Читать книгу Рассвет жизни - - Страница 1
ОглавлениеРассвет жизни
Финиш после старта – это ни конец, а начало новой жизни.
Часть-1. Мы все из детского пространства.
Детство – самое лучшее время жизни, где каждый день приключения.
1. Ни всё приятное на вкус.
Огромное дерево шелковицы выросло задолго до моего рождения. Под кроной дерева в тени от знойного летнего солнца находился наш дом, построенный из камней, большой двор с домашними животными и вокруг ствола дерева плетёный из веток кустарника детский манеж, куда посадили детей из всей округи.
Детский манеж был такой огромный, что места хватало всем. Наш дом был на левом берегу речки Белка в стороне от города. Рядом нет детского садика, а в город таскать детей слишком далеко.
Вот родители из хутора сообща решили соорудить детский манеж в нашем дворе и присматривать за детьми по очереди. Таким образом создали детский садик на общественных началах.
Поселили детей возрастом, примерно, до одного года. В манеже больше десятка детей. Большинство из нас раньше друг друга не знали. В первый день у нас в манеже были разборки.
Мы таскали друг друга за волосы, кусались и царапались. Наши мамы, словно курицы-квочки растаскивали нас в разные стороны по манежу. Самых неугомонных детей привязывали за пояс сзади ползунками к плетёному забору нашего манежа.
Такой беспокойный детский садик был парту дней. За это время мы между собой подружились. В манеже под деревом стало спокойно. Каждый был занят своим делом.
Между нами не было никакой разницы. Девчонки и мальчишки играли игрушками безразличия друг от друг. Даже горошки у нас были общие. Наши мамы едва успевали освобождать наши горшки.
Было жарко лето. Поспел тутовник, плоды которого засыпали весь двор наш детский манеж.
По двору ходят свиньи, козы, домашние птицы, кошки и собаки. Все кушают сладкие плоды чёрного тутовника. Мы тоже не отстаём от домашних животных и птиц. Горстями запихиваем в рот сладкие плоды. Едим всё без разбора, что валяется вокруг нас и под нами. Затем ревём.
– Опять наелись того, что в штаны наложили. – говорит чья-то мама, меняя ребёнку ползунки.
– Ничего страшного в этом нет. – смеясь, говорит моя мама. – Пускай учатся определять на вкус.
Как принято у людей, то, у нас отсутствовал по времени порядок – завтрак, обед и ужин. Весь световой день мы ели ни только то, что упадёт нам с дерева на голову, а также то, что приносили нам в манеж.
Наши мамы приносили нам в течении дня всё то, что имелось в каждом доме – халва, жмых, пастила, макуха, пчелиные соты и всё то, что можно кушать.
Запивали еду коровьем молоком, колодезной водой и разными соками из дома. У всех мам на уме было только одно, чтобы ребёночек поправился, прибавил в весе.
Но! Большинство из нас были худыми и здоровыми, так как все калории у нас уходили на движение.
Мы целыми днями бегали и играли в манеже. Среди нас болели только толстые, которые целыми днями ели, спали и простывали от ветерка в манеже.
Такие чаще были у себя дома. Так прошло первое лето познания пространства вокруг нас. Наступили дождливые осень и снежная зима. Наш детский садик перестал существовать.
Мой отец разобрал плетёный. манеж из веток на дрова к розжигу русской печки в середине нашего каменного дома. Детей из манежа разобрали в деревни и города до дедушек с бабушками.
Меня отправили в Старый хутор. Всё холодное время года меня таскали по семьям наших многочисленных родственников.
Так как в нашем огромном родственном клане терских казаков, мне первому довелось родиться после войны с фашистами.
Но так как от меня было много грязи и шума, то в семьях родственников больше недели не задерживался. К тому же мама на выходные меня забирала домой.
Как только растаял последний снег и солнце подарило земле тепло, наши родители решили обратно создать для нас общественный детский садик в нашем дворе.
Мой отец и наш дедушка Гурей привезли из леса много гибких веток. Соседи тоже ни стали ждать приглашения.
Целыми семьями приходили к нам во двор на субботник, строить к лету плетёный детский манеж.
– Думаю, что такой крепкий плетёный манеж надолго хватит. – оценил отец совместную работу вместе с нами.
В этом мой отец сильно ошибся. Ведь мы дети все присутствовали в сооружении плетённого детского манежа из веток.
Так что когда нас посадили в плетёный манеж, то мы его тут же принялись разбирать.
Нам всем, каждому, было больше года. Соображали мы как обезьяны. Повторяли за людьми всё, что видели. Но! Делали всё наоборот. Через месяц манеж разобрали.
– Всё! Больше манеж восстанавливать не буду. – заорал мой отец, когда мы вновь разобрали манеж после очередного ремонта. – Пусть резвятся во дворе, как обезьяны. Им тут нравится.
В этот раз отец был прав. Нам действительно было лучше играть во дворе, чем в плетёном манеже. Мы давно уже подружились с домашними животными и птицами.
Бегали друг за другом и играли в прятки. Наши мамы со стороны поглядывали за нами, чтобы с нами ничего не случилось. В целях нашей безопасности забор вокруг нашего двора поднял в два раза выше.
В следующе холодное время года никто из наших родственников не хотел принимать меня в гости даже на одни сутки.
Так как за короткое время моего присутствия в гостях у родственников появлялись большие проблемы, с которыми приходилось разбираться очень долго. У меня постоянно было желание расширить кругозор своего пространства за пределы запретного.
– Ну, что нам с ним делать? – возмущались родственники на общем собрании.
– Хоть привязывать к чему-то или сажать на цепь радом с нашими собаками, которые будут его стеречь. Привязывать и сажать его на цепь не надо. – вступился за меня дедушка Гурей. – Мы закрепим за Шуркой мою сестру Нюсю. Они оба любят друг друга. Им будет чем заниматься вместе.
Общее собрание родственников поддержало предложение Гурея. Всё равно другого предложения не было.
Так как парализованная на ноги бабушка Нюся жила в хате-мазанке по окна вросшая в землю в Старом хуторе, где было мало места моему развитии и Старый хутор был далеко от нашего дома, то, родственники решили переселить Нюсю в наш каменный дом.
Здесь за речкой Белка было просторно ни только в нашем дворе, но также в нашем огромном каменном доме из пяти комнат. До замужества моей мамы и до моего рождения дом пустовал.
Во время войны с немцами наши родственники уступили наш дом евреям-иммигрантам из Европы. Когда мама вышла замуж и была беремена мной, то решили поселиться в этом доме.
К этому времени, за три года проживания в нашем доме, семья евреев увеличилась до семи человек. За время войны и до победы над фашистами семья евреев стали нам как родственники. Они работали на полях и на хозяйственных участках нашего клана терских казаков.
Никто их не притеснял. Даже деньги за жильё в нашем доме не брали. Наоборот, помогали им выжить. Меня мама родила в Старом хуторе, на территории которого кроме старой хаты-мазанки было огромное хозяйство всего родового клана и два участка под строительство новых домов.
Так как на территории Старого хутора жили Выприцкие, то было решено строить два дома новым семьям Выприцких. Семью моих родителей Черевковых решили поселить в дом за речкой.
Как только закончилась война, так семья евреев-иммигрантов сразу стали собираться вернуться к себе домой в Европу. Там у них было своё хозяйство – огромный дом, завод и магазины.
Всё было разрушено войной. Однако международные благотворительные организации обещали помочь восстановить всё тем, кто вернётся обратно к себе домой в города и сёла.
Так вот в наш дом, в котором пока жила семья евреев, поселились мои родители вместе со мной. Когда мне исполнилось два года решили поселить бабушку Нюсю, которая должна была присматривать за мной.
Семья евреев занимали три комнаты. Нам достались две комнаты. В маленькой комнате жили мои родители. В большой комнате жила бабушка Нюся со мной.
Дом был построен так, что в середине дома была огромная русская печь, которая согревала в холодное время года все комнаты из отопления в большой комнате проходной из всех смежный комнат. В углу за печкой стояла кровать моей бабушки. Мне досталось место на печке. Здесь было тепло и уютно. На печке можно было жить
круглый год. Даже когда она не топилась. Весной нового года, когда мне шёл третий год, наш двор обратно превратился в детский садик без плетёного манежа вокруг дерева шелковицы.
Здесь во дворе рядом с домом была огромная русская печка, на которой женщины готовили завтрак, обед и ужин своим детям, а также мужьям. Рядом с печкой во дворе под навесом летом стояла кровать бабушки Нюси.
– Шурик! Перестань кататься на козе, она не лошадь. – следила за порядком моя бабушка Нюся.
Мы только на короткое время слушали указание бабушки. Через пару минут продолжали шалить и безобразничать. Мальчишки и девчонки дрались между собой.
Дежурные мамы едва успевали разбираться с проказами, как мы обратно начинали вытворять чёрте что, чего запрещали нам делать родители и бабушка Нюся, которая была строгой только на виду родителей.
Несмотря на то, что бабушка была парализована на обе ноги и не могла двигаться по двору, она всё равно была в курсе того, что происходит с нами. Когда у нас не получалось скакать через верёвочку, то она подсказывала нам, как это делать, словно сама могла скакать вместе с нами.
Если кто-то из детей нечаянно сломал игрушку, то мы вместе с бабушкой чинили игрушку. Так незаметно для нас прошло ещё одно лето.
Осень была такой дождливой, что деревья плакали вместе с опавшими листьями во время проливного дождя и во время грозы трепетали от страха обнажёнными ветками.
Мне было тоскливо смотреть через стёкла окна помутневшего от капель дождя на осиротевший двор, где не было детей, а также домашних животных и птиц. Бабушкины сказки мне давно надоели.
Хотелось выбраться из дома и бегать по лужам под проливным дождём. Своё желание откладывать ни стал на долго. Когда бабушка уснула среди дня под нудный шум дождя за окном, а дома никого не было, то мне ничего не стоило пробраться через прикрытую дверь в большой комнате в прихожую, а дальше в наш мокрый двор.
Во дворе никого не было. Все спрятались от проливного дождя. Наши дворовые собаки, кавказские овчарки, забрались в свою конуру и свернулись там клубками согревая друг друга.
Летом собаки дружили с детьми и защищали нас от уличных собак, которые постоянно крутились с улицы за большим забором вокруг нашего двора.
Рычали и грозно лаяли на чужаков. Мне хотелось погладить наших собак. Но едва просунул свою руку в собачью конуру, как они грозно зарычали и угрожающе обнажили свои острые клыки.
Мне пришлось отдёрнуть от опасности руку, чтобы её не загрызли собаки. Видимо они не имели желание покидать уютное пространство своей тёплой конуры. Ведь в такую плохую погоду нечего делать в нашем дворе.
Решил пойти посмотреть в курятник, как там живут курочки-несушки, из-под которых моя мама каждое утро собирает до десятка свежих яичек. Кроме яичек под курицами-квочками маленькие жёлтые комочки цыплят, которые выводятся у нас круглый год.
Так как наш курятник тёплый изнутри. Можно выращивать цыплят круглый год на радость детям, которые любят кушать яйца. Едва открыл курятник, как на меня тут же набросился петух, который ужас как ненавидит почтальона и набрасывается на него, когда почтальон приходит с письмами и газетами к нашему двору.
Не думаю, что петух спутал меня с почтальоном. Просто он злой от того, что в такую скверную погоду проспал раннее утро и не кукарекал. Тут ещё мама утром яички брала у куриц.
После того как у меня в собачьей конуре и в курятнике получился полный облом, то идти в гости в свинарник и в коровник совсем отпало желание. Может быть сегодня у всех домашних животных плохое настроение из-за такой капризной погоды?
Надо проведать голубей, которые живут у нас на сеновале. Надеюсь, что голуби не одичали от плохой погоды. Там у них тепло. У нас сеновал был под огромной крышей нашего дома.
Ещё предки моих предков придумали хитрую крышу над огромным домом. На стропила положили кровельное железо, которое со всех сторон промазали дёгтем, затем бентонитовой глиной. В доме русскую печь изнутри и снаружи тоже обмазали бентонитовой глиной и после побелили.
Крышу ещё покрыли черепицей. Получилось так, что на сеновал под крышей и в дом не могли проникнуть дождь и огонь.
Все щели сверху и снаружи промазаны бентонитовой глиной, которая со всех сторон не пропускает огонь и влагу. Под огромной крышей на сеновале круглый год сухо, не холодно и не жарко. Птицы не глупые создания. Они огромными семьями селятся под черепицами нашего дома.
Как всегда, на сеновал под крышу нашего дома стояла огромная лестница, по которой на сеновал мог забраться любой желающий.
Лестница была сделана из брусков морёного дуба, покрыта дёгтем и бентонитовой глиной, затем покрашенная огнеупорной, водонепроницаемой глинной. Широкими ступенями с перилами поднималась вверх на сеновал под крышу дома.
Говорят, что эту лестницу вместе с домом построили наши родственники Ивлевы больше ста лет тому назад. За это время вокруг дома были многочисленные войны между горцами и терскими казаками.
Часто здесь горели аулы и хутора. В конце концов перестали селиться тут на левом берегу реки Белка. Но этот дом устоял и лишь в советское время здесь стали жить люди. Мне было не сложно подняться по этой лестнице на сеновал. К этому времени дождь прекратил полевать всё вокруг. Лёгкий ветерок разогнал дождевые тучи.
В небе появилось осеннее солнце, которое слегка прогрела всё мокрое под собой, и подсохшая лестница покрылась лёгким испарением. Было такое ощущение, что поднимаюсь к небесам, а не на сеновал.
Когда поднялся на сеновал, то к этому времени там не было ни одной птицы. Голуби взлетели в небо на встречу солнцу, а дикие пернатые после дождя полетели кормиться на природу.
Так что тут на сене небыли никого. Здесь было тепло и сухо. Пахло полевыми цветами и где-то в сухой траве распевал сверчок, который видимо решил перезимовать у нас на сеновале.
За время своей прогулки под дождём во дворе сильно промок и устал. У меня кружилась голова, болели и всё тело.
Было такое ощущение словно весь день под проливным дождём дрался со своими ровесниками и меня сильно побили, а затем топтались на мне все наши домашние животные. Едва бухнулся в сено, как тут же отключился словно подкошенный.
2. Познать себя.
Всё что знал о себе до трёх лет мне было известно из рассказов моих родителей, а также от многочисленных родственников, которые нянчились со мной до трёх лет моего возраста.
Когда достал всех своими почемучками и принялся сочинять про себя разные выдуманные истории, то принялись слушать мои были и небылицы. Самое интересное записывали в тетрадку. Почему-то до трёх лет мне не снились сны. Может быть снились? Но не оставались в моей памяти. Впервые приснился сон на сеновале, когда без чувств бухнулся на сено.
Сразу закачался в пространстве и поплыл куда-то в неведомую мне цветную даль, где в пространстве было легко и свободно. Мне казалось, что скоро рядом вокруг меня появятся ангелы с небес.
Вдруг! Рядом со мной стало слышно знакомые голоса, которые что-то спрашивали у меня. Никак не мог понять, что им надо от меня. Причём никого из говорящих не видел.
Словно говорили со мной по радио, которое было где-то в другой стороне, куда мне нельзя посмотреть. Вся моя сущность пыталась зрением и слухом прорваться сквозь занавесь моего сознания. Постепенно стал ощущать знакомую теплоту чьих-то знакомых рук.
Как в тумане поплыли передо мной знакомые лица. Все кисло с беспокойством улыбались, словно ожидали от меня какое-то чудо.
Моё лицо неловко дёргалось в попытке ответить своей улыбкой. Но у меня ничего не получалось. На щеку упала горячая капля. Открыл глаза увидел в слезах лицо мамы.
– Боже мой! Как ты нас всех напугал. – в слезах, сказала мама. – Зачем один полез на сеновал?
Мне нечего было сказать на вопрос моей мамы. Из моих глаз сами по себе хлынули слёзы. Ревел в голос словно корова.
Хотя сам не знал, как ревут коровы. Но когда мои ровесники громко плакали, то взрослые говорили, что они ревут как коровы. Сейчас надомной ревели вместе со мной все родственники женского рода словно стадо коров. Мужчины молчали.
– У него высокая температура. – серьёзно сказал мужчина в белом халате. – Ребёнок сильно простыл. Домашнее лечение ему не поможет. В нашей больнице нет лекарств от простуды.
– Мы отвезём его в Грозный. – сказал дедушка Гурей. – Там у нас родственники работают в госпитале и живут рядом у стены старой крепости. Вам доктор спасибо за внимание к больному.
– Это мой долг. – скромно, сказал врач. – Сейчас сделаю ему укол, чтобы сбить температуру.
Мне ещё никогда не делали укол. Просто слышал со стороны от детей и взрослых, что укол делают в попку иголкой со шприцем сильно больно. Поэтому у меня до укола стала истерика.
Ревел и дёргался с такой силой, что доктор не мог попасть иглой туда, куда надо. Пришлось нашим мужикам применить ко мне силу, чтобы доктор провёл свою процедуру с уколом.
– Вот и всё! Вовсе не больно. – смеясь, сказал доктор, протирая место укола ваткой со спиртом.
Когда доктор ушёл от меня, то сразу стало ясно, что нахожусь у родственников в Старом хуторе. Видимо, когда меня нашли чуть живого на сеновале, то сразу отвезли к дедушке Гурею, которым имел навыки народного лечения и фактически был доктором нашего клана терских казаков. Однако метод его лечения не помог мне. Потому домой пригласили ночного доктора.
– Мария! Прямо сейчас собирай сына в дорогу. – сказал отец моей мамы. – Первым поездом в сторону Москвы отправим в Грозный. Дальше сама разберёшься куда вести больного сына.
– Мне нечего Шурку собирать. Всё его на нём. – ответила мама. – В одеяло
укутаю и все дела.
– Маша! Мне дома нечего делать. – сказала Надя, средняя сестра моей мамы. – После окончания средней школы не определилась куда поступать. Так что не грех мне проветрится.
Меня ни так долго собирали в дорогу, как с нами гостинцы родственникам в Грозный. Там в столице Чеченоингушской республики наших родственников было больше, чем тех же в Старом хуторе и в станицах по берегу Терека.
Ведь это наши предки принимали участие в строительстве крепости Грозной. Так и живут потомки у разваленной старой крепости Грозной.
Наши родственник в Гудермесе считались сельчанами, так как при моём рождении в 1946 году станица Кахановская вместе со Старым хутором приняла городской статус и получила название Гудермес.
В то время как родственник из Грозного были городскими. Отличались мы тем друг от друга, чту у нас в Гудермесе было всё, что вырастили в своём дворе и в огороде.
Родственники из Грозного имели только то, что было в магазине. После окончания войны с немцами магазинах города почти ничего не было. Жили на то, что где-то по блату достали.
Так что трофейный мотоцикл «БМВ» моего отца, был нагружен гостинцами так, что едва допёр до нашей железнодорожной станции «Гудермес». Там нам пришлось ждать скорого поезда.
По всей северокавказской железной дороге у нас работали многочисленные родственники. Моя мама сама работала в столовой училища «ФЗУ» рядом с железнодорожной станцией.
Мой отец был после войны инвалид второй группы. У него были льготы на все виды передвижения. Так что мы без проблем купили льготные билеты в купейный вагон до станции «Грозный».
Когда с большим опозданием прибыл скорый поезд «Баку-Москва» нас загрузили вместе с гостинцами для родственников в средний купейный вагон скорого поезда, который медленно отправился в сторону станции «Грозный».
До станции Москва ехать поезду больше тысячи километров, почти трое суток. За это расстояние поезд успеет наверстать им упущенное время. От станции «Гудермес» до станции «Грозный» расстояние тридцать семь километров. Время в пути почти четыре часа.
Мы неспеша прошли в своё купе с сумками. Ничего ни стали раскладывать по полкам и ящикам. Всё положили в проходе. Кроме нас в купе больше никто ни ехал.
Мама распаковала меня из одеяла и тёплой одежды и тут же усадила за столик завтракать. Меня ещё ранним утром напичкали в Старом хуторе родственник разными продуктами после ухода доктора от нас.
Есть совсем не хотелось. Стал капризничать. Но, тётя Надя строго посмотрела на меня и под мой нос поднесла свой кулак. Против кулака сопротивление бесполезно. Пришлось кушать за маму, папу, дедушку с бабушкой и конечно за строгую тётю Надю.
После принуждённого завтрака в купе мы с мамой отправились в туалет в конце вагона рядом с тамбуром. Надо было мне освободиться от того, что переварилось в моём желудке. Вести своё «добро» к родственникам в Грозный нельзя. Они хоть и городские, но, туалет у них на улице.
Горшков в доме нет, так как детей ещё не нарожали. Придётся оправляться в вагоне. Ни у кого из наших многочисленных родственников, терских казаков, не было дома телефонов.
Так как большинство из них жили в сёлах, станицах и хутора вблизи городов рядом с железной дорогой, на которой многие родственники работали. Письма друг другу писали редко. Однако без связи вовремя собирались вместе на свадьбы, рождения и похороны по Кавказу.
Как говорили все, что в этом срабатывало «сарафанное радио». Кто-то кому-то что-то сказал и в течении нескольких часов по Северному Кавказу знали все родственники о намеченном мероприятии в каком-то населённом пункте, к которому собирались в назначенный срок все наши родственники.
Так случилось в день нашей поездки скорым поездом из Гудермеса в Грозный. Когда мы прибыли на станцию «Грозный», то на перроне нас встречали мужчины из семьи Выприцких, которые жили у старой стены крепости «Грозный» рядом с военным госпиталем.
На привокзальной площади стояли трофейные машина и мотоцикл времён войны с немцами. Все наши сумки с гостинцами положили в люльку мотоцикла. Мы трое сели в автомобиль.
– Какие вы молодцы, что к нам приехали! – радостно встретила нас у порога своего дома бабушка Дина, двоюродная сестра бабушки Нюси. – Проходите в дом. Мы рады вашему приезду.
Бабушку Дину знал с прошлого лета, когда она приезжала к нам в гости по каким-то своим делам. Вместе с этой бабушкой была девочка по имени Рая, на год старше меня. По родству она приходилась мне тётей.
Рая тогда весь день была со мной в плетёном манеже и всем детям говорила, что она моя тётя.
Рая умерла от простуды в этом году в свои четыре годика. Пока мы разбирались с гостинцами в доме, в это время рядом с полуразрушенной стеной старой крепости мужчины установили столы к приёму гостей. Была суббота.
Никто не работал. День солнечный. Можно было гулять от души на всю катушку. Никто даже не интересовался по какому поводу собрались. За стол сели родственники, друзья, соседи и незнакомые люди.
После того как доктор сделал мне укол от температуры, то она у меня упала до нормы. Был почти здоров. Слегка кружилась голова и во всём теле была усталость.
Такое состояние во мне было скорее не от болезни, а от обстановки, в которой находился несколько часов. Меня вначале все тискали в объятьях. Но когда все сели за стол, то сразу забыли о моём присутствии.
– Мне надо ехать домой. – сказала мама вечером бабушке Дине. – Мне завтра утром рано на работу. Надя присмотрит за Шуриком. Надо его показать в госпитале доктору. Шурик болеет.
– Да! Да! Конечно! – всполошилась бабушка Дина. – Прямо сейчас отведу Шурика в госпиталь.
Мама чмокнула меня в щёку и тут же отправилась к мосту через реку Сунжа в сторону городского парка, за которым была остановка городского автобуса с маршрутом до железнодорожного вокзала.
Бабушка Дина и тётя Надя после ухода мамы сразу занялись мной. На улице было тепло после солнечного дня. Поэтому они кутать меня в тёплую одежду ни стали. От дома Выприцких до военного госпиталя совсем близко.
Пешком идти всего несколько минут. Меня могли отвести в детскую городскую больницу. Но это слишком далеко отсюда. Надо ехать автобусом. К тому же меня ни ставили на учёт в эту детскую больницу, могут не принять.
Военный госпиталь рядом с домом, там работают родственники и Выприцких все хорошо знают.
– Так, Дина Петровна! Что Вас привело в субботний день? – поинтересовался дежурный доктор в своём кабинете. – Как у вас дела со здоровьем? На что жалуетесь? Как дела у вас в семье?
– Слава Богу! Со здоровьем у меня хорошо и дома всё в порядке. – с кислой улыбкой, сказала бабушка. – Вот привела к вам двоюродного внука. Он из Гудермеса. Сильно простыл на прошлой неделе. Промок под сильным дождём. Утром у него была высокая температура. У них в больнице нет лекарства от простуды. Тамошний доктор посоветовал обратиться в госпиталь.
– Да! Война с немцами отобрала у нас много людей и лекарство от разных болезней. – рассуждая с самим собой, заглядывая мне в рот, сказал доктор. – На первый взгляд, мне так кажется, ваш мальчик вполне здоров. Ну, раз вы привезли ребёнка издалека, то мы его примем на проверку. Пускай он полежит у нас в палате до утра. Там будет видно, что с ним делать дальше.
Врач распорядился чтобы медсестра отправила меня мыться под душ. Затем переодеть в больничную одежду. Постричь налысо голову от возможных вшей из сельской местности.
Накормить поздним ужином. Напоить микстурой от возможной простуды. Проверить температуру. Доложить доктору о состоянии больного ребёнка. Затем уложить его в детскую палату.
Пока доктор давал указания медсестре как подготовить больного ребёнка к приёму в госпиталь в детскую палату у меня в действительно поднялась температура. В огромном здании военного госпиталя температура была ниже, чем в нашем каменном доме и в хате-мазанке в Старом хуторе.
Почти холодная вода под душем. Чуть тёплый молочный ужин и влажная постель. Создавалось такое впечатление, что меня привезли в госпиталь умирать. Сразу после приёма душа на голое тело накинули белую рубаху длиной до самых пяток.
Словно меня и мою душу поместили в саван, как делают мусульмане перед тем, как похоронить умершего. Влажная постель в детской палате была подобна склепу.
Своим дыханием согрел себя под простыней. Намаявшись за целый день, так сильно устал, что, согревшись под простыней от своего дыхания, вскоре уснул как сурок в своей тёплой норке.
Мне сразу стал сниться интересный цветной сон. Словно днём участвую вместе со своими давно забытыми предками на строительстве крепости «Грозной». Ночью с отрядом терских казаков охраняю крепость от набега банд тавлинов. Такой чудесный сон был со мной до самого утра.
Когда к стенам крепости на смену нашего отряда пришли солдаты русской армии есаул приказал нам идти спать в свои хаты у стен крепости «Грозной», тут почувствовал, что кто-то стоит надомной. Сразу открыл глаза и увидел рядом с больничной кроватью у моей головы медсестру в белом халате с термометром в руке.
– Хватит спать! – строго сказала девушка. – Надо измерить температуру и выпить микстуру.
Грозная медичка встряхнула термометр и засунула его мне под руку. Термометр был холодный. Видимо у меня первого мерили температуру, и он не успел согреться.
Хотя в детской палате было много больных детей, которые по возрасту были мои ровесники. Здесь одни мальчики. Видимо мы стали соображать, что с рождения разнополые и нас разделили по палатам.
– Так! Температура в норме. – сказала медсестра, разглядывая термометр. – Умываться, в туалет и завтракать в столовую пойдёшь сам. Тапочки под кроватью. Полотенце на спинке стула.
Перед уходом от моей кровати девушка взяла с тумбочки маленькую стеклянную мензурку с тумбочки. Посадила меня на кровати. Приказала мне открыть рот и вылила в него из мензурки микстуру от кашля.
Строго посмотрела на меня и ушла к следующей кровати. Только сейчас догадался почему здесь все строгие. Ведь нахожусь в военном госпитале, как армейский солдат. С этого момента понял, что здесь со мной никто не будет сюсюкаться.
Должен сам себя во всём обслуживать. Встал с больничной кровати. Одел на ноги тёплые тапочки. Повесил на плечи большое полотенце. Словно солдат строевой походкой отправился вначале в туалет.
Затем пошёл умывать в ванную комнату. Хорошо умылся. Почистил зубы. Сполоснул водой рот. Когда вернулся к своей кровати в больничную палату, то увидел, что лежачим больным детям на тележке развозят завтрак.
Сразу понял, что сейчас мне здесь делать нечего. Повесил своё полотенце на спинку стула и по запаху стал определять место нахождения столовой. Видимо от простуды ничего нанюхать не мог.
Поэтому быстро пошёл за продуктовой тележкой. Местом прибытия продуктовой тележки оказалась огромная кухня и рядом небольшая комната на четыре стола.
Видимо это была столовая, рассчитанная на здоровых пациентов. Может быть, это место для детской палаты? Наверно, у солдат имеется большой зал на употребление пищи?
У нас в детской палате мало мест. В то время как у солдат целый военный госпиталь. В детской столовой кроме меня больше никого не было. Бесцеремонно сел на деревянный стул за такой-же деревянный стол и стал ждать, когда мне принесут завтрак.
Все на кухне и в столовой были заняты своей работой. Никто не замечал моё присутствие или делали вид, что сижу за столом. Просто хотели пошутить надомной. Так часто взрослые разыгрывают детей. Наконец-то меня заметила симпатичная девушка в белом халате с белым колпаком на голове. Мило улыбаясь, принесла мне завтрак.
Только в этот момент понял, что у меня с нюхом всё в полном порядке. На завтрак подали молочные продукты, которые не имеют запаха. На стол поставили молочный суп с лапшой, манную кашу со сливочным маслом и стакан молока.
Конечно, к моему аппетиту это пустышка, которую мне давали после материнской груди. С этого возраста вырос давно. Мне надо было продукты для взрослых, чтобы быстро расти и быть сильным.
Даже двух порций мне не хватило, чтобы быть сытым. Живот раздулся от съеденных продуктов, а всё равно голодный. Как говорит отец, что в молоке нет много калорий.
– Ну, ты молодец покушать! – целуя меня в щеку, сказала девушка, убирая со стола посуду.
У меня не было в голове никаких слов, чтобы что-то приятное сказать этой милой девушке. Просто поблагодарил её своим поклоном, как взрослый.
Переступая с ноги на ногу с круглым животом, как пингвин, поплёлся в сторону детской палаты. Медсёстры и работники из кухни своими улыбками провожали до меня самой кровати. Кто-то захлопал в ладоши мне, как артисту. В палате отвратительно пахло.
Видимо кто-то из детей после завтрака сходил на горшок. Дежурная медсестра открыла форточку, чтобы от дурного запаха проветрить палату.
Свежий ветерок с улицы ворвался к нам с осенними запахами спелых ягод с овощами из теплицы, которая находится между военным госпиталем и старой крепостной стеной в саду моих родственников.
Любопытный воробей влетел через форточку с улицы на нашу радость. Полетал над нами под потолком, малость посидел на люстре и вскоре вылетел через открытую форточку обратно к себе на природу.
Взамен воробья к нам в палату вошла врачебная комиссия со своей проверкой. Настроение сразу у всех упала. Пришли нас кормить лекарствами и кому-то делать уколы.
– Так, молодой человек, откройте рот. Дышите! Не дышите! – сказал строгий доктор, когда врачебная комиссия дошла до меня. – Так вы, милок, вполне здоровый. Завтра будем выписывать.
Врачебная комиссия ушла с детской палаты. Лично мне сразу стало скучно. Лежать целые сутки в кровати вполне здоровому до выписки из военного госпиталя?!
Это не для меня. Сколько себя помню никогда днём ни спал в кровати. Весь день носился как угорелый по плетёному манежу или в нашем дворе. Даже в гостях у родственников никогда не сидел на месте.
Надо что-то придумать к своему движению по детской палате. Иначе от скуки без движения можно серьёзно заболеть и даже умереть. Мне только этого не хватало, чтобы ребёнком умереть.
Большинство наших родственников, терских казаков, жили до глубокой старости. Даже до ста лет и больше. Мне тоже хочется долго жить. Пережить рекорд всех наших долгожителей. Как назло, в нашей палате были все больные несговорчивые.
Даже в голову мне ничто не шло, чтобы разговорить детей, а на этой почве придумать игру. В плетёном манеже даже без слов начинали играть между собой.
Когда научились говорить и бегать, то от нас весь наш двор гудел вместе с домашними животными и птицами. Родители никак не могли нас упокоить.
– Ты сам откуда будешь? – неожиданно, спросил меня мальчик из кровати напротив меня.
– Вообще-то меня привезли из Гудермеса. – радостно стал раскручивать разговор на беседу и на игру. – Однако мои корни здесь в этой земле. Несколько столетий тому назад мои предки из России и Украины поселились здесь на свободный землях. Где никто не жил.
Так как большинство из них поселились по обеим берегам реки Терек, то их назвали терскими казаками. Мои предки принимали участие в строительстве крепости «Грозной» и этого военного госпиталя.
Мой рассказ зацепил всех пациентов в детской палате. Мою кровать перетащили на середину этой большой комнаты. Вокруг меня расселись даже те, кто только что был лежачим и не мог встать с кровати.
Об истории своих предков рассказывал своим ровесникам то, что слышала с пелёнок от многочисленных дедушек и бабушек. Также то, что мне приснилось ночью.
Постепенно рассказ перешёл в игру. Мы стали играть в войнушку. Наши кровати, стулья и тумбочки превратились в крепостные стены и баррикады, которые брали штурмом у своих противников.
Через несколько минут всё в детской палате военного госпиталя рушилось от погрома нашей игры. Мы так увлеклись, что не заметили, как к нам в палату ворвалась медики.
– Всё! Завтра закрываю детскую палату! – закричал главврач, когда мы прекратили погром при виде толпы медиков во главе главврача. – Все здоровы! Новых больных принимать некуда. Сам завтра в отпуск уйду. Уеду подальше, куда мои глаза глядят. Сам не знаю куда.
Наступила пауза. Медсёстры и мои родственник, которые ворвались следом за медиками в нашу детскую палату, несколько секунд молчали. Затем дружно не сговариваясь стали аплодировать тому, что произошло с нами в этой детской палате военного госпиталя.
Все были рады, что дети избавились от болезней. Главврач улыбнулся и не говоря ни слова ушёл из палаты. Мои родственник пришли проведать меня с гостинцами, которых хватало на всех больных детей, пригласили детей к столу на обед.
Пока обедали в столовой рабочие военного госпиталя наводили порядок в детской палате. После обеда больные и здоровые дети вернулись в детскую палату на свои кровати. Меня переодели в мою одежду и тут же выписали из госпиталя. В этот день погода была солнечная.
Прямо из госпиталя не пошли домой к родственникам. Тётя Надя была в Грозном только во время свадьбы моих родителей. Поэтому решила прогуляться вместо со мной в сопровождении бабушки Дины.
В первую очередь пошли кататься на качелях в городской парк. Когда устали от прогулок, то кушали шашлык и мороженное пломбир. Вернулись домой к стенам старой крепости вечером.
Там нас с прогулки ждала моя мама. «Сарафанное радио» уже сообщило ей о моих похождениях в детской палате военного госпиталя. Мама приехала за мной, чтобы забрать меня домой, пока мои приключения не навредили нашим родственникам в Грозном. Дома привыкли к моим выходкам, там мне есть много места.
3. Мой кругозор.
В конце 1950 года, когда мне уже было четыре года, наши квартиранты, семья евреев иммигрантов из Европы, собрались возвращаться обратно к себе домой.
Прощались с ними в слезах при разлуке, ведь за годы совместного проживания семьи стали как родные между собой. Всё равно все были рады, что кончилась война и каждый может вернуться к своему очагу.
После отъезда квартирантов в нашем огромном каменном доме освободилось много места. Больше никого жить к себе в дом решили не пускать. Вблизи нашего дома был колхоз «Кундухова». На той территории в основном жили иммигранты из Европы, венгры и румыны.
Они тоже после войны собирались вернуться к себе домой в европейские страны. Там не было школы. Мои родители планировали построить дом в городе, чтобы мне через три года было близко ходить учиться в среднюю школу.
К переезду в город решили этот старинный дом продать кому ни будь и на вырученные с продажи дома купить отцу большой автомобиль, который можно переделать на моего отца инвалида войны.
У отца был драндулет и трофейный мотоцикл «БМВ». Отцу тяжело было ездить на таком транспорте с калеченными войной ногами. К тому же отец работал в Гудермесе фотографом-портретистом.
Прямой дороги от нашего дома через речку Белка в город не было. Наш дом был на пологом левом берегу. В то время как Гудермес находился на обрывистом правом берегу, чуть в стороне от речки. Перебраться ни как невозможно.
Выше по реке железнодорожный мост, а за ним шоссейный мост. Можно ехать в город через железнодорожный переезд по шоссейному мосту. Но, это в объезд несколько километров в хорошую погоду.
От нашего дома дороги нет. В плохую погоду такая грязь, что не пройти и не проехать. Работать надо каждый день в любую погоду.
На пенсию по инвалидности не проживёшь. Мама после войны работала в колхозе «Победа» за городом до моего рождения. Когда она была мной беремена, то с колхоза ушла.
Перебрались жить в наш пустующий дом на левый берег реки. После моего рождения мама работала в городе на колхозном рынке продавцом.
Продавала то, что выращивали в колхозе «Победа». До рынка добиралась через висячий мост.
Прямо от нашего дома до правого берега речки канатный мост ровесник нашего дома. На мосту кроме четырёх ржавых канатов и нескольких досок больше ничего не было.
Лишь смелые люди, как моя мама, могли пользоваться этим мостом. Хозяина у моста не было. По этой причине мост никто не ремонтировал. Болтался мост как историческая достопримечательность.
Когда городская власть наметили строить новый посёлок между железнодорожным вокзалом и небольшой возвышенностью, которую в народе называли «Чёртова гора».
Моему отцу, как инвалиду ВОВ (великой отечественной войны), разрешили построить дом своей семьи.
Мама сразу нашла себе работу ближе к будущему месту жительства и к месту моей учёбы в школе.
Мама устроилась работать в столовую ФЗУ рядом с вокзалом. Пока по старинке на работу мама добиралась по ржавым канатам висячего моста.
Иногда до вокзала ездила вкруговую на бричке или на подводе с кем-то из соседей от колхоза «Кундухова».
У отца всё было по-прежнему. Ездил на работу всё тем же своим транспортом. Иногда на работе оставался на сутки. Сразу после ВОВ между СССР и США начались политические разборки.
Капиталисты объявили о начале холодной войны. По всему Советскому Союзу, на случай холодной войны, стали строить бомбоубежища, чтобы пролетариат не замёрз во время холодной войны.
Иначе некому будет строить у нас, в Советском Союзе, коммунизм – светлое будущее всего человечества. Гудермес не был исключением. В городе стали строить бомбоубежище повсюду.
Вскоре перебрались к нам на левый берег речки Белка. Между железнодорожным мостом и нашим домом расширили старый кирпичный завод. Вблизи нашего дома построили птичник, мясокомбинат и хлебный завод.
Прямо от нашего дома проложили асфальтированную дорогу до самого города. Мои родители и наши соседи стали ездить на работу, а также по своим делам в город общественным транспортом, автобусом прямо от нашего дома, с шести часов утра через каждый час до восьми часов вечера.
Когда через год на левом берегу речки население и рабочих увеличилось втрое, то городской автобус стал передвигаться чаще, аж до самой середины ночи. Мой отец, как инвалид и ветеран ВОВ, проявил свою инициативу.
Обратился в военкомат, горисполком и горком партии с просьбой, чтобы выделили средства и рабочих на строительство бомбоубежища возле нашего дома. Так как вблизи нашего дома ежедневно скапливается много рабочих, служащих и колхозников, которым некуда будет укрыться во время холодной войны.
Конечно, инициативу моего отца поддержали все. Местная газета опубликовала статью о героическом поступке моего отца, инвалида и ветерана войны, достойного строителя социализма и коммунизма – светлого будущего всего человечества.
В честь моего отца назвали бригаду строителей и механизаторов, которые утром в понедельник прибыли с техникой к нашему дому.
К строительству бомбоубежища возле нашего присоединились и мужчины из нашего родового клана. Так как все они работали и учились в разных местах, то приходить на стройку бомбоубежища могли только в субботу и воскресенье. В то время как основные рабочие в эти дни отдыхали. В выходные дни в нашем доме в конце работы был праздник всем родственникам.
Между речкой и нашем домом вырыли огромный котлован под строительство. Когда утром в конце рабочей недели проснулись, то оказалось, что от реки прорвалась вода и затопила весь котлован. Хорошо, что в это время в нашей речке водички было "синичке по яички".
Было так мелко, дети в речке красивые камушки собирали. Гуси и утки по речке ходили, а не плавали.
В понедельник ранним утром прибыли к нашему дому спасать стройку тракторы и экскаваторы.
По самой середине русла реки прорыли канаву шириной с ковш экскаватора, глубиной около метра и в длину в разные стороны до километра. Получилось новое русло реки у нашего дома.
На радость детям, гусям и уткам. Было где нам купаться и плавать в жару. Верхняя вода сама ушла в реку, а из котлована воду пришлось откачивать особыми насосами.
Когда воды в котловане стало как "синичке по яички", то вода просто забурлила от массы рыбы разной величины. В основном была мелкая рыба, которую ковшом экскаватора отправили обратно в ночку подрастать.
Из крупной рыбы на костре сварили уху для всех строителей. В этот же день весь котлован снизу и по бока забетонировали с крупной арматурной сеткой с толщиной бетона в один метр.
Высота котлована три метра, ширина шесть метров, длина десять метров. Крыша над котлованом, армированная овальной формы, толщиной в один метр, а размером на один метр больше длины и ширины.
Всю массу закопали под самую крышу. По всем углам бомбоубежища под крышей по углам поставили квадратные металлические сетки под вентиляцию, которую можно было закрывать металлической задвижкой и открывать, когда это надо.
Через металлические трубки, залитые бетоном в стенах, провели кабель под электрическое освещение на каждой стороне и под крышей. Соорудили металлические ворота.
Вокруг бомбоубежища провели дренаж под русло реки, чтобы грунтовая и дождевая вода стекала в реку.
На раздвижных воротах, рассчитанных под въезд грузового автомобиля, поставили обычную повседневно дверь из того же листового металл толщиной в сантиметр. Внутри бомбоубежища на задней стенке соорудили полки под продукты на случай войны.
Когда сооружение было готово, то изнутри и снаружи бомбоубежище покрасили белой водостойкой краской. Крышу бомбоубежища прикрыли грунтом на вид естественного ландшафта.
На крыше из дёрна разбили лужайку, которая ничем не отличалась от лужайки у дома. В заключении в бомбоубежище завезли необходимую бытовую мебель из дерева.
– Мария! С этого дня ты хозяйка этого бомбоубежища. – объявил председатель горисполкома при торжественном открытии бомбоубежища. – Основные ключи от замка этого сооружения повесь на виду у входных дверей в твой дом. Запасные ключи спрячу у себя в надёжном месте.
Бомбоубежище строили целый месяц. Несколько дней сюда завозили медикаменты и не портящиеся продукты на случай войны. Из совхозов, колхозов и просто от частных лиц привезли разные соления, которые можно было хранить много лет.
Мама тоже положила из нашего домашнего запаса соление из овощей, а также варение из разных фруктов и ягод. После строительства бомбоубежища мы все, родители и дети, словно повзрослели.
С нами перестали сюсюкаться и вытирать нам носы. За время совместного строительства мы научились понимать, что можно, а что нельзя. Родители стали говорить с нами как с равными.
Мы все уже выросли из плетёного манежа вокруг дерева во дворе. Научились ходить в туалет без горшка. Мальчишки и девчонки стали играть отдельно друг от друга.
Девчонки скакали через верёвочку во дворе. Вместе с бабушкой Нюсей дела для себя игрушки. Учились вязать на спицах и постоянно о чём-то шушукались. Нам стало тесно во дворе.
Девчонки не пускали нас играть в свой круг. Да и нам тоже самим было неинтересно находится радом с ними во дворе.
– Тётя Маша! Можно нам пойти играть на крышу бомбоубежища? – спросил рыжий Витька у моей мамы, когда она была дежурной в нашем дворе. – Нам тут скучно и места мало во дворе. Даже в чехарда не поиграешь. Мы там на виду у вас будем играть.
– Вообще-то можно. – неожиданно для меня, согласилась мама отпустить нас. – Вы уже стали самостоятельными. На речку можно сходить с гусями и уткам. Пускай они там поплавают.
Мы все разом завизжали от радости. Гуси и утки тоже стали кричать, словно поняли, что мама сказала.
Водоплавающие домашние птицы разом кинулись в сторону калитки, которую мама ещё не открыла.
В целях общей безопасности, чтобы мы не покалечили друг друга в узком проёме калитки, мама настежь открыла ворота. Мы тут же сразу рванули в речку купаться.
Несмотря на то, что на улице было сильно жарка, но, в речке кристально чистая родниковая вода настолько холодная, что через полчаса мы от холодной воды дрожали всем телом и не могли зуб на зуб попасть.
Замёрзли до посинения. Выбрались из реки на берег и стали бегать вдоль реки до тех пор, пока с нашего тела пар пошёл, а семейные трусы полностью высохли.
– Шурик! Загони во двор гусей и уток. – закричала со двора моя мама. – Им уже пора обедать.
Гуси и утки словно поняли, что про них кричала мама. Они тут же словно ошалелые рванули в сторону открытых ворот. Мы ни стали ждать приглашения. Следом за домашними птицами пошли на обед.
У нас уже сложился такой порядок. Словно по расписанию завтракаем, обедаем и ужинаем одним двором. Домашние животные, люди и птицы знают своё место.
Дети и взрослые сидят за столом в середине двора. Домашние птицы возле своих кормушек вдоль забора. Коровы, лошади, козы, бараны и свиньи каждый на своём месте.
После обеда все свои объедки со стола относимся свиньям, которые без разбора едят всё, что валяется рядом с ними. Так природа сделала, что свиньи должны себе набирать вес и размножаться.
– После вкусного обеда, по закону Магомед, надо отдыхать. – сказала мама, убирая крошки хлеба с обеденного стола. – Быстро спать на пару часов. Пускай жара на улице малость спадёт.
Семья евреев уехали в Европу весной этого года. У нас в доме освободились сразу три комнаты. Бабушка Нюся осталась в зале на своей инвалидной кровати возле русской печки.
– Как сторожевая собака. – пошутила бабушка. – Буду охранять ваш покой от волков и воров.
Меня поселили в самую маленькую комнату. Где помещались кровать, тумбочка, стул и не большой шкаф для моей одежды. Из одежды на лето были только мои сменные семейные трусы.
Вся остальная семейная сезонная одежда находилась в зале в больших шкафах. У каждого своё место на все времена года. Белья на каждый сезон у всех не густо и не пусто.
Две оставшиеся пустые комнаты большие. В этих комнатах на деревянном полу постелили матрасы, простыни и подушки. Родители из дома принесли каждый своему ребёнку.
Мальчишки и девчонки отдельно по разным комнатам. У мальчишек окна на улицу, а у девчонок в сад.
Окна закрыты на щеколду, чтобы никто не сбежал. Открыты форточки к притоку свежего воздуха. На случай холодной войны с капиталистами у нас армейский порядок, который придумали сами.
Ложимся спать два раза в день. После обеда в час дня. Встаём по будильнику в три часа дня. Вечером ложимся спать каждый у себя дома после ужина в девять часов вечера.
Встаём по будильнику в шесть часов утра. Умываемся и идём завтракать. Родители наши довольны.
4. Приключение под ногами.
Сегодня у нас был тяжёлый день. Хотелось подольше поспать. Но! Армейский порядок надо соблюдать, чтобы капиталисты нас не захватили врасплох.
Ровно через два часа нашего отдыха на подоконнике огромный будильник истерически зазвонил. Мы словно с перепуга повскакали со своих мест. Заметались по комнате и тут же побежали освежиться на речку.
После речки вернулись обратно во двор, где нас, каждого, ждала кружка парного молока и домашняя булочка. Наши мамы и бабушки каждое утро пекли булочки специально для нас.
Наш полдник за столом во дворе прошёл быстро. Затем каждая группа занялась своими делами. Девчонки обратно стали играть с куклами и скакать по двору.
Мальчишки пошли на улицу. Возле нашего дома со времени начала ВОВ и до весны этого года в землянках жили иммигранты. В большинстве это были венгры, болгары и румыны.
Вернулись они в Европу налегке. Всё остальное оставили в землянках. Колхозники из бедных семей подобрали в землянках то, что могло пригодиться дома. Пустые земляки стали осваивать дикие животные.
– Пойдём посмотрим, что осталось в землянках. – предложил длинноногий Генка. – Может быть там что-то хорошее найдётся для нас? Говорят, что у венгров и румын были огромные ножики.
Мы ни стали обсуждать предложение друга. Каждый из нас мечтал чем-то поживиться в землянках. В это время моя мама, бабушка увлечённо занимались чем-то своим и совсем не обращали никакого внимания на нас.
Наверно, готовили ужин к встрече с работы наших отцов и дедушек? Мы тоже будем не против покушать вечером. Но сейчас надо смыться от дома. Вначале нам надо спуститься к речке, там нас не видно из дома. Пускай думают, что мы купаемся. Дальше вдоль русла реки спустимся до развалин бывшего хутора Ивлевых.
Наших родственник по линии моей мамы. После войны с горцами в прошлом веке, Ивлевы ни стали восстанавливать свой хутор. Перебрались на правый берег речки Белка в Старый хутор к Выприцким.
– Всё! Дальше мы не идём. – прервал мои воспоминания толстый Сёма.
– У меня ноги устали.
– Жрать меньше надо. – сердито, сказал Гена.
– Надо больше бегать. Тогда будет порядок. Прекратите орать! – серьёзно остановил Вовка спор друзей. – Жителей землянок распугаете.
Семён был прав. Как только мы появились возле землянок и стали говорить, то из одной землянки выпорхнули перепёлки, а из другой землянки выскочил заяц.
Он вначале с перепугу выскочил прямо на нас. За тем прыгну в сторону и помчался в ближайшие кустарники. Всё было так смешно, что мы едва удержались, чтобы не рассмеяться.
Тогда бы сорвали свою вылазку. Летом настолько жарко, что на нас кроме семейных трусов до колена больше ничего из одежды не было.
Вооружившись длинными палками от сухого чилижника. Прежде чем войти в землянки мы шуршали по кустам и топали босыми ногами по земле в целях собственной безопасности.
Ведь после ухода из землянок людей здесь могли поселиться змеи и хищники. Мы ещё не умели писать, читать и считать. Но то, что нас десять, мы знали точно.
Дежурные мамы нас знали поштучно, за день многократно пересчитывали. Причём считали по именно по буквам начала имени. Андрей-1, Борис-2, Вовка-3, Гена-4, Дима-5, Сёма-6, Женька-7, Зарик-8, Миша-9, Шурик-10.
Вообще-то по рождению у меня имя Александр. Но! Дома и на улице Шурик. Так мы по своим именам считали землянки. В первую землянку зашёл Андрей.
Там в своей землянке он нашёл перламутровую пуговицу с видом тигра. Во второй землянке Борису меньше повезло. Он нашёл обычную заколку для волос. В третьей землянке у Вовки был рванный портмоне. Когда очередь дошла до меня, в десятой землянке было гнездо перепёлки и яички.
– Гнёзда разорять не будем. – грозно, заявил Зарик. – Птицы как люди детей своих выводят.
Мы ничего ни стали говорить против выводов друга. Просто осторожно попятились обратно к выходу из землянки. Перепёлка при виде нас сразу никуда не улетела. Сидела в гнезде растопырив перья вокруг себя и дрожала всем телом. Как раз в этот момент лопнуло яичко и на свет появился первый птенец. Он был голый и слепой, пищал что-то раскрывая клюв на корм.
– Давайте больше никого не будем беспокоить в землянках. – предложил нам Дима. – Землянок ещё много, а нас всего десять. Мы всё равно больше считать не умеем. К тому же уже вечер.
Вообще-то у нас от ВОВ были трофейные немецкие фонарики, которыми мы освещали землянки изнутри. Но землянок было ещё очень много. Здесь беженцы с Европы селились по левому берегу речки Белка до самой речки Сунжа. Лишь на развалинах хутора Ивлевых никто не посмел селится. Вот и нам не стоило дальше двигаться. Всякое может там случиться с нами.
– Всё! Больше не могу терпеть. – сказал нам толстый Сёма. – Скоро в трусах будет моё говно.
Он сразу рванул за кусты чилижника в сторону развалин старого хутора. По воспоминаниям стариков из семейного клана Ивлевых. До последнего набега горцев на хутор в прошлом веке у них хутор был как старая крепость в Грозном. Вокруг хутора стояли двухметровые дувалы-стены из самана и огромных булыжников. Между хатами под землёй были большие переходы. Не знаю куда побежал срать Сёма.
Прошло минут десять нашего ожидания. От нашего засранца ни звука не вони. Кричать, звать нам друга нельзя. Могут от дома услышать родители.
После скандала не оберёшься. Ведь мы так далеко от дома никогда не ходили. За такие вылазки нас могут посадить под замок и больше на улицу не выпустят.
– Как мы будем жить без улицы? Давайте пойдём посмотрим, где он. – предложил Дима, когда наше ожидание уже затянулось.
Мы, не сговариваясь выстроились по номерам, как во дворе нашего дома на проверку. Андрея подтолкнули вперёд и осторожно словно разведчики или партизаны пошли в сторону развалин старого хутора.
