да, с таким лучше не связываться.

– Хорошие учителя были: Фёдор Емельяненко, слышала?

– Нет, я единоборствами не интересуюсь.

– Жаль! Он лучший и в спорте, и как человек. А у тебя как дела? Что нового?

Юлька смутилась и покраснела.                                                 – Ну-ка, ну-ка! Влюбилась, что ли?

Девушка отвернулась и продолжила качать пресс.                              – Признавайся, я тебе говорю! – потрепал её по плечу Сергей.                   – Да, влюбилась. В очень хорошего человека.                                    – Ну, и кто он, если не секрет?

– Смелый, сильный и не жадный, взрослый, серьёзный и меня любит, – выпалила она. – В ресторан приглашал. А когда шли домой, на нас бандиты напали. Так он один с двумя справился, только их и видели.

– Да, знатный кавалер! А серьёзный почему – замуж позвал? – улыбнулся Сергей.

– Ещё не позвал. Но, когда придёт время, позовёт. И здесь нет ничего смешного, – обиделась Юлька.

– Правильно. Рано ещё о замужестве думать. Тебе ещё школу окончить нужно. Ты его близко не подпускай. А то всякое бывает…. Сегодня люблю, а завтра ненавижу.

– Не подпущу! – как-то неуверенно пообещала девушка и отвернулась. – И вообще, чего ты меня учишь? Советчик нашёлся. Лучше со своими проблемами разберись, потом советуй. Пока, каратист! Юлька побежала в сторону коттеджей.

– Не каратист, а самбист! – прокричал вдогонку Сергей. Но Юлька, вероятнее всего, уже не слышала.

Вечером, как и договаривались, Сергей встретился с ярославскими.              – Нам повезло, – начал Егор. – Оказывается, наш «замок», сержант Горбачёв, тоже ярославский, ему увольняться осенью. Он картину прояснил. В общем, расклад такой: во взводе все из нашего региона. Вот их фамилии, – и он передал Сергею список.

– То, что надо, ‒ посмотрел в бумажку Громов. – Спасибо! Да, и ещё одна просьба. Если придут, известные нам добрые молодцы, деньги на подарок сестрёнке или братцу просить, зовите меня.

– Договорились, – за обоих пообещал Анатолий.

Среди ребят, призвавшихся из Питера, особо выделялся младший сержант Николай Подольский, которого друзья в шутку прозвали Никола Питерский. Служить ему осталось до осени. А уважали его за то, что, будучи заместителем командира взвода, он всегда имел своё мнение, отличное от Бурло. Сергей нашёл его в спортивном городке.

– Есть разговор.

– А, нарушитель воинской дисциплины, – узнал его Николай. – Говори! – продолжая пыхтеть со штангой, согласился он.

– Тут такое дело. Ты же знаешь, за что я сидел на «губе»?

– Вроде, в нетрезвом виде каптёру с этим сморчком Мухортовым морду набил. Кстати, правильно сделал. Они давно напрашивались.                   – Морду я им действительно набил, но не в пьяном виде, а в трезвом, и не просто так, а за то, что они у меня деньги требовали.

– Ах, вот оно как! Небось, просили на подарок кому-нибудь?

– Ну да.

– Что ж, дело известное. У всего взвода просят: у кого пять, у кого десять тысяч. И вроде не требуют, а просят, но давать приходится.

– Но, почему? Почему не сказать: «Нет»?

Николай немного помолчал, задумался, опустил штангу на упоры.             – Видишь ли, Серёга, тут у всех свой интерес. Взять, к примеру, нас питерских. Мы платим этим «мастодонтам» по десять тысяч не потому, что боимся, а за то, что они в любое время могут обеспечить нам поездку в Питер. И сбоев, пока я здесь, не было. Их это устраивает, нас тоже. Как-то весной один из наших отказался платить. Нет, мол, денег. Поездки прикрыли. Так мы за него сбрасывались, чтобы опять всё было как раньше. Вот такие дела.

– А как же служба, боевая задача и всё другое? – недоумевал Сергей, – а если тревога?

– Какая служба, какая боевая задача? Ты внимательно посмотри, что в армии делается: полный расслабон и анархия. Никаких учений, стрельб и реальной боевой подготовки. Министр – гражданский. Не министр обороны, как полагается, а успешный менеджер. Вот и в армии остались не Офицеры с большой буквы, а менеджеры. Остальных сократили или уволили, а кто и сам ушёл. Задача оставшихся – заработать военную пенсию или квартиру на халяву получить. Попробуй на гражданке до пенсии доработать или жильё на свои купить – запаришься. А здесь в сорок два у тебя уже всё – пожалуйста. Служишь, и такое ощущение складывается, что солдаты нужны не Родину защищать, а для того, чтобы были лейтенанты. А они, чтобы были майоры. А те – чтобы генералы. А генералы, чтобы деньги народные разворовывать, а не армиями командовать. Врага ведь нет. Все друзья вокруг: и Америка, и вся Европа – зачем армия? Офицеры стесняются в форме по городу ходить. А ты говоришь, тревога. В войсках уже забыли, что это такое. Так что платим мы денежки, а за остальное и голова не болит.

– Ну, а как быть тем, у кого денег нет. Например, пскопским или новгородским, кто призывался из деревни, где на десять тысяч два месяца прожить можно.

– Понятно, что у каждого своя цена есть. Тот, кто этим делом вверху руководит, не дурак. С них меньше берут. С кого по пять, а с кого ещё меньше. А у кого денег наличных вовсе нет, тот может их здесь заработать. Кому-нибудь дачку построить или яму глубокую выкопать. У дачников, например, работа всегда есть. Рабочую силу только подавай.

– А как думаешь, деньги кому идут? Я ни за что не поверю, что всё на Хохле с Мухомором заканчивается. Кто-то ещё есть – повыше.

– Громов, ты сегодня точно не дашь мне позаниматься, – возмутился Николай. – Конечно, без Бурло здесь не обходится. Только он обладает информацией, откуда кто призвался, кем был на гражданке. Только он может определить, кто и сколько должен платить. А вот прикрывает ли кто-нибудь его, не знаю. Может да, а может, нет. У начальников повыше свои статьи дохода. Может, и не хотят они связываться с Бурло. Главное, чтобы тот про показатели, за которые надо докладывать выше, не забывал. Хотя, кто его знает…. Ладно, Серёга, мне пора, я и так заболтался, учитывая, что ты мой земляк и мужчина серьёзный. Хотя, сам понимаешь, если что, я не при делах. Хочешь бороться с ветреными мельницами – борись, а мне на дембеля скоро. Пока!

Не добегая до казармы, Николай ускорился и, оторвавшись от Сергея, скрылся за массивной железной дверью.                                                 После разговора с Подольским Сергею многое стало ясно. Главное – взвод небоеспособен. Всё, что здесь происходит: занятия по боевой подготовке, выполнение боевой задачи – бутафория. Здесь Бурло тупо зарабатывает бабки, и ему смиренно платят. Интересно, а есть ли среди взвода тот, кому это не по душе?..

Через неделю Сергей в составе взвода получил допуск на боевое дежурство. Это считалось престижным. Но не в том смысле, что ты выполняешь священный долг перед Родиной, а в том, что ходишь спокойно в трёхсменку, а остальное время тебя никто не трогает, никуда не задействует. А вот если не допущен, то будешь мыкаться по нарядам и караулам через сутки.

Через неделю рядовой Громов в составе первого расчёта вместе с рядовыми Ивановым и Хадыровым заступили в смену. Сергей знал, что Иванов с первого дня службы попал под влияние Приходько и Мухортова и беспрекословно выполнял всё, что они приказывали.

Муса Хадыров по национальности чеченец, хоть и призывался из-под Новгорода. Его отец в середине 80-х приехал в глухое новгородское село, осел там и женился на местной девушке из достаточно зажиточной семьи. Вскоре у них появилось трое детей-погодок: две девочки и Муса – мужчина. Дети выросли. Семейство жило с достатком, и Муса мог бы не идти в армию, купить справку о болезни или поступить в какой-либо вуз. Но отец сказал: « Ты мужчина и должен Родину уметь защитить! Служи честно, чтобы твоим предкам и нашему роду не было стыдно!»

Муса сделал так, как сказал отец. Когда он появился в роте, и Приходько с Мухортовым его позвали в каптёрку, он выслушал и сказал:

– Сейчас я дам вам денег в два раза больше, чем вы просите, но запомните, настоящий мужчина должен зарабатывать сам, а не побираться. Больше не просите: не дам.

Рэкетиры оценили внушительные габариты Хадырова и решили с ним больше не связываться. Как-то Сергей, в свободное от дежурства время, заговорил с Мусой о поборах во взводе.

– Превратили армию в базар. Кто не хочет добросовестно служить, может откупиться. Кто не хочет быть битым и подвергаться издевательствам – тот тоже должен платить. А если ты хочешь честно служить, у большинства это вызывает удивление. Обложили данью таких же, как и ты, ребят с деревни. А где им взять деньги. Вот они и мыкаются, чтобы заработать на мзду и некому им помочь.

– Настоящий мужчина должен уметь постоять за себя, – возразил Муса. – Ты же не платишь?

– Я не плачу. А ты?

– Пусть у меня вырвут язык, если я вру. Но я тоже не плачу и никогда платить не буду.

– Вот видишь, мы не платим, надо и остальным помочь.                         – Зачем ты вмешиваешься в это? Разве можешь что-то изменить?            – Один не смогу, но если кто-то поможет…. Ты со мной?

– Ты же сказал, что мы мужчины. Конечно с тобой! А что делать надо?       – Ждать, когда наступит нужный момент.

Следующим для разговора был выбран рядовой Пименов. Генку Пименова призывали в армию из самого Пскова, а Бригадиром прозвали потому, что до армии он сколотил бригаду, которая занималась строительством коттеджей. Работа шла бойко, деньги текли рекой. Шустрый Генка товарищей собрал мастеровитых: лучшего в районе печника, лучшего плотника, и других, не хуже – с «золотыми» руками. Вот только одна незадача была – пил он крепко. Да так, что однажды аванс заказчика в размере ста тысяч рублей за неделю прокутил. Как и где пили, кого поил – не помнит. Только нет денег и всё. А заказчик работать с этой бригадой передумал и денежки обратно попросил, а их нет. Решил он посадить Генку за растрату. Вот он в армию и подался от греха подальше. Когда попал в роту, первым с ним побеседовал Приходько и намекнул, что за хорошую жизнь платить надо. Генка честно признался, как в армии оказался, что денег нет, но может заработать. Тот всё поведал Бурло, который и решил псковичей, во главе с Генкой, использовать для строительства и ремонта коттеджей. И начался у них бизнес на славу. Бурло, используя псевдоним, заказчиков искал. Генка с бригадой солдат коттеджи строил. А Приходько деньги собирал. Все были довольны, поэтому, когда Сергей заикнулся о мзде, Бригадир даже слушать не стал.

– Ты нас в свои дела не тяни, нас всё устраивает. Я бы вообще при таком раскладе служил вечно. Работаешь себе, денежки капают и никаких проблем. Ни милиции, ни налоговой, всё прикрыто и схвачено. И бригада не разбежится – некуда. Да и пацаны довольны. Они все из городков или сёл. А там что? Работы нет, кругом одно пьянство. Они таких денег уже годами не видели. Скубут понемножку, кто за грибы, кто за ягоду, кто за рыбу. А на них разбогатеешь?.. Молчишь! Вот то-то и оно – прав я. Так что, паря, ты нас не трожь, а иди со своей правдой куда подальше. Не мешай жизнь устраивать.

Сергей не стал разубеждать предприимчивого Генку. «До чего страну довели, что русский, несгибаемый мужик за копейку малую, за личную выгоду о государстве совсем забыл. А может, они и правы? Ведь в забитой Псковской деревушке больной матери, беременной жене, малым детям тоже помогать надо».

На следующий день к Сергею неожиданно подошёл Артём Маковецкий, за которого, по словам Подольского, они месяц мзду собирали.      – Я слышал, ты платить Хохлу с Мухомором не хочешь?                          – Правильно слышал, но ведь ты же платишь, я тебе зачем?

– Платить-то я плачу, но больше из солидарности, чтобы ребята за меня не напрягались, а не по убеждению. Я считаю, что раз ты попал в армию, то должен служить, а не искать выгоды. Так что, если что, можешь на меня рассчитывать. Чем смогу помогу.

Сергей молча пожал руку Артёма.

Про разговоры и затеи Громова, первым узнал Мухомор. Он немедленно доложил Бурло. Тот через час, всех рэкетиров собрал в канцелярии.

– Так, что он задумал?.. – взводный сурово посмотрел на Мухортова.

– Никто толком не знает, но собирает единомышленников.

– И многих собрал?

– Троих.

– Не много!.. И кого?

– Два «весенних» из ярославских, у которых вечно денег нет, и один новгородский – чеченец, тоже весной призывался.

– С Громовым надо кончать, пока он нас не кончил. С кем он ходит на дежурство?

– С Ивановым и с Хадыровым, – доложил Приходько.

– Пока он в сменах, с ним не справится. Поговорите с Ивановым, пусть сделает так, чтобы Громова сняли с дежурства. Аварию придумает какую-нибудь или ещё что. Ему лучше знать. Пусть долги отрабатывает.

Авария на механическом оборудовании и нарушение боеготовности произошла на следующий день. Началось административное расследование, которое по приказу командира части проводил главный механик капитан Свиридов. Продолжалось оно сутки, после чего на стол командира части лёг следующий рапорт.                                                                   «Докладываю! В результате проведённого расследования установлено, что при проведении технического обслуживания электронасосного агрегата была неправильно проведена центровка двигателя, в результате чего при аварийном включении он вышел из строя. Отсутствие резерва привело к кратковременному нарушению боевой готовности радиолокационной станции. Ответственным за проведение работ был начальник боевого расчёта капитан Разумов. Производители работ – старший оператор рядовой Громов и оператор рядовой Иванов. По записям в документах и показаниям рядового Иванова, неправильно произвёл центровку рядовой Громов. По результатам расследования предлагаю: за слабый контроль над производством работ капитану Разумову объявить выговор; старшему оператору рядовому Громову объявить строгий выговор и вывести из состава боевого расчёта до пересдачи экзаменов.                                                                                                                               Главный механик части капитан Свиридов».

Полковник Нестеренко, наложил резолюцию: «К исполнению!»

Старший лейтенант Бурло был доволен. Его планы осуществились полностью. Громова до пересдачи экзаменов вернули в подразделение.

Рано утром Сергей, как обычно, выбежал на зарядку. Над тёмно-зелёной стеной соседнего леса уже появился краешек жаркого летнего солнца. Повеяло влажной прохладой, прятавшейся ночью в глубине дремучей чащи. Сергей вдохнул полной грудью и побежал на первый круг. Когда заканчивал третий, увидел, как от коттеджей отделилась стройная девичья фигура и спокойной трусцой направилась в сторону спортивного городка.

– Юлька! – узнал Сергей и побежал навстречу.

– Привет! – без особого энтузиазма поздоровалась девушка. – Где пропадал?

– На дежурство ходил.

– Понятно. А теперь что?

– Сняли…, не оправдал доверие.

– Что, тоже не виноват?

Сергей промолчал.

‒ Если что, обращайся. Помогу, чем смогу.

– Спасибо, конечно, но что может такая юная и хрупкая девочка?             – И не девочка я вовсе, а девушка и не хрупкая. А – вот, – и она показала маленькие округлённые бицепсы. – И кто знает, что я могу?..             – Хорошо, запомним, – улыбнулся Сергей. – А как твои дела? Как жених? Замуж не позвал?

У Юли заметно ухудшилось настроение.

– Давай не будем об этом, по крайней мере, сейчас, если можно.             – Конечно, извини, что невпопад что-то ляпнул.

Вдруг у Юли побледнело лицо, и она схватилась за живот.

– Что-то мне не по себе, – простонала она и присела на скамейку.

Затем неожиданно отвернулась, и её вырвало. – Не смотри, это сейчас пройдёт.

– Я провожу, – забеспокоился Сергей. – Тебе надо лечь.

– Да-да, я знаю. Провожать не надо. Пока, встретимся!.. – и Юля побежала в сторону коттеджа.

Дома она действительно легла в постель. Немного кружилась голова. «Что со мной?» Догадка пришла почти сразу. «Так происходит с женщинами в начале беременности. Значит я.… Не может быть! Ведь всего один раз было. А может, ничего и нет? У кого спросить? Отцу говорить нельзя, в госпиталь обращаться тоже. Сразу все узнают, даже если ничего нет. Придумают, что хочешь. Надо рассказать Володе, причастен к этому как-никак. Может, подскажет, что делать». Юля посмотрела на часы:

– Полвосьмого утра, он ещё дома….

Бурло лениво собирался на работу и никак не ожидал встретить Юлю в такую рань.

– Что-то случилось? – удивился он, когда девушка протиснулась в приоткрытую дверь.

– Я, кажется, беременна, – с порога выпалила она. – У меня кружится голова, и рвота. И ещё не было этого,… ну ты понял, чего.

Володя смотрел на Юлю расширенными глазами. То, о чём она говорила, никак не входило в его планы. Сейчас он хотел только встречаться, а жениться и брать на себя ответственность…. Может потом, когда она окончит школу. Только не сейчас, сейчас никак нельзя, она ведь малолетка. «А если о беременности узнает её отец, и она скажет, что от меня? Нестор же в порошок сотрёт. Тогда конец карьере».

– Что ты собираешься делать? – стараясь сдерживать эмоции, спросил он.

– Не знаю. Сначала надо убедиться, что это то, о чём я думаю, а потом принимать решение. У тебя есть, к кому обратится?

– А ты уверена, что это от меня? Мы встречаемся всего два месяца. И «это» было один раз, по твоему желанию.

– Что? – Юля сначала ничего не поняла. – Ты думаешь, что я проститутка и, встречаясь с тобой, могла отдаваться ещё кому-то и к тому же хотела тебя соблазнить?

– Ты не правильно поняла. Я имел в виду, что может до меня у тебя был кто-то. Может, ты встречалась с кем-то.

– А ты не почувствовал, когда делал это? – возмутилась Юля. Прекрасный образ Бурло стал таять на глазах. Перед ней стоял мелкий уродливый подлец, которого она ещё минутой раньше боготворила.

– Я всё поняла. Ты трус. Мне не надо ничего от тебя, и не бойся, никто ничего не узнает. Я больше не хочу тебя видеть. Прощай! – Она вышла из квартиры и с силой захлопнула дверь, дверь в ужасное прошлое, отсекая его от себя, разрывая с ним, казалось, последние невидимые нити. Юля и не предполагала, сколько горя и страданий ещё принесёт ей этот человек.

Бурло прибыл на службу в расстроенных чувствах. Мало того, что с Громовым возникли проблемы, а здесь ещё одна – Юля. «Что ж, будем решать по мере поступления, но главное – Громов. Из-за него можно и в тюрьму сесть. А девчонка сказала: «Никто не узнает». Что ж, будем надеяться на лучшее. Значит, Громов!..»

Задумав покарать строптивого солдата, Бурло приказал ставить его в караулы через сутки.

Сегодня рядовому Громову предстояло в третий раз подряд, заступить часовым на пост по охране складов с вооружением. Всё было как обычно, за исключением состава караула. Начальником заступил старший лейтенант Бурло, разводящим, младший сержант Мухортов. Всё шло обычно и монотонно. Сергей перестал думать, что с ним что-то может произойти. Осталась одно смена, с четырёх до шести утра. Мухомор разбудил его за пятнадцать минут до выставления на пост.

– Попей чайку, – заботливо предложил он.

Сергей сделал несколько глотков из кружки.

– Вроде проснулся. – Ничего не подозревая, он вышел из караульного помещения вслед за разводящим. Смена часовых произошла чётко и быстро.      Громов медленно шёл по маршруту, внимательно осматривая подступы к посту. Тихо, ни ветерка. На горизонте с восточной стороны начинало светать. Что-то зашуршало в не растворившихся до конца сумерках. Сергей вскинул автомат и пригляделся – никого. Он побрёл дальше, но неожиданно навалилась усталость. Чтобы не поддаться желанию уснуть, Громов медленно стал повторять вбитую в память фразу из устава караульной и гарнизонной службы: «Часовому запрещается: спать, сидеть, прислоняться к чему-либо, писать, читать, петь, разговаривать. Затем снова: «Часовому запрещается…». Эта статья Устава никак не могла покинуть сознание. Он пытался отделаться от неё, но не получалось. Наконец, она куда-то улетела сама, растворилась, и ему очень захотелось сесть. «Мне же нельзя, – подумал он. – Запрещено, но, я только на чуть-чуть…» Внезапно кто-то сильно ударил его по затылку.…

– Где ваш автомат?.. И подсумков, тоже нет! ‒ Громова настойчиво трясли за плечо.

Сергей не понимал, что происходит. Мысли были вязкие и липкие. «Почему так болит голова и очень хочется спать?» Он с усилием воли открыл глаза. Перед ним с торжествующим видом стоял тот, кто мог изменить его жизнь навсегда, растоптать.

– Я не знаю, ‒ прошептали губы Сергея.                                          – Вы арестованы! – рассмеялся Бурло.

Глава 9. Любовь зла…      

Уже месяц Эмма хозяйничала в логове Агента. Оно представляло собой достаточно большое подвальное помещение, куда можно попасть только из первого подъезда аварийной пятиэтажки. Дом два года как расселили, но по неизвестным никому причинам не сносили. Ходили слухи, что администрация района, которая занималась переселением, что-то не поделила с клерками из строительного комитета. Кого-то посадили, кого-то уволили, но здание устояло. Подвал делился на несколько частей. Три комнаты – жилые, а остальные использовались под склад, кухню, туалет, прачечную, камеру для похищенных и пыточную. Из пыточной был пробит тайный ход в подвал другого подъезда. Для обустройства комнат использовалось имущество граждан, оставленное после выселения: старые кровати и диваны, шкафы, комоды, столы, стулья, посуда. А в одной из квартир узбек, помогавший банде стаскивать имущество, нашёл встроенный в стену сейф с воткнутым в замок ключом. Его Агент забрал себе. Здание было отключено от коммуникаций. Этой проблемой занялся Белый. Месяц, он что-то строил, ломал, опять строил. Брал у Агента деньги и что-то покупал. Таскал провода, неизвестные агрегаты, но, в конце концов, в их жилище появилась вода, свет, газ и канализация. За это Агент наградил товарища – старым немецким штыком, найденным в одной из комнат. В остальном пятиэтажка продолжала жить своей трухлявой никчемной жизнью на краю нового микрорайона, готовая в любую минуту рухнуть и похоронить всех, кто там мог оказаться. Все это понимали, поэтому желающих находиться в ней, кроме банды и бездомных животных, не было. Собаки и коты облюбовали самые комфортные, по их мнению, углы. Предводителем животного царства был старый ротвейлер. Хозяева из-за прожорливости выгнали его из дома, и тот в смертельных боях с дворняжьими сворами отвоевал право быть вожаком. Кровавые драки не прошли даром. В одном из боёв псу порвали морду, и теперь, с правой стороны, через порванную губу, хищно сверкал остро заточенный огромный клык. Кабель был жестокого нрава и расправлялся с противниками безжалостно. За неповиновение – смерть и ничего другого, никакого снисхождения. Поэтому рядом жил только собачий гарем, да пара кобелей-шавок, которые даже во сне не помышляли о неповиновении. В прошлой жизни ротвейлер рос с котёнком. Они неплохо ладили, поэтому удивительное дело, но он их тоже терпел или просто не замечал.

Агент познакомился с собакой, когда после работы решил заночевать на базе. Он подошёл к входу в подвал, и хоть было темно, почувствовал чей-то тяжёлый взгляд. Молодой человек посветил фонариком телефона вперёд. Перед ним стоял огромный взъерошенный псина и, оскалив зубы, злобно рычал. С огромного клыка стекала тягучая слюна. Два жестоких, могучих вожака смотрели друг на друга, и никто не решался сделать неосторожное движение первым. Взгляд серых диких глаз пытался проникнуть в душу, сердце Агента, оценить его силу и понять намерения; взгляд Антона делал то же самое. Видно, что-то срослось. Они молча постояли и… разошлись, не решаясь сразиться. После этой встречи возник неписаный закон: уважать права и территорию соседа. Так и стали жить по соседству Агент и Клык (так его прозвал Антон) и две жестокие звериные стаи, промышлявшие злодеяниями.

С первого же дня Эмма по-женски осмотрелась на месте. Кто жил до неё в комнате, куда её поселил Агент, и кто хозяйничал на кухне и в подсобных помещениях, она не знала, поэтому всё начала с генеральной уборки. Сняла с кроватей постельное бельё, собрала грязные полотенца и разбросанную по углам одежду и бросила в стиральную машину. Некоторые вещи были в крови, но Эмма старалась этого не замечать; понимала, куда попала. Выбросила то, что может быть радовало кого-то, но ей было не нужно. Её комната была совсем небольшой, примерно два на четыре метра. На белых плохо оштукатуренных стенах висели фотообои. Напротив входа – картинка окна с видом на город, куда, по предположению дизайнера, можно было смотреть во время скучных вечеров. На других – рисунок бескрайнего дремучего леса, вызывающий бесконечное уныние и тоску. У одной из стен с хвойным лесом стояла узкая железная кровать со свисающим до пола затёртым покрывалом. Под окном находился старинный, красного дерева комод с отломанной ножкой, вместо которой был подставлен кирпич, позволяющий комоду поддерживать устойчивость. Возле другой стены с лесом, видимо, специально для Эммы, было установлено трюмо с треснутым зеркалом, хоть как-то напоминающее, что здесь обитает женщина. Из родительской квартиры, занятой узбеками, Эмма забрала кое-какую одежду, которая аккуратно висела на вешалках в углу комнаты, и завершала перечень предметов, находящихся в ней. В целом, жилище напоминало тюремную камеру улучшенной планировки. Но даже здесь, под опекой Агента, она себя ощущала комфортней и спокойней, чем в безжалостном и жестоком мире, который отобрал у неё самое дорогое.

Агент приходил на базу не каждую ночь. Где был и что делал, не знал никто. Но Эмма ждала каждую минуту. В настоящий момент он был единственным человеком, которому она доверяла, и кто о ней, как она надеялась, думает. Когда, наконец, появлялся уставший и чаще всего на что-то обозлённый хозяин этого подвального мира, Эмма пыталась во всём угодить. Кормила ужином, расспрашивала о работе, делах. Сначала Антону не нравилось излишнее внимание, но со временем, его даже стало не хватать, и, приходя «домой», он уже сам заводил разговор. Особой темой был ход поиска убийцы Ванечки. И здесь Агент замыкался, говорил мало или вообще молчал, но однажды сказал, что убил её брата один из тех, кто был во время игры в казино. Он разыскивает его, хотя это не просто и потребует немало времени.

Эмма почти всё время находилась в подвале. Единственное, что заставляло её на короткое время покинуть его, была необходимость закупить продукты. И здесь возникала проблема: как пройти мимо ротвейлера и стаи. Клык по-прежнему строго охранял территорию и не допускал посторонних. Несколько раз ей это удалось, но с каждой новой попыткой преодолеть барьер становилось всё сложнее и сложнее. «Надо стать для него своей, не то загрызёт», – подумала она. Эмма начала подкармливать собаку. Каждое утро она выносила косточку или кусочек мяса и бросала возле входа в подвал. Сначала строптивый ротвейлер угощения не брал и не разрешал к нему подходить никому из своры, но затем оно стало куда-то исчезать. Кто его съедал, Эмма не видела, однако через несколько дней она уже могла беспрепятственно проходить через владения страшной собаки.                         Иногда Антон приходил с администратором из казино Олегом, которого он называл Белым, и они подолгу совещались. По отдельным обрывкам фраз Эмма поняла, что у них есть общие дела, совсем не связанные с казино. Эмма также знала, что у Антона есть пистолет, и он его носит в кобуре подмышкой. А когда приходит в подвал, кобуру снимает и кладёт в сейф, который находится у него в комнате. Однажды рано утром они приволокли кого-то с мешком на голове. Мужчина кричал и не хотел идти, но его силой затащили в одну из комнат, куда Эмма до настоящего времени не входила.

– Будешь его кормить два раза в день: утром и вечером. Всё общение только через окошко в двери. Не разговаривать, двери не открывать, – приказал Антон. – Если попросится в туалет, скажешь, чтобы ссал там. Может, от вонищи быстрей расколется.

Эмма не успела ничего толком понять, как Агент взял какие-то вещи и ушёл, оставив её с арестантом наедине.

Она лежала на кровати в комнате с открытой дверью и прислушивалась. Прошло два часа. Было тихо. «Наверное, надо приготовить еду, – подумала она. – Он, видимо, очень голодный. А если спросить?.. Нет, разговаривать нельзя. Интересно, кто он такой?.. Может, преступник. А может, жертва? Нет, раз Антон его сюда посадил, значит, он точно его враг, а значит и мой. Сварю ему только кашу». Она налила воду в небольшую кастрюлю, поставила на газ и всыпала непромытую перловку. «Нет, он тоже человек, – подумала Эмма и тщательно промыла крупу». В подвале было пронзительно тихо, и только лопавшиеся при кипении пузырьки пара производили булькающий звук. Каша сварилась, Эмма на цыпочках подошла к двери камеры и негромко постучала. Тишина! Она постучала более настойчиво.

– Я вам кашу принесла!

Осмелев, она наполовину приоткрыла окошко. Внутри был полумрак, но девушке удалось рассмотреть арестанта, который находился в углу. С виду это был худенький, невысокого роста мальчишка. На нём были потёртые чёрные джинсы и грубой вязки, серый свитер из козьего меха, на ногах летние изношенные туфли, на голове – копна тёмных волос, не позволяющая увидеть лицо этого человека.

– Кушать будете? – ещё раз спросила Эмма.

Мальчишка повернулся, и Эмма ужаснулась, насколько она ошиблась. Это был взрослый мужчина, лицо которого покрывала густая сизая щетина. Маленькие злые глазки, без остановки, бегающие под тяжёлыми бровями, в упор смотрели на неё. Он неожиданно резко вскочил и пошёл прямо на Эмму, к двери. Она испуганно отшатнулась, оставив тарелку с едой на открытом окошке. Арестант уже почти добрался до двери, но его что-то остановило. Эмма увидела, что правая нога злого карлика прикована цепью к кольцу, выступающему из дальней стены. Он с некоторым усилием дотянулся до тарелки и брезгливо посмотрел на содержимое.                         – А мамалыги нэт?

Хриплый голос, и неизвестный акцент ещё больше поразили девушку.             – Нет, – ответила Эмма и быстро закрыла окошко.

Затем она зашла в комнату, легла на кровать и стала думать об арестанте. «А он совсем не испуган и просит мамалыгу. Интересно, кто он по национальности? На молдаванина не похож. Может, осетин или адыгеец, или вообще абхаз. Вечером сварю фасоль. Кажется, все они её любят». Постепенно Эмму начало клонить в сон. Сказывалось утреннее недосыпание (арестанта притащили в шесть часов утра). Она закрыла глаза, и сразу же в сознании появился бравый джигит на коне, в бурке, папахе и с саблей наголо. Он взмахнул ею и закричал: «Дэвушка, дай мамалыгу, не то зарублю!» Эмма в ужасе открыла глаза.

– Дэвушка, подойди, что-то спросить хочу!

Она сначала не могла понять, откуда доносится голос, но постепенно сознание вернуло её в реальность. Зовёт осетин или абхаз, и голос доносится из камеры. Она встала и, зачем-то на цыпочках, подошла к двери.

– Вы что-то хотели?..

– Красавица, отпусти меня! Я тэбе, на берегу моря, дом куплю. Будэшь жить, как царица, а не как надзирательница. Всё у тэбя будет! – Эмма молчала. – Почему молчишь? Я же знаю, ты здесь, за дверью. Думаешь?.. Правильно, подумай! …Муж будэт, дети будут, цацки-шмацки разные будут, только отпусти. – Эмма продолжала молчать. – А если ты меня не отпустишь, – послышалось опять из-за двери через некоторое время – я, когда убегу, тэбя найду и голову отрежу! Совсем, мёртвой будэшь, никому не нужной. Решай, я пять минут подожду.

Эмма в ужасе отошла от двери. Она не знала, что делать. «Может, позвонить Антону? Но, этот же ничего не сделал, только стращает. Хоть бы не вырвался… Главное – с ним не разговаривать. И кормить я его больше не буду. Пусть голодает. Покормлю, когда Антон придёт». Затем она вернулась в комнату и закрыла дверь, продолжая непроизвольно прислушиваться. Затем открыла дверь. «А вдруг он попытается вырваться, а я не увижу. Нет уж, пусть будет открытой», – окончательно решила она. Эмма села на кровать.             – Дэвушка, как тебя зовут? – через некоторое время, опять услышала она. – Ты думаешь, твой Агент лучше, чем я? Я честный вор Нага! Половина Абхазии на моих машинах ездит. Меня весь Кавказ знает. А кто твой Агент?.. Бандыт! Беспредэльщик. Для него дэньги – всё, чэловек – ничто. Он меня поймал, чтобы миллион заработать. А завтра он тебя в рабство продаст. Что делать будэшь? Отпусти меня, богом прошу. Тэбе же лучше будэт, – уже почти скулил он.

Эмме неожиданно стало жалко вора Нагу, и она, перестала бояться.

– Так ты есть будешь?

Некоторое время была тишина.

– Буду, – уже безвольным голосом сказал он. – Хлэба дай!

Остаток дня арестант вёл себя смирно, и Эмма смогла поспать.

Проснулась она от довольно громкого диалога друзей, которые решали, что делать с Нагой. Они знали, что он их слышит, поэтому разговаривали намеренно громко и артистично.

– Раз не хочет выкуп за себя просить, закопаем здесь, и точка. Чего возиться, – говорил Агент.

– Давай подождём, – возражал Белый, – может, всё-таки позвонит. Неужели жить не хочется?

– Да некогда мне ждать. У меня из таких, как он, очередь. За всех заплатят хорошие деньги, или сами откупятся, а что толку с этого, кому он нужен? Про него все уже и позабыли давно. Закопаем прямо в камере, пусть гниёт.

– Как, я нэ кому нэ нужен? – вдруг взвизгнул из-за двери арестант. – Я больше чем ты нужен. Меня в Гудауте все знают. Они за меня, сколько спросишь, заплатят. Главное, чтобы ты никого не обманул.

– Ну, вот и хорошо, – обрадовался Агент. ‒ А то буду-не буду, а мне лишних денег не надо. Заплатишь стоимость машины, которую угнал, и ещё пол ляма сверху за производственные издержки, и мы в расчёте. И если всё сделаешь как надо, посажу я тебя самолично в самолёт Санкт-Петербург – Сочи. И будь здоров на все времена. А если захочешь ещё как-нибудь в Питере устроить гастроли, то знай, что Агент здесь всегда тебе будет рад. Всё понял, Нага?

– Дай телефон, позвоню, куда надо, и номер своей карточки запиши. Через полчаса увидышь, как уважают в Абхазии Нагу. – Белый дал телефон. Нага долго разговаривал по-абхазски, а затем вернул его обратно.

– Через час дэньги будут, везите меня в аэропорт.

Эмма, как мышка, сидела в комнате. Она ни разу не слышала, чтобы

Антон так разговаривал.

Внезапно в центре подвала послышался шум. Девушка вышла из комнаты. Антон с Белым вели под руки Нагу с мешком на голове.

– Уберёшь там за ним, – коротко рыкнул Агент.

Все трое скрылись за дверью. Эмма открыла камеру. В нос ударил стойкий запах пота и мочи. По полу была размазана утренняя каша. Она хотела войти дальше, но не смогла. Содержимое желудка подступило к горлу: ей стало плохо. «Нет, только не надзирательницей, убирающей мочу, и не убийцей. А остальное всё можно. Завтра же скажу Антону».                   У Агента, конечно же, были особые планы на Эмму.       «Одного Белого для дела уже мало, да и последнее время он всё чаще думает о своих интересах. Хочет зарабатывать самостоятельно, хоть и тщательно скрывает это. А Эмма должна стать гранитной опорой, компаньоном, который, не задумываясь, выполнит любое поручение». Агент всё чаще ловил себя на мысли, что ему нравится её внешность, фигура, какая-то неповторимая интеллигентность. Что с удовольствием провёл с ней время наедине, если бы не сложившиеся обстоятельства. В глубине души он хотел уложить Эмму в постель. «Конечно, это можно сделать силой, но тогда будет всё как обычно. А вот если бы она сама захотела….»

Антон появился на базе только вечером следующего дня. Он молча сел за небольшой столик, рассчитанный на четверых, сиротливо стоящий возле стены.

– Привет! – поздоровалась Эмма и стала накрывать на стол.

Антон в чёрном джинсовом костюме, непричёсанный, сидел на узкой табуретке, как молодой коршун, крутил вилку в руке и о чём-то думал. Эмма поставила перед ним тарелку солянки, из которой поднимался щекочущий нос запахом брезаолы и лимона – густой пар.

– Оливки положила?

– Четыре, без косточки, как ты любишь, – сообщила Эмма, присаживаясь рядом.

– Не надоело тебе здесь взаперти? – неожиданно спросил он.

– Ты меня выгоняешь?.. Но мы ещё не нашли убийцу брата.

– Кто убил Ваню, я скоро найду. Поиски близятся к развязке. Я просто подумал, может тебе заняться делом? Есть работа, посерьёзней, чем та, которую ты выполняешь.

– Конечно, работа надзирательницей и уборщицей мне не нравится, но что я ещё могу?.. Разве – играть на скрипке. Если ты помнишь, я когда-то этим зарабатывала.

– На скрипке много не заработаешь. Встань-ка, я на тебя посмотрю.

Эмма отошла от стола.

– Вполне прилично, – оценил внешность девушки Агент. – Если ещё в модные шмотки приодеть, вообще красавицей будешь.

Эмма стыдливо опустила глаза.

– Я на всё, что ты прикажешь, готова.

Агент до конца выскреб содержимое тарелки.                                     – Это хорошо. А на второе у нас что? – улыбнулся он.

– Есть каша из фасоли, ещё свежая. Я её для этого абхаза готовила, да не дала. Будешь?                                                                         – А чего не накормила-то абхаза?

– Боялась к двери подходить. Уж очень он злой. То хотел купить, то зарезать. Не стала я с ним связываться, и так не помер.

– Да… абхаз был непростой, а в своих кругах даже очень уважаемый. Но мы с ним справились и что хотели, получили.

– Так подавать кашу?

– Конечно! Завтра поедем по магазинам, подберём тебе одежонку помоднее, чтобы ты была привлекательна и обворожительна. Так что будь готова часам к двенадцати, я заеду.

– А работа какая?

– Всё узнаешь… Завтра у тебя будет непростой день, а сегодня – кашу и спать.

Эмма всю ночь и утро не находила места. «Какую же работу Антон приготовил, где я должна быть обворожительной? Может, хочет сделать администратором или барменом, но я для этого не гожусь. В первом случае надо уметь выкручиваться из любой щекотливой ситуации и всем угождать, а во втором – обманывать клиентов на недоливах и других махинациях, и это точно не по мне. Может, ему нужен секретарь-референт, но он не занимает, насколько я осведомлена, таких должностей». Эмма безуспешно искала ответ. Наконец, на часах большая стрелка совместилась с маленькой и встала строго вертикально. Наступил полдень. Скрипнула входная дверь, и в подвале появился Агент. Сегодня он выглядел совсем по-другому. Длинный чёрный плащ, подтянутый поясом, подчёркивал лёгкость и стройность фигуры. Молодой человек был идеально выбрит, а густые тёмные волосы, модно зачёсанные назад, делали его похожим на итальянского мафиози.

– Ты готова? – спросил он.

В старом пальто Эмма напоминала серую мышь, которая стыдливо выползла из норы. Возле дома их ждал Белый.

– Куда прикажете? – шутливо спросил он, когда пара уселась в машину.                                                                               – Сначала в Гостиный двор, а дальше посмотрим. Поехали, – дал команду Агент, и легковушка резво тронулась с места.                               Шопинг длился несколько часов. Пришлось перемерить кучу одежды, пока Агент нарядил Эмму так, как хотел. Первый образ – элегантная дама средних лет, в строгом брючном костюме, с несуразной романтичной причёской, в очках, одинокая, всего стесняющаяся, но мечтающая познакомиться с достойным мужчиной. Он понравился Эмме. Второй – ресторанная львица, имеющая за плечами не малый «боевой» опыт. Но эта дама дорогая и любит максимум внимания и вложений. По второму образу Антон одел её в модную узкую и короткую юбку, чтобы, когда она сгибалась, под ней можно было рассмотреть всё, что недоступно взору при нахождении её обладательницы в вертикальном положении, и поставил на высокие шпильки, особо подчёркивающие длину стройных ног. Сверху юбки был надет лёгкий пёстрый балахон, глядя на который можно было точно сказать, есть под ним бюстгальтер или нет. С этим нарядом Эмма в душе не хотела мириться никак. Антон видел это, однако приобрёл оба комплекта и повел подругу в машину.

– Ты можешь, наконец, объяснить, для чего всё это? – раздражённо спросила она.

Агент, как-то по-новому, с искоркой в глазах, посмотрел на девушку.

– А ты даже очень привлекательна. Сейчас поедем ужинать в ресторан, и я тебе всё расскажу. Хорошо? – И, не дождавшись ответа, приказал: – В «Тройку»!

На Загородном в это время безлюдно, однако возле ресторана толпился народ. Белый лихо подкатил к центральному входу. Пара изящно одетых молодых людей, отворив тяжёлую дверь, вошла в ресторан. Эмма маленькой была здесь с родителями, и ей показалось, что интерьер за это время почти не изменился. Разве что стиль русского северного модерна разбавил современный хай-тек, и для придания лоска появилось византийское изящество. В остальном было всё как прежде. Та же птица счастья Гамаюн радостно подмигивает всем при входе. Те же, по форме, официанты и праздничная атмосфера вокруг. С первого взгляда все столики были заняты, но Антон переговорил с администратором с русским именем Матвей, и он нашёл удобное во всех отношениях место в углу зала.

– Как тебе здесь? – спросил Антон.

– Ещё не поняла, но очень красиво, – оглядевшись вокруг, ответила Эмма.                                                                               – Тогда давай сделаем заказ, а затем поговорим о работе. – Антон взял меню и, как много раз прочитанную книгу, быстро со знанием дела просмотрел его. – Если позволишь, я распоряжусь сам.                              – Конечно, – согласилась Эмма.

Официант внимательно выслушал Антона и повторил заказ.

– Даме – салат «Цезарь», утиную грудку с яблоками в карамели и фруктовый сорбет. Вам – салат с тигровыми креветками, медальоны из филе мраморной говядины и запечённый картофель. Ещё французское молодое вино и свежевыжатый апельсиновый сок.

– Всё верно, – подтвердил заказ Антон, – и выпишите сразу счёт, пожалуйста. Мы долго не задержимся.

– Будет сделано, – официант взмахнул ручником и исчез.       Пока Антон делал заказ, Эмма с интересом осматривала зал. В её глазах был восторг и счастье, которого она не испытывала уже очень давно. Антон не мешал ей наслаждаться, но через несколько минут всё же спросил:

– Ну и как ты можешь охарактеризовать людей, которые участвуют в этой ярмарке тщеславия?

– Мне кажется, они все беззаботны и счастливы. Нет?..                         – Кто-то здесь действительно счастлив. Может быть, вон та молодая пара, которая случайно, на последние деньги попала сюда, – и Антон обратил внимание Эммы в центр зала. – Может быть, вот он, – и Антон показал на семидесятилетнего юбиляра, почётно восседающего во главе стола возле эстрады. – Да, пожалуй, и всё.

– А все остальные? – удивилась Эмма. – Ведь зал полон народа.

– А все остальные игроки, которые заняты азартной, щекочущей нервы игрой. Вот, к примеру, посмотри на троицу джигитов справа у стены. Вероятнее всего, они имеют какие-то торговые точки в городе, а с них неплохой доход. Сюда же их привело страстное желание поиметь белую женщину. Купить её, унизить и тем самым самим возвыситься. Напротив них сидит пара красоток, которым это унижение за деньги даже очень нравится. За этим они сюда и пришли. Вот тот мужчина в дорогом костюме за двухместным столиком – приезжий: или турист, или командировочный. Видишь, у него пиджак помят, а поутюжить некому. У него есть деньги, и он хотел бы их потратить на достойный отдых, поэтому и пришёл в дорогой ресторан. Ищет даму, и не простую, и желательно не проститутку, а как раньше, идейную, готовую сблизиться «по честной любви». Так меньше риска подхватить заразу или попасть в неприятное положение; дома жена и дети. Хотя, когда выпьет и разгуляется, то сойдёт любая, главное, чтобы «дала» и при этом его хвалила и уважала. А вот достойных кандидаток для него я не вижу. Сегодня одна шваль. А вон компашка мажоров, зачем-то сюда потусить пришли. Видимо, у кого-то день рождения. Сейчас рюмку понюхают и начнут спутницу жизни искать, в любви объясняться и своим богатством хвастаться. Для профессиональной жрицы это неплохой материал. Если всё правильно сделать, с них можно немалые бабки снять. В общем, и так далее и тому подобное. А ты говоришь: беззаботны и счастливы, а оказывается все при деле.                                                – Ну, и какую же роль в этом спектакле должна сыграть я? – поняв, с какой целью ведётся этот разговор, спросила Эмма.

Глаза Агента зажглись ледяным светом.

– А ты будешь заниматься чем-то вроде консумации.                              – Чем? – не поняла Эмма.

– Будешь раскручивать клиентов с целью выудить у них как можно больше денег. Только работать будешь не на заведение, а на меня. И опускать не на бутылку пепси-колы или мартини, а по-крупному, на серьёзные деньги. В самом кабаке это сделать почти невозможно, поэтому для продолжения банкета я снял приличную квартиру. Там мы и будем разбираться с клиентом.

Эмма слушала Агента, и её зрачки постепенно увеличивались в размерах.

– И это делать должна я?.. – Настроение девушки стало стремительно ухудшаться. – И мне придётся отдаваться всем, этим?.. И вы их потом будете убивать? – ужаснулась она.

– Стоп! Стоп! Почему сразу отдаваться и убивать? Я надеюсь, до этого не дойдет. Ведь мы всегда будем рядом. Да и убивать людей зря зачем? Разве что по крайней необходимости, которой может никогда и не случиться.             – А можно, я опять буду тюремщицей, и жить в подвале? – взмолилась Эмма. – К тому же, я не настолько красива, чтобы нравиться всем мужчинам подряд.                                                                               – Эмма, я не понял. Разве ты не хочешь найти убийцу брата? Разве ты не хочешь опять жить в своей квартире по-человечески, как все люди?

У девушки потекли слёзы.

– Хочу, – почти шёпотом призналась она.

– Так для этого надо что-то сделать, а не ждать, пока всё как-то придёт само. Оно не придёт. Счастье надо добывать, вырывать зубами у этой жизни и, если придётся, за счёт счастья других людей. Все не бывают, счастливы одинаково. Тогда пусть более счастливыми будем мы.

Оба на некоторое время замолчали. Наконец Эмма перестала всхлипывать и вытерла слёзы.

– Раз без этого нельзя, я согласна.                                           – Вот и ладненько! – потирая руки, сказал довольный Агент – а теперь давай ужинать.                                                                         Официант поставил блюда с закусками на стол. Эмма уже забыла, когда сидела в ресторане вот так, с молодым человеком, и её обслуживали. Вокруг была красота, негромко играла приятная музыка, язык щекотал терпкий запах только что выпитого дорогого вина. Было уютно и хорошо, и постепенно к Эмме вернулось спокойствие. Она опять была счастлива.                   – Может, потанцуем? – сделав глоток вина, нерешительно спросила Эмма.

Агент пришёл сюда по делам, и развлечения не входили в его планы. Но увидев счастливые, чуть охмелевшие глаза подопечной, не смог отказаться.

– Хорошо, только один танец, и уходим. – Он галантно отодвинул стул и, поддерживая её руку, повёл на танцпол.

В центре зала кружило несколько пар. Антон слегка обнял девушку за талию. Они двигались на расстоянии, но через несколько аккордов и шагов по паркету Эмма обняла Антона за плечи и, как сиротливый, беззащитный щенок, прижалась к груди. Агент хотел немедленно отодвинуться, но вдруг услышал, как робко стучит её сердце. Почувствовал, как нежно она обнимает его за плечи, и смирился, продолжая танцевать. Мысли, как пёстрый калейдоскоп, метались в голове. Он не мог идентифицировать Эмму. Кто она – средство для достижения цели, неодушевлённый предмет или та, ради которой можно жить. Доставать с неба звёзды или дарить полевые цветы? Музыка закончилась.

– Мне очень хорошо, – прошептала Эмма. – Спасибо!

– Нам надо посмотреть квартиру. – Не глядя на спутницу, Агент направился к выходу из ресторана.

Когда Эмма догнала кавалера, он уже находился возле припаркованного такси.

– На Измайловский. Я покажу, где остановиться, – не называя номера дома, попросил он водителя.

«Шевроле» отчалило от ресторана. Ехали молча. Дом, в котором Агент снял квартиру, был в середине проспекта в глубине двора. Но он попросил остановить автомобиль, не доезжая до адреса метров пятьдесят. Отпустив такси, они не спеша подошли к тёмному силуэту кирпичной пятиэтажки постройки середины двадцатого века. Уже было поздно, и только отдельные окна, да тусклые лампочки перед подъездами неярко подсвечивали дом. Квартира находилась на втором этаже. Они поднялись по затёртой за годы лестнице и остановились перед металлической дверью. Антон долго возился с незнакомым замком, но, наконец, открыл и вместе с Эммой вошёл в прихожую.

– Здесь ты будешь жить. – Он включил свет.

Эмма нерешительно шагнула вперёд. Квартира состояла из двух комнат с толстыми стенами и высокими потолками. Комната, с выходом на небольшой балкон, была большего размера. Посреди, упираясь к стене, как главный аргумент, стояло широкое ложе, накрытое ярким красным покрывалом. Под ним угадывалось наличие огромной перины и куча подушек и подушечек. Глядя на такую кровать, сразу же хотелось лечь и провести в ней весь остаток жизни. Справа от ложа в углу размещалось большое с тремя разноцветными зеркалами трюмо, плотно уставленное всевозможными женскими штучками, необходимыми для придания их обладательнице неземной красоты. В другой угол была втиснута массивная горка, изящно выполненная из ценной породы красного дерева и сотен стёклышек различного размера. На неё можно было смотреть и любоваться часами. Сверху буфета в непонятной последовательности стояли десятки сувениров, украшая и дополняя весь красочный гарнитур. Завершал перечень имущества двустворчатый шкаф и комод, стоящие рядом возле балконной двери и напоминающие друзей, крепко держащихся за руки. Другая комната была поменьше и исполняла роль гостиной. Причём по скудности и полному отсутствию гармоничности обстановки было видно, что хозяйка там бывала редко. На два одинаковых кресла, придвинутых к стеклянному журнальному столику, были наброшены недорогие коричневые пледы. На стене, напротив, на высоте человеческого роста, висел большой экран, который мог использоваться как телевизор или монитор. Компьютерный столик с висящими над ним деревянными полками несуразно размещался в углу, напротив огромного вазона с фикусом. На небольшой восьмиметровой кухне был сделан евроремонт. Мебель из карельской берёзы прекрасно сочеталась со светлыми обоями и таким же светлым ламинатом на полу. Неяркий свет от люстры, опущенной вниз от потолка, создавал приятную комфортную обстановку. Антон открыл холодильник.

– Продуктов тебе хватит надолго. Когда закончатся, скажешь. Или я, или Белый подвезём.

– Здесь кто-то живёт? – спросила Эмма.

– Жил.… Раньше. А теперь будешь жить ты.

– А где та, которая здесь жила? Она тебе кто?

– Не много ли вопросов сразу? – пожурил Антон. – Ты должна знать, что теперь в этой квартире будешь жить ты, пока работаешь на меня.

– А она тоже работала на тебя? – не унималась Эмма.

– Нет, не работала. Я ей помог, и она меня отблагодарила. Разрешила пользоваться квартирой. Сама уехала за границу и в ближайшее время обратно не собирается. Так что не волнуйся, лишний раз никто не побеспокоит.

– Я такого богатства, как здесь, никогда не видела, – продолжала осматривать квартиру Эмма.

– Это не она, а её муж был богатый. Это он купил квартиру и всё, что здесь есть. А затем они развелись и квартира, да ещё куча денег достались ей. Я помог при дележе. Вот и вся история.

– Я боюсь ночевать, одна, – вдруг сказала Эмма. – Останься, пожалуйста, хоть сегодня, я тебя очень прошу.

Антон смотрел на беззащитную Эмму и не знал, что делать. «Кто она для меня, а я для неё? – снова спрашивал он себя. – Разве можно полюбить такого?.. Но она кажется, любит». У него больше не было сил сопротивляться. «Что ж, буду таким, каким она меня знает. Возьму, что по праву принадлежит мне, грозному, безжалостному вожаку волчьей стаи». Агент подошёл к Эмме, легко подхватил на руки и понёс в спальню. Она не сопротивлялась.

Когда Эмма проснулась, Агент был одет. Её ещё держала в постели приятная тягучая истома, а он был готов к боевым действиям.                         – Сегодня Олег познакомит тебя с Беллой. Она расскажет, что и как делать в твоей профессии. Выйдешь на работу через три дня. От того как будешь работать ты, будет зависеть как буду работать я в поисках убийцы твоего брата. Так что старайся! Скоро увидимся, пока.

Хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо и пусто. Эмма ещё немного полежала на мягких перинах, а затем села на кровать и осмотрелась. «Неужели всё это не сон? – подумала она. – Ещё вчера, я жила в грязном, душном подвале вместе с арестантами, а сегодня, как принцесса, сплю на пуховой перине – просто фантастика! И у меня появился Антон. Хотя он, вероятнее всего, так не считает. Для него, то, что произошло ночью, видимо, обыденность». Она встала и для уверенности, что всё это не сон, прошлась по квартире. Заглянула в ванную комнату и туалет, зашла на кухню, села за стол, включила кофеварку и налила кофе. Сделала два глотка, наслаждаясь вкусом, закрыла глаза и опять подумала: «Фантастика!!!»

Как ни странно, но Агент, до настоящего времени жил в родительской квартире. Он считал её единственным домом: где родился и рос, где играл с отцом, откуда выгнал пришлого пьяницу-отчима, где живёт мать, о которой он должен заботиться и оберегать. После общения с Эммой Антон ехал домой, и впервые ему было приятно думать о той, с которой провёл ночь. Он осознавал, что её чувства к нему были искренними. Не было ни грамма фальши. Он даже не надеялся, что будет кому-то нужен такой, какой сейчас – безжалостный кровожадный зверь на охоте.

Неожиданно в прихожей раздался звонок. Эмма на цыпочках подбежала к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояла невысокого роста крашеная блондинка, по внешнему виду которой можно было безошибочно определить род её занятий. «Это, наверное, Белла, о которой говорил Антон, – подумала Эмма, но на всякий случай спросила: – Кто там?»

– Конь в пальто, – услышала она из-за двери. – Это Белла, меня Агент прислал.

Эмма впустила гостью в квартиру. В первую минуту девушки оценивающе осмотрели друг друга.

– Тебя, что ль, блядству учить надо? – спросила Белла.                         – Консумации, – уточнила Эмма.

– Я и говорю – блядству.

– Меня, – не стала спорить Эмма.

Белла с удивлением осмотрела квартиру.                                           – Но для этой хаты непростые мужики нужны. Простого лоха сюда приводить жалко. Только солидных, с деньгами, а где их взять?.. Мало мужичков достойных осталось. Халявщики одни. Хотят получить всё, но бесплатно. Хотя на такую, как ты, интеллигентку, могут клюнуть, если костюмчик правильный надеть и очёчки. Агент прикупил, наверное. Он в этом толк знает.

– Антон мне купил два костюма, один как раз такой, какой вы имеете в виду. Примерить? – стараясь придать себе как можно больше важности и значимости, спросила Эмма.

– Успеем ещё намеряться. Сначала чайку попьём, да поболтаем о жизни. Ты расскажешь о своей, я о своей. Так легче общий язык найти будет. Без этого, подруга, в нашем деле никак нельзя. А впереди нас ждут, как сказал Агент, великие дела.

Девушки зашли на кухню и сели за столик. Собеседницы разительно отличались друг от друга. Эмма – высокая, стройная, с неуверенным взглядом больших грустных глаз. Все движения, повадки, умение говорить, выдавали в ней интеллигентную, хорошо воспитанную девушку. Белла же, хоть и имела приятную наружность, напротив, была распущена и хамовата. Её поведение было вызывающе наглым. Однако те, кто знал её поближе, мог бы сказать, что она достаточно добрый и отзывчивый человек. На неё всегда можно было положиться, а то, как она себя ведёт, вызвано выработанной за долгие годы несчастной жизни защитой. Она не подпускала близко к себе никого, особенно тех, кому могла довериться, а они её в очередной раз обмануть. Удивительно, что две такие разные души сидят за одним столиком, разговаривают друг с другом, служат одному человеку и по неведомым стечениям обстоятельств вынуждены решать одну и ту же задачу. Поистине, пути Господни неисповедимы.

Белла рассказала о себе, как с двенадцати лет её насиловал отчим, как мать знала это, но, боясь потерять кормильца, молчала. Как в пятнадцать окончательно ушла из дома, как встретила Агента, и он научил её зарабатывать на жизнь. Эмму очень взволновала её история. Она слушала, и по её щекам периодически текли слезы. Затем Эмма поведала свою историю, и уже плакала строптивая Белла. Затем они выпили за знакомство по рюмке коньяку, а затем за будущую работу ещё по одной, и плакали уже вместе. Потом выпили кофе, успокоились, и Белла в подробностях рассказала, чем Эмме предстоит заниматься. В завершении всего дамы договорились для закрепления теоретической части провести практическое занятие в одном из близлежащих кабаков. Белла обещала зайти за Эммой на следующий день в семь часов вечера.

В назначенное время Белла стояла возле квартиры Эмма и с силой жала на кнопку звонка. Наконец дверь открылась, и Белла влетела в прихожую.             – Ещё не готова? – с порога спросила она.

– Ты не сказала, во что я должна одеться. У меня два разных образа.             – Одевай в то, где ты ищущая интеллигентка. Костюм шлюхи одела я. И быстрее, у нас там конкуренция. Не успеем зацепить нормальных – останется одна шваль, а они нам ни к чему.

Через несколько минут Эмма вышла в строгом брючном костюме и обычных недорогих очках.

– Я только с причёской не успела. Заколи меня под дурочку, – попросила она Беллу и дала несколько заколок. Через пять минут фантастическая причёска была готова.

– Ну что, вперёд! – улыбнулась Белла.

– Кстати, я не спросила, куда идём.                                     – В «Украину». Давненько я там не бывала.

Гостиница, а соответственно и ресторан «Украина» находились посередине между Суворовским и Литейным проспектом. Сразу после распада великой страны СССР и образования самостийной Украины ресторан начал чахнуть. Перестали звучать душевные песни, пропала сытная украинская кухня, а вслед за ними и посетители. Ресторан переходил от одного хозяина к другому, пока окончательно не умер. Однако, через два года пошли слухи, что у заведения появился новый хозяин, украинский эмигрант, то ли из Канады, то ли из Америки – ну очень богатый. Поменялся в лучшую сторону внешний вид, возродилась национальная кухня, зазвучали украинские песни, и люди, в основном состоятельные, потянулись вновь. Заглядывали и иностранцы, рассчитываясь валютой.

Размалёванная блондинка взмахнула рукой и показала проезжающим голую коленку. Через минуту две легковушки, подрезая друг друга, притормозили возле девушки. Белла выбрала «Мазду», затащила подругу на заднее сиденье и, нашёптывая в ухо, продолжала инструктировать.

– Первое, что надо – это понять, кто в кабаке с деньгами.

– Куда ехать? – прервал её водитель.

– Я не сказала?.. В «Украину».

– У меня загранпаспорта нет, – на полном серьёзе ответил водитель.

– Совсем дебил? – схамила Белла, – в ресторан «Украина».

– Так бы и сказали, – буркнул пожилой то ли азербайджанец, то ли узбек и нажал педаль газа.

– Дальше, – как ни в чём не бывало, продолжала Белла, – понравиться им, познакомиться и раскрутить на угощения. Потом, если бы мы были с Агентом, надо было бы их заклофелинить и усадить Белому в машину, но сегодня такого уговора нет. Поэтому отдохнём, подруга, пополной.

Эмма слушала девушку и думала: «А ведь это жизнь Беллы, а не игра, это её ежедневное бытие. Она уже не сможет по-другому. Всё – ярко накрашенные губы, румяна, тени под глазами, приклеенные ресницы, уложенные лаком волосы, запах духов, силиконовая, голая почти до сосков грудь – это не боевая раскраска, это она такая и есть, это её реальная суть».            – Ты, конечно, можешь поступить по-своему, но я, если понравится клиент, гульну до утра, – продолжала Белла. – А ты можешь ехать домой, прикрою.

Через несколько минут машина остановилась у ресторана.                        – Триста рублей, – сказал водитель.

– А губа не треснет? – голосом матёрого рэкетира спросила Белла и передала двести. – Ты ехал десять минут.

«Бомбила» хмыкнул и молча взял деньги. Болтливые подружки вышли из машины.

– Мест нет! – услышали они ещё с порога голос администратора.

– О, сегодня Панас на калитке. Он пятихатку берёт, – со знанием дела сообщила Белла. – Привет, Бутько, мы бронировали… Где ты нас посадишь? Белла, протиснулась через толпу неудачников и сунула в безразмерный карман администратора деньги.

– Петро проводит. Проходите, гости дорогие, – выдавил он дежурную фразу, пропуская подруг.

Девушки вошли в зал. Петро провёл их в конец зала за четырёхместный столик.

– А двухместного нет? – удивилась Белла, – а то набегут сейчас любители секса на свежую кровь.                                                       – К сожалению, – закатил пустые наглые глаза Петро.                  – Ясно,… сколько?

Петро показал три пальца.

– Нет у вас ни стыда, ни совести, бля… – ругнулась Белла и отдала три тысячи. – Вот как тут честному человеку прожить? – продолжала возмущаться она, продвигаясь к столику.

Наконец девушки уселись.                                                       – Белла, а здесь весь персонал украинцы?

– Это ты с чего такой сделала вывод? До денег жадные. Так наши не лучше, тоже дерут «мама, не горюй».                                                 – Да нет, просто у них имена чудные, украинские: Панас, Петро, вон официантка, на бедже – Дария.

– Она такая же Дария, как я Прасковья. Здесь все местные. Может кто и украинцы обрусевшие, питерские. Ведь у нас так всё перемешалось, что сразу и не разберёшь, кто есть кто. А имена и всё остальное – так, для антуража, чтобы марку не терять. Вот, например, моё имя Белла, оно и украинское, и русское, и переводится одинаково – прекрасная. Так что, кто я – неизвестно. Может украинка, а может и русская. Хотя для меня это одно и то же. Давай, подруга, лучше что-нибудь закажем, а потом поболтаем.             – Мне шампанское и фруктовый десерт, – попросила Эмма, осматривая зал.                                                                         – Поддерживаю, дорогая! Так, где наш Петрило? – Белла подняла руку и официант, как Сивка-Бурка, вырос перед девушками. – Молодец, чувствуешь, где маслом будет намазано, если обрисуешь нам правдиво ситуацию.

– Конечно, – с готовностью ответил он. – Но пока кавалеров для таких достойных дам, нет. Но, если появятся, сразу к вам, не сомневайтесь.

Белла к заказу Эммы добавила плитку горького шоколада, и Петро побежал его выполнять.

Зал постепенно заполнялся посетителями. Вот заскочила группа крикливых китайских товарищей. Вот зашли уже изрядно подвыпившие проблемные англосаксы. Появились богатенькие завсегдатаи. Незаметно в залах рассосались местные ловеласы и одинокие, жаждущие внимания, любви и ласки нарядные дамы. Наконец представление началось. В первые минуты главными действующими лицами стали официанты. Они, ловко перемещаясь между столиками; принимали заказы. Стоял глухой ропот и шуршание. Сценарий функционирования заведения был давно отработан, поэтому, чтобы скрыть образовавшуюся лёгкую неловкость, на сцену вышел скрипач. Зазвучала негромкая мелодия. Клиенты заговорили громче, увереннее. Почувствовали себя как дома, и долгое ожидание сделанного заказа уже не стало таким обидным. Но вот постепенно зазвенели вилки и ножи, гул разговоров почти стих. Все стали неторопливо вкушать пищу. Белла налила бокал шампанского Эмме и себе.

– Что, подруга! За первый выход!                                           – Давай! – сказала с лёгкой грустинкой Эмма и чокнулась бокалами с подругой.

Они сделали по несколько глотков и, как две хищницы, продолжили выслеживать жертву из засады. Тарелки с едой и графины с алкоголем стали пустеть, клиенты заговорили громче. Энергии и силы добавилось. Ноги запросились в пляс.

– Раздвигай! – махнул рукой кому-то администратор Панас, и занавес на эстраде открылся.

Началась музыкальная программа. Из-за кулис задорно выскочила пара удалых коренастых казачков в блестящих хромовых сапогах, широченных шароварах, кушаках и в вышитых маками сорочках. Они, артистично разводя руками, подзывали подруг. Вслед за ними четыре девушки, как павы, выплыли на сцену. Их черноволосые головки украшали венки из полевых цветов с вплетёнными яркими лентами, а пёстрые блузы и юбки прекрасно сочетались с бусами и красными хромовыми сапожками. Движения танцоров были до совершенства отточенными, быстрыми и чёткими. Несомненно, выступали профессиональные артисты. Задор и энергия от них передавались посетителям, которые, оставив недоеденные кушанья, стали выскакивать на середину зала и подтанцовывать артистам. Веселье переросло в новую фазу. Движение клиентов и обслуживающего персонала стало хаотичным. Они непрерывно двигались от своих столиков на танцпол и обратно, а официанты, от кухни к столикам, от столиков к мойке, от мойки на кухню и так далее… Ресторан заработал в полную мощь. После выступления танцоров эстафету приняла группа музыкантов, которая объявила программу «Хиты всех лет», и посетители, включая китайцев и англоязычных, давно желающие размяться, с неимоверным восторгом приняли её. Медленные композиции чередовались быстрыми. Группа работала практически без перерыва. Девушек несколько раз пытались пригласить на танец, но они отказывали.

– Не те это люди, – шептала Белла Эмме и для убедительности подталкивала ножкой.

Наконец, к ним подскочил вспотевший Петро.

– Это просили передать вам, – он поставил на стол бутылку дорогого французского шампанского.                                                             – Кто? – спросила Белла.

– Вот те господа, – официант показал столик у эстрады, плотно уставленный бутылками и закусками.

За ним сидело два мужчины возрастом не менее сорока. У одного, более представительного, было худое лицо, на лбу глубокие залысины, а на массивном носу неуклюже висели очки. Его велюровый пиджак удачно выделял белизну шёлковой рубашкой. Второй был тоже в пиджаке, но казалось, что он ему очень мешал, потому что не сходился на животе. Рубашка тоже не сходилась, и две пуговки возле пупка были расстёгнуты. На голове совсем не было видно волос. То есть, они были, но подстрижены очень коротко. Он постоянно вытирал салфеткой пот с лица и что-то говорил тому, что в очках, приятельски похлопывая по плечу. Когда девушки повернули головы в их сторону, друзья привстали и дружно кивнули, показывая, что именно они отправили презент.

– Ну, вот эти, похоже, наши. Твой – худой в очках, а мой – с пузом. Открываем шампанское, сидим и улыбаемся, они должны пригласить на танец, а затем к себе за столик, – со знанием дела, прикрыв рот рукой, сообщила Белла.

Так и произошло. Через несколько минут друзья подошли к девушкам и пригласили на танец. Удивительно, но они также распределили подруг, как и они их.

– Павло, – представился с залысинами интеллигентке.                         – Эмма, – скромно ответила она. – А почему Павло, а не Павел?

– Павло – украинское имя, и я не хотел бы его менять. Тем более что живу вдали от Родины, в Канаде. А Эмма ведь тоже не русское имя – немецкое, насколько я знаю.

– Немецкое, но я русская. А что вы делаете в России?

– У меня бизнес, дела. К тому же, я очень соскучился по брату. Мыкола мой двоюродный, хоть мы и не очень похожи.

– Я бы сказала, совсем не похожи, – улыбнувшись, заметила Эмма.

– А вы очень приятная девушка. Я могу пригласить вас к нам за столик?

– Да, если подруга не возражает.

– А мы сейчас спросим.

Музыка закончилась, и танцующие пары остановились.

– Мыкола, ты ещё не пригласил к нам свою очаровательную даму?

Мыкола широко улыбнулся.

– А мы хотели вас уговаривать, а вы уже обо всём договорились.

– Ну, положим, не обо всём, – улыбнулась Эмма, – но за столик мы присядем, да, Белла?

– Разве можно разочаровать таких представительных мужчин? Конечно. – Дамы последовали за кавалерами.

Братья, постоянно перемигиваясь и перешёптываясь, не оставляли девушек без внимания. Наливали, накладывали, подставляли, убирали, делали комплименты и не к месту улыбались. Процесс обворожения пошёл полным ходом.

– Николай, а чем вы занимаетесь? – назвав Мыколу на русский манер, спросила Эмма.                                                                         – Так я ж это, строю. Прораб, уже пятый год как в Питере. Недавно квартиру купил, а тут братка из Канады, приихав по делам, вот мы и решили встретиться. А вы, наверное, в банке работаете?                                     – Почему вы так решили? – чуть сдерживая смех и удивление, спросила Эмма.                                                                         – А в банке все в таких костюмах и очках ходят. Я недавно ссуду брал, видел, – уверенно сказал Мыкола.

– Да, – подхватила эту неожиданную версию Эмма. – Я заведующая отделом, а это мой секретарь, – показала она на Беллу, которая хотела что-то возразить, но сдержалась. – Мы обе не замужем, и нам очень нравятся такие солидные и серьёзные мужчины, как вы. Давайте за это выпьем.

Все дружно выпили; братья до конца, девушки только пригубили. Застолье начало разгораться с новой силой. Все говорили тосты, чокались и выпивали. Сначала просто, потом на брудершафт. В общем, всё двигалось, как задумано, к логическому завершению.

– Нам надо выйти, – неожиданно сказала Белла и потащила Эмму в туалет. – Подруга, нам надо определиться. Ты сегодня с кем уйдёшь?                   – Ни с кем. Ты скажи, я сделала всё как надо, как полагается?                  – А ты разве не видишь? Они оба запали на тебя – банкиршу.

– Я хотела бы уехать домой, но как от них отвязаться?                         – А очень просто. Ты сейчас по-английски уходишь, а я скажу, что у тебя ребёнок заболел. Про детей ведь мы ничего не лепили. У тебя все вещи с собой?

– Да, – Эмма посмотрела на сумочку.                                           – Ну, тогда подруга, прощай. Дальше, я с ними сама разберусь.

Белла почти вытолкала Эмму из ресторана и, поправив причёску, вернулась к уже изрядно опьяневшим братьям.

Глава 10. Преступник должен быть наказан.

Агент понимал, что с убийцей Ванечки надо что-то решать, дальше тянуть некуда. Он уже месяц безрезультатно искал выход из этого положения, неоднократно прокручивая в голове тот трагический день, и однажды вспомнил интересную деталь. В портфеле, доверху набитым деньгами, который счастливый Ваня нёс под мышкой, оказалась позолоченная бензиновая зажигалка с гравировкой: «Ивану от тех, кто его любит!» Он её не выбросил, а оставил где-то на базе. «Вероятнее всего, этот подарок любимому чаду, сделало семейство на знаменательную дату. Эмма должна помнить об этом. А если это так, то тот, у кого она увидит зажигалку, и будет убийцей брата». И Агенту пришла рискованная, но очень убедительная идея – подставить в качестве убийцы Куцего, который в молодости опустить его на деньги. «Его тоже Иваном зовут. Отомщу за прошлое».

Эмма увидела Антона только через день после похода в «Украину». Он приехал на квартиру.

– Как стажировка?

– Белла сказала, что мне всё удалось. Что-то налить?

– Чаю с чабрецом, если можно, – попросил, закашлявшись, Антон. – Простыл где-то. Чабрец вроде помогает.

Эмма включила чайник.

– По Ванечке дело не продвинулось?

– Да нарисовался тут один клиент. По всему выходит, что это он Ваню убил. В казино во время вашей игры был. До денег жадный неимоверно, и на зону две ходки. Ему человека пырнуть, как два пальца.… Да и вскоре после Ваниной смерти тачку приобрёл. Так что по всему сходится – это он. Белый сказал, что через неделю бандюга юбилей праздновать будет. Вот можно и подсуетится. Он мужик одинокий, но баб любит. Нужно, чтобы он тебя снял, а что делать дальше ты знаешь. Вот там и разберёмся, кто есть кто.

Эмма залила чай кипятком и добавила щепотку чабреца.                   – Много не надо, а то на микстуру похоже будет, – укутывая чайник льняным полотенцем, сказала она.                                                       – Хорошо!.. Так что, тебе надо готовиться к встрече с этим клиентом.             – Так его Куцый зовут? Какая странная фамилия, – удивилась Эмма.

– Фамилия его Хуцкий. Но все давно Куцым зовут, потому что мелкий, как обрубок.

Эмма улыбнулась.

– Тебе лимон нарезать?

– Нарежь… А мёда нет?

– Есть варенье, кажется, малиновое. Как раз подойдёт. – Эмма достала из холодильника маленькую баночку, сняла крышку и поставила перед Антоном.

Он пил чай, закусывая вареньем. Эмма молчала. И это был тот случай, когда слова были не к чему. Всем было просто, хорошо и по-домашнему уютно. Именно здесь и сейчас образовался островок хрупкого счастья, как будто они одна семья. И Антон с Эммой вдруг осознали это и испугались такого состояния. Антон допил чай и резко встал.

– Мне пора. Да, Куцый любит девушек лёгкого поведения, так что придётся надеть нелюбимый наряд. Для подстраховки с тобой пойдёт Белла. Она в подробностях расскажет, что надо делать. Кстати, ты давно её не видела? Что-то пропала с поля зрения.

– Как расстались в ресторане… Может, с клиентом загуляла, она собиралась зажечь пополной.

– Ладно, сам разберусь. Всё! До встречи. – Агент вышел из квартиры.

Куцый сидел в тюрьме дважды. Первый раз его посадил местный участковый, когда молодой амбициозный Иван по незнанию обыграл его в карты и при всех заставил отдавать деньги. Старший лейтенант Попов рассчитался, а затем повесил на партнёра кражу из соседнего магазина и покатил тот в места не столь отдалённые на пять долгих годков. Вышел в девяносто пятом, а в двухтысячном за ограбление валютника в составе группы покатил на шесть лет второй раз. Откинулся по УДО и вроде успокоился. А может быть, и нет, но в криминальных сводках до настоящего времени не фигурировал, а спокойно работал администратором на одном из рынков в Автово. Поглядев на вора, не нужно было спрашивать, чем он занимался в прошлом. Бритая голова, выступающая вперёд тяжёлая квадратная челюсть, маленькие, постоянно бегающие глазки, шрамы на лице и руках давали полное представление о роде его занятий. Однако у хозяев он был на хорошем счету, поскольку все спорные вопросы решал быстро и без проблем. Любимым занятием Куцего оставалась игра в карты, и он уделял этому всё свободное время. Партнёров вор собирал у себя в кандейке. Туда однажды, предварительно наведя справки у надёжных людей, и заглянул Белый.

– Кого я вижу? – удивлённо просипел Хуцкий. – Олежка, какими судьбами? Сколько лет, сколько зим.

– Да, вот услышал, что тут играют посерьёзному. Дай думаю, загляну. А тут ты. Судьба не тётка…

– Ну, да.… Хочешь сыграть – это хорошо, мы не против, мы даже за, если с лаве в порядке. Проходи, будь как дома. А дружок твой, Агент, как поживает? Не сидит, не дай бог, уж очень резкий был. Такие долго на воле не гуляют.                                                                               – Да вроде с ним всё в порядке было. Правда, я его не видел давно, мы последнее время с ним не очень… – соврал Белый.                                     – А что так?

– Кинуть меня хотел на пару лямов, я с ним и распрощался.

– Да, друзей обманывать нехорошо, не по-пацански. Ну что ж, мы тут пульку коротенькую решили расписать по копеечке. Если желаешь, присоединяйся, – предложил, потирая руки, Куцый. Он завёл Белого в небольшую комнатку, удобно приспособленную для игры. Игроков, кроме Олега, было трое. Все расселись. Игра началась.                                    Задачей Белого было войти в доверие к вору, поэтому и игру он решил построить так, чтобы немного, но проиграть. Вначале Белый выигрывал. Он несколько раз остался без взяток на распасах и удачно сыграл тотус и восьмерную. Куцый недовольно кряхтел и злился. Но, когда Белый неожиданно потянул паровоз на мизере, заулыбался и начал шутить.

– Ничего, карта не лошадь, к утру повезёт.

Игра закончилась. Первый закрылся Куцый. Он радостно подсчитывал выигранные деньги и был в отличном расположении духа.

– Ничего, Белый, следующий раз отыграешься. У меня в среду будет днюха, мы с пацанами соберёмся. Заходи, если сможешь. Я тебя приглашаю. Сначала махнём по рюмке, а потом опять пульку распишем. Может, тебе и повезёт.

– Спасибо за приглашение, обязательно приду, – поблагодарил Белый. – С меня подарок по такому поводу.

– Подарок это хорошо, подарки я люблю. Но ты главное денежки не забудь, – хитро улыбнулся жадный вор.

Среда наступила через три дня. В шесть часов вечера Белый с подарком в руках стоял на рынке возле «офиса» Куцего.

– Извините, гости дорогие, сегодня по скромному, для самых близких, – встречая приглашённых возле шикарно накрытого стола с закусками, извинялся Иван Иванович Хуцкий. – Вот в субботу, в «Наврузе», угощаю всех, а сегодня небольшим коллективом…

Гостей было действительно немного: двое партнёров с предыдущей игры (видимо, Иван Иваныч ими очень дорожил) и ещё трое мужчин, внешне очень похожих на именинника, отчего в глазах остальных присутствующих появилась глубокая тоска. Женщин не было. Иван Иваныч не любил совмещать полезное с приятным. Поэтому слабый пол оставил на субботу. В начале праздника все гости, по очереди, подходя к имениннику, дарили подарки. Когда дошла очередь до Белого, он достал коробочку, изящно завязанную голубой ленточкой, и произнёс: «Пусть тебе этот подарок принесёт счастья. Поздравляю!» Презентом оказалась зажигалка с гравировкой.

– Душевно! – оценил надпись и подарок именинник и положил в карман.

«Что и требовалось, – улыбнулся Белый. – А теперь можно и повеселиться».

Белла появилась у Эммы только через трое суток.

– Где ты так долго пропадала? – укоризненно спросила Эмма. – Антон уже поиски хотел организовывать. Проходи на кухню.

Белла, загадочно улыбаясь, уселась за стол.

– Антона я уже видела, это он меня к тебе прислал. Влюбилась я, Эммочка. Представляешь, трое суток из постели не вылезали.

– Подожди, давай по порядку. Из чьей постели ты не вылезала? В кого влюбилась?                                                                         – Не волнуйся, не в Антона твоего. Я к нему как к брату отношусь. А здесь другое, душевное… Он меня с собой забрать обещал.

– Кто, Мыкола? На Украину? Ты ведь с ним последний раз общалась.

– Да причём здесь Николай. Я про Павлика говорю.

– О, Павло уже Павликом стал… Молодец, это прогресс. И как ты с ним схлестнулась? Он ведь сначала не тебя выбрал.

– Сначала, да,… а потом рассмотрел меня и влюбился, и я в него тоже. Видишь, что подарил? ‒ Белла показала подруге на пёструю вышиванку. ‒ А ещё нижнее бельё в васильках и подсолнухах и просил, чтобы я его не снимала.

– Ну, и ты что?                                                                   – Не снимаю.                                                                   – Тогда попроси, чтобы два комплекта купил. Второй иногда стирать надо.

– Напрасно ты злишься, Эмма. Он бы всё равно меня выбрал, даже если бы ты тогда не ушла.                                                             – Да не злюсь я. Просто ты доверчивая очень. Пальчиком поманили, и ты бежишь – неизвестно куда, сломя голову, а её ведь и расшибить можно.            – Не понимаешь ты. Он ко мне, как к человеку отнёсся, а не как к очередной бляди. Выслушал, сам душу раскрыл. А это дорогого стоит. За это можно и побежать хоть на край света: пусть только позовёт. Ладно, не за этим я пришла. О деле поговорить нужно, про Куцего.

Эмма заварила кофе. Поставила одну чашечку перед Беллой, другую перед собой.

– Рассказывай!

– Значит, так, – начала Белла, отхлёбывая потихоньку кофе. – Живёт этот пидор, как я выяснила, один. По словам шлюх с рынка, он своих баб домой таскает. Там для этого комната оборудована. Траходром что надо. Эротические кремы, масла, штучки разные. Любит, в общем, покуражиться, фильмы показывает. Просто так не может, наверное, – хихикнула она. – Так вот, надо сделать так, чтобы он тебя к себе домой затащил. Угощать коньячком или шампанским начал. А там ты его усыпишь, и свет в комнате два раза включишь и выключишь. Это и будет сигналом для наших. Познакомишься с ним в субботу в ресторане «Навруз», куда мы вместе пойдём. Там Белый будет. Он этого клоуна и покажет.

– Боязно мне что-то, Белла. Столько я этого подлеца искала, по-разному уже убивала несколько раз. А теперь с ним целоваться и обниматься придётся. Боюсь, не выдержу, задушу прямо там, в ресторане. Ведь он не только Ванечку убил, он всю жизнь мне испоганил. Грешная я теперь.

– Если раньше времени себя выдашь, то считай всё, пропало дело. Скроется, и не найдёшь его больше. Так что потерпеть придётся. В общем, так. У тебя осталось два дня. Всё обдумай и собери нервы в кулак. Я накануне зайду. Ты должна сделать это. Нельзя такой сволочи по земле ходить. Всё, пошла. До встречи!

Белла допила кафе и скрылась за дверью.                                    В субботу стоял по-настоящему жаркий летний день, каких в Питере бывает немного. Окна в квартире Эммы были открыты, и она заранее увидела, как Белла подъехала к дому. Эмма была одета и почти готова к выходу. Подруга влетела как ветер.

– Ещё не готова? Вид у тебя, конечно, не очень. Глаза красные, и бледная какая-то.

– Не спалось, – ровно, без малейших эмоций, сказала Эмма. Было видно, насколько она скована.

– У тебя всё в порядке? Ты готова? – пытаясь что-то увидеть в глазах подруги, спросила Белла.

Эмма отвернулась и посмотрела на себя в зеркало.

– Я не понимаю, как мужчинам могут нравиться женщины в таком наряде. Ведь сразу ясно, чего они хотят. – Затем она посмотрела на Беллу и смутилась. – Я не имела в виду тебя, Белочка, извини.

– Ничего, проехали. Я понимаю, ты сегодня нервничаешь. Только имей в виду, не все такой наряд надевают по своему желанию, как и ты сегодня. Ладно, порассуждаем потом. Поехали! Уже время!

Всё подъезды перед «Наврузом» были заставлены автомобилями. Такси с девушками с трудом протиснулось к входу в ресторан, яркая реклама которого, настойчиво зазывала проходящих мимо обывателей. Несмотря на большое количество посетителей, в ресторане царила необычная тишина и спокойствие. Интерьеры, выполненные в восточном стиле, напоминали покои персидского хана. Ресторан был разбит на несколько отдельных помещений раздвижными перегородками, что позволяло при необходимости, им соединяться между собой. Эмму с Беллой администратор посадил в центральный зал в непосредственной близости от того места, где Куцый заказал банкет. В этом же зале размещались эстрада и танцпол. До начала музыкальной программы оставался час, и посетители активно использовали это время для дегустации блюд и поздравления юбиляров. В зале, где сидели гости Куцего, уже дымились саджи и разговор становился всё громче и громче.

– Значит, заложили уже добренько, – сделала вывод Белла.

– Как мы сможем обратить на себя внимание и сделать так, чтобы нас пригласили за стол, – не понимала Эмма. – Ведь, среди гостей – половина женщин. Мы ещё им зачем? Кстати, эта бандитская лысая рожа, и есть Куцый?

– По ходу дела, да, – подтвердила Белла.

– Я с ним трезвая общаться не смогу. Давай, Беллочка, возьмём водки.       – А давай… и закуски нормальной. Тем более что Агент за всё платит. Так…, чем тут потчуют?.. Белла открыла папку меню. – Берём к водке соленья по-восточному, люля-кебаб, долму и зелень. Идёт?

– Как скажешь, дорогая. Съем всё, что закажешь, только запить что-нибудь возьми.

Пока повара готовили закуски, Эмма внимательно наблюдала за тем, что происходит на банкете Куцего. Было видно, что гости произносят тост за тостом, а виновник торжества уже изрядно охмелел и ведёт себя довольно развязно. Две моложавые блондинки поочерёдно тискают его в объятиях, а он, расплывшись в похотливой улыбке, целует их – то в ушко, то в щёчку, то в шейку.

«Непонятно, как к нему подступиться, – опять задумалась Эмма, ‒неужели, всё сорвётся?..» Наконец, началась музыкальная программа. Несмотря на то, что ресторан был восточный, музыка заиграла европейская, современная, и уже приунывшие гости гурьбой хлынули на танцпол. Вытащили танцевать и Куцего. Он, вальяжно переступая с ноги на ногу, показывал всем, кто на самом деле главный, а приглашённые задорно вились перед ним, зарабатывая поощрительные баллы. Пляска, с перерывами, продолжалась полчаса. Затем, кто-то заказал для именинника песню, которую он почти не слушал. И тут Эмме пришла в голову невероятная идея. В составе ансамбля был скрипач, и она решила, вспомнив былое, сыграть вору на скрипке. Девушка выпила налитую до краёв рюмку водки и, ничего не объясняя Белле, вышла на сцену. Попросив у музыкантов микрофон, она объявила: «Мурка! Для моих друзей и подруг и для уважаемых людей», при этом многозначительно посмотрела на Хуцкого.

С первыми аккордами скрипки, именинник перевёл хмельной взгляд на сцену.

– Кто это? – спросил он у Белого.

– Не знаю, может, сиделица бывшая. А может, корефанится с кем-то из наших. Могу узнать, если хочешь.

– Узнай, по душе она мне.

Когда Эмма закончила играть и села за столик, подошёл Белый.             – Молодец! Хорошо придумала, юбиляру приглянулась. Он просил узнать, кто ты. Я скажу, как есть, что раньше в кабаке играла, а сегодня увидела человека хорошего, и решила ему приятное сделать.                         – А если спросит, откуда узнала, что сидел?

– Скажешь, по нему видно. Поняла? Кстати, кто на банкете Куцый, я думаю, тебе уже ясно. Если за столик пригласит – не робей. Бабы, что с ним, это просто так, для форса, шалавы. Он их, если что, бросит, не задумываясь.

Белый налил рюмку водки, выпил и отошёл. Эмма видела, как он сел рядом с Куцым и что-то стал объяснять, показывая рукой в сторону их столика. Через минуту Белый опять подошёл к столику Эммы.

– Иван Иваныч приглашает к себе за стол, не откажите, – любезно сказал он, зная, что за ним внимательно наблюдают.

Подруги встали и походкой от бедра поплыли вслед за Белым. Когда они остановились у столика, уже было расчищено место по правую руку от юбиляра.

– Рад познакомится с такими прекрасными дамами, – попытался быть обходительным Куцый. – Меня зовут Иван Иваныч, а вас? – он, помог Эмме усесться за стол рядом с ним.

– Меня Эмма, а это моя подруга Белла. Мы рады поздравить вас с юбилеем и пожелать крепкого здоровья.

– Здоровья мне желать рано, я на него не жалуюсь. А от настоящей любви не отказался бы. – Он выразительно посмотрел на Эмму. Она многообещающе улыбнулась в ответ.

После прихода девушек празднование юбилея началось с новой силой. Беллу усиленно клеил какой-то друг Куцего с такой же бандитской рожей. Белецкий занялся бывшими фаворитками юбиляра, и они не возражали. Иван Иваныч вплотную налёг на Эмму. Они потанцевали несколько медленных танцев. Эмма позволила потрогать себя ниже пояса сзади и выше пояса спереди, и юбиляру очень захотелось уединиться с прекрасной дамой. Он предложил выпить отвальную. Компания не возражала. Все дружно чокнулись и проглотили содержимое бокалов до дна.                               – Покурим, чтобы не сбивать кайф, и пойдём, – прошипел на ухо Эмме вор. Он надломил гильзу папиросы и жадно засадил её в рот. Манерно достал подаренную Белым зажигалку и прикурил. Эмму вдруг что-то насторожило. «Зажигалка очень похожа на ту, которую мы с родителями подарили Ванечке на день рождения».

– А можно и мне папироску? – попросила дама.                               – Папироску? – переспросил Куцый.

– Да. И можно я прикурю сама. У вас такая красивая зажигалка.

Эмма щёлкнула, чтобы прикурить, и быстро прочитала надпись. «Точно, Ванина. Значит, не ошибся Антон. Именно эта тварь убила брата». Эмма побледнела.

– Что, плохо? – забеспокоился Куцый.

– Да… папироса крепкая, – закашлялась Эмма.

Бандит засмеялся и забрал зажигалку.                                           – Раз плохо, значит надо на воздух. Поедем ко мне. У меня есть хорошее лекарство.

Иван Иванович жил в получасе езды от ресторана. Эмме это время показалось вечностью. Всю дорогу пришлось терпеть неприятные, противные до икоты лобызания. Она едва сдерживалась, когда широкий, как лопата, язык Куцего пытался залезть ей в рот. Ещё немного, и она бы умерла от отвращения и дикой ненависти к этому человеку, но дорога закончилась. Они поднялись в квартиру. Как она и представляла, жилище бандита было превращено в притон самого гнусного пошиба. Над изголовьем широченной кровати, накрытой затёртым пледом, висела картина лежащей на полу голой женщины, написанной, видимо, каким-то рыночным мазилой. На потолке и перед кроватью для остроты ощущений были установлены огромные зеркала. Ощущался ещё не выветренный, сбитый дух какого-то ароматического зелья.       – Может выпьем? – спросила Эмма, видя, что Куцый уже начал расстилать постель.

– Что желаете, мадам?

– Я бы выпила водки, – садясь за небольшой столик возле кровати, попросила девушка.

Хуцкий немного удивился, но сходил на кухню и принёс покрытую инеем поллитровку. Открыл и налил обоим. – Мне бы запить… соком, – с мольбой в глазах попросила она.

Вор опять пошёл на кухню. Эмма быстро достала из кармашка, предусмотрительно вшитого в юбку, небольшую, похожую на сигарету бутылочку с клофелином и влила содержимое в стопку Ивана Ивановича. От волнения пересохли губы. Она чувствовала, как бьётся сердце, и слышала каждый шаг бандита. «Успела, – выдохнула Эмма». Зашёл Куцый. Он подал бокал сока и сел рядом.

– На брудершафт?

– Давайте.

Они выпили и поцеловались.

– Может, ещё или потанцуем? – не зная, как затянуть время, спросила она.

– Выпьем и потанцуем… потом.

Куцый обнял Эмму и стал заваливать на кровать.

Эмма ненавидела бандита всей душой, и не в силах больше скрывать отвращение, что есть силы, уперлась руками в грудь.

– Ты же сама этого хотела, – возмутился Куцый.                              – Ты подлый убийца, – неожиданно для самой себя произнесла она.

– Что? Ты кто? Какой убийца, ты о чём?

Его язык уже заплетался.

– Ты убил моего брата и испортил жизнь мне. За это ты должен умереть. Я тебя ненавижу, не прикасайся ко мне!

Эмма вскочила с постели, подбежала к выключателю и стала моргать светом.

– Ты кто… кого?.. – уже теряя сознание, хрипел Куцый, падая на кровать.

Эмму начал бить озноб. Она подошла к входной двери, открыла замок и села на пол. Затем кто-то вбежал в квартиру и стал что-то говорить, но она не понимала, что. В конце концов, сознание вернулось, и она увидела, что сидит за столом, где они с Куцым выпивали. Он лежит рядом на кровати, а напротив стоят Агент и Белый.                                                       – Молодец, – похвалил Антон. – С тобой всё в порядке?                         – Да, – Эмма не слышала своего голоса. – Он живой?

– Да, но мы должны закончить дело. С ним надо кончать. Ты сделаешь это или доверишь мне?

– А как я должна его убить?

– Он наркоман со стажем, нам необходимо ввести повышенную дозу, и никто никогда не докажет, что он это сделал не сам, – пояснил Агент.             – Я это сделаю, за Ваню, за родителей, за себя. Куда колоть?

Белый закатал рукав любимого персидского халата Куцего, обнажив узловатые исколотые вены.

– Попадёшь?

Эмма молча взяла шприц и вколола содержимое в вену Иван Иваныча. Через некоторое время у него изо рта потекла розоватая пена. Куцый умер!

У Эммы вдруг пропала дрожь, и хищно засветились глаза.

– Мы теперь вместе, до конца, ‒ прошептала она.

Нежной, непорочной и ласковой девочки не стало. Прошлая жизнь канула в небытие. Началась охота безжалостной волчицы на тела и души ничего не подозревающих людей, для которой человеческое существование стало пустым местом, а осталось только счастье от выполненного перед стаей долга. Постепенно в её жизни появились мёртвые тела и души, и она уже не помнила всех их имён: Егор или Николай, а может быть Андрей или Сергей. Для неё это было неважно, главное – стая, и рядом Антон.

Глава 11. Волчья стая

В волчьей стае каждому волку отведено своё место в отношениях, царит строгий порядок. Не писаный закон охватывает все стороны жизни стаи. Основанный на системе превосходства, он устанавливает очерёдность к доступу к пище, право обзаводиться потомством или обязанность подчиняться, дарует привилегию вести себя свободно. Враждебность, ссоры, нападения, драки в стае редки. Чаще всего стая следует воле признанных лидеров, а дружеские отношения играют огромную роль в сплочении стаи.      В семье хищников, иногда достигающей, несколько десятков волков, всего насчитывается семь рангов, и представитель каждого, выполняет строго определённую, зачастую благородную, задачу: быть вожаком, рожать и воспитывать детей, охранять и беречь потомство, заботится о стариках и больных, но у стаи задача одна – добывать пропитание и убивать. Убивать, чтобы выжить, и другого им не дано.                                                                                                                                    А. Поярков «Волки»

Стая была на охоте. На этот раз клиентом оказался турист из Германии, которому попьяни захотелось снять девочку в ночном клубе. Может быть, всё и обошлось, но он неосторожно засветил пачку евро прямо перед охранником. Крепкий молодой человек подсадил фрица к привлекательной брюнетке, которая не владела немецким, но понимала точно, что нужно сделать, чтобы опустошить карманы клиента, независимо от его национальности и происхождения. Дав развернуться загульной душе на быстрых танцах и пощупать себя за интимные места на медленных, она довела клиента почти до экстаза и, напоив окончательно, передала опять охраннику. Агент вытащил безжизненное тело из клуба и усадил в машину Белого. Блондинка была уже там.

– Обшманайте его, – коротко кинул он и вернулся на боевой пост.

Эмма выпотрошила карманы загулявшего ловеласа.                               – Юрген Кох! Толстяк, бабник и дурак, – заключила она, глядя на фотографию в паспорте. – Так…, портмоне…, а что в нём?.. Еврики. А сколько?.. Пять тысяч. Кое-что, – ведя диалог с собой, продолжала шмон Эмма. – А это что?.. Банковские карточки. А сколько там денежек?.. Неизвестно. Но, наверно, много, да, дурачок? – потрепав за дряблую щёку Юргена, спросила девушка.

Немец в ответ замычал.

– Он, когда меня клеил, говорил, что директор совместного предприятия, а значит, не бедный. Может, на карте действительно миллионы? – посмотрела она на Белого.                                                  – Может. Не с этой же мелочью он в страну приехал, – отозвался Олег.       – Но, чтобы их снять, надо код знать, а кто тебе его скажет?

– Это, смотря, как спросить.… Если Агент спросит, так он и то, что никогда не знал, расскажет, – возразила Эмма.

– Так позову – пусть решает, что делать.

Агент дежурил у входной двери в клуб.

– Ну что, озолотились? – спросил он, когда подошёл товарищ.                   – Пять тысяч, но Эмма сказала, что он директор, и у него две золотых карты. Что будем делать?

– Колоть. Деньги позарез нужны. Везите его на базу. Я освобожусь, приеду. – Агент огляделся и, ёжась от холода, вошёл в клуб.

К пятиэтажке подрулили глубокой ночью. Тёмное небо казалось низким и хмурым, накрапывал дождь. Юргену надели на голову женский безразмерный чулок и потащили по лестнице вниз. Он мычал, пытаясь освободить руки, но Белый резким ударом коленкой под дых заставил прекратить эти попытки, и он, как послушный пленный, спотыкаясь, поплёлся в подвал. Его кинули в вонючую камеру, где недавно сидел кто-то другой, и задвинули скрипучий засов.

– Клиент на месте, – позвонила боссу Эмма.

– Тут у меня одно дельце нарисовалось. Давайте немца отложим до утра, пусть отрезвеет, а вы по домам.

Утро выдалось пасмурным. Тучи висели ещё ниже, готовые вот-вот разразиться ливнем. В подвале пятиэтажки не было окон. Пленник определил начало нового дня лишь по звонку будильника в телефоне, который, заведённый на семь утра, противно визжа, пытался, во что бы то ни стало его разбудить. Юрген ощупал ужасно болевшую голову. «На удивление цела, ‒ обрадовался он». Во рту сухо. Очень хотелось пить. Раздувшийся шершавый язык занимал весь рот. В помещении темно. От лежания на чём-то твёрдом болели рёбра. Юрген покарябал пальцем по ложе. «Топчан, или что-то похожее», – подумал он.

– Где я? – еле шевеля губами, спросил он пустоту.

В голове был ералаш. Он сел и попытался вспомнить, что же произошло, как он оказался здесь. Мысли долгое время никак не хотели связываться в одну нить, но всё же через некоторое время память начала восстанавливаться. «Сначала с коллегами отметили удачное завершение совместного проекта, и я сильно опьянел. Затем пытался уговорить референта Ларису поехать со мной в гостиницу, но в последний момент она почему-то отказалась. Тогда я решил заехать в ночной клуб и взять кого-нибудь вместо неё. Там я встретил обаятельную брюнетку. Кажется, её зовут Эмма. Мы танцевали, целовались, хотели поехать ко мне. А дальше всё, как в тумане, ничего не помню. Кажется, я куда-то ехал, и меня за что-то били…» Юрген тяжело вздохнул, ему стало совсем грустно. Он вспомнил родной Дрезден, уютную квартиру, жену, готовящую завтрак. «На большом столе, сделанном из дуба, дымятся только что сваренные баварские колбаски, рядом куски свежего хлеба…» От воспоминаний о еде заурчало в животе. Он вернулся в реальность, ощупал карманы – они были пусты, и он заплакал, жалостно всхлипывая.

– Во бин ишь? Во бин ишь?

– Эй, фриц, чего скулишь? – послышался голос за стеной.

– Я есть немецкий бизнесмен, Юрген Кох, а вы кто, вы спасёте меня? – с надеждой спросил он.

– Конечно, и завтраком накормлю, и попить водички дам. Ты только скажи код своих карточек, и сразу спасу. Мамой клянусь, – громко засмеялись за стеной.

Юрген замолчал.

– Чего притих, немчура?

– Мне надо, подумай.

Неожиданно Агент услышал шум. В дверях появились Эмма и Белый.             Юрген не знал, что делать. Очень жаль отдавать честно заработанное. На одной карточке лежали деньги, которые он положил ещё в Германии, и сумма была около десяти тысяч евро. А вот на другую, партнёры перевели часть прибыли предприятия, и там висело сто тысяч евро. «Что будет, если бандиты получат такие деньги, не захотят ли расправиться? А если он не скажет код, то сначала искалечат, а затем всё равно убьют. Что же делать?.. Может обмануть, но как…? Прикинусь, что ничего не помню, память потерял, – в конце концов, решил он, – а там посмотрим».

– Эй, фриц, надумал что-нибудь? – услышал Юрген знакомый голос из-за стены.

– Я ничего не помню, у меня голова болит, – прокричал он в ответ.

– А…, хорошо…, сейчас я тебе таблетку выпишу. Сразу поможет.

Заскрипел замок, отварилась дверь, и Юргену ударил в лицо яркий луч света, обрамляя чей-то силуэт.                                                       – Кто вы? Я вас знаю?

Страшное видение подошло вплотную, занимая всё пространство. Взяло его за шиворот и волоком потащило из камеры.

– Куда вы меня…, я иностранный человек, подданный Германии. Вам за меня будет плохо, – изо всех сил упираясь ногами в пол, возмущался он.

Юргена посадили на стул посреди комнаты. Серые потолки угрожающе нависали над головой.

– Плохо будет тебе, фашистская сволочь, если ты мне код не скажешь! – прокричал в ухо Юргену чёрный силуэт.

Бизнесмен узнал в видении вчерашнего охранника ночного клуба. Ему стало страшно. Он вдруг отчётливо понял. Всё, что происходит – не какая-то случайность, не шутка, а его действительно могут убить. У Юргена громко застучало сердце и заломило в груди.

– Хорошо, хорошо! Я скажу код, но мне нужны гарантии, что вы меня отпустите домой.                                                                         – Конечно. Ты скажешь код, я получу деньги и сразу же отпущу. И поедешь к своей фрау.

У Юргена на глазах опять появились слёзы.

– Да, да. Хорошо. Я согласен. Пишите.

Он продиктовал коды.

– Белый! – позвал охранник клуба.

Из глубины подвала появился рыжеволосый молодой человек, который показался Юргену тоже знакомым.

– Дуй в банк к Соне. Снимешь деньги и сюда мигом. Вот коды.

– Понял. – Белый рванул из подвала. – Ну что, немчура, попей водички, но если ты меня обманул – смотри!.. Твоя фрау получит мужа по кусочкам.

– Я не обманул. Я честный фриц.

– Ладно, ладно посмотрим, что ты за фрукт. Эмма, напои любимого чаем, а то загнётся, не дай бог, от жажды.

В глубине подвала звякнула посуда, и неожиданно для Юргена перед ним появилась вчерашняя нимфа.                                                      – Эмма, и ты в этой банда?.. Как?.. Ведь у тебя такое красивое немецкое имя? Я хотел сделать тебе хороший подарок.                         – Трахнуть ты её хотел почти за бесплатно, забыл? – рассмеялся Агент.

Юрген замолчал.

– Так вот, мой дорогой, в нашей стране за всё надо платить. А за такую прекрасную фрау тем более.

– Но между нами ничего не было.

– Как не было? Ты с ней танцевал, обнимал, целовал?

– Юрген утвердительно кивнул.

– Ну вот…, а говоришь, не было. Нехорошо врать, – продолжал куражиться Агент. – Ладно, вы тут помилуйтесь, а я отдохну, пока Белого нет. Только не очень заигрывайтесь. Я ещё не знаю, сколько денег на карточках. Может, и нет ничего, а мы такую кралю ему доверили.

Эмма поставила стакан с чаем на стол возле трясущихся рук Юргена.

– Пей, ловелас недоделанный. – Она села неподалёку.

Юрген осторожно сделал несколько маленьких глотков, а затем с жадностью выпил остальное.

– Ты меня будешь, охраняй?

– Да куда ты денешься? Голова-то болит?

– Сердце очень болит. У меня больное сердце, – как можно выразительнее пожаловался он.

– Будешь знать, как по чужим женщинам бегать. Дома жена есть?

– Есть, хороший жена. Вы меня к ней отпустите? Она меня очень ждёт.

– А чего ж ты ей изменить хотел?

– Пьяный был. А можно ещё чая?

– Сейчас принесу, – через минуту она вернулась с новым стаканом. – Больше не дам, не официантка, прислуживать не буду.

Наконец в подвал вбежал Белый, волоча большую холщовую сумку.             – Тут такое дело…, – начал, сбиваясь и проглатывая слова, объяснять он. – Я к Соне. Она посмотрела карту, на одной ещё ничего…, другую, а там…! Я за сумкой. Пока нашёл…. В общем, всё принёс. Но это вообще обалдеть.

– Сколько здесь?

– Сто десять тысяч евро.

– Ты не запалился?

– Да нет, всё сделал как надо.

– Откуда у тебя такие деньжищи, фриц? – спросил Агент.

– Я бизнесмен, это деньги предприятия, – держась за сердце, признался тот.

– Так…, ну и что мы теперь будем делать? Если это деньги предприятия, то их будут искать. А когда будут искать, спросят у тебя, и ты всё расскажешь и покажешь, потому что видел нас в лицо. Да…, задачка…

– Я никому не скажу, обещаю, – жалобно заскулил немец, понимая, что ему никто не верит.

– Может, ну его? – не уверенно предложил Олег.

– Поверим, и не будет никакой задачки, так Белый? – с издёвкой ухмыльнулся Агент.

Олег молчал, и было видно, как от его лица отхлынула кровь, мгновенно пересохли губы и стали мокрыми руки.

– Мы же не будем его убивать?

– А что, отдадим деньги? – повысил голос Агент. – У тебя никогда в жизни может больше не появиться возможность столько заработать. Или может, ты откажешься от доли? Ну, так иди, мы и без тебя справимся. Эмма не такая сентиментальная. Она сомневаться не будет.

– Да нет, я готов, но как?.. – как бы беря свои слова обратно, заскулил Белый.

– Есть у меня одна мысль, зови Эмму, обсудим.

– Я на работе у одного торчка конфисковал герыч со шприцом, так давайте сделаем фрицу передоз, как Куцему. Попробуй потом узнай, сам он кольнулся, или ему кто помог, ‒ предложил Агент.

– Но, как кольнуть, не дастся, – засомневался Белый. – Разве что напоить или вырубить.

– Значит так, – подытожил Агент. – Мы с Белым держим, а ты Эмма, вливаешь в горло водку. Затем я его вырубаю, колем наркоту, тело грузим в машину, вывозим и выбрасываем без документов. Пускай потом разбираются, от чего он преставился, от водки или наркоты. Где выбросим, определимся по ходу. Пошли!

Юрген понял всё. Он испуганно смотрел на стаю и не мог ничего сказать или спросить. В его глазах застыл дикий, раздирающий душу ужас. Под ним стало мокро. Он часто задышал, схватился за сердце, непроизвольно дёрнулся и затих. Он умер, и вместе с плотью умерла его душа, вера в справедливость и любовь, снисходительность и человечность. Стая окружила жертву.

– А фриц, кажется – того, – заметил Белый.

Агент пощупал пульс.

– Точно, всё! И руки марать не пришлось. Хотя наркоту вколоть надо. Белый, давай!

Олег долго не мог попасть в вену. Шприц скользил внутри взмокших пальцев. Наконец всё получилось.

Эмма, неси мешки.

Их натянули на обмякшую жертву снизу и сверху и закрепили скотчем.

– Подгоняй тачку, – скомандовал Белому Агент.

Юргена засунули на заднее сидение. Серая «девятка» нехотя тронулась с места и помчалась в сторону центра города.

– Не гони, – рыкнул Агент.

Белый притормозил и, поехал, соблюдая правила. Труп решили высадить недалеко от автовокзала.

– Там есть безлюдный скверик. Посадим на скамейку, как будто он кого-то ждёт, – предложила Эмма.

Всё согласились. Белый припарковался недалеко от сквера. Прохожих не было. Эмма сняла с Юргена мешки. Агент с Белым вытащили тело из машины и поволокли к скамейке. Посадили. Чуть посидели рядом, убеждаясь, что никого нет. Заскочили в девятку, и скрылась из виду. На скамейке остался сидеть неуклюжий толстяк. Его голубые глаза смотрели в небо, застыв в момент удивления. «В чём я виноват?.. Я просто очень любил женщин, был добр и доверчив. Почему же не должен жить?»

Все ехали молча. Каждый думал о своём.                                           – Тебе куда? – наконец спросил Белый Агента.                               – Мне на базу, а вам советую посидеть тихо, пока всё не уляжется.            Автомобиль притормозил и остановился возле метро. Эмма, не прощаясь, вышла и с силой захлопнула дверь. Олег двинулся дальше. Через десять минут он попрощался с Агентом и остался один. Он ехал и вспоминал прошедший день. Вдруг в зеркале заднего вида появилось лицо Юргена, тот улыбался. Белый тряхнул головой, Юрген пропал. Он закрыл глаза, через несколько минут самообладание вернулось. Олег повернул зеркало к себе. Отражение смотрело неподвижными узкими зрачками; на щеках появилась щетина. Он оскалил в улыбке зубы, завёл машину и тронулся в путь.

Глава 12. Месть Ольги      

Месть, конечно, порочное чувство для любого человека. Оно было не свойственно и Ольге, но в данной ситуации она ничего Гарику не хотела прощать. Невозможно было забыть те унижения и страдания, через которые она прошла и которым он хочет её подвергнуть вновь. Поэтому встретиться с Агентом и Белым, и поделиться своей проблемой, для неё было делом решённым. Ольга пригласила друзей в кафе, где они виделись последний раз перед отправкой Сергея в армию. Ольга пришла на полчаса раньше и заняла кабинку, из которой был хорошо виден весь зал. Оглядевшись, она пришла к выводу, что за прошедшее время практически ничего не изменилось: тот же интерьер, тот же шансон, те же «маникюрные» длинноногие официантки и тот же ленивый охранник. Она заказала пиво, сделала несколько глотков из бокала, и её сознание невольно вернулось в тот прощальный вечер. Вспомнила Сергея, их непростой разговор и яркую, полную любви и страсти ночь. «Как ему служится, в этой дурацкой армии? – подумала она. – Если бы послушал меня и не пошёл туда, то, наверное, ничего не случилось. Я не поехала на день рождения к Гарику, меня не изнасиловали и не унизили, и не пришлось бы никому мстить. Но что произошло, то и произошло. Он в этом тоже виноват, и я не хочу ничего больше о нём слышать. Пускай познаёт себя сколько ему угодно и где угодно, но только без меня».

– Привет, подруга!

Ольга оторвалась от мыслей. Перед ней стоял Агент.

– Привет, а я и не видела, как вы вошли. А где Олег?

– Сейчас подойдёт. Решил проверить порядок в туалете, – пошутил Антон. – Давно сидишь?                                                             – Да нет, минут десять. Вот только пиво принесли. Вы что-то будете?

– Мы, конечно, что-то будем, но закажем сами.… А вот и Белый. С облегчением вас, господин хороший, – съязвил Агент и позвал официанта. – Белый, ты что будешь?

– Виски.

– А я коньячку пригублю, – сделал заказ Агент и, когда официант отошёл, повернулся к Ольге. – Так что случилось, дорогая?

В её глазах стояли слёзы.

– Меня изнасиловали, сняли на видео, а теперь шантажируют. Хотят, чтобы я по первому требованию опять занималась с ними сексом. А если не буду, то покажут фильм друзьям и родным, – без остановки выпалила Ольга. В бокал с недопитым пивом закапали слёзы.

– Что?.. – у Белого от возмущения порозовели щёки.                               – Стоп, стоп, только не слёзы! Давай всё по порядку: кто изнасиловал, где изнасиловал, кто шантажирует? – стал успокаивать её Агент.

Ольга достала из сумочки носовой платок и промокнула глаза.

– Меня пригласили на день рождения, – начала она, – и я согласилась. Когда мы приехали, там были его друзья, вернее, они потом со своими девушками подъехали.

– Подожди! – остановил её Агент. – Когда это было?                         – После того как Сергей ушёл в армию.

– А точнее?

– В день его отъезда.

– Весело… То есть, ты хочешь сказать, что «не успел за околицей скрыться наш паренёк», а на его месте уже другой претендент, – возмутился Антон.

Ольга молчала, уставившись в почти пустой бокал.

– Пошли отсюда, Белый. Много среди баб я знал тварей, но таких!.. – Агент встал.

– Подождите, прошу вас! Я знаю, что плохая. Может, Бог за это и наказал, но ведь они ещё хуже. Это они придумали заранее, как меня заманить и изнасиловать. На моём месте могла быть любая другая девушка. Их надо остановить.

Агент немного постоял, не зная, что делать, и всё-таки сел.

– Вообще-то, с такими, как ты, так и надо поступать, но рассказывай дальше. Потом решим, что делать.

Ольга, всхлипывая и выкуривая одну сигарету за другой, продолжила эмоциональный рассказ. Агент слушал, искренне возмущаясь поведением то одного, то другого персонажа, а Белый своим крестьянским практичным умом оценивал выгоды для себя. «Она до сих пор меня не замечала. Если помогу, стану на её сторону, то, возможно, она изменит отношение ко мне».

Девушка закончила рассказ.

– Так кто у этого Гарика отец? – вопрос Агента вернул Белого из раздумий.                                                                               – Я же говорю, большой начальник у нефтяников. По всей стране ездит.                                                                               – И денег у него немеряно, – закончил фразу за Ольгу Агент. – Понятно. Что делать будем, Белый?

– Я думаю, надо помочь. Она же не знала, что так всё обернётся. Покрасоваться, видимо, хотела, а тут такое.… Все хоть раз в жизни ошибаются.

Ольга благодарно посмотрела на Белого.

– Ладно, – согласился Агент, – давай прокачаем ситуацию. Узнаем, что за люди, чем живут, кто за ними стоит, а там и решим окончательно этот вопрос. Но ты, Ольга, всё равно стерва. А что ты Серёге скажешь, когда он вернётся?

– Не знаю, может он уже забыл меня. Может, не только я грешница.

Агент с презрением посмотрел на девушку, подозвал официанта и рассчитался за всех.

– Белый, ты идёшь?

Олег отвёл друга в сторону.

– Я её провожу. Видишь, в каких она расстроенных чувствах.

Агент хитро улыбнулся.

– Вижу я, кто в каких чувствах. Пользуешься моментом?.. – Белый угрюмо промолчал. – Делайте, что хотите. Увидимся завтра, пока. – Агент быстро вышел из кафе.                                                             Олег и Ольга сидели друг напротив друга и молчали.                               – Спасибо за поддержку, – первой заговорила она.

– Не за что. Я же понимаю, как тебе сейчас трудно. Друзья должны помогать друг другу.                                                                   Ольга ни разу не оставалась с Белым наедине, не разговаривала по душам, не знала, да и не хотела знать, чем он живёт, что за человек. А сейчас, вдруг почувствовала, что этот тщедушный, рыжий уродец, если понадобится, пойдёт рядом до конца. Простит всё и будет предан вечно. Его надо только приголубить, допустить до себя, убедить, что он ей небезразличен.                   – Проводишь?

– Хоть на край света! – Олег взял её холодную руку.

Ольга сделала вид, что смутилась, высвободила пальцы и пошла к выходу из кафе. Счастливый Олег последовал за ней.

– Надеюсь, ты ещё не побывал у Ольги в постели? – первое, что спросил Агент, увидев Белого на следующий день. – Я знаю, что ты Серёгу никогда не любил, но всё-таки, пока они не разобрались: она его девушка.

– Она моя девушка, ‒ набычился Белый. – Ты знаешь, я её всегда любил, но в их отношения не вмешивался, а сейчас его нет, ей плохо, я помогаю, она не против, какие проблемы?

– Но они собирались пожениться, – напомнил Агент.

– А она ему будет нужна, когда он узнает, что в день отъезда любимая уехала на дачу к новому хахалю? Он же чистоплюй. Он её никогда не простит, если всё узнает. А я простил бы.

– А если не узнает?

– Узнает, земля всегда слухами полнится, кто-нибудь да скажет. Да и при чём здесь он? Она меня сама полюбит. Я добьюсь этого, вот увидишь. Она будет моей ещё до его приезда.

– А зачем она тебе нужна, Белый? Одного предала, предаст и второго. Она же за деньги на всё готова. Разве не видишь?

– А мы трясём лохов и барыг не ради денег?

– Белый, ты, наверное, забыл, что мы стая, и у нас волчьи законы. Мы загрызаем всех, кто извне, на ком мы можем поживиться на общее благо, чтобы потом можно было всё честно поделить и устроить достойную жизнь. Но внутри стаи у всех своё место, свои права и обязанности. В стае не может волчица предать волка, а брат брата. А Ольга шалава, готовая ради наживы лечь под любого. Не обижайся, Белый, но это моё мнение. А ты делай, как знаешь. Я тебя предупредил. И давай закончим этот разговор.

– Хорошо, ‒ Белый недобро посмотрел в сторону Агента, и остался при своём мнении.

– Из рассказа Ольги я понял, – Агент сменил тему, – что на этих ребятах можно хорошо поживиться. Там, судя по всему, крутятся немалые деньги. Давай распределимся так: я займусь этим моральным уродом Гариком и его охранником Спиридоном, а ты разберись, кого и где рисует этот горе-художник. И вообще собираем о них и их дамах как можно больше информации. Всё, Белый, разбежались. Встречаемся через неделю. Пока!             Агент уже несколько дней наблюдал за дачей Гарика. За это время здесь побывали все фигуранты оргии, описанной Ольгой. Однако нарисовались и новые персонажи: совсем юные девушки, представительные дамы и мужчины в штатском, очень похожие на сотрудников государственных органов. Кто-то находился недолго, два-три часа, а кто-то оставались на ночь. Складывалось впечатление, что это не дача, а какое-то предприятие. Для полноты картины Агенту не хватало информации. Он не понимал, для чего сюда приходили новые люди. Может быть, для того же, что и Ольга, а может, для чего-то другого, и кто эти мужчины в штатском? Для прояснения ситуации он попросил помощи у Эммы и Беллы. Они должны были проследить за новыми посетительницами дачи и выяснить цель их пребывания. Сам же Агент, поскольку Гарик сидел в особняке практически безвылазно, решил проследить за Спирей и, наконец, понять его роль в этом деле. Спиридон передвигался на «колёсах», поэтому, Агент взял у Ольги её юркий «Опелёк», на который она с готовностью оформила доверенность.

Охранник Гарика оказался достаточно энергичным бизнесменом. За день он посещал огромное количество точек: бани, салоны красоты, агентства знакомств, массажные салоны, фитнес центры. За ним было просто не успеть. Рядом была Агата. Возил он её не для удовольствия и безграничной любви, а по работе. Она таскала с собой папки с документами и ноутбук. Агент был почти уверен, что Агата в этой компании занимает высокую должность бухгалтера. Белый, в свою очередь, достаточно быстро выяснил, что знаменитый художник Никита Беспалый (кстати, его настоящая фамилия – Цирман, а имя – Исайя), был не только любителем группового секса, но еще руководил частной школой изобразительных искусств, где давал уроки исключительно молодым и исключительно привлекательным ученицам. Они тоже иногда посещали злосчастную дачу. Когда к Цирману интерес пропал, Агент направил Белого на помощь к Эмме и Белле.

Эмма проследила молоденькую девушку, которая чаще других бывала на даче. Звали её Наташа. Она только что закончила десятый класс и была единственным ребёнком в достаточно обеспеченной семье. По мнению Эммы, для счастья ей не хватало только праздника и острых ощущений, которые, по всей видимости, она вдоволь получала в загородном борделе юного любителя острых ощущений. Вот только сегодня она была сама не своя, хоть в прорубь. «Что же так расстроило и озаботило её?» Эмма решила познакомиться с девушкой и обо всём расспросить.

Наташа грустила в летнем кафе, потягивая из трубочки «отвёртку».             – Не против, если присяду? Эмма, не дождавшись ответа, заняла место напротив. – Грустишь?

– А вам-то что? – ершисто ответила Наташа.                                     – Может, погрустим вдвоём?

– Вы что, лесбиянка?

– А что, похожа?                                                             – Не знаю. Я с ними не встречаюсь. Только я хотела бы посидеть одна, и шли бы вы отсюда.

Эмма поняла, что так разговор не получится, и решила сменить тактику.

– Я хотела с тобой поговорить, Наташа.

Девушка с удивлением посмотрела на Эмму.

– Откуда вы меня знаете? Вас Гарик прислал? – явно заволновалась она.

– Нет, меня прислал не он. Но я знаю, чем он занимается, и ещё знаю, что он тебе сделал плохо, и я хотела бы тебе помочь.                               – Я не знаю, кто вы такая. Уходите, мне нечего вам рассказать, – запаниковала Наташа. – Вы мне всё равно ни в чём не сможете помочь. Только сделаете хуже себе. Гарик всё узнает и уничтожит нас обеих.

– Подожди, подожди. Не надо так волноваться, успокойся. Давай выпьем ещё по коктейлю и, не торопясь, во всём разберёмся, – попыталась уговорить её Эмма. «Если она сейчас уйдёт, то разговорить её больше не удастся. Надо дожимать».

Но Наташа не ушла. Она съёжилась, как заяц, и продолжала через трубочку посасывать напиток. Эмма вдруг поняла её чувства. С ней такое тоже было после смерти родителей. Наташа ощущала себя совершенно одинокой, ей просто некуда идти. Вернее, жильё есть, а дома, где понимают и любят, нет. И обратиться за помощью она ни к кому не может. Нет того, кому она доверяет.

– Знаешь, мне известна как минимум ещё одна девушка, которая так же, как и ты, побывала на даче у Гарика. Она нам рассказала, что с ней произошло. И мы хотим отомстить за её унижение тем подлецам, которые там были. Но мы многого ещё не знаем о них. Если расскажешь, что с тобой произошло, то очень поможешь нам, а значит, и себе. Подумай об этом.

Наташа продолжала тихо плакать: это было видно по лёгкому вздрагиванию её худых плеч и редкому всхлипыванию. «Она ещё совсем ребёнок», – пожалела её Эмма.                                                 – Я занимаюсь в частной школе изобразительных искусств у Никиты Беспалого, – неожиданно, чуть слышно начала свой рассказ Наташа. – Вчера он, как обычно, пригласил меня на встречу с художниками-авангардистами на дачу к Гарику. Я там уже бывала, мы встречались с Гариком, но в этот раз там находились ещё две натурщицы и художник. Его зовут Спиридон Фёдорович. Сначала мы разговаривали об искусстве и немного выпили. Стало очень весело и прикольно. Потом мы купались в бассейне, и всем очень понравилась моя фигура. Мне предложили позировать. Гарик отвёл меня в какую-то комнату и оставил там. Затем пришёл дядя Спиридон и сказал, что я ему очень нравлюсь. И мы начали целоваться. Потом…

Наташа вдруг замолчала.

– Ты не хочешь говорить, что было потом?

– Потом было это,… и я уснула.

Наташа опять замолчала. На её глаза вновь навернулись слёзы.             – Что, что произошло дальше?

– Они мне показали… это на телевизоре. Им было очень весело. Я была голая, и в комнату заходили все по очереди, даже натурщицы. А потом они сказали, чтобы я брала у родителей деньги и перечисляла им на карточку каждую неделю. А если – нет, то они это видео покажут всем: и в школе, и родителям.

– Там видны их лица? – перебила её Эмма.

– Нет, во время съёмки они были в масках.

– Понятно!.. – Эмма побледнела от негодования. – Ну и что ты думаешь делать?                                                                         – А что мне остаётся, – смахнула слезу Наташа. – Буду брать деньги и платить. А если не хватит, то зарабатывать. Это же не канаву копать. К тому же, может и мне что-то перепадёт от этого заработка. Деньжата сейчас никому не помешают. А потом уеду и буду жить за границей.                         – Это если от СПИДа не помрёшь.

– Не помру. Я знаю, как предохраняться.

– Конечно, то-то ты вчера предохранилась. Тебя могли живой в могилу закопать, а ты не заметила.

Обе замолчали.

– А не хочется тебе нормальную жизнь прожить. Влюбиться в хорошего парня, выйти за него замуж, нарожать детей? – продолжила Эмма.

Наташа улыбнулась.

– Извини, а ты замужем?

– У меня совсем другая жизнь, не моя. Мою один подонок уничтожил, когда младшему брату нож в сердце загнал. А ты что… ещё молодая и не ломай её сама.

Неожиданно стал накрапывать дождь, и повеяло вечерней прохладой. Тонкая струйка воды стекла с брезентовой крыши зонта и звонко ударилась о стол. Брызги пополи на одежду. Стало неуютно.

– Ладно, мне надо идти, – Эмма встала. – И ты иди домой. Мать, небось, заждалась. И не дури больше. Заканчивай с этим изобразительным искусством. Оно тебе не к чему.

– Так, ты же хотела, чтобы я тебе помогла, ‒ Наташа тоже засобиралась домой.

– А ты и помогла. Мне больше ничего от тебя не надо. Я не полиция, свидетелем не потащу, так что прощай.

Эмма так же неожиданно, как и появилась, скрылась из вида.

Белла вплотную подобралась к Екатерине Елисеевне, также побывавшей на даче. Их знакомство и общение произошло весьма неожиданно во время обеда в столовой возле офиса, где трудилась подозреваемая.

– Вы за мной следите уже несколько дней, – возмущённо сказала Екатерина Елисеевна, подойдя к колоритной блондинке.

– Да, – подтвердила Белла. – И могу показать тем, кто вам дорог, с десяток компрометирующих вас фото, если не ответите на мои вопросы. Вы присядьте, нам есть что обсудить.

Екатерина Елисеевна нехотя села на стул.

– Так почему вы за мной шпионите. Вас муж послал?

– Ваш муж здесь не причём. Я, просто хочу знать всё о том месте, где вы бываете. Я имею в виду дачу Гарика.                                                 – А…, я поняла. Вас интересует Максим Харитонович. Он ведь большой начальник.                                                                   – Извините, а Максим Харитонович – это кто? – удивилась Белла.

– Как кто? Начальник в полиции, этого… как его… отдела. Вы разве не знаете? А можно посмотреть фотографии?

– Смотрите, – и Белла стала листать фото на экране телефона.

– Так здесь же ничего не видно, – удивилась Екатерина.

– Чего не видно? Того, что происходило за забором дачи? Так это и неважно. Ваш муж сам выяснит, с кем вы там встречаетесь, и что делаете. Главное, что он узнает, где вы бываете, когда его нет. И ещё его заинтересует вот этот мужчина, который выходит из ворот утром вместе с вами. Это Максим Харитонович, наверное. А ваш муж, вероятнее всего, в командировке?

Екатерина Елисеевна побледнела.

– Я всё расскажу, – немного подумав, согласилась она. – Но вы обещаете молчать?

Белла согласно кивнула.

– Мой муж – директор небольшой строительной компании, которая занимается возведением производственных зданий. Дело, конечно, прибыльное, если с государственными органами все вопросы решены. Я имею в виду откатные. А если нет, то возникают серьёзные проблемы. Возникли они и у моего мужа. Местные полицейские выяснили, что в качестве рабочей силы он привлекает, в основном, приезжих, у которых не всё в порядке с документами. После проверки определили штраф пятьдесят миллионов. Если не заплатишь, закроют, а если заплатишь – банкрот. Непонятно, что делать в таком случае. Григорий на контакт с полицейскими начальниками идти категорически отказался: но тогда закроют. Вот и решила я эту проблему решить сама. Узнала, что за всем стоит начальник местного отдела полиции подполковник Кузин Максим Харитонович, и через посредников договорилась о встрече. Я собрала, сколько могла денег, десять миллионов получилось, и пригласила его в ресторан. Всучила их. Мы поговорили, выпили, потанцевали пару раз, и он вдруг на меня запал. Понравилась я ему, уж не знаю почему. Денег не хватило, чтобы полностью рассчитаться, и он предложил оставшуюся сумму оплатить натурой. Я ему говорю, что для того, чтобы оплатить сорок миллионов жизни, не хватит, а он отвечает, что не торопится. Каждую нашу встречу он оценил в сто тысяч. На остальное, мол, пусть муж зарабатывает. Он его пока закрывать не будет. Вот такая арифметика. Вот я и отрабатываю.… А встречаемся мы у его товарища Гарика. Там уютно, как в отеле «Всё включено». Любит эта сволочь комфорт.

Белла внимательно выслушала рассказ.

– Жаль мне вас, Екатерина Елисеевна. Искренне жаль. Оценит ли муж вашу жертву, поймёт ли, когда всё узнает. Нет, не от меня. Я фотографии все сотру, – Белла удалила фото из памяти телефона. – От кого-то другого?.. Ведь обман вечно скрывать невозможно. Правда всегда выплывет на поверхность. Я моложе вас и, наверное, не вправе давать советы. Но мне кажется, вам необходимо всё как можно быстрее рассказать мужу. А то, что мне нужно было узнать, я узнала. Так что извините за беспокойство, прощайте.

Белла вышла из столовой.

Итак, Агент полностью представлял сферу интересов Гарика и его подельников. Стало ясно, что главную роль в этой криминальной компании играет Спиридон: Гарик – подсадная утка. У банды организован достаточно прибыльный бизнес. Основной источник дохода – торговля интимными услугами, которую осуществляют завербованные и приезжие девушки. Вербовка происходила на даче, и ей занимаются Гарик и Цирман, а торговля – через подпольные бани, массажные салоны, фитнес центры. А также девушки работают по вызову. Соня является для них «мамкой» и одновременно руководит несколькими салонами, Агата ведёт бухгалтерию, а всё координирует Спиря. Крышует криминальное предприятие начальник местного отдела полиции подполковник Кузин Максим Харитонович и его зам, который также попал в поле зрения Агента. Непонятно было только одно: знает ли про этот бизнес, смотрящий района, и идёт ли доля в воровской общак. Агент никогда не был связан с этим миром. Уважаемые воры, скорее всего его, назвали беспредельщиком. Но, не зная обстановки и не имея серьёзной поддержки, трясти сутенёров было опасно.

Помог найти смотрящего Белый.

– Помнишь, смотрели криминальную хронику?.. Тогда ещё главного воровского босса арестовали. Ты сказал, что знаешь его, что вместе занимались боксом. Его кличка, кажется, Боксёр.

– Точно! – вспомнил Агент. – Он у Рывкина был любимчиком. Наверняка тот знает координаты. Поехали к нему.

Через полчаса Агент подъехал к спортивному залу.

– Я скоро, – он оставил Белому ключи и вышел из машины.

В зале занимались две группы: младшая и старшая.

– Так и есть. Ничего не изменилось, – увидел Агент.

В ринге шли спарринги, бестолковая молодёжь что есть силы, дубасила потёртые «груши», кто-то вёл бой с тенью. В зале висел тяжёлый запах пота, пролитого поколениями. Рывкин, как обычно сидел на стуле в центре и дирижировал происходящим.

– Привет, Семён Петрович! – окликнул его Агент.

Тренер внимательно посмотрел на вошедшего.

– Кто это? – сразу не узнал он. – Стоп! – Тимофеев Антон. Точно, Антон.

Семён Петрович, чуть прихрамывая, подошёл к Агенту и обнял.

– Живой, чертяка, и не в тюрьме! Это удивительно, с такой силой и злостью и на свободе. Удивительно, – ещё раз повторил он. – Ну, какими судьбами, по делам зашёл или как?

– Соскучился: пять лет прошло как я, то есть вы, меня ушли из бокса. Да и дела есть кое-какие.

– Ну, погоди, сейчас поговорим. Михалёв, займись с ребятами. – Рывкин повёл Антона в тренерскую. – Не буду спрашивать, чем ты занимаешься, но выглядишь нормально. Глаза горят, а это главное. Значит, живёшь. Так, что у тебя за дело ко мне?

– Петрович, мне Гену Боксёра найти надо. Он у вас лучший был, вы должны его помнить. Может, подскажете, как с ним связаться. Есть его адрес или телефон?

– Кхе… – протяжно крякнул тренер. – А ты знаешь, Антоша, что Геннадий стал не простым человеком, а даже очень уважаемым в определённых кругах. С ним связаться не просто, да и захочет ли он с тобой говорить?.. Хотя, тебя должен помнить. Ведь это он тебе джеб ставил, когда ты ещё козявкой был.

– Ну да, – подтвердил Антон. – Так что, свяжете? Это для меня важно, а может быть, и для него.

– Хорошо, позвоню. Если Гена будет не против, дам номерок.

– Спасибо, Петрович!

Разговор прервался. Тренер нетерпеливо заёрзал на стуле.

– Если это всё, то извини, Антоша, мне к ребятам надо. Если что, то заходи. Когда буду свободен, поговорим подольше, а теперь мне пора.

Семён Петрович встал и похромал в сторону зала.

Он позвонил на следующий день вечером.

– Антоша, я не могу тебе дать телефон Гены: запретил он. А вот встретиться не против. Ты подъезжай через часик ко мне. Ну, ты понял, куда. Здесь и поговорите. Только один приезжай, чтобы никто не волновался.

– Хорошо! Спасибо, Петрович, через час буду.

Возле входа в спортивный зал Агента встретил могучий, как скала, охранник.

– Пропусти его, Дуло. Это свой, это ко мне, – раздался голос изнутри помещения.

Агент вошёл в полутёмный зал. Яркий свет горел только возле тренажёров, где Гена с забинтованными руками, без перчаток боксировал с грушей. Он за эти годы почти не изменился. Разве что залысины стали глубже, да морщин добавилось. А в остальном, всё такой же быстрый и пружинистый, с непропорционально широкими плечами и хитрыми въедливыми глазками, прожигающими насквозь.

– Помню, помню такого… Тебя Петрович выгнал, потому что ты не боксёром был, а драчуном, – узнав Антона ещё издалека, поздоровался он. – Сейчас изменился, или всё такой же?

– Не знаю, но врагов и лохов не жалую.                                           – Вижу, мужчиной стал, волком. Так что ты хотел у меня спросить?.. Только покороче. И как у Карнеги, начни с моей выгоды.

– Я хочу закрыть одних неправильных сутенёров. Всё, что с них сниму, поделим пополам. Вот такая выгода.

– А почему ко мне пришёл?

– Они в этом районе по-тихому бабки рубят. А здесь, насколько я знаю, ты смотрящий.

– А сколько снять хочешь?                                                       – Думаю лимонов тридцать – сорок получится.

– Что ж, деньги немалые, считай, замотивировал. А теперь скажи, чем они тебе не угодили, и кто такие?

– Одного ты, наверное, знаешь, Спиря его кликуха.

– Спиря – сиделец известный, он когда-то с тамбовскими крепко дружил, а когда их не стало, он телохранителем к одному барыге нанялся и уехал с ним. С того времени я ничего не слышал о нём. Неужели скурвился, на чужой стол жопой залез? Для вора это последнее дело. Может, ты, что-то путаешь?

– Да нет, не путаю. Он весь бизнес ведёт, но хитро, через подставного человека, сына того бизнесмена, на которого работал, а может, и сейчас работает. Только он, насколько я понимаю, не знает, чем тут его сынок со Спирей занимается. Но не это главное. Я хотел спросить, платит ли он в общак, и можно ли мне им заняться?

Боксёр задумался.

– В общак он не заносит и нигде не светился. А его подставного заморыша никто не знает, поэтому ничего и не предъявляют. А они наших шлюх, значит, без спроса доят, – ещё раз возмутился Боксёр. – Да, нехорошо, это, я с тобой согласен. Не буду расспрашивать, как он тебе насолил. Занимайся им, как хочешь, а если сам не справишься, я тебе помощника дам.

– Спасибо, Боксёр! Когда я всё решу, как с тобой связаться?

– Петровичу позвони, он поможет. Только совет дам на прощание. Постарайся всё сделать без мочилова. И так нашими пацанами всё Южное кладбище застелено. Всё-таки они тоже люди, россияне!.. Да, у Спири какая машина? – на прощание спросил он.

– «Лэнд Ровер», чёрный, – вспомнил Агент.                                     – Так вот, если останется жив, купи ему белую «Мазду». Пускай, как пидор на ней пожизненно ездит.

– Я постараюсь, – пообещал на прощание Агент. – Хотя это как получится.

Клык, через приоткрытую дверь наблюдал за теми, кто входил в подвал. Первым подкатил на развалюхе Белый. Клык не любил его, потому что этот рыжий жлоб ни разу не дал даже обглоданной косточки, и относился к вожаку, как к дворовой шавке. Потом пришла крашеная блондинка, от которой за версту пахло какой-то гадостью. Он её знал плохо, она редко приходила сюда, но рычать не стал, понимая, что своя – из человеческой стаи. Потом появилась она – та, за которой он бы пошёл на край света, если бы позвала, и был бы верным до последнего вздоха. Эмма остановилась перед входом и осмотрелась. «Она ищет меня», – подумал ротвейлер и ринулся из подъезда.

– Клык! – радостно вскрикнула Эмма, мой хороший! Посмотри, что я тебе принесла. – Она достала из пакета огромный путовый сустав. – Кушай, проголодался, наверное.

Вожак приветливо задвигал обрубком хвоста и не стал есть, а в благодарность ткнулся порванной мордой девушке в живот и лизнул руку.       Она обняла его могучую шею и прижала к себе.

– Ничего, потерпи! Когда-то, когда у меня будет всё хорошо, я заберу тебя, и мы будем вместе. Ты будешь охранять мой дом. А сейчас пока, мне надо идти. Не грусти!

Эмма вошла в подвал, а Клык ещё долго сидел, не трогая угощение, ожидая её у подъезда. Последним приехал вожак человеческой стаи. Клык понимал это и уважал его за силу духа. Он дал слегка потрепать себя по голове, взял в зубы кость и вернулся в подъезд на наблюдательный пост.             Сегодня Агент собрал «Стаю», чтобы в подробностях обсудить предстоящую боевую операцию. Не хватало только Ольги, но он запретил приводить её сюда из-за секретности и поручил Белому всю необходимую информацию передать ей после совещания.

По плану Агента, Ольга должна была заманить банду сутенёров в ресторан и познакомить с подругами, которые якобы ради денег готовы на всё. Подругами будут Эмма и Белла. Девушек должны повезти не дачу, где установлена видеоаппаратура.

– Они попытаются вас напоить, но кто осведомлён, тот вооружён. Вы должны их перехитрить и напоить самих. Когда сутенёры уснут, дадите знак. А дальше дело за нами. Белый познакомит вас с Ольгой. На этом всё.

Последнее время Олег для встречи с Ольгой искал любой повод. Приглашал в кино, в кафешку, прогуляться вечером, и каждый раз выказывал любовь и преданность. Ольга была не против. Иногда у них заходили разговоры о будущей жизни. И всегда он давал понять, что как только добудет много денег, то уедет и начнёт новую жизнь. А в качестве подруги никого рядом не видит, кроме нее.

Встречу девушек он организовал в летнем кафе в Южно-Приморском парке. Эмма с Беллой прикатили на такси. Ольгу Белый привёз сам.                   – Знакомьтесь, это Ольга, моя…

Она дёрнула его за рукав рубашки.

– В общем, Ольга, – закончил он фразу. – Заказывайте, кто что хочет.

– А мы думали, что среди нас есть мужчина, а тут всё надо делать самим, ‒ подмигнула Белла. – А ты не изменился, Олежка, всё тот же.                   – Да, да, – смутился Белый, вспоминая давнюю встречу с Беллой. – Говорите, я всё закажу.

– Вот это другое дело! – и Белла снисходительно улыбнулась.

Олег подошёл к бару, и через несколько минут для компании принесли коктейли и пиво.

– Оля, ты знаешь, что тебе делать придётся? – спросила Эмма.                   – В общих чертах, да. Ведь я уже побывала на даче.

– Но, ты ничего не знаешь о нас. А мы по легенде, твои подруги – бляди, готовые на всё ради денег, – делая небольшой глоток коктейля, пояснила Белла.

– Да, да, нам конечно, надо всё обсудить.

Незаметно завязался долгий девичий разговор. Через полчаса подруги попросили Белого повторить заказ, а потом ещё. Наконец, они выяснили всё, что хотели. Осталось Ольге договориться с сутенёрами о встрече. Она позвонила прямо из кафе.

– Алло! – проскрипел ещё сонный голос Гарика.

– Ты хотел, чтобы мы встретились? – не здороваясь, спросила девушка.       – О, Оленька! – удивился он, – а я уже стал тебя забывать. Какая приятная неожиданность. Ты даже не поздоровалась, наверное, злая на меня. – Ольга молчала. – А напрасно. Может, встретимся, и я тебе всё объясню.             – Можно и встретиться. Только я и так всё поняла, что вам от меня надо. Сейчас мне деньги очень нужны, поэтому я готова делать то, что вы скажете. Кстати, у меня две подружки давние, тоже не прочь подзаработать. Если хочешь, я их с собой возьму.                                                       – Конечно! Молодец! – обрадовался Гарик. – Надеюсь, они давние, а не древние?                                                                         – Не волнуйся, девочки что надо. Вам понравятся. Назначай встречу.

– Так, сейчас!.. – В трубке что-то зашуршало. Видимо, Гарик с кем-то советовался. – Может, сегодня, часиков в восемь вечера, только где?

– Давай в «Украине», там классно.

– Нет, это далеко. Лучше, где-то на Юго-Западе, может, в «Вечернем Питере». Оттуда и до дачи недалеко, если что.

– Что значит, если что? Опять какую-то гадость глотать придётся?

– Оленька, ты неправильно поняла. Я, имел в виду, если вы вдруг сами захотите продолжения банкета, так сказать, то…

– Ну, хорошо, – перебила его Ольга. – Я спрошу у девчонок, может, они и согласятся. Если нет, перезвоню. А если да, звонить не буду. Встретимся ровно в восемь.                                                             – Договорились! – Гарик выключил телефон.

Ольга, как после тяжёлой работы, глубоко вздохнула. «Всё, жернова судьбы закрутились. Назад дороги нет, – подумала она. – Теперь кто кого. И пусть не просит пощады тот, кто не спрятался, тот, кто виноват – наказание придёт неизбежно».

– Раз Гарик назначил встречу в «Вечернем Питере», значит, точно повезут вас на дачу, – понял Агент. – Поэтому ты, Белый, покрутись там, понюхай, что к чему, и жди моего звонка. А я посмотрю на этих добрых молодцов вблизи, подстрахую девчонок. Вы возьмёте тачку и подкатите в ресторан вместе и, чтобы всё было без задоринки. Они люди серьёзные, опытные, особенно Спиря. Ты, Белла, его на себя возьмёшь, у тебя мастерства и опыта больше.

– Не вопрос! – согласилась она.                                                 Девушки приехали в ресторан на двадцать минут позже, чем договаривались.

– Нас должны ждать, – сказала Ольга администратору, когда они вошли в зал.                                                                         – Гарик?

– Да и его друзья.

– Проходите! – приветливо улыбнулся Мамед (такое имя было написано на бедже) и повёл в небольшой зал.

Эмма с Беллой были одеты в боевой наряд. Короткие юбки, просторные цветастые балахоны под которыми, естественно, не было ничего кроме наготы. Ярко накрашенные губы, приклеенные ресницы и ногти, в общем, на них было всё, что без слов объясняло, чего хотят девушки, и на какой подвиг ради денег они готовы. Ольга была одета скромнее, но её вид также провоцировал нарисовать в воображении любого, откровенные эротические сцены.

– Привет, девчонки! – радостно воскликнул Гарик, когда они вошли в зал. – А мы уже начали скучать. – Он встал из-за стола и пошёл навстречу. – Знакомьтесь, это мои друзья Спиридон и Никита.

Друзья вальяжно сидели в глубоких креслах и оценивающе смотрели на девушек. Перед ними дымили только что приготовленные шашлыки. Стол также был сервирован свежей зеленью, сулугуни, лавашом и несколькими бутылками красного вина.

– Проходите! Наш дом, ваш дом.

Спиридон привстал и протянул руку Белле: видимо она понравилась ему больше остальных. Белла попыталась сделать реверанс, но, как бы оступившись, нырнула в объятия верзилы.

– Извините, какая неловкая, – кокетливо улыбнулась она. Спиря крепко обнял девушку за талию и усадил в кресло рядом с собой.

Эмма села на колени к Никите. Гарик посадил Ольгу рядом с собой.             – Выпьем за знакомство! – предложил он.

Никита разлил по бокалам вино, и все выпили. Через несколько минут постороннему наблюдателю, показалось бы, что все знают друг друга уже очень давно. Что они закадычные друзья, и между ними нет, и никогда не было разногласий, а царит счастье и любовь.

– Может, продолжим на даче? – подал идею Спиридон, когда все уже прилично захмелели. – Да и душно здесь, а там бассейн…

– Я за! – прокричала Белла и поцеловала Спирю в щёку. – Девчонки, вы со мной?

– Поехали, – согласилась Эмма.

Весёлая компания, рассчитавшись с администратором, стала загружаться по машинам.

– Давайте заберём вино, – предложила Эмма. – Очень понравилось.             – Мамед, упакуй, – попросил воодушевлённый предстоящей оргией Никита.

Официант передал пакет со спиртным Эмме. Девушки плотно уселись на заднем сидении машины.

– Они выехали, – негромко передал Агент Белому по телефону, когда кортеж отъехал.                                                                  К даче Гарика компания подкатила через сорок минут. Ворота открыл старый узбек Мансур и, учтиво поклонившись, пропустил машины во двор. Больше в доме никого не было.

– Нам надо в туалет, – объявила Эмма, как только девушки выгрузились из машины. – Куда здесь?..

Гарик показал туалетную комнату.

– Значит так, девчонки, – предупредила Эмма, как только за ними закрылась дверь. – Пока мы собирались, я все бутылки зарядила клофелином, поэтому вино не пить. Попросите шампанского или ещё чего.

– Молодец, – похвалила Белла подругу. – Быстро справилась.                   – Так кто учил?.. Пойдёмте, а то ещё заподозрят что-нибудь.

В этот раз, по мнению Ольги, было всё так же, как и раньше, по отработанной схеме: алкоголь, закуски, бассейн голышом и эротические танцы до упада. Отличие только заключалось в том, что вино с клофелином, не ведая того, пили не жертвы сутенёров, а они сами. Постепенно отрава стала действовать. Вот, облокотившись на бортик бассейна, стал засыпать Спиридон. У Гарика, как самого слабого и худого, голова уже лежала на столе между тарелок с закусками, и он трогательно повизгивал. Держался только художник, танцуя медленный танец в объятиях Эммы. Но, когда она убрала из-под его головы плечо и отпустила, он, уже спящий, рухнул на пол.      – Дело сделано. Эмма, звони ребятам, ‒ попросила Ольга.                         – Хорошо, только давайте достанем из бассейна этого борова, Спирю, а то утонет.

Тащить было тяжело, но через несколько минут обмякшее, голое, почти полностью расписанное наколками тело бандита лежало на полу возле художника.

Агент с силой постучал в металлическую крашеную калитку Гариковой дачи. Она глухо загудела, и через минуту из-за неё кто-то спросил:

– Кэто тама?

– Открывай, дядя! Меня Гарик ждёт, – дружелюбно попросил Агент.

За калиткой какое-то время думали, но всё же решились. Скрипнул засов, приоткрылась тяжёлая дверь, и в щели появилась блестящая голова местного басмача. Агент резко ударил его в челюсть, и голова упала вниз, на землю.

– Свяжи ему руки и заклей рот, – приказал он Белому и перешагнул через обездвиженное тело.

Друзья быстро пересекли двор и заскочили в дом. Девушки сидели за фуршетным столом возле бассейна. Ольга, которой пришлось пережить ещё раз кошмар пьяной оргии, ходила между павшими на поле боя противниками и зло и торжествующе всматривалась в их лица. И неясно было, о чём она думала в этот момент. Остальные сидели молча.

– Оденьтесь, – холодно и зло бросил Агент, увидев Эмму почти голой.      – Ничего не было, – как бы извиняясь, сказала она.

– А этих, наоборот, разденьте полностью, – приказал он.

Девушки стали быстро выполнять указания.

– Белый, а ты разберись с видеоаппаратурой. Сейчас начнём кино снимать с этими пидорами.

Олег быстро нашел скрыто установленные камеры и стал метаться по помещениям в поисках остальной аппаратуры.                                           – Нашел! – послышалось откуда-то из глубины дома. – Монитор и всё остальное в спальне у Гарика. Видно, он большой любитель порнушки. Съёмка, кстати, уже идёт, Гарик включил аппаратуру сразу, как приехали гости.

– Пусть всё идёт по сценарию. А затем конфискуем носитель и смонтируем фильм как надо. И ещё, сделай как можно больше фотографий с ними, в разных ракурсах. Когда очнутся, пусть посмотрят, как они фотогеничны.

Белый достал фотоаппарат и стал делать снимки.

– Подожди, подожди, – остановил его Агент. – Девочки, подвиньте Спирю поближе к Гарику – спиной. Хорошо! Прижмите их друг к другу, – управлял он их действиями. – Вот, теперь ещё лучше видно, какая у них крепкая мужская любовь. Теперь к Гарику прижмите Цирмана. Хорошо! Кто сомневался, что и среди мужчин случаются любовные треугольники? А вы как думали? Жизнь бывает разной, – куражился Агент.

Ольга подошла к Гарику и плюнула в лицо.

– Будь ты проклят, сволочь! – Антон, можно я пойду? Не могу я на это смотреть. Только не забудьте уничтожить видео обо мне.

– Не забуду! – пообещал Агент. – Можешь идти. Да и вы, девочки, тоже. У нас остались только мужские разговоры. Вам при них присутствовать не обязательно. А за помощь и участие спасибо. Белый с вами рассчитается отдельно.

Белла вышла вслед за Ольгой. Эмма чего-то ждала.

– Можно, я останусь?

Агент внимательно посмотрел девушке в глаза, не понимая до конца, что происходит в душе у подруги, и кивнул в знак согласия.

Троица сутенёров со связанными руками и ногами, заклеенными скотчем ртами, рядком сидела на полу возле бассейна. Первым пришёл в себя Спиря. Его маленькие глазки бешено вращались вокруг оси, а через тонкую полоску клейкой ленты доносилось грозное мычание.

– Ты хочешь что-то спросить или рассказать? – увидев ожившего борова, спросил Агент. – Хорошо! Пусть ты будешь первым. Тащите его в другую комнату, – приказал он Эмме и Белому.

Они попытались сделать это, но огромное тело Спири осталось на месте. Тогда Агент достал спрятанный под рубашкой пистолет и приставил ко лбу бандита.

– Тебе сейчас развяжут ноги, но если ты попытаешься, мразь, сделать что-то не то, то первая пуля твоя. Ты меня понял?

Спиря утвердительно покачал головой.                                          – Сядь на пол, – приказал Агент, когда Спиридон зашел в холл. – Он сел. – Освободите ему рот.

– Эмма сдёрнула скотч со рта Спиридона. Тот глубоко и прерывисто задышал, а когда дыхание выровнялось, зло заорал:

– Кто вы, и что вам нужно?

Агент резко повернулся к нему и выстрелил в ногу. Спиря некоторое мгновение осознавал, что произошло, а затем от пришедшей боли заревел, как медведь. Антон подскочил к нему и прошипел в ухо:

– Мы волчья стая, и нам неважно, кто ты: заяц, кабан или медведь. Всё равно порвём любого, кто встанет на пути, или умрём. А ты готов умереть прямо сейчас?

Спиридон, ничего не понимая, продолжал реветь от боли.

– Эмма, перевяжи ему ногу, а то ещё кончится здесь.                              – Кость не задета, будет жить. Эмма затянула жгут на голени Спиридона.

Услышав это, Спиридон перестал орать, а лишь слегка постанывал.            – Так ты спросил, кто мы? – продолжил Агент. – Мы твоя совесть, которая пришла спросить, про то, например, почему ты не заносишь деньги в общак? Кстати, Боксёр сам хотел это сделать, – приукрасил Агент, – но доверил мне.

Услышав эту кличку, Спиря покорно опустил голову. Ему стало всё ясно.

– Ведь ты дважды был там, где летом, как зимой. И тебя грели с общака. А теперь, когда на воле, прячешь бизнес за голояйцего пацана и шкурничаешь. И ещё мы хотели спросить о тех малолетках, которых ты здесь, похотливая мразь, развращаешь и насилуешь. А они, может быть, дочери или сёстры уважаемых сидельцев. Что ты им ответишь?

Спиря молчал и тупо смотрел в пол.

– Что вы хотите? – наконец, спросил он.

– А хотим мы, Спиря, бизнес твой закрыть и денежки, которые ты нахапал, у тебя забрать. Отдашь всё, останешься жить. Нет – умрёшь прямо здесь.                                                                                     – Я всё отдам, – совершенно раздавленный морально пообещал он, – если отпустите… и Агату, тоже.

– Отпустим, отпустим, – вмешался в разговор Белый, – только денежки где?                                                                                     – Одна часть, миллионов двадцать, в банке, на Агату оформлены, а другая здесь, в сейфе у Гарика.

– Ты можешь связаться с Агатой? – спросил Агент.

– Да.

– Тогда объясни, чтобы она перевела всё на наши счета. Что и как, ей расскажет Белый. Как только деньги будут у нас, ты свободен. Только торопись, а то без ноги останешься. Белый, разберись тут с ним, а я пойду, побеседую с хозяином этого борделя. Эмма, пойдём.

Они вышли из комнаты.

Возле бассейна, уже полностью придя в сознание, о чём-то тихо шептались Гарик и Цирман.

– Что, побег готовите? – съязвил Агент.

– Вы его убили? – спросил Беспалый, когда увидел Агента с Эммой. – Я слышал, вы стреляли, вы не можете мне ничего сделать, я гражданин Израиля, – в истерике завизжал художник.

– Что, страшно? – зло улыбнулась Эмма. – А таскать малолеток в притон и трахать в мастерской было не страшно?

– Они сами этого хотели. Им деньги были нужны. Я не заставлял. Сейчас в России все такие.

– Что? – услышав последнюю фразу Цирмана, переспросил Агент. – Русские девушки, значит, бляди, а остальные – порядочные.

Агент подскочил к Цирману, схватил за волосы и, подтащив к бассейну, столкнул в воду. Художник барахтался, что есть силы, пытаясь нащупать дно и встать. Силы кончались. Наконец, ему удалось доползти до края бассейна. Вот голова вынырнула над водой, он жадно вздохнул, и в это время прогремел выстрел. Маленькая точка во лбу Никиты сначала была серой, потом потемнела, и из неё потекла тоненькая струйка крови, окрашивая воду вокруг трупа в красный цвет.

– Боксёр просил россиян пожалеть, а этот сказал, что иностранец. Хотя тоже жалко, конечно, – равнодушно сказал Агент и подошёл к Гарику. – Так ты зачем нашу девушку обидел, Игорёк? – очень тихо, почти нежно спросил он.

Обезумивший от страха Гарик потерял голос. Он хотел что-то сказать, но не мог.

– Ты не бзди, Игорёк, я тебя убивать не буду, если слушаться будешь. Ты же будешь слушаться?..

Гарик энергично затряс головой.

– Вот и хорошо! Тогда скажи, где ты прячешь денежки? – К Гарику до сих пор не вернулась речь, и он рукой стал тыкать куда-то вдаль.

– Ты хочешь показать, где сейф? – не понял Агент.                               – Да, – наконец, выдавил юноша.

– Эмма, развяжи ему ноги.

Эмма чиркнула ножом по путам Гарика. Он, пошатываясь, повёл всех за собой. Сейф был хитро спрятан за мебелью и замурован в стену кабинета отца. Гарик долго ковырялся дрожащей рукой в замке, но всё-таки набрал код и открыл массивную дверь. В сейфе были деньги и несколько флэшек.

– А здесь что? – спросил Агент, показывая на накопители.

– Компромат на всех, – ответил он.                                           – Так… это то, что нам нужно. И на вашу «крышу», и на Ольгу?..

– Так это она вас прислала, – догадался Гарик. – Зря я связался с ней.            – Это точно, зря! – подтвердил его вывод Агент.

– Да, здесь… почти на всех, а на новеньких в компьютере.

– Ну, с компьютером Белый позже разберётся. А ты, Эмма, посчитай, сколько здесь лаве.                                                                   Деньги были в разной валюте, но в основном, ещё в не распечатанных пачках, и в рублях. Считать было легко.

– Двадцать миллионов триста тринадцать тысяч, – через несколько минут сказала Эмма.

– Какое несчастливое для тебя число, да, Гарик? – спросил Агент.

Парень молчал.

– Ты веришь в магию чисел, Гарик?

– Да, тринадцать для меня несчастливое число.

– А напрасно. Конечно, в Китае оно символизирует смерть. Но тебе повезло, потому что закончить с твоим беспределом пришёл я, человек, для которого это число – благо. Ты знаешь, что тринадцатым участником тайной вечери был Иисус Христос? Более того, само его имя на греческом записывается тринадцатью буквами. Да и племена Майя считают тринадцать священным числом. Так что благодаря этому, я оставлю тебя в живых, и направлю на путь истинный. Езжай-ка ты Игорёк к папе с мамой, помоги им ресурсы для страны добывать в суровых морозных краях нашей необъятной Родины и сегодня же. Ты как, готов?

– Да! ‒ обрадовался, что останется в живых, Гарик.

– А если ты вдруг передумаешь, то тогда твои папа и мама, да и более далёкие родственники, и самые близкие друзья и подруги увидят, какой ты необычной половой ориентации. Эмма, покажи фото.

Эмма поднесла к глазам Гарика экран фотоаппарата и включила режим слайд-фото. У Гарика сначала расширились, а затем потухли глаза.                   – Я всё понял, вы больше обо мне не услышите.

– Ну, вот и ладненько.

Агент отправился к раненому Спиридону. Бандит сидел на полу в полузабытии. Повязка на ране набухла и сочилась. Услышав, что кто-то вошёл, он поднял голову и открыл глаза.

– Я дозвонился до Агаты, – прохрипел он. – Она всё сделает. Может, уже перевела. Она спрашивает, можно ли ей приехать сюда.                         – Конечно. Вас же должен кто-то вытащить из этой жопы. Но только после того, как деньги придут на счёт, и мы уедем отсюда. Белый, что там с деньгами?..

– Ещё нет.

– Тогда, пока есть время, разберись с видеоаппаратурой.

– Хорошо!

Олег собрал в кучу всё, что считал нужным уничтожить, и сложил в найденный в комнате холщовый мешок. При этом скачал на флэшку всю нужную информацию и отдал Агенту. Затем развёл в мангале огонь, бросил туда мешок с содержимым и облил жидкостью для розжига. Мешок вспыхнул. Огонь стал разгораться всё сильнее и сильнее. От горящей пластмассы, рвался вверх и клубился чёрный едкий дым, лопалось и трещало стекло. Эмма смотрела на этот фейерверк, и ей казалось, что это трещат оковы загубленных сутенёрами душ, которые вырываются на волю и улетают, чтобы вернуться к своим нерадивым хозяевам и уже больше никогда не покидать их.

– Деньги пришли! – закричал радостный Белый. – Двадцать миллионов, до последней копеечки.

Агент скупо улыбнулся.

– Уходим! Хотя, подождите, я обещал Боксеру сделать ещё одно дело. Спиридон, это твой «Лэнд Ровер» возле ворот стоит?

– Мой. Что, и тачку хочешь отобрать?

– Да нет, поменять, Боксеру обещал. Где ключи от машины?

– В барсетке.

– Я забираю твоё тачило. Ты больше на нём не будешь ездить: не по статусу. Белый, отсчитай ему лимон рублями.

– Олег быстро отсчитал деньги, сложил в пакет и бросил возле Спири.

– Так вот, ездить будешь до конца жизни на белой «Мазде». Она тебе как раз впору. А если тебя кто-то увидит в другой машине, братва за всё предъявит. Надеюсь, что с тобой будет, если что… объяснять не нужно?

– Нет. Спиря хмуро опустил голову.

– Ну, вот теперь, ребята, всё! Мы своё дело сделали, по коням.

Троица загрузилась в машину Спиридона и выехала с дачи Гарика.

Глава 13. Следствие

Камера, куда определили Сергея, находилась в том же здании, где он сидел три месяца назад.

– А, старый знакомый, – поздоровался начальник гауптвахты старший прапорщик Темнов. – Давно не виделись. Проходи, будь как дома.

Сергей в известной последовательности сдал дежурному личное имущество.

– Да, паря, на этот раз ты залетел по-крупному, – не успокаивался Темнов. – Это же надо, оружие проспать. Не припомню я такого Ч.П. в гарнизоне.

– Сергей молча расписался в ведомости и демонстративно сложил руки за спину, показывая готовность идти в камеру.

– Правильно…. Иди, подумай, что говорить следователю будешь. Уже весь гарнизон на ушах: следак из Питера приехал. Ведите уже, – приказал прапорщик караульному. – Пусть отдышится. Вон – бледный, весь.

Сергея завели в камеру и закрыли тяжёлую, неровно покрашенную серой краской дверь. Он огляделся. Тот же топчан, то же окошко под потолком, та же въедливая залежалая подвальная сырость забивает нос и лёгкие. Ничего со времени предыдущего посещения этого тоскливого заведения не изменилось. «Не видно только старых друзей-тараканов», – подумал он и сел на топчан. До сих пор хотелось спать. «Но это вряд ли, – опять подумал он. – Надо подготовиться к разговору со следователем. Объяснить, как всё произошло, как утратил оружие. Вообще, какое-то непонятное для гражданского человека слово – утратил. Может, потерял, а может пропил или продал. Может, бросил при отступлении. Может, враги отобрали, когда раненый без сознания был. Но результат и формулировка одна – утратил, значит, виноват. И в моём случае неважно, что всё специально было подстроено: авария на боевом дежурстве, караул, удар по голове – важен результат. А виноват я в том, что потерял бдительность. Допрашивать, наверное, будет кто-то из военной прокуратуры. Может, там ещё остались порядочные люди и во всём разберутся?.. Интересно, они уже получили письмо?.. Хотя, конечно, им сейчас не до этого. Автомат надо найти в первую очередь, а потом уж философствовать. Хотя если вникнуть, то, может быть, всё взаимосвязано: солдатский рэкет, я, оружие. Найдут, кому я мешал, найдут и оружие».

Сергей уже несколько часов находился в камере и не раз пытался смоделировать разговор со следователем, продумывал аргументы за и против. Время тянулось нескончаемо долго. «Может, они уже нашли автомат, и я никому не нужен? – с призрачной надеждой подумал он. – А может, ещё что?..» Неожиданно, хоть Сергей этого подсознательно ожидал, заскрипела дверь камеры.

– Встать! На выход!

Его отвели в помещение, которое находилось в противоположном конце коридора, и было такой же камерой, но по-другому оборудованной. Возле стены, противоположной входу, стоял деревянный стол, и возле него одинокий стул. Справа от стола опирался на стену потёртый многолетними мытарствами книжный шкаф, доверху заполненный картонными папками, небрежно связанными тряпичными шнурками, с надписями чёрным фломастером на корешках: В. А. Петров, М. И. Сидоров, Г. И. Соловьёв и так далее. Слева, стоял небольшой столик, очень похожий на компьютерный. Компьютера на нём не было, а лежала кипа чистой бумаги и несколько дешёвых шариковых ручек. Напротив стола, метрах в трёх, стоял табурет, на который усадили Сергея. Он хотел пододвинуть его, но не получилось, табурет был прибит к полу. В камере-кабинете никого не было, и Сергей несколько минут просидел один, явно ощущая, что за ним кто-то невидимый с интересом наблюдает.

– Та-ак! – пропел длинноногий худой мужчина средних лет, энергично входя в помещение.

На нём не было фуражки, и поэтому отчётливо бросались в глаза две широкие, укатанные как лыжня залысины, убегающие на затылок. А синий форменный пиджак был застёгнут на все пуговицы. На каждом из погонов, было прикреплено по четыре звёздочки. Справа висел ромб об окончании высшего военного училища, слева небольшая колодка с двумя юбилейными медалями и знак «За отличие в воинской службе» третьей степени. «Капитан», – отметил про себя Сергей.

– Та-ак… значит, рядовой Громов? А я следователь городской прокуратуры капитан Рылков, – представился он, сев на стул и усиленно потерев указательным пальцем левой руки под носом. Перед ним лежала папка с личным делом Сергея и вклеенной туда фотографией.

– Начну с главного, Сергей… Павлович. Куда дели автомат? – Рылков в упор посмотрел на солдата.

– Не помню, не знаю, то есть, меня кто-то ударил, – сбивчиво начал он.

– В общем, я его никуда не девал. Я сел, меня кто-то ударил. Когда очнулся, его уже не было.

– Хорошо придумано, Громов. Сел, ударили, очнулся, его уже нет. И как бы ни виноват совсем. Такое ты придумал оправдание? А ведь было совсем по-другому. Ты с сообщниками запланировал преступление заранее. Вам для его совершения позарез нужно было оружие. Вот вы его таким способом и украли. А завтра или потом оно выстрелит, и из-за этого произойдёт что-то очень плохое, но ты будешь не причём. Ты отсидишь два года в дисбате, а когда выйдешь, то получишь такие деньги, что не два, а десяток лет, будешь жить припеваючи. Только вот вопрос: «Что это за важное преступление, что ты за него согласен на зону пойти?» Расскажешь, Громов?

Сергей в недоумении молчал. «Интересно, он этот бред сам придумал, или ему кто-то подсказал? Может, они с Бурло заодно? Тогда всё, тюрьмы не миновать. Засадят пополной, и никакие письма не помогут. Хотя попробую изложить свою версию. Может, ещё не всё потеряно». – Товарищ капитан, разрешите доложить, как я думаю, всё произошло.

– Конечно, я вас послушаю. Но лучше бы, Громов, вы поскорее помогли оружие найти. Ведь если оно выстрелит, вам не два года, а гораздо больше сидеть придётся.                                                             – Я не знаю, где автомат, но могу предположить, кто и зачем его похитил.

– Ну,… я слушаю.

– Я думаю, что утрата автомата (Сергей опять произнёс это непонятное слово) связана с командиром взвода старшим лейтенантом Бурло.       – Та-ак, это уже интересно, – опять потёр под носом капитан Рылков. – Что вы конкретно имеете в виду?

– Дело в том, что как только я попал служить во взвод старшего лейтенанта Бурло, у меня наш каптёр ефрейтор Приходько и командир второго отделения младший сержант Мухортов стали требовать деньги. Якобы на день рождения девушки. Я отказался их давать. Тогда они решили меня избить. Я дал сдачи, но меня за это старший лейтенант Бурло посадил на десять суток на гауптвахту.

Капитан Рылков быстро что-то записывал.

– Скажите – перебил он Сергея. – А ещё у кого-то, кроме вас, они требовали деньги?                                                                   – Да, они обложили данью всех.                                                 – И это кто-то может подтвердить?                                           – Я думаю, да, – и Сергей стал перечислять фамилии: – Круглов, Зинченко, Хадыров. – Он хотел назвать и Артёма Маковецкого, но внутреннее чувство подсказало не делать этого, и Сергей о нём умолчал. – И ещё сказал, что больше платить не буду не только я, но и остальные. Также я написал письмо в прокуратуру, где описал всё, что происходит во взводе. Видимо, об этом узнал взводный и решил вот таким способом избавиться от меня. Поставил в караул, сам пошёл начальником, а разводящим назначил младшего сержанта Мухортова. Он, я думаю, меня и ударил. А дальше вы всё знаете. Где автомат, мне кажется, знают Бурло и Мухомор, то есть Мухортов.      – Та-ак…. А когда письмо написали?

– Недели две назад.                                                             – Странно.… Хотя много жалоб, могли и не заметить. – Капитан опять потёр под носом. – Весёлую сказку вы мне рассказали, Громов. В общем, не знаете, где оружие? – Сергей отрицательно потряс головой. – Хорошо, так и запишем. Сейчас вас отведут в камеру. Вы ещё раз хорошенько поразмыслите. А позже мы опять встретимся… Арестованного в камеру, – дал команду капитан и так же быстро, как и зашёл, вышел из помещения.            Капитан Рылков Семён Владимирович в военной прокуратуре за десять лет так и не дослужился до большой звёздочки. Обидно было до боли. Вроде дисциплину не нарушал и дела кое-какие раскрывал, а всё равно – капитан. Семён Владимирович обратился к начальнику.

– Доверьте серьёзное дело. Не подведу. Стыдно капитаном ходить, когда почти все однокашники уже старшие офицеры.

– Найдёшь автомат, похищенный в в/ч 303… – получишь майора!

С такой мотивацией и прибыл капитан Рылков в местный гарнизон и рьяно взялся за дело.                                                                   Следующим, кого хотел допросить Семён Владимирович, был командир взвода старший лейтенант Бурло, но разговаривать с ним не прочитав письмо Громова, было преждевременно. «Надо срочно найти письмо».

Полковник Нестеренко пришёл домой почти ночью, совершенно расстроенный и голодный. Он тихо зашёл на кухню и с удивлением обнаружил, что Юля ещё не в кровати.

– Почему не спишь? – ласково спросил он.

– Ты же знаешь, пока тебя нет, я не могу уснуть.                               – Говоришь, как мама. – Он ласково погладил дочь по голове.            – У тебя неприятности? – поинтересовалась Юля, увидев, как хмурится отец.

– Да так…

– Я же вижу….

Данила Васильевич старался не смотреть дочери в глаза.                         – Что, так серьёзно?..                                                             – У солдата в карауле пропал автомат, и, если его не найдут, тогда будут неприятности. А пока так, терпимо. И солдат вроде неплохой, а вот видишь,… как получилось.                                                             – А как зовут солдата? – почему-то подумав о Сергее, спросила Юля.             – Громов, рядовой Громов. А как зовут, не помню. Призывался из Питера. – Данила Васильевич наложил в тарелку уже остывшую жареную картошку.

У Юли больно кольнуло сердце.

– Я так и думала.

– Не понял. Ты что, знаешь его?

– Мы друзья. Вместе бегаем по утрам. Он спортсмен. Когда-то самбо вместе с Емельяненко занимался. Отличный парень.

Данила Васильевич молча осмысливал информацию.                        – С Емельяненко это серьёзно. Почему тогда не в спортивной роте? Может, просто хвастается, преувеличивает?                                           – Не похоже. Он и в правду крутой и справедливый. А спортом профессионально перестал заниматься по каким-то убеждениям, я не разобралась по каким. Пап, а кто у него командир? Он всё время жаловался на него.

– Так этот крутой у тебя защиту от взводного просил, зная, что ты дочь командира части?

– Да не знает он ничего, то есть, что я твоя дочь. И помощи никогда не просил. Просто как-то рассказывал, что в роте какие-то беспредельщики стали деньги требовать. Он не дал, они хотели его избить. Но понятно, что не получилось. Тогда эти солдаты написали кляузу, и командир взвода посадил его на губу. А потом он на дежурство стал ходить. А там авария произошла. И во всём обвинили Сергея и сняли с дежурства. Он подозревает, что это тоже взводный сделал, чтобы отомстить.

– Какой-то он у тебя святой. Ни в чём не виноват. А может, всё совсем не так было? Да и зачем взводный будет ему мстить, за что?

– Сергей говорил, что он обложил всех оброком. А он отказался платить и сказал, что сделает всё возможное, чтобы никто тоже не платил. Вот тот и решил его наказать.

– Триллер какой-то получается. А почему я про это узнаю последним? – Данила Васильевич раздражённо бросил вилку на стол, отодвинул тарелку и посмотрел на Юлю.

– Папа, не волнуйся! Ничего страшного не произошло. Может, просто солдат с офицером не сошлись характерами, вот и выясняют отношения между собой. У тебя и так много забот, поэтому я тебе ничего не говорила. У них свои командиры есть, сами разберутся.                                           – Поздно разбираться. В части уже прокуратура работает. Кстати, взводный у Громова твой знакомый, который на концерте букет роз подарил. Бурло его фамилия, кажется.

У Юли ещё раз кольнуло в груди и слегка потемнело в глазах.                  – Как?

– Командир первого взвода третьей роты старший лейтенант Бурло, – ещё раз повторил Данила Васильевич.

Юля развернулась и, чтобы скрыть растерянность, вышла из кухни. «От этого подлеца можно ожидать что угодно. Похоже, Серёгу надо действительно спасать», – подумала она.

– Пап, я ложусь спать, – крикнула Юля из своей комнаты, быстро разделась и залезла в постель. «Надо всё хорошенько обдумать, и у меня есть время до утра».

На кухне зазвонил телефон внутренней связи. Данила Васильевич взял трубку.

– Я вас слушаю…. Внезапно связь прервалась. Командир набрал номер телефона дежурного:

– Почему кладёте трубку, когда я вам ещё не ответил?                         – Я не звонил, – доложил дежурный.                                          «Странно! – подумал Данила Васильевич. – Кто же?.. Хотя может быть, связисты. Я ведь им разрешение на работы дал, – вспомнил он. – Что-то там заменить надо». Закончив ужин, он вымыл посуду и наконец, пошёл спать.

После ареста Сергея старший лейтенант Бурло якобы принял активное участие в поисках утраченного автомата. Искали долго и упорно. Перешерстили всё, но оружие не нашли. После обеда взводный сидел в канцелярии и довольно потирал руки. Напротив него расположились ефрейтор Приходько и младший сержант Мухортов.                                    – Хорошо спрятал? – Бурло посмотрел на Приходько.

– Так точно, товарищ старший лейтенант – в каптёрке, – шёпотом ответил он.

– А чего шепчешь, здесь посторонних нет. Мы у себя дома.                   – Мало ли… Вчера, когда вы были в карауле, в роте связисты что-то делали почти весь день.

Бурло открыл дверь канцелярии и вышел в коридор.

– Дневальный, в роте посторонних нет?

– Никого, товарищ старший лейтенант.

– Хорошо! Несите службу.

Бурло плотно закрыл за собой дверь.

– Всё-таки держать автомат в каптёрке опасно, вдруг у кого-то возникнет шальная мысль поискать и здесь, – высказал он своё мнение. – Что тогда скажем? Надо перепрятать.                                                – А куда? – Мухортов почесал за ухом.                                           – Ко мне домой. Там точно, искать не будут. И сделать это надо ночью, после отбоя. Завернёте в шинель и принесёте.

– Так точно! А круто мы всё провернули, товарищ старший лейтенант? – ухмыльнулся Мухортов. – Громов ничего и не понял, и следов на голове не осталось. Я ведь на приклад заранее ушанку надел. ‒ Все заулыбались.

– Не будет теперь людей с панталыку сбивать и лезть, куда не надо, – поддержал товарища Приходько. – А то устроил тут платить – не платить, кто за – кто против. Все платить будут. Да, товарищ старший лейтенант?             – Конечно, будут. У нас жизнь сейчас так устроена. Всё можно купить и продать – главное деньги. Есть они у тебя – ты пан, а нет – пропал, – развалившись на стуле, довольный самим собой до крайности, рассуждал Бурло. – Главное палку не перегибать, не лезть, куда не надо. У нас своё стадо, и мы его пасём и доим, а другие доят другое стадо и так по всей стране. Так что никто нам ничего не сделает. Не до нас. Каждый занят своим поголовьем. – Все опять довольно заулыбались. – А этот правдолюб выйдет из зоны годика через два, это если автомат найдётся. А если оружие где-то выстрелит и в кого-то попадёт, то годков через шесть. И станет наш герой никому не нужным и не устроившимся в жизни дураком.      Ещё хочу вас предупредить, что идёт следствие. Так что думайте, что сами будете говорить, и слушайте, что говорят другие. Если, что не так, сразу бегом ко мне. И с помощниками Громова ещё раз потолкуйте, чтобы языки держали за зубами, а то вслед за ним пойдут.

– Поговорим, не волнуйтесь, – пообещали солдаты, и вышли из канцелярии.

Послание Громова оказалось в обыкновенном почтовом конверте, и нашлось непрочитанным среди десятка таких же писем на столе капитана Рылкова. «Не удивительно, что я мог его не заметить в такой куче», – подумал капитан и нетерпеливо пробежал глазами по неровным строчкам. В послании излагалось то же, о чём говорил Громов на допросе, только более подробно. «Может, действительно в пропаже автомата замешан взводный?

Вообще-то, если верить Громову, то выходит, что совершено два преступления. Первое – организация поборов солдат командиром взвода старшим лейтенантом Бурло; второе – кража автомата им же. Но это надо доказать. В первом случае, ещё что-то можно выяснить, взяв показания у потерпевших. А во втором ‒ вообще всё глухо. Он скажет, что ничего не знает, что Громов умалишённый, и всё. Никаких доказательств его вины вообще нет и тогда ‒ висяк, и не видать мне майора. Но если раскрутить взводного и окажется, что солдат прав, то можно и майора получить и хорошо заработать. Надо допросить с пристрастием этого Бурло».

– Дежурный по роте на выход! – неожиданно услышал команду дневального старший лейтенант Бурло.

«Кто бы это мог быть?» – подумал он вслух и на всякий случай подошёл к двери.

Через секунду она открылась, и на пороге появился сухопарый офицер с глубокими залысинами на продолговатом черепе.

– Капитан Рылков, следователь прокуратуры, – представился гость и переступил порог канцелярии. – А вы, насколько я понимаю, старший лейтенант Бурло.                                                                         – Так точно, – козырнул взводный и облизал мгновенно пересохшие губы.

– Хорошо! Вы-то мне и нужны. Вот зашёл пообщаться в неформальной обстановке, так сказать. – Следователь по-хозяйски уселся за стол, за которым только что находился Бурло.

– Присаживайтесь! – приказал он командиру взвода.

Бурло послушно приземлился на стул, стоящий рядом. Некоторое время оба офицера молча рассматривали друг друга, то поднимая, то опуская взгляд.

– Так, где прячете автомат? – наконец спросил капитан и потёр у себя под носом указательным пальцем.

Бурло от неожиданности возмущённо поднял глаза и внимательно посмотрел на следователя, стараясь угадать, что тот может знать.                   – Не понимаю, о чём вы.

– Я прочитал письмо рядового Громова. Он достаточно убедительно обвиняет вас в том, что вы организовали поборы с солдат с помощью ефрейтора Приходько и младшего сержанта Мухортова, а также в том, что взвод занимается не службой на благо Родины, а коммерческой деятельностью на благо вашего бездонного кармана. Так вот, во время допроса, он также утверждал, что вы, чтобы избежать разоблачения, решили избавиться от него, то есть, посадить в тюрьму, вот таким способом – украсть во время караульной службы автомат.

– Так я ещё и автомат украл? – глаза Бурло стали красными и выпуклыми.

– Нет, я думаю, сами вы его не крали. Вы для этого использовали помощников, и прячут они его где-то здесь, в роте. Я прав?                         – Это ваши домыслы, вы ничего не докажите и не найдёте, – побледнел Бурло.

Разговор на некоторое время прервался.

– Возможно, – наконец продолжил Рылков, – что-то доказать будет непросто. Но мне очень нужно очередное воинское звание, поэтому я постараюсь сделать всё, чтобы найти оружие, даже если будет очень трудно. Обратите внимание, меня не интересуют ваши рэкетирские наклонности. Думаю, особо и других начальников тоже. И если вы мне поможете, то я, разумеется, закрою глаза на остальные прегрешения. И ещё мне нужны деньги. Сумма, которая меня бы устроила, это пятьсот тысяч рублей. По моим подсчётам, она для вас вполне подъёмная. И тогда никто не узнает ни о каком письме. А все слова этого нерадивого солдата Громова будут выглядеть наговором, не имеющим ничего общего с действительностью.             – И вы посадите его в тюрьму, далеко и надолго?                               – Совершенно, верно, Владимир.

– Мне надо подумать.

– Конечно, у вас есть пять минут, пока я здесь.

Бурло приуныл; он несколько раз нервно прошёлся по канцелярии и всё же решился.

– Хорошо, я помогу найти автомат.