Отрывок из книги
В XXI веке мы наблюдаем всеобъемлющую милитаризацию эстетики. Военные институты западных стран взяли на вооружение творческое создание миров2, характерное для искусства и эстетики, и совместили его с разрушительными силами боевых действий. Это необычное слияние происходило как в материальной сфере медиа и технологий, так и в теоретической области военных идей и доктрин. Подготовка и ведение современных войн неразрывно связаны с использованием искусственных эстетических миров наподобие трехмерного моделирования местности и синтетических обучающих сред3, а теоретики ряда ведущих западных вооруженных сил уже используют ключевые эстетические понятия из категориального аппарата дизайна. Сегодня военные институты неожиданным образом оказались в авангарде в обоих смыслах этого понятия – они выступают передовым отрядом для новой операциональной эстетики.
Какие выводы могут быть сделаны из этого примечательного наложения двух феноменов, которые, на первый взгляд, относятся к совершенно разным сферам и порядкам человеческого опыта? Каким образом суровое ремесло войны и его катастрофические последствия для жизни людей связаны с искусством, художественными произведениями и творческим созданием миров? Наконец, в какой момент военные теоретики заговорили на языке искусства и эстетики? Происхождению этого одновременно странного и зловещего феномена – эстетики войны4 – и посвящена книга, которую вы держите в руках. В ней будет показано, что «креативная война» XXI века представляет собой лишь новейший эпизод в рамках исторической тенденции, которая началась гораздо раньше. По сути, возникновение эстетики войны связано с рядом изобретений, идей и дискуссий XVIII – начала XIX века. Уже тогда военные мыслители и разработчики восприняли определенные идеи из сферы эстетики, касавшиеся природы, цели и силы искусства, и трансформировали их в новаторские военные технологии и новую теорию, в рамках которой война получила концептуальное осмысление не просто как практическое искусство, а как эстетическая художественная форма. Чтобы проследить возникновение эстетики войны, нам потребуется историко-теоретический подход, который позволит продемонстрировать, что ранние образцы военных медиа5, от карт звездного неба и гороскопов до прусской военной игры Kriegsspiel, и категориальный аппарат военных трактатов, от Кеплера до Клаузевица, были тесно связаны с классическими идеями в философии и эстетической теории таких мыслителей, как Лейбниц, Баумгартен, Кант и Шиллер. Помимо исторического фона, в книге также предлагается и новый теоретический каркас для осмысления войны в XXI веке. Основной тезис моей книги заключается в том, что нам необходимо признать основополагающую роль эстетики в войне – сколь бы контринтуитивной ни выглядела эта мысль. Конструируя предпочтительные для себя сценарии будущего и придавая им форму художественных произведений, военные давно стремились преподнести войну как творческое и артистическое занятие. В то же время в книге рассматриваются и пагубные аспекты подобных начинаний. Эстетика войны не просто охватывает ряд изобретений и идей, порожденных военными институтами за последние 250 лет. Она также систематически закрывает глаза на жестокость, страдания и смерть, превращает коллективное насилие в свободный и величественный творческий акт – в этом опасное очарование войны как особого вида искусства.
.....
Если в первых главах книги мы познакомимся с виртуальными военными мирами, порожденными старыми и новыми медиатехнологиями, то в дальнейшем мы попытаемся заглянуть непосредственно в голову военным. Во второй части книги будет рассмотрена провокационная идея из военной теории, согласно которой война – это вид искусства. Глава 4 посвящена истокам данного утверждения в работах Карла фон Клаузевица и Отто Августа Рюле фон Лилиенштерна. Эти теоретики не просто развивали старое представление о войне как прикладном искусстве, а не строгой науке, подчиняющейся законам (например, именно такая мысль проводится в неточном, но популярном английском переводе знаменитого древнекитайского военного трактата «Искусство войны», авторство которого обычно приписывается Сунь-Цзы)14. Напротив, Клаузевиц и Рюле фон Лилиенштерн рассматривают войну как полноправную эстетическую художественную форму – в их работах об эстетике и войне происходит перенос концепций из сферы искусства в область военного дела. Гений, артистизм, виртуозность, интуиция и творческое начало у этих теоретиков начинают ассоциироваться с военными в той же степени, что и с художниками. По сути, Клаузевиц и Рюле фон Лилиенштерн превращают офицеров и командиров в «военных художников», а саму войну – в «произведение искусства». Прослеживая развитие этой эстетической теории войны в XIX–XX веках, в этой же главе мы обратимся к эпистемологической и этической проблематике, связанной с трансформацией коллективного насилия в художественную форму.
Эта проблематика обретает еще большую актуальность в связи с возвращением в XXI веке восприятия войны сквозь призму эстетики. Вслед за генералом Мэттисом, взявшим на вооружение лексикон креативности, гениальности и виртуозности, появилось целое направление военных теоретиков, преподавателей и исследователей, которые продвигают данные идеи по всему миру, преподнося их как новый дискурс «военного дизайна». Этим дизайн-мышлением сегодня пронизаны вооруженные силы разных стран – Великобритании, Дании, Австралии, Канады и т. д. Современная военная мысль и организующая ее эстетическая рамка будут рассмотрены в главе 5. Военный дизайн, декларируемый в качестве способа решения проблем современной войны и управления ее сложной природой, вписывается в более глубокую историческую траекторию, выступая новейшим проявлением эстетической теории войны. Беря за образец фигуру свободного художника-гения, военный дизайн выдвигает представление об освобождающей самореализации и творческом военном миросозидании, которые придают войне ауру благородного, а то и желательного занятия.
.....
