Читать книгу Двойное отражение - - Страница 1

Крупные хлопья снежинок кружились в затейливом хороводе, они вихрем неслись то вверх, то вбок, а некоторые из них мирно падали вниз: на разгоряченное лицо Марины, на ее красную вязанную шапку и на темно-бордовый пуховик, на пушистые мягкие варежки. Марина хотела остановиться и как в детстве, забыв обо всем, ловить снежинки ртом, ощутить на языке холодный маленький укол – один, второй, третий. Несущаяся вперед толпа не давала ей остановиться, не давала вспомнить эти давно забытые детские ощущения тающих снежинок и вкуса холодных капелек на губах. Марина подчинилась толпе, которая, как бурный поток, несла ее куда-то вглубь сияющей разноцветными гирляндами улицы.

– Ой, а мороз-то реально под тридцать! – услышала Марина тоненький девичий голос совсем рядом с собой.

– Ты замерзла? – встревожился молодой человек, держащий девушку за руку.

– Нет, что ты! – звонко засмеялась девушка. – В толпе тепло!

Марина оглянулась и с грустью посмотрела, как влюбленная парочка скрылась за спинами других незнакомых людей.

Вдруг она увидела знакомый силуэт, такую узнаваемую косую сажень в плечах, темные кудри, припорошенные снегом, которые то скрывались, то выныривали далеко в толпе.

Сашка! Это же ее Сашка. Как он здесь? Откуда?

– Сашка-а-а! – крикнула она в толпу. – Сашка-а-а, постой! Я тут! Это я, Марина! Посто-о-ой!

Марина ускорила шаг, ринулась сквозь толпу словно ледокол, помогая себе руками и отталкивая встречающихся на ее пути людей.

Она звала парня, стараясь перекричать шум толпы, а толпа несла Марину, увлекая ее в другую сторону. Знакомый силуэт исчез. Марине показалось, что ее Сашка остановился возле уличной концертной площадки, где пела их любимая певица.

Рядом с концертной площадкой какой-то парень-заводила организовал хоровод, прыгая впереди всех и вовлекая в свой паровозик все больше и больше людей совершенно разного возраста.

Часть людей, что стояла сбоку от площадки, жгла бенгальские огни, хлопала хлопушками, и разноцветное конфетти, смешиваясь с белыми хлопьями снега и кружась, падало на землю.

Толпа гудела, ревела, стонала, пела, кричала, разговаривала, смеялась и неслась вперед к какой-то только ей одной известной цели.

От звуков музыки и мерцания огней, от запахов мужских одеколонов вперемешку с женскими духами у Марины закружилась голова. Она на минутку остановилась в надежде как-то выбраться из охваченного новогодним безумием людского потока, уйти в сторону, но вместо этого ее подхватили сзади чьи-то крепкие мужские руки.

– Мариша, нельзя останавливаться, надо идти, двигаться вперед! – раздался низкий голос обладателя сильных рук. Такой знакомый, такой до боли родной…

– Это какое-то безумие! – прошептала Марина, боясь взглянуть на парня, который крепко сжимал ее за талию и увлекал вместе с тысячью топающих вокруг них ног куда-то вперед.

Марина, пересилив себя, посмотрела на своего неожиданного спутника и вздрогнула, увидев рядом с собой знакомое лицо.

– Сашка ты? Ты жив? Жив!? Как же хорошо, что ты здесь, со мной! – прошептала Марина, еще раз вглядываясь в его черты.

Как только она заговорила, объятия разжались. Сашкино лицо стало медленно рассеиваться, а потом исчез и весь силуэт. Растаял, словно дым.

Марина опять стояла в толпе одна. Она словно юла крутилась по кругу, выискивая Сашку. И все кричала, искала его и звала. В поисках своего любимого она неслась куда-то в темноту, падала, поднималась, тянулась, пытаясь схватить Сашку за руку и вытащить его из небытия.

Резкий свет ударил в глаза и выдернул Марину из цепких объятий ее новогоднего кошмара. Она прищурилась. Открыла сначала левый глаз, поморщилась, потом открыла второй и увидела над собой улыбчивое лицо старшего брата.

– Маринус, вставай! Новый год проспишь! – склонившийся над ней брат тормошил ее за плечи и тянул с кровати.

До Марины как-то разом дошло, что она дома, в своей комнате, а за стеной, в зале, за новогодним столом собралась вся ее семья.

– Серый, отстань! – Марина изо всех сил стала отбиваться от назойливых рук брата. – Оставь меня в покое!

– Слушай, кончай свой депресняк и имей совесть, сколько можно?! Марин, давай, приведи себя в порядок. До Нового года осталось десять минут. И не забудь одеть улыбку на лицо. Нечего всем праздник портить своей кислой миной! – голос брата обрел железные нотки.

Марина присела на кровати, напялила что-то наподобие улыбки на лицо:

– Хорошо, я щас. Дай только причешусь.

Брат, стоя у двери, обернулся и покачал головой:

– А вот звериный оскал свой лучше убери. Ты что, нормально улыбаться не можешь?

– Серый, тебя, кажется, все уже заждались. Вали давай. Я же сказала, я щас!

Марина встала и, глядя на себя в большое зеркало, висящее на стене, пригладила рукой свою стриженную копну русых волос, надела черную тунику с квадратным рисунком на груди. Посмотрела еще раз на себя в зеркало.

“Ну и видок! Надо бы подкраситься, скрыть эти синячищи под глазами, подчеркнуть длинные ресницы, подвести глаза подводкой, а губы помадой. Не хочу! Зачем? Для кого мне это делать? Сейчас мама опять непременно проедется по моему внешнему виду, ну и плевать!”

Вспомнив совет брата, она еще раз взглянула в зеркало и попыталась улыбнуться.

“Хм, и почему сразу звериный оскал? Может, я так улыбаюсь? Ой, все! Пойду, а то сейчас опять пришлют тяжелую артиллерию в виде еще одного брата Димы. А с Димоном шутки плохи, мы с ним в вечных контрах. Разные поколения, ничего не попишешь.”

Неохотно Марина все же покинула свою комнату и явила себя семье.

Окинув всех невидящим взглядом и не переставая улыбаться, она прошла на свое место у края стола. Папа уже открывал шампанское, а мама суетилась возле большого стеклянного противня, стоящего в центре стола, и разрезала на порционные кусочки свое фирменное блюдо – мясо по-французски. Нюх Марины уловил смешанный аромат специй, лука, картофеля, мяса и запечённого темной корочкой сыра. Живот предательски заурчал, как в том мультике про волка и пса, а рот тут же наполнился слюной, которую она жадно сглотнула, стараясь сделать это как можно незаметнее для всех. Марина не чувствовала голода и, как ей казалось, совсем не хотела есть. Но когда она увидела изобилие новогоднего стола, с такой заботой и любовью приготовленные мамой блюда, отказаться от всех этих вкусняшек Марина уже не смогла.

Выпив несколько бокалов шампанского и плотно закусив, она, опять улучив момент, скрылась в своей комнате, предварительно закрыв за собой дверь на замок.

Сидя в полной темноте, Марина опять мысленно перенеслась в прошлое. Еще всего лишь год назад она была по-настоящему счастлива. Сашка был рядом, он сидел за общим семейным столом. Именно тогда, под самый Новый год, они объявили родным о том, что летом хотят пожениться. Мама и папа обрадовались, братья задавали им миллион вопросов. Все были рады, все строили планы на будущее и наперебой обсуждали, где и как лучше провести свадьбу и куда потом Саше и Марине отправиться в свадебное путешествие.

На глаза у нее навернулись слезы. Марина старалась не разреветься еще сильнее. Умом она все понимала – Сашки нет и уже никогда не будет. Ей все вокруг твердят, что нельзя так убиваться за парнем, но разве им всем объяснишь? Разве они все поймут? Прочувствуют именно ее боль, ее горе? Разве могут они понять, что она потеряла не просто парня, она потеряла любовь, мечту, будущее? Марина потеряла свое счастье, которое могло быть и которого уже никогда не будет. Теперь у нее ничего нет.

Пустота. Наверное, и после смерти там, за чертой жизни, точно такая же пустота. И нету там никакого рая или ада. А есть просто темнота и такая же пустота, как вот сейчас у нее внутри. Интересно, а куда же девается душа? Ученые даже ее как-то измерили и выяснили, что, насколько она помнила, вроде как наша душа весит всего девять грамм. Воображение Марины сразу нарисовало маленький светящийся энергетический шар. Девять грамм, интересно это сколько, если взять его в руки?

Она вскочила и побежала на кухню. Ей срочно надо было выяснить, как ощущаются в ладони эти девять грамм. Эксперимент показал, что девять грамм это очень мало, что любая шоколадная конфета весит больше. А девять грамм это всего лишь две маленькие плиточки воздушного шоколада. Она держала их в руках и не могла понять, как весь наш опыт прожитой жизни, вся наша память может уместиться всего лишь в двух кусочках шоколада?

И тут она вспомнила, что в комнате стоит наряженная елка, которую по старинке украшали самыми разными игрушками. На ней красовались звери, сосульки, большие и маленькие шарики, как стеклянные, так и пластмассовые.

Марина вбежала в комнату, сняла с елки четыре разных шарика и опять побежала к весам. Стеклянные шары оказались слишком тяжелые, а маленькие пластмассовые – слишком легкие. И только один, золотистый пластмассовый шарик, весил ровно девять грамм. Марина смерила его окружность сантиметровой лентой, оказалось, что окружность шарика девятнадцать сантиметров, а вес девять грамм.

Она держала в руках золотистый шарик-душу и улыбалась.

На кухню зашла мама и, увидев разбросанные по столу конфеты и несколько раскрытых шоколадок вперемешку с елочными игрушками, только удивленно подняла бровь, не став даже ни о чем спрашивать. Марина аккуратно убрала все со стола и вернулась к гостям.

Сидя на стуле и не выпуская из левой руки золотистый шар, а в правой держа бокал с шампанским, она вдруг по-новому взглянула на родителей, братьев и их жен. Марина четко представляла теперь, что где-то у всех них внутри таиться золотой шарик-душа. И что Сашка не умер, он существует в виде энергетического шара и свободно летает где-то на необъятных просторах Вселенной.

* * *

Год назад, шестого января, Марина в последний раз видела Сашку. Он забежал к ним домой и прямо с порога, не раздеваясь, вручил подарочный сверток.

– С Рождеством, малыш!

Марина недоуменно посмотрела на своего жениха:

– Саш, Рождество вроде как завтра, зачем подарок наперед даришь? И потом, я тебя вечером ждала и твой подарок еще даже упаковать не успела.

Она забрала из его рук сверток и отложила на тумбочку. Потом хотела Сашку обнять и поцеловать, а он её легонько отодвинул от себя и с грустью посмотрел в глаза:

– Прости, Маришка, я не могу. Планы придется перенести на восьмое число, тогда и вручишь свой подарок. А сейчас мне ехать надо, срочная работа нарисовалась.

– Сашка, ты же обещал, что мы вместе побудем! Я же ради нас отказалась с родителями и братьями ехать к тете праздновать Сочельник и Рождество.

Марина демонстративно отвернулась, но больше для того, чтобы скрыть предательски подступившие слезы. Внутри у нее все клокотало от обиды и жуткой несправедливости. На нее внезапно нахлынул страх, непонятный и холодный, и руки покрылись мурашками, а волосы на голове шевельнулись.

Тяжело вздохнув, Марина постаралась успокоиться и, совладав со своими эмоциями, посмотрела на любимого:

– Саш, останься! Прошу, останься со мной, не едь, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – она обняла Сашу за шею.

– Маришка, миленькая, ну что ты капризничаешь как маленькая. Ты же знаешь, что я бы остался, если бы только мог. Но увы, мой охранник позвонил в последнюю минуту и предупредил, что заболел. Мне не удалось найти ему замену, поэтому еду сам.

– Саш, но ты же начальник, ты не обязан!

– Обязан, Мариш. Моя заказчица, наша любимая с тобой певица, выступает на частном концерте, и ей нужно обеспечить надежную охрану. – Саша на минуту замолчал, по его напряженному лицу было видно, как он подыскивает нужные слова. – Да и потом, Мариш, это же двойная оплата, может даже щедрые чаевые, а нам денежка на свадьбу и путешествие очень нужна, согласна?

– Да ну, ее эту денежку, не уезжай, останься со мной!

Саша освободился из ее объятий и озадаченно посмотрел на часы:

– Все, малыш, меня ждут. Пока. Не грусти, пригласи свою Ксюшу и празднуйте вдвоем. А восьмого днем я уже вернусь. Ты даже соскучиться не успеешь. Я на связи!

Марина долго не закрывала входную дверь, слушая, как Сашка несётся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Как только она ее закрыла, тут же опрометью бросилась к окну в кухне и увидела, как Сашка сел в машину, и та скрылась за углом дома.

Вечером Марина вместе с Ксюшей от нечего делать затеяли девичьи гадания на суженного. И хотя своего суженного Марина уже знала, решила поддержать подружку. Но прежде, чем приступить к основному ритуалу, Ксюша уговорила её погадать на картах.

Марина не любила гадать, она не понимала, зачем только ее родная тетка Анисия научила её этому. А тетю в свое время научил отец, Маринин дед, слывший в своем селе хорошим ворожеем. Марина сначала согласилась учиться из любопытства, а потом, когда научилась правильно считывать информацию из выпадающих сочетаний карт, стала гадать всем своим друзьям и знакомым. Она настолько увлеклась, что не смогла даже дня прожить без того, чтобы не погадать кому-то или себе просто так.

Тетя Анисия, правда, предупреждала, что любое гадание опасно. Особенно когда выпадает что-то плохое, а ты об этом умалчиваешь. Поэтому надо говорить всё-всё, что выпадает и о чем предупреждают карты.

Марина по своей наивности думала, что если она не расскажет человеку о плохом, то этого и не случится, и поэтому утаивала много информации. А потом заметила, что это плохое стало происходить с ней. Когда она наконец поняла, что плохие события случаются с ней после того, как она гадает и утаивает что-то, Марина отказалась от карт. И даже выкинула гадальную колоду из дома, чтобы неповадно было.

Ксюша обо всем этом знала, но все-таки купила новую колоду карт, притащила ее с собой и уговорила Марину ей погадать. Та долго отнекивалась, но под напором подруги сдалась и раскинула расклад. Слава богу, ничего плохого Ксюше не выпало, и Марина решила, что хочет погадать и на себя с Сашкой.

При первом же раскладе, а её гадание состоит из трех последовательных раскладов для полноты картины, ей выпали черные карты треф в сочетании с перевернутым тузом. Такой знак означает смерть.

Марина быстро сгребла карты в кучу и молча отдала Ксюше.

– Маринка, что-то не так?

– Ксюш, все хорошо! Просто не надо мне гадать на картах, вот и все.

Марина улыбнулась и предложила выпить вина.

Ближе к полночи, изрядно подпив, они решились на гадание на зеркалах и приготовили все для обряда: две свечки, два зеркала, большое и маленькое, притащили стул из комнаты. Компьютерное кресло они отодвинули подальше от стола к окну, посчитав, что стул как-то правильнее и надежнее.

Ксюша вызвалась на гадание первой. Марина помогла ей расположить правильно зеркала, зажечь свечи и сказать заклинание, предупредив, что как только силуэт в образованном из зеркал коридоре начнет движение, ему нельзя дать приблизиться и надо очень быстро перевернуть маленькое зеркало вниз и сказать три раза: «Чур тебя!». Ксюша позадавала еще много наводящих вопросов: «А что, если вовремя не перевернуть зеркало?», «А что, если ничего не увидишь или наоборот увидишь что-то не то?». Она несколько раз спросила Марину, верит ли та в такие гадания. Потом, поразмыслив, Ксюша в самый последний момент, когда стрелки часов приблизились к полночи, когда все уже было готово для гадания, отказалась, честно признавшись, что ей страшно и она боится. Марина же, наоборот, как завороженная, села на стул и стала вглядываться в темный и длинный зеркальный коридор.

То, что она там увидела, заставило её вскочить и с криком выбежать из комнаты. Марина даже забыла правильно завершить ритуал. Ксюша тоже закричала и выбежала вслед за ней.

Отдышавшись в коридоре, Ксюша обратилась к Марине:

– Мариш, ты чего разоралась? Я же чуть не обделалась от страха!

Марина, еле придя в себя, посмотрела на подругу совершенно трезвыми глазами:

– Ксюша, я тебе обещаю, нет, я клянусь – я больше никогда, никогда в жизни не буду гадать!

* * *

Проснувшись утром, Марина ощутила, как вчерашний страх, появившийся после ее горе-гаданий, холодной змеей продолжал клубиться возле сердца, ни на минуту не ослабляя своего сжатого кольца.

Она старалась гнать от себя тревожные мысли, но они то и дело возвращались насыщенными яркими образами всевозможных бед, случившихся с Сашкой в его внезапной командировке.

“И почему он еще не позвонил? Может, самой набрать?”

Марина посмотрела на часы. Было всего восемь утра. Она успокоила себя, что Сашка скорее всего отсыпается после ночного концерта и ближе к обеду обязательно ей перезвонит.

Не в силах больше оставаться в постели, Марина встала и проследовала на кухню, чтобы заварить себе крепкий кофе и унять эту противную головную боль, вызванную похмельем.

На кухню вслед за Мариной вползла, держась правой рукой за голову, заспанная и недовольная Ксюша.

– Марин, ты чего в такую рань поднялась? Как же голова бо-бо, а-а-а! – Ксюша начала активно растирать руками виски.

– На вот! – Марина протянула подруге чашку кофе. – Выпей, полегчает.

– Не, кофе меня не спасет, дай мне таблетку аспирину, а-а-а…

Пока Ксюша была занята своей головной болью и поглощением таблетки, Марина то и дело бросала взгляд на лежащий рядом телефон. Эти взгляды и тревога на лице Марины были замечены Ксюшей:

– Да не дергайся ты, позвонит твой Сашка. А если невмоготу – сама его набери. Ну разбудишь, ну и ладно. А может он уже и не спит.

– Если бы не спал, то позвонил бы уже.

Марина нахмурила брови, борясь с желанием позвонить жениху, подержала в руках телефон, даже разблокировала экран, потом резко положила телефон обратно на стол:

– Нет! Я лучше потом, позже позвоню, вдруг Сашка спит. Пусть отдохнет, он же для нас старается…

– Угу, – пробормотала Ксюха, – это правильно.

Она залпом выпила свой кофе, категорически отказавшись от завтрака, поблагодарила и собралась уходить домой.

– Может останешься? Не хочу сидеть в одиночестве. – спросила Марина, с надеждой заглядывая в глаза подруге.

– Не, Маринка, пойду. Я маме обещала помочь с готовкой, ты же знаешь, у нас сегодня ежегодные Рождественские встречи поколений. Ты если что – звони, не закисай!

Когда подружка ушла, на душе у Марины стало еще тревожней. Ее уже поздравили с Рождеством родители, тетя, братья, подруги, а Сашка так и не позвонил.

“На него это вообще не похоже! Ну не может он так долго спать. И мне он всегда звонит в первую очередь!”

Марина не находила себе места. То меряла шагами комнату от угла к двери, то ходила в кухню и обратно в комнату. Попробовала посмотреть телевизор, но там дикторы с широкими улыбками на лицах то и дело напоминали всем о Светлом празднике Рождества Христова. Яркие кадры, счастливые лица, новогодняя реклама с обязательным счастьем и радостным визгом. Марину вдруг передернуло от громкого звука, лившегося с экрана, от всего этого напускного и фальшивого веселья, которое ее сегодня сильно раздражало и нервировало.

Марина надеялась, что ее расшатанные нервы немного успокоит прослушивание классической музыки, но она не смогла вытерпеть даже двух минут, хотя с динамиков мягко звучал ее любимый Шопен. Ленты в соцсетях ее тоже безумно раздражали своей бесконечной показушностью – все радовались жизни, все размещали свои счастливые фото. Не в силах больше выносить чужого счастья, Марина закрыла все свои аккаунты и отключилась от интернета.

Промаявшись еще час, Марина сама набрала номер жениха. Ответом ей были только длинные гудки и противный голос, который сообщил ей, что абонент в данный момент недоступен.

Еще через три часа безуспешных попыток дозвониться Сашке Марина совсем отчаялась. В голове роились мысли, противно жужжа, как назойливые мухи.

“А вдруг Сашка меня бросил? Почему трубку не берет? А что, если он изменил мне и вообще передумал жениться? Да нет, он не такой, он не исчез бы просто так! – слабые попытки себя успокоить не увенчались успехом, и Марина продолжала себя накручивать. – А вдруг он в опасности, вдруг в больнице? Мало ли, с кем-то подрался или ему череп проломили…”

К горлу подступило мерзкое чувство страха и схватило Марину в тиски.

“А вдруг мертв? Тьфу, тьфу, тьфу!!!” – она сплюнула через левое плечо. И опять схватилась за телефон, и снова ответом ей были длинные гудки и тот же голос равнодушно сообщал о недоступности абонента.

С трудом переждав ночь, безуспешно пытаясь дозвониться любимому, Марина утром позвонила в полицию, и ей предложили прийти и лично подать заявление о пропаже человека.

Молодой дежурный ехидно ухмылялся, слушая Марину. Потом таким же насмешливым тоном обратился к ней:

– Марина Владимировна, сейчас праздники, скорее всего ваш жених загулял. Ну сами понимаете – дело молодое…

Марина сурово посмотрела на дежурного.

– Заявление принимайте и начинайте выполнять свою работу!

– Да заявление я-то приму, только вы сами подумайте, может ваш парень и не хочет, чтобы его нашли, раз не отвечает на звонки?

Марина за последние сутки уже наслушалась от родных и Ксюши советов, что ей надо успокоиться и подождать. Сашка ее обязательно объявится, праздники все-таки, просто друзей встретил или по работе что-то новое нарисовалось, поэтому и не звонит. Последней каплей для нее стали насмешливые слова и предположения дежурного полицейского, что у ее жениха скорее всего случилась интрижка с какой-нибудь молодой девицей.

И тут Марину прорвало. Она даже сама не поняла, как наговорила лишнего и ее со скандалом выгнали из полицейского участка, пригрозив задержать на несколько суток за оскорбление сотрудника при исполнении.

Марина шла по улице, слезы крупными каплями падали на пуховик, оставляя на ткани темные бороздки. Прохожие кто удивленно, кто с сочувствием, а кто совершенно безразличным взглядом, смотрели на молодую девушку, идущую по улице в слезах. И никто не подошел, не поинтересовался у нее причиной ее слез, никто не выразил сочувствия и участия, никто не предложил помощь или хотя бы сказал доброе слово. Она была совершенно одна, в большом городе, да и вообще в целом мире, и никому не было дела до ее слез и переживаний. Не зная, что ей делать, Марина решила пойти в квартиру Сашки и ждать его возвращения. Она очень хотела поверить в то, в чем убеждали ее родные, подруги и даже полицейские – что ее Сашка обязательно вернется.

Подойдя к двери квартиры, прежде чем открыть ее своим ключом, она заметила, что дверь не заперта. Мысль пронеслась за долю секунды, и Марина, открыв настежь дверь, вбежала в квартиру с криком:

– Сашка, ты тут? Ты дома?

Ей никто не ответил. Марина как очумелая кинулась искать Сашу, проверяя комнаты, кухню, ванную и туалет. Сашу она не нашла, но удивилась беспорядку в квартире. Вещи разбросаны, некоторые валялись на кровати в спальне. Содержимое прикроватной тумбочки вывалено горкой рядом с ней. В зале рядом с компьютерным столом хаотично разбросаны бумаги. Ноутбук отсутствовал, а ящики компьютерного стола были открыты. Марина прошла на кухню, где увидела на столе недопитый кофе, надкушенный бутерброд и открытые дверцы шкафов.

“Неужели этот бедлам Сашка оставил? – промелькнула у нее мысль. – А дверь почему не заперта? Нет! Что-то тут явно не то! В полицию звонить? Или просто закрыть дверь и уйти? Может прибраться?”

Марина присела на стул в кухне, не зная, что ей делать. Потом решила все же позвонить в полицию.

Полицейские предложили ей дождаться их в квартире и ничего не трогать. Просто сидеть и ждать. Марина, нервно покусывая губу, то и дело смотрела на часы в телефоне.

“Не торопятся наши стражи порядка. Ну, а чего им? Подумаешь, человек пропал, подумаешь, дверь в квартиру открыта и все разбросано. Что страшного в том, что человек вторые сутки на телефонные звонки не отвечает? Подумаешь…”

Из раздумий Марину выдернул звонок в дверь. Она неохотно направилась в коридор. Не дожидаясь ее ответа, в квартиру вошли полицейские и двое понятых.

* * *

На дежурстве Марина была рассеянной и никак не могла собраться. Старшая медицинская сестра, строгая женщина предпенсионного возраста, немного полноватая, с седой копной густых волос на голове, со жгучим взглядом маленьких и всегда прищуренных серых глаз, с тонкими губами на полноватом лице, сидела у себя в просторном кабинете и всем видом выдавала решимость отругать стоящую перед ней Марину.

– Марина, это что за безобразие? Мне только, что пациентка из пятой палаты на тебя жаловалась.

Марина молча смотрела на старшую медсестру, недоумевая, что она могла сделать не так.

– Марина, только вот не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я.

– Зинаида Ивановна, но я действительно не поним…

Старшая медицинская сестра резко перебила Марину, нервно заелозив по стулу:

– Марина, вы перепутали лекарство! Пациентке стало плохо, и она пришла ко мне, я ее еле уговорила не писать на вас жалобу.

– Ой, Зинаида Ивановна, я случайно. Я вам обещаю – этого больше не повторится!

– Марина, будьте внимательней, хватит в облаках витать! Идите, работайте! И да, зайдите к пациентке, прощения попросите. Мне жалобы тут не нужны!

Марина поспешно вышла от раскрасневшийся старшей медсестры и закрыла за собой дверь. Потом прислонилась к стене и выдохнула.

Во второй половине дня Марину снова вызвала к себе в кабинет старшая медсестра.

– Марина приготовьте палату реанимации, сейчас привезут тяжело раненного полицейского. У него критическое состояние, и я порошу вас наблюдать за ним и проводить вовремя все необходимые манипуляции. Прогнозы у него плохие, но давайте постараемся его вытащить, хорошо?

– Да, хорошо. Я все, что смогу, сделаю.

Когда через полчаса из операционной привезли полицейского, находившегося в бессознательном состоянии, при первом же взгляде на его лицо Марину передернуло. Это был один из двух полицейских, приходивших в квартиру Сашки, устроивший ей тогда настоящий допрос с пристрастием. Он задавал Марине вопросы и даже не пытался ее нормально выслушать, а вместо этого только отрицательно кивал головой и противно причмокивал губами, а в конце вообще обвинил ее во лжи и притворстве. Марина вспомнила, как расплакалась тогда от полной своей беспомощности, как пыталась доказать этому ненавистному ей полицейскому свою непричастность и невиновность в исчезновении ее Сашки.

Она почти возненавидела этого стража порядка, а его внешность навсегда впечаталась в ее память. Рыжий, среднего роста, с противным пузом, выпирающим из штанов. С квадратным обрюзгшим лицом, с полными губами и носом «картошкой». Она еще, помнится, подумала, что, наверное, так мог бы выглядеть сказочный Иван-дурак в старости.

Первый позыв Марины было убежать, отказаться от этого пациента. И она действительно побежала к старшей медсестре в надежде, что та назначит кого-то другого из дежуривших медсестер к этому полицейскому.

Приблизившись к кабинету старшей медсестры, Марина постучала и подергала ручку. Потом посмотрела на большие квадратные электронные часы, висящие в коридоре. Часы светились большими зелеными цифрами и показывали время восемнадцать сорок. До Марины не сразу дошло, что она опоздала, и Зинаида Ивановна уже ушла домой. Звонить ей Марина не решилась и, с безнадежным видом еще раз зачем-то подергав ручку закрытой двери, она вернулась в реанимационную палату. Марина проверила все показатели на мониторах, убедилась в ровном дыхании полицейского, находившегося в искусственной коме и, оставив его, решила пойти выпить кофе.

Марина долго сидела в сестринской и пила уже вторую чашку кофе подряд, не желая идти проверять своего тяжелого пациента. Вместо этого она все вспоминала, как этот полицейский нагло вел себя в квартире Сашки, как унижал ее перед своим сослуживцем и понятыми. Марина еле смогла убедить себя, что должна подняться и идти выполнять свою работу честно и добросовестно. С трудом пересилив себя, она вышла в коридор и направилась в сторону реанимационной палаты.

– Марина, ты чего здесь? – дежуривший врач пронёсся мимо нее в реанимацию к полицейскому. Марина поторопилась вслед за ним.

Сдать спокойно свою смену у Марины не получилось. С утра она сидела в кабинете у старшей медсестры, которая смотрела на нее гневным взглядом.

– Чернова, как так вышло, что пациент умер? Вы где были, куда смотрели?

Марина, потупившись, молчала. Она знала, что если уж Зинаида Ивановна обращается по фамилии, то ей бесполезно что-то говорить, а тем более оправдываться.

– Я еще раз спрашиваю, Чернова, что вчера произошло? Хотя, нет, не говори, я и так уже все знаю – пациент был оставлен тобой, лекарство вовремя не введено, и именно это привело к его смерти. Я же тебе говорила, предупреждала, что надо тщательно следить за его состоянием!

– Зинаида Ивановна, я же только на минутку в туалет вышла, он стабилен был, откуда я могла знать, что все так будет? – Марина отважилась посмотреть в глаза старшей медсестры.

– Чернова, ты понимаешь, что умер полицейский, и нам это просто так не сойдет с рук? Пиши подробную объяснительную и будь готова к последствиям!

Марина осталась одна в кабинете старшей сестры. Она смотрела на белый лист бумаги, лежащей перед ней, обдумывая, что ей лучше сделать – написать объяснительную или заявление об увольнении.

Марина вдруг поняла, что своей вины в том, что этот полицейский отправился к праотцам, она не чувствует. Наоборот, она только убедилась в том, что высшая справедливость все-таки существует, и в итоге каждый получает то, что заслуживает.

Посидев еще минуту в раздумьях, Марина написала заявление об увольнении и стала ждать, когда вернется в свой кабинет Зинаида Ивановна. Марина решила, что и дальше будет молчать и не станет ничего объяснять начальнице о причинах своего ухода. Да и как сказать человеку, что он тебя «достал», что тебе надоели его вечные придирки, требования, бесконечные отчеты и объяснительные по поводу и без.

Зинаида Ивановна даже не пыталась уговорить Марину остаться. Просто молча подписала заявление и положила в стопку других документов, ожидающих подписи главврача.

– Чернова, вы свободны! Думаю, что вы приняли правильное решение. Так будет лучше для больницы. Думаю, вам из отдела кадров позвонят, когда прийти за трудовой и расчетом. Всего доброго!

Не успела Марина выйти из кабинета Зинаиды Ивановны, как ей навстречу направился среднего роста мужчина.

– Марина Владимировна Чернова?

– Да, я, а вы…

Не дав Марине договорить, мужчина предъявил ей раскрытое удостоверение:

– Следователь Токарев Андрей Львович, у меня к вам есть несколько вопросов. Где мы с вами можем спокойно поговорить?

Марина устало посмотрела на следователя. Отметила про себя его растрепанный вид и свежий загар.

– Андрей Львович, я с очень непростого дежурства, мы можем перенести разговор ну хотя бы на после обеда?

Следователь посмотрел на уставшую Марину, на ее синяки под глазами, на осоловелые от бессонной ночи глаза и осунувшееся лицо.

– Тогда жду вас в своем кабинете в пять часов вечера. Вот визитка.

Марина взяла визитку из рук следователя, поблагодарила и пошла собирать свои вещи. Она услышала, как следователь постучал в дверь. Марина повернулась и увидела, как он скрылся в кабинете Зинаиды Ивановны.

“Ну началось! – грустно подумала Марина. – Значит, все-таки правильно я приняла решение об увольнении!”

* * *

Следователь Токарев Андрей Львович сидел у себя в кабинете. Тридцатишестилетний среднего роста мужчина, одетый в офисном стиле в рубашку, брюки и жилет, выглядел моложе своих лет. Густые темные волосы нестриженной копной торчали в разные стороны. Токарев то и дело пытался их то расческой расчесать, то пригладить рукой, глядя в небольшое квадратное зеркальце, когда-то подаренное ему женой. Его взгляд остановился на подбородке, легкая небритость его раздражала, и он потер лицо ладонью.

“Вот что значит целых десять дней лежать, плавясь, на жарком африканском солнце и купаться вместе с разноцветными рыбками в Красном море! После такого отдыха и не так зарастешь! Завтра же перед работой в парикмахерскую к Женьку зайду!”.

Раздавшийся стук в дверь заставил Токарева вздрогнуть. Он поспешно спрятал зеркальце в тумбочку стола, выпрямился в кресле и только тогда ответил:

– Да, проходите!

Марина нерешительно приоткрыла дверь и заглянула в кабинет, просунув в проем только голову.

– Можно?

Токарев, тяжело вздохнул и кинул:

– А, Чернова, я вас жду. Опаздываете.

– Извините! – Марина зашла, закрыла за собой дверь и застыла, как вкопанная.

– Да проходите же, присаживайтесь! – в голосе следователя проскользнуло раздражение.

Марина прошла, присела на стул, стоящий у стены напротив стола Андрея Львовича и, продолжая молчать, рассматривала его кабинет, который показался ей неуютным, старым и тесным. В кабинете было мало света и много вещей, от который веяло прошлым веком. Марина вообще себе по-другому представляла следователя и его кабинет. В ее воображении следователь должен быть в синем форменном костюме, всегда опрятный, гладко выбрит, подстрижен и подтянут. И кабинеты у следователей должны быть просторные, светлые и современные. А вместо этого она увидела захламленный папками и бумагами небольшой стол, на котором только компьютер выглядел островком современности. Да и сам Андрей Львович больше походил на рабочего, чем на следователя.

Токарев внимательно наблюдал за перемещающимся по его кабинету взглядом Марины и, дав ей немного привыкнуть к обстановке, начал разговор первым.

– Марина Владимировна, как вы объясните, что вы у нас фигурируете сразу в трех делах? И по всем трем у меня к вам накопились вопросы.

– В смысле в трех? Вообще-то я думала, что вы меня вызвали к себе, потому что у вас появилась информация о моем пропавшем женихе, Федорове Александре Борисовиче.

– А мы сейчас обо всем и поговорим, и вы мне все по порядку и объясните – куда делся ваш воображаемый жених, почему вы появились в его якобы квартире. Да и полицейский, который приезжал на вызов, вдруг оказался мертв, почему так поспешно из больницы уволились?

До Марины не сразу дошло, к чему клонит следователь.

– Андрей Львович, что значат ваши слова о воображаемом женихе?

– Марина Владимировна, вы вот только тут дуру полную из себя не стройте. Вы зачем следствие ввели в заблуждение?

Марина часто заморгала:

– Что? Андрей Львович, какое заблуждение? Я вас не понимаю!

Токарев, прищурив глаза, сверлил Марину взглядом. Та сидела с растерянным лицом, по внешнему виду и позе было видно, что она в полном замешательстве и ничего не понимает.

– Ладно, – смягчился следователь, – давайте тогда по порядку. Понимаете, Марина Владимировна, Федорова Александра Борисовича не существует, квартира принадлежит женщине под другой фамилией, проживающей заграницей, и квартиру она никому не сдавала.

– Постойте, что вы только что сказали? Что моего Сашки не существует? Это как так?

–Еще раз повторю, человека с таким ФИО, годом, месяцем и числом рождения в базах госструктур нет. Его не существует, понимаете?

Марина побледнела.

– Как же так?

– Марина Владимировна, вы когда и где с ним познакомились?

– Полгода назад. На концерте известной певицы.

– У вас есть фотография жениха?

– Нет. Он не любил фотографироваться.

– А его странички в соцсетях видели?

– Нет. Сашка говорил, что ему по работе нельзя.

– Ну, а где работал и должность знаете?

–Ну я же когда подавала заявление о его пропаже, все там указала. Сашка работает начальником в фирме «Леголас-Профи», которая предоставляет охрану массовых мероприятий и концертов.

– Гм-м-м, – промычал Токарев, – понимаете, Марина Владимировна, нет такой фирмы по указанному вами адресу и телефону. Может, вы там были и сможете с нами проехать и показать?

– Нет, не была. – Марина удивленно подняла брови и готова была уже расплакаться.

– Так, понятно. Скорее всего и паспорт этого Александра с пропиской по адресу, где вы были восьмого числа, не видели, я прав?

– Да. – тихо и неуверенно пробормотала Марина.

– Хорошо, что вам еще известно о вашем женихе?

Марина, подумав, поняла, что она по сути ничего о Сашке и не знала, да и не интересовалась особо, тем более Сашка на ее вопросы всегда отшучивался: «Много будешь знать, морщинки появятся, а ты мне нужна красивая и молодая!»

– Андрей Львович, это что же получается – Сашка не Сашка?

– Выходит, что так. Значит дело о пропаже человека мы закрываем. – Токарев посмотрел на часы. – Все, на сегодня можете быть свободны. Продолжим завтра с утра. Вот! – следователь протянул Марине бумаги и ручку. – Ознакомьтесь и подпишите протокол и подписку о невыезде.

* * *

Телефон противно трезвонил и жужжал на столике рядом с кроватью. Марина открыла глаза и неохотно к нему потянулась. На экране высветилось имя: Токарев Следователь. Марина посмотрела в окно. Утро, как обычно зимой, было серым. Первой ее мыслю было накрыться с головой теплым одеялом и не брать телефон. Спустя минуту, она нехотя ответила Токареву на звонок, и пообещала быть у него ровно через час, для очередной беседы по вновь открывшимся обстоятельствам.

Марина носилась по пустой квартире, пытаясь сообразить, во что ей одеться так, чтобы выглядеть попроще. Ничего не придумав, надела на себя теплый темно-зеленый с высоким воротом свитер и черные свободные джинсы. Кинулась было в ванную мыть голову, собираясь сделать укладку, но подумала, что и так сойдет, под шапкой все равно ничего не видно. Макияж она уже не успевала сделать, да и зачем, а вдруг как вчера опять ее до слез этот противный следователь доведет, и что, опять тушь по лицу размазывать? Лучше уж так.

Марина оделась в рекордные для нее десять минут, схватила сумочку и выскочила из дома.

Когда, запыхавшись, она уже подбегала к зданию полицейского участка, то увидела, как из двери здания вышел ее Сашка, живой и невредимый, только одет как-то не так, как обычно. Такого синего пуховика и вязанной, с геометрическим рисунком, шапки с помпоном, она у него ни разу не видела.

Марина побежала за ним.

–Сашка-а-а-а!!! Подожди, Сашка-а-а-а!!!

Парень не отреагировал на ее крик, даже не обернулся. Сел в ожидающее его неподалеку такси и уехал в неизвестном направлении.

“Я что, схожу с ума? – подумала Марина. – Уже Сашка мерещится!”

Она замотала головой, пытаясь стряхнуть увиденное, потрепала себя по щекам, протерла глаза.

Точно обозналась! Так и до психушки недалеко, если в каждом парне, похожем со спины на Сашку, она будет видеть своего пропавшего жениха.

Марина вздохнула, еще немного постояла на улице, прежде чем направиться к следователю. У дежурного, после того как он записал в журнал посещений паспортные данные Марины, она набралась смелости и все-таки задала мучающий ее вопрос.

– Скажите пожалуйста, вот только что от вас вышел парень, его фамилия случайно не Федоров Александр Борисович?

Дежурный пристально посмотрел на Марину:

– Девушка, а по какому поводу интересуетесь?

– Да так, у меня парень пропал, вдруг нашелся?

Дежурный посмотрел в журнал.

– Нет, Федоров Александр сегодня наше отделение не посещал.

Марина поблагодарила и пошла к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, где находился кабинет следователя.

Токарев сидел в кабинете один. Не успела Марина постучаться и переступить порог, как он на нее набросился:

– Чернова, что вы себе позволяете? Еще раз не явитесь вовремя, запру в изоляторе! Я уже хотел наряд за тобой отправлять, думал – ты скрылась из города!

– Не ты, а вы! – с раздражением ответила Марина. – Я вообще тут не должна находиться, это вы плохо исполняете свою работу и обвиняете меня во всех смертных грехах, делаете из меня психбольную, уверяя, что моего жениха не существовало.

Марина в запале хотела высказать этому следователишке еще много всего, но, вовремя вспомнив его слова об изоляторе, резко замолчала.

Следователь же как ни в чем не бывало продолжил свой допрос с пристрастием, даже не обратив внимание на Маринин гнев и раздражение. Марина на допросе чувствовала себя школьницей, отчитываемой директором за провинность, которую она не совершала.

Ей стало по-настоящему страшно, когда Токарев начал обвинять ее в том, что она убила полицейского и что он остался бы жив, если бы Марина не оставила его одного в палате.

Марина опять не выдержала и вспылила:

– Вы еще скажите, что это я пырнула его ножом в живот на пьяных разборках на вызове!

– Чернова, вот не надо тут передергивать, умер человек, идет дознание. Это в ваше дежурство он умер, и непонятно почему.

– Андрей Львович, я не виновата в том, что ваш сотрудник находился в очень тяжелом состоянии и был ранен при исполнении своих служебных обязанностей. И вы уже наверняка знаете от врачей, что шансы выжить у него были минимальные. Вся моя вина заключается только в том, что я не находилась в палате, когда он умирал. Но я же тоже человек, и мне надо было на минуту отойти. Когда я уходила, ваш сотрудник был в стабильном состоянии. Я не имею к его смерти ни малейшего отношения!

– Чернова, допустим, я вам поверил, и вы непричастны к смерти полицейского, но как вы объясните свое нахождение в чужой разграбленной квартире?

Марина еще долго оправдывалась и повторяла следователю свои предыдущие показания. Токарев, казалось, ее даже не слушал. Смотрел в монитор своего компьютера и щелкал мышкой.

Когда Марина замолчала, он, даже не взглянув на нее, сказал:

– Свободны! Из города не уезжать. Появятся новые зацепки и вопросы – я вас вызову!

* * *

Несколько дней Марина не выходила из квартиры. В основном она лежала в кровати, даже не потрудившись ее застелить. Вылазить из уютной и мягкой пижамы ей тоже было лень. Вставала она только чтобы удовлетворить свои естественные потребности, поесть, умыться. Была б ее воля, она бы совсем из комнаты не вышла.

Когда Марина не встала утром на дежурство в больницу, папа, Владимир Юрьевич, постучался к ней в комнату.

– Маринка, на работу пора!

– Пап, не пора. Меня наша грымза заставила уволиться.

Владимир Юрьевич посмотрел на дочь:

– Понятно. Вечером поговорим. Сейчас некогда, на работу спешу. А мама уже убежала. Отдыхай тогда.

Марина подумала, что ничего нового не произошло. Ее вечно спешащие и занятые родители как обычно все важные разговоры оставляют на потом. А это потом может и не произойти, как уже не раз бывало. Марину немного обижало такое безразличие родителей к ее персоне, словно им не было дела до всего, что с ней происходило в последнее время.

Да она и сама большей частью отмалчивалась. Разве что Ксюша была в курсе, поддерживала ее по телефону, как умела. Ксюша пару раз звала ее в кафе, предлагала прийти к ней в гости, но Марина от встреч с подругой отказывалась, а Ксюша, будучи тактичным и вежливым человеком, не настаивала, ждала, когда Марина немного придет в себя и первой изъявит желание пообщаться.

Вот и сегодня Ксюша снова предлагала развеяться, а Марина, сославшись на плохое самочувствие, в очередной раз отказалась. Она продолжала лежать на кровати в позе зародыша, накрывшись с головой легким пледом. Иногда от мыслей она вслух вздыхала, иногда рычала и стонала, словно раненое животное. Она все никак не могла принять тот факт, что ее обманули. И кто? Человек, которого она любила, которому полностью доверяла, с которым собиралась связать всю свою жизнь!

“Кто же ты на самом деле, Сашка? Или не Сашка? Зачем ты так со мной поступил? Я же тебя так любила-а-а! А, какая же я дура-а-а-а!”

Бессильные слезы сменялись мгновенной злостью на Сашку, Марина обвиняла то себя за неосмотрительность и доверие, то Сашку за скрытность и обман.

“Ну почему, почему ты не сказал мне правду? Да мне все равно было бы, окажись ты хоть чертом рогатым, я бы постаралась тебя понять. Эх, Сашка, Сашка, ты должен, должен был мне все сказать!”

Владимир Юрьевич уже несколько раз заглядывал в комнату к спящей крепким сном дочери. Не выдержав, он зашел и растормошил ее.

– Марина, вставай! Давай, просыпайся. Мама приготовила ужин. Мы тебя ждем.

– Пап, я потом.

Владимир Юрьевич стянул с Марины плед. Марина попыталась схватить плед за краешек, чтобы опять спрятаться под ним, но Владимир Юрьевич, уловив желание и движение Марины, отбросил плед на кресло.

– Я не выйду из комнаты, пока ты не соизволишь поднять свою попу с кровати. Давай, я жду! – не терпящим возражения приказным тоном отчеканил он.

Марине ничего не оставалось, как встать, накинуть на себя халат и пройти за папой на кухню.

Прежде чем начать непростой разговор, папа и мама то и дело переглядывались между собой, словно мысленно решали, затеять этот разговор сегодня или перенести на потом. Затем, после очередного папиного вопросительного взгляда, мама еле заметно сделала утверждающий кивок головой, который не ускользнул от Марины, и она поняла, что снова будет допрошена. Только в этот раз она попадет под перекрестный огонь родителей, а они не следователь, им надо все рассказать, словно духовнику на исповеди. Утаить ничего нельзя, иначе потом проблем не оберешься.

Марина начала рассказывать родителям о следователе, о том, что Сашка оказался не Сашкой, что она ходила в его квартиру, а потом на ее дежурство привезли раненого полицейского, который скончался, что ее обвиняют в том, что этот полицейский умер и вместо того, чтобы написать объяснительную, она написала заявление об уходе.

Родители слушали молча. Исповедь Марины прерывали только вздохи мамы. Когда Марина закончила, в кухне воцарилась тишина. Каждый думал о своем.

Наконец Владимир Юрьевич ее нарушил.

– Я думаю, ты ни в чем не виновата. Мы со всем разберемся. А за работу не переживай, я подниму свои связи. Все будет хорошо!

Марина с благодарностью подняла на папу глаза. Хотела что-то сказать, но вместо этого расплакалась. Она ожидала совершенно другой реакции родителей, думала, что вот сейчас ее опять обвинят, осудят и, словно маленькую, отругают. А вместо этого ей поверили, поддержали и успокоили.

* * *

Миша сел на заднее сидение ожидавшего его возле полиции такси. Снял свою шапку с помпоном, расстегнул синий пуховик.

«Вот что я сейчас ей скажу!? Как сказать маме, что ее любимый сыночек Лешка убит в уличной драке?»

Миша потер лицо ладонями. Ему на плечи сразу навалилась вся скорбь мира: детские обиды, ревность, зависть и собственная подлость по отношению к брату-близнецу. Конечно, Миша подозревал, что разборки с представителями подпольного казино, которому он задолжал много денег, могут закончиться чем-то подобным. Именно поэтому он и отправил «на стрелку» вместо себя Лешку.

Расчет был простой – Лешка умеет драться, он сильнее и выносливее. А главное – его брат знает, как разговаривать вот с такими отморозками, научился, когда сидел в тюрьме.

И вот теперь его брат мертв, его убили вместо него. Миша вспомнил, как всего несколько дней назад уговаривал Лешку продать подаренную ему мамой квартиру, чтобы отдать его долги. Брат тогда наотрез отказался. И никакие доводы, что квартира, в которой они вдвоем выросли и которая раньше принадлежала маме, по сути, должна сейчас принадлежать им обоим, и что мама совершила ошибку, оформив дарственную на одного Лешку, не помогли.

Между ними тогда вспыхнула ссора. Лешка напомнил Мише, что он игроман. И если бы мама поступила по-другому, то эту квартиру он уже давно бы проиграл в карты, что, собственно, и произошло с квартирой, оставленной бабушкой в наследство Мише.

Как бы Миша не уговаривал брата ему помочь, Лешка был непреклонен:

– Ты, наверное, уже забыл, как я из-за тебя вляпался и отмотал срок? Мишка, у тебя хоть капля совести есть?

Миша тогда демонстративно расплакался. Он всегда был эмоциональнее Лешки и не стеснялся пускать слезу, если ему это было выгодно. Миша каялся, оправдывался, сожалел и клялся брату, что он обязательно «завяжет» и, если надо, то даже готов лечиться. Он умолял Лешку сходить вместо него на встречу с этими отморозками в последний раз, убеждая брата, что подмены все равно никто не заметит, ведь кроме мамы, их никогда и никто не различал. Лешка согласился.

“Видимо, что-то пошло не так, как и тогда, в прошлый раз.”

Такси затормозило возле подъезда многоэтажного дома. Миша расплатился и направился домой, в квартиру брата, в которой его ждала мама, прилетевшая из Милана, где уже несколько лет жила со своим новым мужем Давидом и его дочерью Бьянкой. Она уехала за границу на заработки сразу после того, как Лешка загремел в колонию для несовершеннолетних за уличную драку.

Миша оттягивал момент встречи с мамой как мог. Сначала он выкурил у подъезда сигарету, хотел было достать еще одну, но решил отложить на потом и выкурить ее после предстоящего тяжелого разговора. Миша медленно стал подниматься пешком по лестнице, останавливаясь на каждом этаже. Но даже это его не спасло, ему показалось, что на восьмой этаж он поднялся слишком быстро.

Миша открыл дверь в квартиру брата, ему навстречу вышла из комнаты заплаканная мама. По ее лицу Миша понял, что ей уже сообщили о смерти Лешки. Мама кинулась к Мише и, уткнувшись лицом ему в грудь, продолжила рыдать.

– Миша, скажи, скажи мне, что это неправда! Ну скажи! – она подняла голову и смотрела в лицо сыну, пытаясь поймать его отведенный в сторону взгляд.

Миша только сильнее прижал к себе маму и, не проронив ни слова, стал гладить ее по голове и спине, словно беззащитного ребенка.

* * *

“Я точно схожу с ума, мне везде Сашка мерещится!” – Марина сидела у окна и ей показалось, что она снова увидела Сашку.

За эти две недели с момента исчезновения любимого Марина посетила все странички в соцсетях в поисках Саши, но так ничего и не нашла.

Оказывается, следователь прав! Марина обреченно вздохнула и горько усмехнулась. Она совершенно не хотела признавать правоту человека, обвиняющего ее во лжи.

Марина не могла поверить, что нигде нет даже намека на существование Сашки. Но она сама убедилась, что нет ни одного совпадения! Если совпадает фамилия и имя, то отчество другое или дата рождения.

“Интересно, что же ты от меня скрывал, Сашка? И главное – зачем и почему?”

Не в силах больше оставаться дома, Марина решила выйти проветриться. На улице было скользко и холодно. Марина несколько раз поскользнулась и, все-таки не удержавшись на ногах, приземлилась на пятую точку. Выругавшись вполголоса, поднялась, отряхнулась. Желание бродить по улице мгновенно улетучилось. Домой Марина возвращаться тоже не хотела. Вместо этого она решила еще раз съездить на квартиру Сашки. Ее интуиция просто кричала ей, что она должна узнать хоть что-то. Поговорить с соседями, расспросить о хозяйке квартиры.

“Вдруг что-то смогу выяснить? Тогда при следующем разговоре со следователем я уже не буду выглядеть полной дурой!”

Остановившись перед знакомой дверью, Марина не торопилась нажимать на кнопку входного звонка. Но услышав шорох в квартире соседей, торопливо нажала. Ей никто не торопился открывать, и она с нетерпением снова нажала кнопку. Марине показалось, что прошло очень много времени, прежде чем она услышала за дверью шаги.

Она приготовилась долго разговаривать через закрытую дверь в надежде убедить пустить ее в квартиру. На удивление Марины дверь ей открыли, даже не спросив традиционное «Кто там?».

На пороге стояла заплаканная и уставшая невысокая, немного полноватая женщина, в черной траурной ажурной косынке на голове, и невидящим взглядом серых глаз смотрела на Марину.

– Мне нужен Федоров Александр Борисович, он раньше тут жил. – выпалила скороговоркой Марина.

– Девушка, вы ошиблись, тут такой никогда не проживал.

– Мам, кто там? – в коридор вышел Миша.

– Сашка! – Марина, оттолкнув женщину с прохода, ворвалась в квартиру и бросилась на шею парню.

Миша оттолкнул Марину от себя и сделал несколько шагов назад:

– Я не Сашка! Девушка, вы чего?

Марина смотрела на парня глазами, полными отчаянья и непонимания:

– Сашка, зачем ты так со мной? Зачем? Ну это же ты! Не делай вид, что ты меня не знаешь!

– Не понимаю, о чем вы! Вам лучше уйти!

– Никуда я не уйду, пока ты мне не скажешь, что происходит! С места не сдвинусь!

Марина демонстративно присела на корточки в коридоре, для устойчивости уперевшись спиной о стену и всем своим видом давая понять, что она никуда не уйдет без объяснений.

Миша подошел к Марине, схватил ее за локоть левой руки, с силой поднимая с корточек. Марина отвела локоть в сторону, пытаясь освободить руку, а правой с силой оттолкнула от себя парня:

– Сашка, перестань! Отпусти! Я не уйду!

– Да не Сашка я, сколько раз тебе, дуре, говорить! – Миша стал напирать на Марину, схватив ее за запястья обеих рук.

Марина сопротивлялась и упиралась. Когда ее оторвали от пола и подняли в воздух за талию, она изо всех сил уцепилась обеими руками за угол стены.

– Сашка, подожди! Не-е-ет!

Миша, держа одной рукой Марину, другой отцеплял ее руки от стены. Он с силой подхватил Марину сзади под мышки и понес к входной двери, собираясь выставить наглую девицу из квартиры.

– Мам, отойди, дай пройти!

Женщина, наблюдая за сценой между Мариной и ее сыном, не только не отошла, а наоборот с силой хлопнула входной дверью, закрывая ее с внутренней стороны коридора.

– А ну, быстро успокоились оба! – крикнула она.

Запыхавшиеся от возни молодые люди резко остановились. Марина перестала сопротивляться и размахивать в разные стороны ногами и руками. Миша поставил ее на ноги и отпустил.

– Давайте поговорим спокойно! – обратилась женщина к ним. – Девушка, раздевайтесь и проходите на кухню, чаю выпьем, познакомимся.

Попивая предложенный чай, Марина то и дело буравила взглядом Мишу. Тот спокойно жевал пирог и никак не реагировал на посылаемые Мариной в его сторону мощные флюиды. Марина все никак не могла принять тот факт, что сидящий рядом с ней парень – это не Сашка и даже не Леша, а его брат-близнец Миша!

“Как такое возможно, чтобы уж совсем-совсем похожи? Чтобы прям одно лицо? Одни и те же жесты. Вон чай даже пьет так же! И пирог ест, тщательно прожевывая. И глаза те же. – Марина посмотрела в глаза Мише. – Нет, глаза вроде те же, но взгляд, взгляд все-таки другой – холоднее и злее! А вот все остальное – рост, волосы, телосложение, руки. Даже морщинка на лбу, когда он хмурится, такая же, и родинка на щеке. Это прям издевательство надо мной какое-то, так не бывает! Ну родинки же не могут быть в одинаковых местах у двух человек, пусть и близнецов. Или могут?”

Наталья Евгеньевна, видя, что Марина сидит в раздумьях и замешательстве, отвлекла ее от мыслей, открыв в смартфоне фотографии обоих своих сыновей. Она стала медленно их пролистывать, показывая Марине, кто на фото Леша, а кто Миша.

Марина посмотрела на двух одинаковых парней, улыбающихся ей с экрана телефона, и ее прошибла дрожь. Ей вдруг сразу вспомнилось ее гадание на зеркалах в ночь перед Рождеством.

“Так вот почему два одинаковых силуэта, два лица и два отражения, которые надвигались на меня из темноты! Я-то, дура, напридумывала себе всякую всячину! А все оказалось так просто! Двое из ларца… В моем случае двое откуда-то из темноты зеркального коридора…”.

Наталья Евгеньевна продолжала пролистывать фотографии. Она надолго задержала взгляд на фото, где был изображен один из двух ее сыновей.

– Вот, – она протянула телефон Марине, – это мой Лешка.

Женщина заплакала и, всхлипывая, продолжила:

– Мы его только вчера похоронили, мой мальчик, мой сынок!

– Мам, пожалуйста, прекрати! – строгим голосом сказал Миша.

– Как похоронили? Сашка мертв? – вырвалось у Марины. – Ой, извините меня, вы сказали Леша мертв? Как? Когда это случилось? Это правда?

– Да, это правда. – еле слышно произнесла Наталья Евгеньевна и, тяжело вздохнув, приложила ладонь к горлу.

Беспокойно ёрзающий на стуле Миша вскочил:

– Мам, воды? Таблетку? Что дать?

Наталья Евгеньевна отрицательно покачала головой.

– Нет, не надо, сынок, сейчас пройдет. – Она хотела еще что-то сказать, но подступивший к горлу спазм снова заставил ее хватать воздух ртом.

Миша дал маме выпить воды, потом резко провернулся к Марине:

– Все, хватит! Уходите! Не видите – маме плохо? Не до вас сейчас!

– Простите, я не знала, я не хотела, я думала… – промямлила, поднимаясь, Марина. – Можно мне спросить?

– Марина, уходите! Потом, все потом! – Миша схватил свой телефон. – Скорая? Тут человеку плохо, сердце, наверное. Адрес? Да, записывайте.

Марина, шатаясь, вышла из квартиры. На улице присела на лавочку у подъезда, не чувствуя на своем лице слез, снега, ветра и холода. Когда она услышала звук сирены и увидела машину скорой, медленно поднялась и на ватных ногах направилась к автобусной остановке.

“Сашка мертв, как же так? Выходит, карты не соврали? И зачем я тогда гадала? Иногда лучше чего-то не знать и не ведать. Сашка мертв, мертв! Как же так? Почему? Как это случилось? И почему он не сказал, что он Леша, почему молчал о брате-близнеце, о маме? Зачем скрывал?”

У Марины от мыслей шла кругом голова. Ей казалось, что еще немного и голова просто взорвется и разлетится на мелкие кусочки. “Черепушка рассыплется на черепки” – поймала себя на мысли Марина и сразу себя отругала: “Дура, что за мысли? Что за ассоциации? Ты точно сходишь с ума! Тебе надо успокоиться! Давай, выпей валерьянки или чаю с мятой! И ляг полежи! Или поспи! Говорят, что сон – лучшее лекарство от хандры. Если хочешь поработать – ляг поспи и все пройдет! – Марина вспомнила часто повторяемую пословицу, которую говорил ей Сашка-Леша. – А вдруг я сейчас сплю? И все события сегодняшнего дня: квартира, мама, брат-близнец мне просто приснились? – Марина ущипнула себя за руку, похлопала по лицу. – Нет я не сплю! Это правда! Сашки, в смысле Леши, больше нет!”

* * *

Раздавшийся требовательной и громкой трелью звонок в квартиру, заставил Марину подойти и посмотреть в глазок. Увидев Мишу, она открыла дверь.

– А ты как здесь? – Марина стояла в коридоре и в растерянности смотрела на стоявшего перед ней Мишу.

– Войти-то хоть можно? Разговор есть.

– Маринка, кто там? – из кухни вышла мама Марины, посмотрела на незваного гостя, приподняв удивленно брови и хмыкнув. – Здрасьте, приехали! Саша, и ты еще посмел сюда заявится? И не стыдно тебе?

– Я не Саша и я к Марине, а не к вам пришел!

Марина шикнула сначала на маму, пообещав позже ей все рассказать, затем вытолкала Мишу за дверь и вышла вслед за ним.

– Миша, откуда у тебя мой адрес? Ты зачем приперся?

– Адрес дали в полиции. Я хотел уточнить, тебе Лешка случайно никакие документы не оставлял?

– Ничего мне твой братец не оставлял, он даже имени своего и то не пожелал мне сказать.

– А ты подумай, вдруг он тебе все-таки что-то оставил?

– Никто ничего у меня не оставлял! Миш, проваливай давай! Не о чем нам с тобой разговаривать!

– И ты что, даже не хочешь узнать правду о своем идеальном женишке? – с издёвкой в голосе произнес он.

Марина смотрела на Мишу, прищурив глаза и не зная, что ему ответить. Она очень хотела узнать правду о Сашке-Лешке. И хотя изнутри ее раздирало любопытство, она бескомпромиссно ответила:

– Представь себе – нет! Я ничего не хочу слышать о нем, тем более от тебя! Всё! Разговор окончен! Вали давай!

– Ты еще об этом пожалеешь! Ну ты и дура!

– Сам дурак!

Марина поспешно скрылась в квартире, боясь, что Миша может ее схватить или ударить.

“Ну и козёл! Странно, что у Сашки такой братец. Бррр!” – Марина поморщилась.

– Марин, я жду объяснений! – донёсся из кухни голос мамы.

– Мам, иду!

Марина рассказала маме все, что узнала в последнее время о своем теперь уже бывшем женихе. Мама только вздыхала и охала, качая головой, не в силах поверить в услышанное от дочери. Она соглашалась с Мариной, что Сашка был сильно не прав, что он оказался лжецом и негодяем.

Мама только укрепила Марину в ее мыслях о том, что Сашке было что скрывать, раз даже имя поменял, и что, наверное, Марине, если ей от этого станет легче, стоит узнать правду о парне.

– Мам, может к следователю пойти?

– Я бы на твоем месте, прежде чем идти к следователю, еще раз пошла бы к его маме. Поверь, мама всегда больше всех знает о своих детях.

– Угу, прям там! Почему тогда она не знала, что он Сашка и что встречался со мной?

– Ой, Маринка, можно подумать, ты тоже нам с папой прям всегда все рассказываешь!

– Ну-у-у! – замялась Марина, потом подошла и обняла маму сзади, при этом извернулась и чмокнула ее в щеку.

– Мамуль, ты, как всегда, права! Я завтра же схожу к Наталье Евгеньевне. Мама, ты знаешь, что ты у меня самая-самая умная?

– Ой, лиса! – улыбнулась мама.

– Я дома! – раздался голос Владимира Юрьевича из коридора. – Марина, ты когда этот пакет из шкафа заберешь?

– Какой пакет? – Марина выбежала в коридор.

– Да вот же! Валяется уже давно, мешает нормально одежду повесить! – Владимир Юрьевич протянул пакет дочери.

Марина взяла бумажный подарочный пакет, удивленно заглянула внутрь и обнаружила там небольшой плоский сверток в праздничной синей упаковке с разноцветными сердечками.

– Ладно, пойду в свою комнату.

Оставшись одна, Марина с нетерпением стала рвать бумагу, из которой показался зеленый пластиковый угол. Это была папка для документов. Вытащив лежащие в ней бумаги, Марина обнаружила два запечатанных конверта. Одно из писем в маленьком конверте, подписанное Сашкиным почерком, было адресовано лично ей, а второе, находившиеся в большом запечатанном конверте, предназначалось для Акининой Натальи Евгеньевны.

Марина с нетерпением открыла свое письмо.

* * *

“Во дура набитая! Документы ей Лешка не приносил. – внутренне негодовал Миша. – Ага! Так я и поверил! Врет все. У нее документы! Я все перерыл в квартире Лешки, там их точно нет! И как теперь мне их достать? Как к этой Лешкиной девице в дом попасть? Может, влюбить ее в себя? А че, если она в Лешку втюрилась, то чем я хуже?”

Миша шел по заснеженной улице и мысленно чертыхался. Марина ему совсем не нравилась.

“Эдакая девочка-припевочка. Правильная вся, воспитанная. Хрен его знает, на какой козе к ней подъехать. Интересно, как это моему братцу-уголовнику удалось произвести на эту домашнюю курицу впечатление? Ах да, он же притворялся кем-то другим. Ок! И я притворюсь. Иначе мне конец! Интересно, откуда они узнали, что убили не того? Неужели в ментуре сдали?”

Раздался звук сигнала. Миша увидел надвигающийся на него по тротуару трактор и резко отскочил в сторону, погрязнув по колено в снегу.

Миша громко матюгнулся так, чтобы его точно услышал проезжающей мимо тракторист, и показал комбинацию из трех пальцев со средним посередине, усвоенную им из американского кино.

Не успел Миша войти в квартиру, снять пуховик и разуться, как к нему из комнаты вышла мама. Миша посмотрел на нее и заметил, что она чем-то встревожена.

– Мишка, ты где ходишь? Тут тебя какие-то парни спрашивали. Я сказала, что не знаю, где ты. Они попросили твой телефон.

– И ты дала?

– А что, не надо было?

– Блин, мам, конечно, не надо было! Кто тебя просил вмешиваться в мои дела?

– А чего не предупредил? – обиженно спросила мама. – Откуда же я знала, что твой телефон – тайна о семи печатях?

– Да фиг с ним, дала и дала, разберусь! Похавать есть че? – Миша, как только вошел в квартиру, сразу уловил вкусный запах, доносившийся с кухни.

– Да, там на плите. Сам справишься? – в голосе мамы еще звучали нотки обиды.

Миша обнял маму.

– Конечно справлюсь, не маленький. Иди, отдыхай, мам, и прости меня дурака, сам не знаю, чего вспылил.

Миша сидел за столом и медленно, в задумчивости ел приготовленный мамой домашний борщ. Борщ был вкусным, наваристым, настоящим, таким, каким он помнил его с детства и таким, какой он любил. Чтобы в меру жирный, в меру кислый, со свежей зеленью и со свежей капустой, немного хрустящей на зубах.

Звонок телефона, лежавшего рядом на столе, раздался в аккурат, когда Миша сидел с набитым ртом. Он увидел незнакомый номер и чуть не подавился. Первым порывом было взять и ответить, но он решил, что сначала спокойно пообедает. И возьмет трубку только когда дождется следующих звонков. А то, что они будут, Миша ничуть не сомневался.

На пороге возникла Наталья Евгеньевна.

– Мишка, слушай, а ты не знаешь, куда Лешка документы на квартиру задевал? Что-то я их нигде найти не могу.

“И эта туда же! И чего вы все так над этой квартирой трясетесь? Эка ценность!” – мысленно подумал Миша, а вслух с улыбкой ответил:

– Мам, я понятия не имею, тут где-то, надо поискать, не иголка же.

– Да искала я уже и не нашла. – махнув рукой, с досадой сказала Наталья Евгеньевна. – Думала, ты в курсе. Точно украли, когда в квартиру кто-то залез. И что нам теперь делать? Миш, может в полицию обратиться?

– Мам, не надо в полицию, ты же знаешь, как там все делается, вон даже убийство Лешки спустили на хулиганство и дело по быстренькому закрыли. Мам, ты не переживай. Найдем мы документы. Все будет хорошо!

На телефон Миши снова позвонил тот же незнакомый номер. Миша в очередной раз не ответил. Поблагодарив маму за обед и сославшись на неотложные дела, он оделся и вышел из дома.

* * *

Марина перечитывала письмо от Сашки-Лешки уже в третий раз. Она никак не могла поверить написанному.

«Я-то считала себя далеко не глупой, а оказалось, что я самая настоящая дурында. Надо же так влюбиться! Теперь даже Ксюше страшно и стыдно во всем признаться, не говоря уже о родителях или братьях. Бли-и-ин!»

Девушка судорожно думала, как исполнить просьбу Сашки-Лешки и передать конверт лично в руки его маме, чтобы Миши не было с ней рядом.

Марина все никак не могла привыкнуть даже мысленно называть своего Сашку его настоящим именем. Она постоянно себя одергивала и напоминала, что Сашка – это Лешка. Но она знала и помнила его как Сашку. Для нее он никакой не Лешка. Она решила, что так и будет называть его двойным именем. Так ей проще и привычней.

В письме Сашка-Лешка предупреждал Марину, чтобы она подальше держалась от Миши и ни в коем разе ему не доверяла.

В дверь позвонили. Марина поспешно спрятала открытое письмо и конверт в ящик своего письменного стола, положив его в середину среди других папок и бумах.

Посмотрев в глазок, она оторопела. Перед дверью стоял Миша.

“Не открывать! Сделать вид, что никого нет дома.” – пронеслась у нее первая мысль.

Миша уже третий раз нажимал на кнопку звонка. Марина открыла дверь, мило улыбаясь и удивляясь непрошенному гостю:

– Миша, это снова ты? Что-то хотел?

– Пригласишь войти?

– Миш, неудобно, папа отдыхает. – соврала Марина, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь. – Так что ты хотел?

– Марин, давай в кафе сходим, а? Познакомимся поближе. Мне же интересно, что за девушка была у моего брата, которую он так тщательно скрывал.

– Ну, не знаю. – замялась Марина.

– Давай, собирайся. Я тебя подожду.

Марина с колотящимся сердцем торопливо одевалась. Идти не хотелось. После прочтения письма Мишу она уже стала побаиваться. Если верить погибшему Сашке-Лешке, то его брат-близнец был виноват во всех его несчастьях и в его смерти. При мысли о смерти Марину обдало холодом. Она обхватила свое тело руками и так постояла минуту, прежде чем продолжить одеваться.

В кафе, расположенном недалеко от дома Марины, все было как раньше. Минималистическая обстановка в темно-медовых тонах, уютные небольшие мягкие коричневые кресла и тяжелые занавески на окнах.

Вышедшая им навстречу официантка узнала Марину и её спутника.

– Рада вас видеть! Проходите, ваш столик у окна сейчас свободен.

Марина и Миша расположились друг напротив друга. Официантка принесла меню и обратилась к Марине, не переставая улыбаться:

– Молодые люди, вам как обычно?

Марина машинально ответила «Да!» и только потом, спохватившись, спросила Мишу:

– Ты же любишь латте?

Посмотрев на Мишу и уловив еле заметное недовольство на его лице, Марина поняла, что кофе с молоком Миша не любит, и поторопилась исправить свой промах.

– Яна, подождите, молодому человеку не надо латте!

Официантка вернулась с полпути к бару, расположенному возле кирпичной стены в глубине зала.

– Так чего ты будешь? – Марина вопросительно посмотрела на Мишу.

– Доппио эспрессо можно? – обратился Миша к официантке.

Официантка кивнула, записала заказ в блокнот и удалилась.

Оставшись наедине, Марина избегала смотреть на Мишу. У нее было тягостное ощущения какого-то нереального дежавю. Она, знакомое кафе, их с Сашкой-Лешкой столик и сидящий напротив человек с лицом ее любимого, с его глазами и улыбкой. Она слушала голос Миши, наслаждаясь знакомым тембром, совершенно не вникая в тему разговора и пребывая в собственных мыслях.

“Как же сильно они похожи! Смотрю на Мишу, а вижу своего Сашку! Как же мне тяжело на него смотреть!”

Марина отвернулась к большому панорамному окну, притворяясь, что очень внимательно рассматривает давно изученный ею вид городской улицы.

На столе задребезжал Мишин телефон. Марина отвела взгляд от окна и увидела, как Миша резким движением нажал кнопку отбоя. Повторный звонок раздался через секунду.

– Я занят! Не могу говорить. Позже перезвоню. – резким тоном ответил Миша.

Он совсем отключил телефон, спрятал его в карман и непринужденно продолжил свое общение с Мариной.

Все время, что Марина и Миша сидели в кафе, девушка не могла избавиться от смущения и беспокойства. Она замечала, как Миша из всех сил старается ей понравиться, и чувствовала в этом подвох.

“Спасибо, конечно, Сашке за предупреждение, вот только как мне теперь парням доверять?”

Миша видел напряжение Марины и только укреплялся в мысли, что Лешка оставил ей документы. Девушка оказалась плохой актрисой. У нее же на лице просматривались все ее эмоции! Миша еще с юности, играя в казино, научился считывать эмоции людей по лицу и жестам.

“Вот отвела взгляд в сторону, нервничает, избегает прямого взгляда, кольцо на пальце то и дело прокручивает то в одну, то в другую сторону. Колечко, небось, Лешка подарил. Раскошелился братец. Тыщ пятьдесят, если не всю сотку, выкинул, вон как брюлик посверкивает. Для этой дуры, значит, у него деньги были, а для родного брата нет? Хорош же братишка, ничего не скажешь!”

– Мне пора! – Марина посмотрела на часы и поднялась.

Миша ожидал, что девушка заплатит за свое кофе и пирожное сама, но нет, Марина как ни в чем не бывало оделась и направилась к выходу.

– Марина, да подожди ты! – крикнул он, торопливо расплачиваясь с официанткой ровно по счету, не оставив даже маленьких чаевых.

Проводя Марину к подъезду, Миша снова сделал попытку напроситься к ней домой на чай.

Марина посмотрела на парня, насмешливо улыбнулась и отрицательно покачала головой:

– Миша, какой чай, мы же вроде только из кафе.

– Ну хоть с папой своим познакомь.

– А это зачем? – удивилась Марина и судорожно поправила шапку на голове.

– Как зачем? Может у меня на тебя планы, может я на тебе вместо Лешки женюсь?

Марина на секунду растерялась, но потом, совладав со своим страхом, категорично ответила отказом.

Настойчивости Мише было не занимать, он тут же начал придумывать все новые и какие-то нелепые предлоги проникнуть в квартиру Марины, чем еще больше ее напугал. Наконец, сдавшись, он предложил ей снова встретиться. Забил себе в телефон ее номер и тут же позвонил, чтобы у нее остались его контакты.

Расставшись с Мишей у подъезда, Марина забежала в квартиру и дрожащими руками быстро заперла за собой дверь на замок. Она боялась, что Миша пойдет за ней и снова будет звонить в квартиру. Потом посмотрела в глазок, на лестничной площадке было пусто, и облегченно выдохнула.

Закрывшись в своей комнате, Марина в очередной раз перечитывала письмо от Сашки-Лешки.

«…Малыш, любимый, прости меня! Я хотел тебе все вовремя рассказать, но никак не решался. Я так боялся, что, когда ты узнаешь обо мне правду, ты меня разлюбишь. Бросишь. Не мог я этого допустить, я очень-очень-очень сильно тебя люблю!..»

Марина размазывала слезы по щекам. Предложения расплывались. Капли слез, попав на письмо, впитывались, оставляя на бумаге кляксы. Марина отложила письмо, упала на кровать и разрыдалась. Выплакавшись, снова схватила письмо.

«…Если ты нашла мой пакет у себя дома и читаешь это письмо, значит со мной что-то произошло, и я не смог забрать его сам, не вовлекая тебя в наши семейные дела. Мариш, миленькая, передай письмо моей маме, но только так, чтобы мой брат Миша ничего об этом не знал. Мариша, не доверяй Мише! Тебе и моей маме может грозить опасность. Прости меня, любимая, за все прости!..»

Марина долго обдумывала, как ей передать письмо Наталье Евгеньевне.

Наконец, придумав план, она набрала номер Миши, стараясь скрыть охватившее ее волнение и придать своему голосу как можно больше спокойствия и естественности:

– Миша, это я, Марина, давай завтра встретимся и погуляем где-нибудь в центре?

* * *

Вынырнув из-за угла дома, Миша сразу их увидел. Они стояли возле его подъезда и курили. Миша догадался – ждут его. Он хотел было повернуть назад, но двое высоких парней уже его заметили и направились навстречу. Одеты они были просто, правда, во все черное: черные куртки-пуховики с высоким воротом, прикрывавшими часть подбородка, прямые джинсы, спортивные полуботинки со шнуровкой, больше похожие на армейские берцы, вязанные шапки, натянутые почти до самых глаз.

Когда они поравнялись, Миша со своим ростом в сто восемьдесят два сантиметра показался себе карликом среди великанов.

«И где только таких двухметровых амбалов находят?»

Парни остановились, обступив Мишу один спереди, другой сзади, отрезав ему все пути к отступлению. Коля, который стоял к Мише лицом к лицу, положил свою руку на его плечо:

– Чего не отвечаешь на звонки? Совсем страх потерял?

– Коля, я не могу пока деньги вернуть. – оправдывающимся тоном робко произнес Миша. – Я верну. Только квартиру продам и верну.

– Ну-ну. Сроку у тебя неделя. Счётчик включён.

– Я все верну. Только мне больше времени надо, я не успею за неделю.

– Твои дела. Если не продашь хату, гони документы, мы люди не гордые. – Коля хохотнул, потом угрожающе посмотрел на поникшего Мишу. – Больше предупреждать не будем! Попробуешь податься в бега, мы тебя везде найдем и уроем! Мигом отправишься вслед за своим придурком-братцем! Я понятно изложил?

Коля со всей силы сдавил плечо Миши. Тот поморщился от боли:

– Понял я все, понял!

– Ты знаешь где нас найти. И да, на звонки отвечай, когда звонят! Сроку неделя.

Миша смотрел вслед уходящему Коле и его напарнику. Как найти документы, переоформить их на себя и продать квартиру за неделю, он не знал, но не сомневался, что если этого не сделает, то его убьют так же, как Лешку. Что именно произошло между Колей и его братом-близнецом на встрече, Миша знать не хотел, ему было достаточно того факта, что Лешку убили.

“Документы точно в доме у этой Лешкиной овцы. И как мне туда попасть? Может вернуться к ней и нагло зайти в квартиру? Не, не выйдет, там же папа. И соседи. Вдруг хай поднимут?”

Миша вздрогнул от звонившего в кармане телефона. Звонила Марина.

“Хм, на ловца и зверь…” подумал Миша, а вслух уже любезно договаривался о завтрашней встрече с Мариной. Спрятав телефон в карман, Миша, довольный, направился домой.

“Звонок от этой клуши – хороший знак! Значит, запала на меня девка. Завтра точно попаду к ней в дом и достану документы. Я не я буду!”

* * *

“Тебя еще только мне для полного счастья не хватало!” – Марина на ходу посмотрела на звонивший телефон, где высветилось имя следователя, и нажала отбой. Заблокировала телефон и поднялась в квартиру Лешки, надеясь на то, что Наталья Евгеньевна окажется дома. Она еще раз посмотрела на часы и второй раз нажала на входной звонок.

Наталья Евгеньевна, вся какая-то осунувшаяся и постаревшая, открыла только после третьего звонка. Она узнала Марину.

Марина по-свойски вошла в квартиру.

– Вы одна?

– Да, одна, а тебе что, Миша нужен?

– Как раз он мне и не нужен! У меня к вам разговор. Я пройду?

– Проходи. – Наталья Евгеньевна недоумевающе взглянула на девушку.

Марина быстро разделась и направилась в сторону комнаты.

– Может на кухню пройдем, чаю вывьем?

– Наталья Евгеньевна, некогда нам чаи гонять.

В комнате Марина даже не стала присаживаться, а сразу полезла в пакет, достала оттуда большой конверт и протянула его женщине.

– Вот, держите.

Наталья Евгеньевна, увидев на конверте знакомый почерк Лешки, побледнела и, сделав несколько шатких шагов, присела на диван. Она держала дрожащими руками письмо и долго смотрела на него, не решаясь открыть.

– Наталья Евгеньевна, мне уйти?

– Нет, Марина, останься пока.

Наталья Евгеньевна открыла конверт, вытащила несколько листов, где были документы на квартиру и письмо, написанное от руки. Отложив документы в сторону, она стала читать письмо. Притихшая Марина сидела в кресле рядом с письменным столом и ждала, когда Наталья Евгеньевна дочитает послание от умершего сына.

У Марины зазвонил телефон. Она увидела, что звонит Миша и, приложив указательный палец к губам, кивнула Наталье Евгеньевне.