Читать книгу За гранью: Начало - - Страница 1

Пролог. Земля

Запах жареной курицы и чеснока плыл из кухни, добирался до меня, просачивался в комнату и мешался с еле уловимым ароматом стирального порошка. За окном тянулся типичный московский апрель – серое небо, сырой асфальт, редкие машины, лениво шуршащие по лужам.

Я сидел за столом и пялился в экран ноутбука. Таблица с планом модернизации цеха, графики нагрузок, комментарии. Где‑то в углу экрана пискнул мессенджер, но я, как обычно, решил, что «потом посмотрю» – и тут же забыл.

– Игорь, – крикнули с кухни. – Ты либо ешь, пока горячее, либо я сама всё съем!

– Уже, уже… – отозвался я, не глядя, добивая формулу в ячейке. Пара ударов по клавишам – сохранить, закрыть. Я хлопнул крышкой ноутбука. – Главный инженер, между прочим. Ответственный человек, не отвлекай.

В проёме показалась Настя. Растянутая футболка, шорты, босые ноги. Волосы собраны в небрежный хвост, на носу – лёгкая россыпь почти незаметных веснушек. Тридцать четыре года, но каждый раз, глядя на неё, я ловил себя на мысли, что она будто помоложе.

– Главный инженер должен есть, – заявила она, уперев руки в бока. – Иначе его цех скоро будет работать на хлебных крошках и кофе.

– Хлебные крошки у нас начальство потребляет, – буркнул я, поднимаясь. – Нам, холопам, положены макароны и котлеты.

– Мы едим курицу, – строго поправила она. – И салат. И я не холоп. Я свободная женщина в расцвете сил.

Я подошёл, обнял её за талию, наклонился и поцеловал в висок.

– Свободная, да? А я думал, уже мои документы у тебя где‑то в тумбочке валяются.

– Валяются, – фыркнула она. – Но не твои, а наши. Я не виновата, что ты не читаешь, что подписываешь.

– Это был брак по любви и под угрозой голода, – торжественно заявил я. – Ты тогда так готовила…

– Я и сейчас так готовлю, – она вытянулась на носочках, чмокнула меня в щёку. – Иди уже, пока курица не сбежала.

Мы сели за стол. Обычная, спокойная, до смешного нормальная картинка: тарелки, вилки, любимая старая скатерть с несмываемым пятном от томатного соуса.

– Ну? – посмотрела она на меня, как экзаменатор. – Как там твой цех?

– Жив, – отозвался я, отрезая курицу. – Завтра совещание с собственниками. Но я уже всё подготовил. Теперь можно хоть раз вернуться домой до десяти.

– О, счастье‑то какое, – вздохнула она театрально. – Придётся каждый день видеть тебя вечером.

Я усмехнулся. Её голос действовал на меня как успокоительное. После развода, скандалов, фраз «ты ничего не добился», «ты всегда был…» – этого спокойного ворчания оказалось достаточно, чтобы жить дальше.

Где‑то на уровне фона жгло – двое детей, с которыми я теперь виделся по договорённости; сын, всё чаще отмалчивающийся в телефоне; дочка, которая всё больше была «занята». Шрам затянулся, но никуда не делся.

Настя не спрашивала. Просто вошла в мою жизнь, вытащила меня из ямы и устроилась рядом – с её смехом, привычкой спорить с аптечными бабками и гладить меня по волосам, когда я валился на диван после смены.

Я доел и отодвинул тарелку.

– Спасибо, было очень вкусно, – сказал я, и это было не просто вежливость.

– Я знаю, – она удовлетворенно кивнула. – Ты после вкусного всегда так говоришь. Ты сегодня поздно вернёшься?

– Не должен, – задумался я. – Завтра главное – совещание. Сегодня максимум на час задержусь. Всё, я теперь важная персона: не могу позволить себе ночевать на работе.

– Ну вот, – вздохнула она, – а я уже почти привыкла к тишине…

Я фыркнул, поднялся, поцеловал её ещё раз и пошёл в прихожую. Куртка, ключи, привычный шмон по карманам.

– Захвати мусор, – крикнула Настя.

– Да, моя госпожа, – ответил я, подхватывая пакет.

В лифте, глядя в потускневшее зеркало, я видел обычного мужика сорока шести лет: подкачанного – но не фанатика; чуть седину на висках; серые глаза, в которых, несмотря ни на что, держалась какая‑то упрямая спокойная уверенность.

Когда‑то мне кричали: «Ты посредственность». Сейчас я был главным инженером большого завода. Не герой, не олигарх – просто человек, который ухватился за жизнь.

Я ещё не знал, что это утро – моё последнее.

Глава 1 Нож.

Дождь начался, как это обычно и бывает, внезапно и не вовремя. Я вышел из метро, поднял взгляд – и тут же пожалел, что не взял зонтик. Капюшон спасал слабо, ветер швырял воду в лицо, по шее затекало.

Ладно. Магазин – хлеб, что‑нибудь к чаю, и домой.

В голове уже вертелось: булочка с корицей или эклеры?

Светофор мигнул красным, я остановился на краю дороги, машинально глядя на поток машин.

Сначала я услышал визг тормозов. Такой, от которого внутри всё сжимается, потому что тело ещё не понимает, а мозг уже знает: сейчас будет очень плохо.

Потом – глухой удар. Ещё один. Хруст металла, звук бьющегося стекла.

Я дёрнулся на звук и уже бежал, хотя ещё не решил, «надо ли». Ноги решили за меня.

На перекрёстке чёрный внедорожник впечатался в бок белой легковушки. Ту развернуло, швырнуло в столб. Из смятого капота валил дым.

Люди вокруг застыли. Кто‑то вяло вскрикнул. Кто‑то уже доставал телефон, чтобы снимать. Я скрипнул зубами.

– Эй! – крикнули мне вслед. – Мужик, ты куда?!

Я проигнорировал и добежал до белой машины.

Дверь со стороны водителя была смята так, что понимание «открывается» даже не возникло. Я обошёл с другой стороны и заглянул внутрь через потрескавшееся стекло.

За рулём – женщина лет тридцати, в крови, с лицом в порезах от стекла. Сзади – детское кресло. И оттуда – тонкий, сбивчивый детский плач.

Только не это.

Я стукнул по стеклу со стороны пассажира.

– Эй! Слышите меня?

Женщина с трудом открыла глаза, мутный взгляд сфокусировался на мне.

– Помогите… – прошептала она. – Ребёнок…

– Сейчас, – ответил я. – Держитесь.

Дверь со стороны пассажира поддалась после пары резких рывков. Я забрался внутрь, снимая с неё ремень.

– Нога? Голова? – быстро спросил я. – Шевелиться можете?

– Нога… не чувствую… – выдохнула она, закашлялась.

Запахло бензином. Сильно. Неприятно сильно.

– Ладно, вытащим, – пробормотал я, подхватил её под мышки и потащил наружу. Кто‑то подскочил, помог, взял за ноги. Мы перенесли её на обочину.

Плач из машины стал громче.

Она схватила меня за куртку:

– Ребёнок! Пожалуйста! Ребёнок!

– Я за ним, – сказал я и снова побежал к машине.

Задняя дверь была зажата. Я дёрнул ручку – ноль эффекта.

– Нужна железка! – заорал я. – Лом! Что угодно!

Кто‑то сунул мне в руку что‑то вроде монтировки. Откуда взялось – понятия не имею. Я вогнал её в щель между дверью и рамой, навалился всем телом. Металл заскрипел, дверь нехотя приоткрылась на несколько сантиметров.

– Ну же… – прошипел я.

Изнутри – плач. Мальчишка, года два‑три. Заплаканное лицо, красное, мокрое.

– Сейчас, маленький, – пробормотал я. – Держись.

Я просунул руку внутрь, нащупал замок ремня на кресле. Пальцы дрожали, пластик заедал. Я дёрнул сильнее. Щелчок. Одним рывком выдернул ребёнка наружу и прижал к груди.

– Всё, всё, ты со мной, – бессмысленно бормотал я. – Держись.

Сзади хлопнула дверца чёрного внедорожника. Я машинально обернулся.

К нам, пошатываясь, шёл мужик лет под сорок, в дорогом плаще, с помятым лицом. От него разило алкоголем так, что можно было подпаливать воздух.

– Ты куда лезешь?! – заорал он. – Это моя тачка! Ты чё, а?!

– Отойди, – рявкнул я, разворачиваясь, чтобы уйти от машины подальше. – Ты пьян. Уйди с дороги, пока тут всё не вспыхнуло.

– Это моя машина! – орал он дальше, подступая ближе. – Кто разрешил трогать, а? Герой, нашёлся!

– Отойди, – сорвался я. – Ребёнок тут! Свали с дороги!

У него на лице что‑то дёрнулось. Та пьяная, тупая ярость, которую я и раньше видел – но всегда со стороны.

– Ты меня послал?.. – выдохнул он.

Я уже отворачивался, делая шаг в сторону обочины. Ребёнок вцепился в мою куртку. Я думал о том, чтобы найти быстрое, безопасное место, положить его, вернуться к матери…

Я не увидел нож. Только почувствовал.

Сначала – словно сильный удар в бок, как будто кто‑то резко толкнул. Потом – горячо. Слишком горячо.

Ноги дрогнули. Я посмотрел вниз – и увидел, как по куртке расползается тёмное пятно, как кровь уже течёт по ткани.

Серьёзно? – странно спокойно подумал я. Просто… нож?

Кто‑то закричал:

– Он с ножом! Нож! Держите его!

Мир поплыл. Я сделал ещё пару шагов, стараясь не уронить ребёнка. Чьи‑то руки выхватили малыша у меня из рук – и это был последний облегчённый вздох, на который меня хватило.

Я попытался вдохнуть – но лёгкие словно отказались работать. Колени подломились, асфальт навстречу оказался холодным, мокрым.

Надо мной склонилось женское лицо:

– Держитесь! Скорая уже едет! Держитесь!

Я смотрел в серое небо. Дождь почти закончился. На секунду стало очень жалко Настю, эту их ссору с бывшей, детей, которых я, похоже, больше не увижу.

Прости…

Звуки стали глухими, как через вату. Края картинки темнели, сужались в тоннель. Где‑то вдали визжали сирены, кто‑то ругался, кто‑то плакал.

Последняя, абсолютно нелепая мысль была: интересно, а если бы я прошёл мимо?..

Ответа я не услышал.

Тьма всё‑таки оказалась сильней.

Глава 2 Мрамор и свечи.

Я не знаю, сколько длилась тьма. Может, секунду. Может, вечность. Я ожидал либо полного ничего, либо тоннеля, света, всех этих банальных смертельных видений.

Вместо этого я вынырнул.

Первым пришёл звук. Ровный, ритмичный: кап… кап… кап… Вода.

Потом – ощущение. Холод. Очень холодный, гладкий, чужой.

Я резко вдохнул. В лёгкие ворвался влажный воздух с запахом… мыла? Камня? Трав?

Я распахнул глаза.

Надо мной был высокий потолок, белый, с аккуратной лепниной по краям. Совсем не больничный. Боковым зрением я увидел стены – гладкий камень, светлые фрески. Сбоку колебался тёплый, золотистый свет.

Я дёрнулся, поднялся на локтях и понял, что лежу в… ванне. Огромной, вырубленной будто бы из целого куска камня. Мрамор? Похож. Серый, с прожилками.

Вода почти полностью ушла, на дне лужицы. Тонкая струйка всё ещё стекала из львиной пасти, вырезанной на стене.

Я с трудом сел, схватившись за голову. Затылок взорвался тупой, пульсирующей болью.

– Твою… – прошипел я. – Где я?

Ванна, стены со фресками – женщины в тоге, какие‑то божественные сцены. Свечи – много свечей в бронзовых канделябрах, пламя колышется от лёгкого движения воздуха. Потолок с лепниной. Пол – каменная плитка.

Я поднял руку к волосам – и наткнулся на пряди. Длинные. Намного длиннее, чем мои привычные короткие. Влажные, прилипшие к коже.

Опустил взгляд на себя.

На груди – вода и остатки мыльной пены. Живот не такой, как я привык: подтянутый, сухой, рельефный. Руки – сильные, с мускулами, без моих земных лёгких следов возраста. На плече – тонкий белый шрам. На рёбрах – ещё один.

И нигде – ни следа ножевой раны.

Я машинально приложил ладонь к тому месту, где должен был быть порез. Левый бок. Целая кожа.

Сердце забилось чаще.

– Так, – сказал я вслух. Голос прозвучал незнакомо: ниже, глуше, с другим тембром. – Либо мне сейчас морфий в вену льётся, либо…

Договорить я не успел.

За дверью послышался стук каблуков – быстрый, торопливый. Кто‑то от души дёрнул за ручку.

– Милорд? Милорд, вы там?! – женский голос, взволнованный. – Вы не отвечали на стук!

Я застыл.

«Милорд»?

Дверь распахнулась, и в комнату влетела девушка лет двадцати. Чёрное платье, белый фартук, на голове чепец. Нервно расширенные глаза.

Она заметила меня, сидящего в ванне, и застыла, как вкопанная.

– О… – у неё вытянулось лицо. – О, свет Ареро… милорд! Вы… вы целы?!

Я моргнул.

– Похоже, да, – ответил я осторожно. – Хотя с этим вопросом я сам ещё не до конца разобрался.

У неё в глазах выступили слёзы.

– О, Ареро милостив! – выдохнула она и бухнулась на колени прямо на каменные плитки. – Я думала… я думала, вы…

Она всхлипнула.

Ареро… В голове всплыла вспышка: Аркхалис. Культ света. Имя бога, о котором я теперь живу… не в книге, а вот она,реальность.

Я сделал глубокий вдох. Больно. Но голова прояснялась.

– Слушай, – сказал я, стараясь говорить ровно. – Эм… как тебя зовут?

Она моргнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Эля, милорд, – проговорила она. – Элианна. Но вы… вы всегда зовёте меня Эля.

– Эля, – кивнул я. – Слушай внимательно. Я очень сильно стукнулся головой. Очень. Поэтому у меня… – я коснулся затылка. Там – здоровенная шишка и мокрые волосы. – …проблемы с памятью. Сейчас я, честно говоря, не очень понимаю, что происходит. Понимаешь?

Она всмотрелась в меня, шмыгнула носом.

– Вы… вы не помните… кто вы, милорд? – в голосе – ужас.

– Вот именно, – хмыкнул я. – Поэтому давай начнём с азов. Как меня зовут?

Она колебалась секунду, потом выдохнула, как на исповеди:

– Вы – барон Ардин ван Рейхольм, милорд. Баронство Рейхольм, восточная марка Аркхалиса.

Я закрыл на миг глаза.

Барон.

Аркхалис. Восточная марка.

Мир Эргоса, который я знал (спасибо памяти Ардина), накладывался на картинку вокруг плюс‑минус без швов. Я, Игорь сорока шести лет, погибший на мокром московском асфальте, сейчас сижу голым в мраморной ванне в теле барона Ардина ван Рейхольма.

– Хорошо, – выдохнул я. – С этим разобрались.

Я поднял руку. – Эля, давай так. Никому пока не говори, что у меня… проблемы с памятью. Скажешь, что я сильно ударился и мне нужно… отдохнуть. Разберёмся, ладно?

– Да, милорд, – быстро кивнула она. – Конечно, милорд! Только… – она покраснела, взглянув на меня, – вам… вам нужно полотенце и одежда.

Я посмотрел на себя и усмехнулся.

– Это да. Принеси, а потом выйди. Я попробую управиться сам. Если поскользнусь ещё раз – услышу сам.

Она, кажется, не уловила шутку, но кивнула, вскочила и юркнула в соседнюю дверь. Через минуту вернулась с большим махровым полотенцем и аккуратно сложенной одеждой.

– Милорд… – она протянула полотенце, уставившись куда‑то в пол. – Нужна ли вам моя помощь?

– Спасибо, справлюсь, – ответил я. – Подожди за дверью.

Она выскользнула, плотно прикрыв дверь.

Я осторожно встал. Ноги слушались. Немного подкашивались, но это скорее от шока. Холодный камень под ступнями, лёгкий запах влажного камня и мыла – всё казалось слишком реальным.

Я выбрался из ванны, завернулся в полотенце и подошёл к большому зеркалу в резной раме.

На меня смотрел не я. Вернее – не тот, кем я прожил сорок шесть лет.

Высокий мужчина лет тридцати с небольшим. Широкие плечи, подтянутая фигура, длинные светло‑русые волосы до плеч, мокрые, тяжёлые. Лицо – словно со старинного портрета: прямой нос, чёткие скулы, светло‑карие глаза, сейчас хмурые и настороженные.

Я хмыкнул.

– Барон Ардин, значит, – сказал я отражению. – Познакомимся. Я – Игорь. Будем жить вместе, похоже.

Одежда оказалась непривычной, но руки сами справлялись с застёжками, ремнями, пуговицами – будто, где‑то в мышцах сидела память тела. Белая рубашка с вышивкой по вороту, тёмные штаны, мягкие кожаные сапоги, тёмный камзол. На запястье – браслет с вырезанным солнцем.

Когда я закончил, позвал:

– Эля, заходи.

Она тут же заглянула.

– О, вы уже оделись, милорд, – облегчённо выдохнула она. – Как вы себя чувствуете?

– Как человек, который чуть не разбил себе башку, – ответил я. – Голова болит, но жить хочу. Это хороший знак.

Она нерешительно улыбнулась.

– Это… очень хорошо, милорд.

– Идём, – кивнул я. – Покажи мне… мой замок. И по пути отвечай на мои… странные вопросы. У нас тут лёгкая амнезия.

Глава 3 Рейхольм.

За дверью ванной оказался коридор. Широкий, со сводчатым потолком, каменными стенами. На стенах – гобелены: сцены охоты, битвы, гербы.

Я остановился перед одним из гобеленов. На нём – щит, разделённый на четыре части, в центре – стилизованное солнце с расходящимися лучами.

– Наш герб? – спросил я.

– Да, милорд, – ответила Эля. – Дом ван Рейхольмов. Солнце Ареро над четырьмя землями баронства.

Я кивнул. Логично. Баронство Рейхольм, культ света, солнце.

Окна в коридоре были высокими, стрельчатыми, с витражами вместо стеклопакетов. За одним из них я остановился и выдохнул.

За окном простиралась долина.

Замок стоял на холме. Внизу тянулись поля – зелёные, жёлтые, местами перекопанные. Дальше – село: черепичные крыши, деревянные дома, тонкая лента реки, по которой крутились водяные колёса. На горизонте мягкими волнами тянулись холмы. Небо – ярко‑голубое, чистое.

Это было так красиво и так реально, что у меня внутри что‑то перевернулось.

– Это всё… моё? – сорвалось с языка.

– Баронство Рейхольм, милорд, – уверенно сказала Эля. – От Столбовой Реки до Лесных холмов. Ваши люди, ваши земли, ваши воины.

«Ваши люди».

Не смена. Не отдел. Люди. Крестьяне. Воины. Дети.

Я сглотнул.

– Сколько тут… всего? – спросил я. – Дворов? Людей?

Она замялась.

– Точно… не скажу, милорд. Но по последней переписи… – она явно вспоминала, – около трёх тысяч дворов. Людей… больше десяти тысяч.

Десять тысяч.

На Земле у меня в подчинении было – ну, максимум пару сотен человек в разные смены. Здесь – целый маленький город с окрестностями, если по земным меркам.

Я выдохнул и оторвался от окна.

– Ладно, – сказал я. – Проедемся по азам. Сколько мне лет?

– Тридцать два, милорд, – ответила Эля. – Вы… выглядите моложе, когда… не сердитесь.

– Неплохо, – хмыкнул я. – А тебе?

– Двадцать один, милорд. Я служу в вашем доме шестой год, – она заметно нервничала, но старалась говорить чётко. – Мой отец был старшим конюшим у вашего отца.

– Отец… – я посмотрел на неё. – Он жив?

– Нет, милорд, – она опустила глаза. – Ваш отец, барон Харальд, умер три года назад. Ваша мать, баронесса Лиора, умерла ещё, когда вы были юны. У вас есть сестра, леди Мэлин. Она вышла замуж в Мирандоре.

Информация сыпалась, как из ведра. Я кивал, стараясь всё увязать.

– Жены у меня… нет? – уточнил я.

Эля чуть заметно вздрогнула.

– Нет, милорд, вы не были женаты, – ответила она. – У вас были… подруги. Но ни одна не стала баронессой.

Я отвернулся к окну, чтобы она не увидела, как во мне дернулось. Настя, бывшая, дети – всё осталось там, под дождём, под ножом. Здесь – новая жизнь, но в ней пока пусто.

– Ладно, – сказал я. – Хорошо.

Я повернулся к ней. – Кто у нас в замке самый главный по… делам? Управляющий, казначей?

– Управляющий домом – господин Мартен, – отчеканила она. – Казначей – господин Илмер. Капитан стражи – сэр Тарг. И ещё капеллан храма Ареро, отец Бельд. Но вы… – она запнулась, – вы не очень любили, когда он… вмешивался.

– Звучит знакомо, – пробормотал я. – Ладно. Веди меня в мои покои. А потом позови Мартена.

Мои покои выглядели так, как я ожидал от слов «барон» и «замок».

Большая кровать с резным изголовьем, шкафы, комоды, кресла. Ковёр, который на Земле стоил бы как половина моей квартиры. На стенах – портреты. Особо выделялся один: мужчина лет пятидесяти, очень похожий на меня нынешнего, только старше, с сединой и тяжёлым взглядом.

– Отец, – пробормотал я.

– Да, милорд, – подтвердила Эля. – Барон Харальд ван Рейхольм.

Я сел в кресло. Голова ныла, но в ней начинали выстраиваться схемы – знакомое чувство, как будто я сижу перед большой сложной задачей на работе, только вместо оборудования и людей – баронство.

– Эля, – сказал я. – Позови Мартена. Скажи, что я хочу поговорить о делах. И… принесите еды. Голова лучше думает, когда в желудке не пусто.

– Да, милорд! – она вспыхнула и выскочила из комнаты.

Я остался один, поднялся и подошёл к столу. На нём лежали свитки и пергаменты. Я взял один, развернул.

Письмо. Почерк аккуратный. Я приготовился к тому, что это будет «иностранный язык», но мозг удивил – я читал его так же легко, как русский. Тело, мозг, сознание – всё, похоже, адаптировали под этот мир.

Письмо было из столицы. Королевская печать. Суть: налоги. Повышение сборов с приграничных баронств. Уркала усиливает набеги, надо усиливать гарнизоны, королевская казна пуста, платить должны все. В первую очередь – такие, как Рейхольм.

Я почувствовал знакомое раздражение – такое же, как когда собственники завода требовали «поднять производительность без увеличения расходов».

– Как будто я попал в совещание, только без кондиционера, – пробормотал я.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал я.

Вошли трое: Эля с подносом – хлеб, мясо, кувшин с настоем; за ней – мужчина лет сорока пяти, в тёмном аккуратном камзоле, с чёткими чертами лица и внимательным взглядом. За ним – слуга с ещё парой подносов.

– Милорд, – мужчина поклонился неглубоко. – Вы звали?

Я посмотрел на него. В каждом движении – уверенность человека, привыкшего к управлению.

– Господин Мартен, я так понимаю? – уточнил я.

– Да, милорд, – подтвердил он.

– Садитесь, – указал я на стул напротив стола. – Нам нужно поговорить.

Я сделал глоток настойка, который наливала Эля, и кивнул ей. – Спасибо. Можешь пока оставить нас.

Она чуть замялась, но послушалась и вышла.

Я повернулся к Мартену.

– Сразу скажу: я сильно ударился головой, – произнёс я. – В буквальном смысле. Некоторые вещи… поплыли. И если раньше я мог держать в голове всю картину баронства, то сейчас – нет. Поэтому мне нужно, чтобы вы объяснили мне текущее положение дел. Как будто… я пропустил последние полгода. Понимаете?

В его глазах мелькнуло что‑то – тревога? подозрение? – но он быстро взял себя в руки.

– Конечно, милорд, – ровно сказал он. – С чего прикажете начать?

– С самого важного, – ответил я. – Урожай, налоги, долговые дворы, угрозы снаружи. Кратко, но честно.

Он кивнул и начал.

Чем больше он говорил, тем яснее становилось, что ситуация здесь – очень знакомая. Только вместо заводских показателей – мешки зерна, вместо налоговой – королевские сборщики, вместо «конкурентов» – орки Уркалы и шепот о Мраке на востоке.

Я ел, слушал, задавал вопросы – и говорил «я», а не «барон Ардин», потому что другого у меня не осталось.

Я был Игорем внутри и Ардином снаружи. И именно я теперь отвечал за этих людей.

Глава 4 Делегация.

После разговора с Мартеном в голове зазвенело, как после трёх совещаний подряд. Но отдохнуть не дали: в дверь постучали снова.

– Милорд, – Эля просунула голову в щель. – Делегация из Магистерия прибудет к полудню. Надо… готовиться.

Магистерия… Верантиль. Другой континент. Магократия.

– Хорошо, – кивнул я. – Передай слугам: готовить зал, обед, убрать лишний хлам. Пусть стража будет в приличном виде. И скажи Таргу, что я зайду во двор, хочу посмотреть на людей.

Она широко раскрыла глаза.

– Да, милорд!

Во двор я вышел уже как барон. То есть старался.

Внутренний двор кипел. Воины тренировались, щиты били о щиты, лучники выпускали стрелы в мишени. Запах пота, кожи, железа. Капитан стражи, сэр Тарг, высокий, с шрамом через бровь, сразу заметил меня и шагнул навстречу.

– Милорд, – ударил кулаком в грудь. – Вы… выглядите… хм. Хорошо.

Я догадался: скорее всего, обычно я не шлялся по двору утром и не выглядел так спокойно.

– Осматриваю, чем мы встречаем гостей, – сказал я. – Как обстановка на восточной границе?

– Беспокойно, милорд, – ответил он честно. – Мелкие вылазки орочьих разведчиков. На прошлой неделе гнали их от Северного брода. Двоих положили, остальные ушли.

– Сам ездил? – уточнил я.

– Да, милорд.

– Молодец, – кивнул я. – После обеда зайдёшь ко мне. Поговорим о рубеже.

В его глазах мелькнуло уважение. Видимо, не каждый барон интересуется деталями, а не только пьёт и орёт.

Я бросил взгляд на лучников, на воинов. Это были не рыцари из глянцевой картинки. Уставшие, натруженные лица, мозоли на руках. Живые.

Мои люди, – пронеслось в голове. – А не цифры в отчёте.

Выходить встречать гостей в большом зале было одновременно привычно для тела и странно для души.

Высокий зал с каменными колоннами, сводчатым потолком, витражами по сторонам. На стенах – гобелены с изображениями битв и охот. Семейные портреты – предки барона смотрели с высоты рам с холодным, оценивающим вниманием.

Вдоль правой стены выстроилась часть стражи – в лучше отполированных доспехах. Слева – слуги, готовые принять плащи, баулы, угощать вином.

На возвышении возле дальней стены – кресло барона. Не трон, но всё же место, подчеркивающее статус. Игорь сел, чувствуя, как под его прикосновением чуть поскрипывает дерево.

Мартен встал чуть позади, справа, словно тень. Слева – пустое место; обычно там, вероятно, стоял бы капеллан или какой‑нибудь оруженосец. Эля спряталась за колонной сбоку, но он чувствовал на себе её взгляд.

Двери зала распахнулись.

Первым вошёл человек в дорогом дорожном плаще тёмно‑синего цвета, расшитом серебряной нитью. Плащ был расстёгнут, и под ним виднелся строгий камзол цвета ночного неба, с тонкими узорами, мерцающими при каждом движении – явно магическая вышивка.

Лицо – узкое, с остреньким подбородком, аккуратная бородка клинышком, тёмные волосы, зачёсанные назад. Глаза – серые, холодные, внимательные. Возраст – трудно определить: от тридцати до пятидесяти, маги плохо стареют в привычном смысле.

За ним – двое: высокий мужчина с короткими светлыми волосами и выражением скучающего зверя на лице, и молодая женщина с чёрными, как смоль, волосами, заплетёнными в сложную косу, перекинутую через плечо. Оба в одеждах похожего стиля – тёмных, с едва заметной сияющей вышивкой.

За магами – четверо стражников в доспехах с эмблемой Магистерия – башня, оплетённая молнией. Остальные слуги, носильщики, писец с кожаной сумкой через плечо.

Мартен громко, почти торжественно произнёс:

– Его милость барон Ардин ван Рейхольм! Встречает делегацию Магистерия Верантиля, возглавляемую лордом Винцелем Саренном, третьим советником при Архимагистре!

Маг – Винцель – учтиво склонил голову.

– Ваша милость, барон Рейхольм, – голос его был ровным, чуть насмешливым, с лёгким придыханием. – Магистерий приветствует вас и выражает благодарность за гостеприимство.

Игорь поднялся.

– Лорд Винцель, – он сделал несколько шагов вперёд, спускаясь с возвышения. – Рейхольм приветствует посланников Магистерия. Наш дом открыт для союзников Аркхалиса.

Они обменялись рукопожатием. Рука мага была сухой, чуть прохладной, пальцы – длинные. В его взгляде, скользящем по лицу барона, мелькнула едва заметная тень удивления.

– Рад видеть вас в добром здравии, барон, – произнёс он. – После нашей… последней беседы я опасался, что столь горячий характер может сыграть с вами злую шутку.

Слова – полушутка, полунамёк. Мартен едва заметно напрягся. Несколько слуг переглянулись.

Похоже, старый Ардин отличался… темпераментом, – отметил Игорь. – Надо быть осторожнее. Любое несоответствие – и они почувствуют слабость.

– Иногда полезно… освежить голову, – ответил он, позволяя себе тонкую, хищноватую улыбку – такую, какая подошла бы прежнему барону. – Тогда начинаешь ценить каждую трезвую мысль.

Серые глаза мага на секунду прищурились.

– Трезвость – редкая добродетель, – согласился он. – Особенно там, где люди привыкли пить либо вино, либо силу.

– У нас в Рейхольме чаще пьют воду и кровь, – парировал Игорь, – но вино тоже бывает. Прошу вас располагаться. Дорога из Магистерия далека.

Он указал на стол.

Ритуал приветствий занял какое‑то время: слуги принимали плащи, подавали вино и воду, распределяли гостей по местам. Лорд Винцель сел ближе к барону, его два мага – чуть поодаль, но в зоне слышимости.

Мартен устроился рядом с Игорем, как положено управляющему. На другом конце стола разместился Тарг – в качестве представителя военной силы баронства.

Когда первые блюда были розданы – суп из дичи, свежий хлеб, какой‑то местный корнеплод, похожий на смесь картошки и репы, – разговор потёк в вежливом, ничего не значащем русле. Погода, дорога, последние новости из Люмендаля и Магистерия.

Игорь внимательно слушал, вставляя реплики, но больше наблюдая.

Лорд Винцель держался, как опытный дипломат: улыбался нужному человеку, шутил в нужный момент, ни разу не позволил себе сказать хоть что‑то конкретное. Его две тени – Керсан и Талия – говорили мало, но их взгляды скользили по залу, по людям, как настороженные рыси.

В какой‑то момент Талия, улучив паузу, уточнила:

– Барон, я не могу не спросить… – голос её был мягким, с певучим акцентом. – Ваш капитан упоминал по дороге, что в Лесных холмах видели… странные огни? Это правда?

Тарг дёрнулся, недовольно метнув взгляд на болтливого подчинённого, который, видимо, обронил лишнее по пути.

Игорь откинулся на спинку стула.

– Странные огни, – повторил он. – В Лесных холмах хватает всего странного. Туман, который не рассеивается до полудня. Шорохи, когда ветра нет. Звери, которые смотрят на тебя умнее некоторых людей в Люмендале.

Несколько присутствующих хмыкнули.

– А вы о каких именно огнях, леди Талия?

Она чуть склонила голову, витиевато крутя ложку между пальцами.

– Наши разведчики, – произнесла она, – говорили о вспышках голубого света над одним из холмов. В безлунную ночь. Это может значить… многое.

«Наши разведчики» – звучало почти как: «даже если вы всё скрываете, у нас свои источники».

Игорь почувствовал, как Мартен, сидящий рядом, чуть напрягся. Тарг тоже поймал взгляд барона – мол, что отвечать?

Старая привычка Игоря сработала сама собой: сначала – признать факты, но не признавать больше, чем нужно.

– Да, – сказал он спокойно. – Люди говорили о свете. Воины, которых я отправлял патрулировать Лесные холмы, тоже видели мерцание. Но ни один не смог подойти достаточно близко, чтобы понять, что это.

Он выдержал паузу. – И да, лорд Винцель, до того, как вы спросите: я и сам поеду взглянуть. Я не привык, чтобы в моих землях происходило нечто, о чём я узнаю из уст чужих разведчиков.

Винцель чуть выгнул бровь.

– Я и не сомневался, барон, – его улыбка стала чуть шире. – Ваши… решительные методы известны даже в Магистерии.

В его голосе слышалась смешанная насмешка и… одобрение.

Игорь редко блефовал на Земле – предпочитал цифры и факты. Но здесь блеф был порой единственным инструментом. Он ещё не знал, что за огни в Лесных холмах. Не знал, поедет ли туда в ближайшие дни. Но дать понять магам, что он не намерен сидеть сложа руки, было важно.

Пока слуги меняли блюда, в зал вошёл ещё один человек – невысокий, в простой серой рясе, с медным знаком солнца на груди.

– Милорд, – он поклонился барону. – Простите, что вмешиваюсь в приём, но я не мог не приветствовать гостей… Магистерия.

Отец Бельд. Капеллан Ареро. Лицо у него было усталое, с добрым, но внимательным взглядом. Голос – мягкий, но в нём ощущалась сила, не магическая, а внутренняя.

Винцель повернул к нему голову, склонил чуть‑чуть – именно на столько, насколько дипломаты признают важность чужой фигуры.

– Служитель света Ареро, – произнёс он. – Магистерий приветствует храм Рейхольма. Ваша вера простирается далеко.

– Свет Ареро освещает все земли, куда ступает нога праведника, – ответил Бельд спокойно. – Даже если туда уже ступила тень.

Ох, – мысленно поморщился Игорь. – Словесная дуэль? Сейчас ещё религию с магией лбами столкнём…

Он поднял ладонь.

– Отец Бельд, лорд Винцель – в нашем доме гость, не противник, – произнёс он жёстче, чем планировал. – А гости приходят не обсуждать философию, а говорить о деле. Которое, как вы понимаете, касается и храма.

Капеллан взглянул на него. В этом взгляде на миг мелькнуло удивление – возможно, старый Ардин обычно позволял себе более резкие высказывания. Но Бельд лишь кивнул.

– Конечно, милорд, – сказал он. – Я буду в храме, если понадоблюсь.

Он поклонился и вышел, почти не глядя на магов.

– Священники редко любят магов, – пробормотал тихо Мартен.

– Маги редко любят священников, – так же тихо отозвался Игорь. – У обоих монополия на чудеса.

Он поднял чашу с вином.

– Лорд Винцель, – обратился он уже громче. – Мы можем долго обсуждать огни, тени и чужих разведчиков. Но вы приехали сюда не ради этого. Скажем прямо: что вам нужно от Рейхольма?

Тишина в зале стала чуть гуще.

Маг сделал глоток, поставил кубок, медленно повернулся к барону. В серых глазах мелькнул огонёк – то ли интереса, то ли развлечения.

– Прямота – освежающая черта, – заметил он. – Хорошо. Я скажу прямо.

Он сцепил пальцы.

– Нам нужно три вещи, барон. Первая – продление договора на поставку древесины и железа.

Пауза. – Вторая – право Магистерия провести исследование в Лесных холмах на предмет… необычной активности силы.

Он задержал взгляд на лице Игоря. – А третья… возможно, самая сложная. Нам нужно ваше слово.

– Моё слово? – Игорь нахмурился. – О чём?

– О том, что если Аркхалис вступит в открытый конфликт с Уркалой, вы не позволите своим людям… как это у вас говорят… «случайно потеряться в лесах» и не прийти на войну, – улыбка мага стала почти дружелюбной. – И что вы не будете искать… иных союзников.

В зале кто‑то тихо кашлянул. Тарг сжал кулаки. У Мартена на шее дёрнулась жилка.

Это был не просто дипломатический ход. Это был прозрачный намёк:

«Мы знаем, барон, что вы недовольны политикой короля. Мы знаем, что вы могли бы договориться с кем‑то ещё. С орками. С магами. С кем угодно. И мы хотим заранее купировать этот риск».

Игорь медленно поставил кубок.

– Забавно, – сказал он. – Раньше маги из Магистерия интересовались в Рейхольме только древними руинами, камнями силы и редкими травами. Теперь их интересует ещё и верность.

– Времена меняются, – без тени смущения ответил Винцель. – Лидер Ноктрума ведёт переговоры с некоторыми эльфийскими кланами Лорисы. Орки Уркалы куют оружие, какого прежде не делали. Мир… трещит по швам, барон. И каждый треск может перейти в разлом.

Он опёрся локтями о стол.

– Магистерий не желает войны. Она разрушает законы силы, делает магию непредсказуемой. Но если война начнётся – лучше заранее знать, кто с кем.

Серые глаза впились в глаза барона. – Так что да. Нам нужно ваше слово.

Игорь ощутил, как все взгляды в зале – Тарга, Мартена, слуг, даже прячущейся за колонной Эли – устремились к нему. Жар костров, которые могли загореться на восточных рубежах, словно уже отдавался в стенах замка.

Сейчас. Вот оно. Первое серьёзное решение. На Земле я выбирал между поставщиками, графиками, людьми в смену. Здесь – между королём, магами и орками.

Он тихо выдохнул.

– Моё слово уже дано, лорд Винцель, – сказал он спокойно. – Я вас удивлю: не вам и не магистру, и не даже королю.

Он выдержал паузу. – Я дал его тем, кто живёт под этим флагом, – он кивнул на золотое солнце Ареро, вышитое на гобелене, – и пашет эту землю. Моё слово – что я не брошу их под орочий топор или под магический огонь из прихоти правителя, будь он король или архимагистр.

Он слегка наклонил голову. – Так что если вы спрашиваете, буду ли я защищать Аркхалис от Уркалы, – да. Потому что если орки придут, они начнут рубить не вас, лорд Винцель, и не короля в его башне. Они начнут с моих деревень.

Он поднял кубок. – А вот буду ли я бегать, как собака, по свистку из Люмендаля или Магистерия, кидая в огонь своих людей ради чьих‑то амбиций – на это я слова не дам. Вы просите у меня не верность, а покорность. Я – барон, а не раб.

Слова повисли в воздухе, как натянутые струны.

Лицо Винцеля на миг застыло. Тарг едва заметно усмехнулся в бороду. На губах Мартена мелькнуло призрачное подобие уважения. Кто‑то из слуг едва слышно ойкнул и тут же прикрыл рот рукой.

Леди Талия обменялась взглядом с Керсаном – в её глазах сверкнул то ли интерес, то ли тревога.

Маг медленно откинулся на спинку стула. Потом… засмеялся. Негромко, но искренне.

– Говорили, вы стали… мягче, барон, – произнёс он, всё ещё улыбаясь. – Похоже, вам просто сменили кожу, а не кости.

«Говорили» – значит, слухи уже ползли: барон после удара головой ведёт себя иначе. И это замечали не только свои, но и чужие.

– Я не спрашиваю у вас покорности, – продолжил Винцель. – Покорные союзники бесполезнее врагов.

Он чуть склонил голову. – Хорошо. Тогда иначе. Если Аркхалис окажется под угрозой уничтожения – не политического унижения, а физического уничтожения – можете ли вы обещать, что не ударите нам в спину?

В голосе его звучала стальная нота. – Я не прошу бросаться в огонь по первому же приказу. Я прошу не становиться тем, кто подливает в это пламя масла.

Это был уже другой уровень – не фронтальная атака, а обходной манёвр. Неприятный, но честный.

Игорь медленно кивнул.

– Это я могу обещать, – сказал он. – Пока на этих землях есть мои люди и пока в небесах светит солнце Ареро, я не стану союзником тех, кто придёт их убивать. Неважно, будут ли они кричать имя короля, орочьего вождя или Мрака.

Он произнёс имя боготворимого в Ноктруме бога тьмы так, как будто бросил камень в колодец. В зал будто на секунду ворвался холодный сквозняк.

Отец Бельд, стоящий у дверей – он таки вернулся, тайком – тихо сложил ладони, словно в молитве.

Винцель кивнул медленно.

– Для начала – достаточно, – сказал он. – Магистерий примет ваше слово.

Он отпил вина. – Остаётся второй вопрос: Лесные холмы.

Игорь почувствовал лёгкий укол в груди – как вспышка предчувствия. Будто что‑то внутри, не до конца его, откликнулось на эти слова.

– Что именно вас интересует? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал по‑прежнему спокойно.

– Если говорить просто, – вмешалась Талия, – нас интересует, не пробудилось ли в Лесных холмах что‑то древнее. То, что может изменить равновесие сил не только в вашем баронстве, но и далеко за его пределами.

Она подалась чуть вперёд.

– Мы знаем, что на стыке континентов – Арналара, Лорисы и Драгонор – сила течёт особенно хаотично. Вы – на восточном краю Аркхалиса. Лесные холмы – словно… заноза в ткани мира. Там всегда было… странно.

Её глаза блеснули. – Но в последнее время – особенно.

Игорь слушал, и в голове у него всплывали обрывки того, что он помнил о мире. Древние духи леса Лорисы. Маги Верантиля. Мрак Ноктрума. Орки Уркалы. Три силы, переплетённые вокруг Арналара – и посередине, как узелок, его баронство.

– И вы, конечно, хотите провести… исследования? – уточнил он.

– Всего лишь небольшую экспедицию, – улыбнулся Винцель. – Пара магов, несколько воинов, проводник из ваших людей. Мы не станем вредить вашим лесам без нужды.

«Без нужды» в устах мага прозвучало особенно обнадёживающе.

– И, разумеется, все результаты мы готовы… обсудить с вами, – добавила Талия. – Знание силы – это тоже сила, барон.

Игорь задумался.

С одной стороны – маги могли полезно исследовать то, чего он сам не понимал. С другой – пускать в свои земли людей, которые играют с силами, способными спалить пол‑баронства, было… страшно.

Сначала информация, потом решение, – повторил он себе.

– Я дам ответ утром, – сказал он наконец. – Сегодня вы отдохнёте с дороги, пообедаете, переночуете в моём гостевом крыле. Ночью… я кое‑что проверю. Утром мы сядем и обсудим все условия.

Он посмотрел прямо в глаза Винцелю. – Я не даю разрешений вслепую.

Маг кивнул без обиды.

– Разумная осторожность, – признал он. – Магистерий подождёт до утра.

Он сделал ещё один глоток вина.

– И, раз уж мы говорим о ночи… – его голос стал чуть легче, – говорят, бароны Рейхольма устраивают неплохие вечерние пиры. Я с интересом посмотрю, изменилась ли эта традиция.

Игорь усмехнулся.

– Некоторые традиции лучше не трогать, – ответил он. – Иначе люди перестанут верить, что мир стоит на месте.

Смех, тосты, смена блюд вернули разговор к более лёгким темам, но под поверхностью всё осталось натянутым, как струны.

Он чувствовал на себе взгляды – магов, своих людей, даже предков на стенах. Каждый ждал – одни ответа, другие ошибки, третьи чуда.

А где‑то далеко, на востоке, над Лесными холмами, возможно, уже вспыхивал голубой свет – зов или предупреждение. Для кого он был предназначен, Игорь ещё не знал. Но смутное ощущение, что его вторая жизнь связана с этими странными огнями, не отпускало.

Когда пир закончился и гости разошлись по выделенным им комнатам, он задержался в зале, подойдя к одному из витражей. За стеклом уже сгущались сумерки. Небо переливалось от фиолетового к тёмно‑синему. На западе догорал закат, на востоке сгущалась тьма.

Шаги за спиной прозвучали тихо.

– Милорд, – раздался голос Эли. – Вы… вы сегодня… говорили совсем не так, как обычно.

Игорь обернулся.

Она стояла у колонны, сжав в руках поднос. В глазах – смесь восхищения, страха и… надежды?

– Это плохо? – спросил он.

Она замялась, потом покачала головой.

– Нет, – тихо сказала она. – Просто… раньше… когда приезжали такие… важные люди, вы злились. Кричали. Иногда… били кувшины. А сейчас… – она поискала слова, – вы говорили, как… – она запнулась, словно боясь сказать лишнее.

– Как кто? – мягко подтолкнул он.

– Как барон, – выдохнула она. – Не как… обиженный человек. А как тот, кто… стоит над ними.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом неожиданно для самого себя улыбнулся – устало, но искренне.

– Может, удар головой выбил из меня лишний гнев, – сказал он. – Оставив только то, что надо.

Она чуть улыбнулась в ответ.

– Только… пожалуйста, милорд, – добавила она поспешно, – не идите ночью в Лесные холмы один.

Он приподнял бровь.

– Кто сказал, что я пойду один?

– Ваши глаза, – ответила она совершенно серьёзно. – Вы так смотрели на восток… как будто вас зовут.

Он хотел отшутиться, но не смог. Потому что она попала в точку.

Где‑то глубоко, за слоем рациональности, инженерного мышления и осторожности, что‑то действительно отзывалось на этот «зов». Как будто не только барону Ардину, но и тому, кем был Игорь на Земле, предназначалось что‑то там, в холмах.

– Я не пойду один, – пообещал он. – У меня слишком много дел здесь, чтобы геройствовать в одиночку.

И слишком много жизней, завязанных на мне.

Эля кивнула, словно приняв к сведению клятву.

– Тогда… я приготовлю для вас дорожную сумку, – добавила она после паузы. – На всякий случай. Если вы всё‑таки решите… не слушаться.

Он хмыкнул.

– Ты думаешь, я такой уж непослушный?

– Я думаю, вы – барон Ардин, – ответила она, опустив глаза. – А бароны редко слушают, что им говорят горничные.

Он хотел сказать: «теперь слушают», но сдержался. Вместо этого просто кивнул.

– Спасибо, Эля. За честность.

Когда она ушла, он ещё долго стоял у витража, глядя на темнеющий восток.

Ветер снаружи усилился, тучи медленно затянули часть неба. Где‑то далеко, на границе слышимости, будто бы подул другой ветер – холодный, несущий запах сырого мха и чего‑то древнего, забытого.

Игорь прикрыл глаза, прислушиваясь.

Может быть, это было лишь воображение. Память о другом мире, другая, земная жизнь, наложившаяся на новую. Но в этом еле слышном шорохе ему почудился вопрос:

Готов ли ты?

Он не знал ответа. Но знал одно: отступать ему просто некуда. Ни назад, ни в сторону, ни в забытьё.

Высшая сила, что выдернула его из мокрого московского асфальта и бросила в мраморную ванну барона, не дала ему инструкции, не объяснила правил. Она просто сказала фактом: «Живи. Разбирайся сам».

И он собирался именно это и сделать.

Ночью, когда замок затихнет, а маги уснут в своих постелях, он поднимется на восточную башню и ещё раз посмотрит на Лесные холмы. Возможно, он увидит там голубой свет. Возможно – только темноту.

Но в любом случае – это будет его выбор. Его вторая жизнь. Его баронство.

И те, кто однажды доверился ему – на Земле, в цеху, на дороге, в горящей машине, и те, кто сейчас смотрит на него из окон деревень Рейхольма, – все они невидимой нитью тянулись к нему, связывая. Напоминая.

Ты отвечаешь. Не подведи.

Он разжал руки, осознав, что всё это время сжимал кулаки так, что побелели костяшки.

– Ладно, – тихо сказал он в темноту за окном. – Посмотрим, что вы там спрятали в своих холмах.

В ответ тихо шелестнули флаги над башнями. Где‑то внизу загавкала собака. В небе зажглась первая звезда – слабая, но упрямая.

Игорь развернулся и пошёл к выходу из зала, уже в уме составляя список: кого взять с собой, что проверить, какие приказы отдать на случай, если утро не застанет его в замке.

Ночь в Рейхольме только начиналась. И вместе с ней – его путь как барона, инженера, чужака и… возможно, того, кого сама ткань мира выбрала проводником для чего‑то большего.

Глава 5 Ночь и счет.

Спать я, разумеется, не мог.

Формально всё было красиво: богатый пир, вежливые кивки, обмен обещаниями. Маги разошлись по своим вылизанным гостевым комнатам, слуги унесли последние блюда, Мартен с невозмутимым видом предложил «отдохнуть до утра», Эля заботливо подложила мне под голову какую‑то особую подушку «от головной боли».

Тело было устало, глаза резало, затылок ныл тупой болью, но как только я лёг и закрыл глаза – мозг включился на полную мощность.

Я перевернулся на спину и уставился в балдахин над собой.

Тяжёлые плотные шторы, резное дерево, приглушённый свет от парочки свечей в канделябрах у стены. За окном – тихо. Замок, конечно, не многоэтажка на Текстильщиках, но если прислушаться, можно было уловить: где‑то в коридоре шаркают слуги, скрипит дерево, храпит кто‑то из стражников под дверью.

Я выдохнул.

Так, Игорь. Подсчитаем, в какой ты заднице.

Первое. Я мёртв… был. На Земле точно. Нож, асфальт, кровь – всё слишком ярко. Значит, забудь про «проснуться в реанимации».

Второе. Сейчас я живу в теле барона Ардина. Молодого, крепкого, с кучей шрамов и, судя по реакции окружающих, не самым лучшим характером в прошлом.

Третье. На мне – баронство. Тысячи людей, разрушенный резерв зерна, недовольный король, орущие из соседнего континента маги, которые хотят покопаться в ближайших лесах, и орки, которые по ночам шарятся у восточных бродов. И, как вишенка на торте, – какие‑то голубые вспышки силы над Лесными холмами.

Четвёртое. Магии у меня – ноль. По крайней мере, я её ни разу не чувствовал. Может, тут есть какая‑то «сила воли» или «мана», но мне пока никто не выдавал инструкций. Из навыков – мозг инженера, опыт руководства, логика, умение считать деньги и ресурсы, а также крепкие кулаки и новый, более функциональный организм.

Я перевернулся на бок, не выдержав неподвижности, и уставился на окно.

Занавес не до конца задернут, и в щели виден кусочек ночного неба. Чёрный, с редкими звёздами. Никаких фонарей, никакой засветки города – звёзды яркие, как в детстве, когда я ездил к бабке в деревню.

И что дальше?

Если всё оставить как есть – через год, максимум через два баронство треснет. Урожаи уже два года плохие, по словам Мартена. Запасы мы доедаем. Король требовательный, войска его надо кормить и вооружать. Налоги давят крестьян. Те начинают бегать – кто в бандиты, кто к оркам. Если я попытаюсь просто «жестче собирать налоги», село взвоет. Удавку на шее затянет.

Если, наоборот, начну «жалеть людей», не заплачу королю – придёт королевский отряд, опечатает амбары, заберёт всех, кого сочтёт нужным, и выставит нового барона, а меня… ну, в лучшем случае казнят по‑быстрому.

Классическая ситуация: между молотом и наковальней.

То самое состояние, когда на заводе ты между приказами собственного начальства и возможностями оборудования.

На заводе я решал это цифрами. Оптимизация, рационализаторские предложения, договориться с поставщиками, чтобы сдвинуть сроки, придумать обходной путь.

Здесь…

Я сел на кровати, отбросил одеяло и спустил ноги на холодный пол.

– Да, поспишь тут, – проворчал я. – Надо считать.

Я почти привычным движением потянулся к столу, где должен был лежать ноутбук, осёкся и усмехнулся.

Но пергаменты, чернила и дерево – тоже система.

Я зажёг ещё пару свечей, придвинул к себе свитки, которые принёс днём Мартен, и начал импровизированную инвентаризацию.

– Итак, – шептал я себе под нос, разворачивая один пергамент за другим, – что у нас есть…

Люди.

Три тысячи дворов – это примерно, если «по‑земному» прикинуть, двенадцать–пятнадцать тысяч душ. Из них работоспособных – грубо, половина. То есть шесть–семь тысяч. Из них мужчин, способных держать копьё – ещё половина.

Итог: потенциальное ополчение – три–три с половиной тысячи человек.

Постоянный гарнизон – восемьдесят профессионалов плюс десятка два пограничников у восточных переправ.

Если поднять всех разом – поля встанут. Значит, ополчение – на крайний случай. Ставка – на профессионалов и на то, чтобы из ополченцев выйти на быстрообучаемый резерв.

Земля.

Формально – «благодатная»: есть река, есть поля, есть леса, есть Лесные холмы с их странной силой.

Проблема: последние годы – нестабильные дожди, часть пашни подмыла, урожай упал. Мартен прямо сказал: нынешний год был почти на грани голода. Выручали амбары, в которых ещё лежали запасы прошлого.

Я взял один из свитков с таблицей – там чётко: год назад – столько‑то мешков зерна, в этом – минус двадцать процентов. Запасы – минус сорок по сравнению с позапрошлым годом.

Ещё год такой погодки – и мы будем не просто «подъедать резерв», а залезать в долги и потрошить семенной фонд.

Инфраструктура.

Я внимательно смотрел схемы и отчёты. Мост через Столбовую Реку – старый, ремонтировали кое‑как. Мельниц – три. Две на реке, одна в Лесных холмах, на более узком притоке.

Системы орошения нет как класса. Вода – или дождь, или таскать вручную, или колодцы.

Дороги – основная магистраль из Люмендаля на восток, проходящая через наши земли, плюс куча грунтовок. Зимой и в дождь – грязь по колено.

Кузницы – две серьёзные в замке, пара малых по селам. Кузнецов – не хватает.

Складов – немного, амбары – есть, но часть сгнила, ремонтировали кое‑где.

Деньги.

Деньги тут – серебряные «кроны» (королевская монета), медь для мелочи, золото как крупный расчёт. Казна барона – по ощущениям, не пустая, но и не ломится.

Из отчёта казначея: основные поступления – налоги зерном, часть в виде денег, часть натуральными податями (лес, рыба, ремесленные изделия). Король требует всё больше серебра – под предлогом «содержания войск и границы».

В казне мало свободных средств. Всё – тут же уходит на оплату стражи, ремонт, кое‑какую роскошь, которую старый Ардин себе не отказывал.

Военная сила.

Гарнизон – восемьдесят. Из них ядро – человек сорок–пятьдесят, прошедшие настоящие бои на границе с Уркалой. Остальные – новички, на которых пока только висят мечи.

Ополчение – необученное. Да, мужики умеют держать вилы и палку. Но с орками на таком уровне лучше не встречаться.

Плюс слухи: у орков появились новые кузницы, новое оружие, какие‑то шаманы, усиливающие войско. А я тут с восемьюдесятью людьми и старым мостом.

Магия.

Моё любимое: у меня её нет. У страны есть: есть храм Ареро, есть пару местных «светлых» целителей, которых можно выпросить при надобности. Но баронство – не богатый уголок магии.

И только Лесные холмы, судя по всему, стали вдруг лотерейным билетом. Или бомбой.

Я откинулся на спинку стула, протёр глаза.

Картина вырисовывалась – неприятная. В лучшем случае – тихое вымирание от налогов и плохих урожаев. В худшем – пожар войны и таран орочьих отрядов.

И надо было решать: или плыть по течению, надеясь, что «пронесёт», или начинать менять систему.

Я взрослый мужик, инженер. На Земле я делал всё возможное, чтобы завод не развалился под гнётом идиотских решений сверху. Здесь – примерно то же.

Я поднялся, прошёлся по комнате. Кровати, ковёр, портьеры, стол. На столе – свеча, кувшин с остатками настоя, пара пустых кубков, валяется перо.

Индустриальный прорыв…

Фраза, которую любят писать в новостях, когда речь идёт про очередной «прорывной» проект. Но если отбросить пафос: мне нужно сделать так, чтобы баронство использовало ресурсы эффективнее.

Вода – значит, орошение.

Лес – значит, больше пилорам, лучше обработка древесины.

Люди – значит, обучение и организация.

Железо – значит, кузницы, инструменты, простейшие механизмы.

Я задумчиво глянул на лежащий на столе металлический нож. Обычный, односторонней заточки, без особых украшений.

Если я сделать хотя бы нормальный плуг с железным лемехом, внедрить базовую агротехнику, организовать севооборот, построить хотя бы пару простых водоподъёмных устройств, можно выжать из этой земли больше. А затем – нанять ещё кузнецов, обучить людей делать простые железные детали. Пусть не «фабрика», но примитивная мануфактура.

Рано, Игорь, рано. Сначала – не умереть ближайшей зимой.

Я снова сел и начал формулировать по пунктам.

Шаг первый. Считать и смотреть на людей, а не на слухи.

То, что мне набросал Мартен, – хорошие общие цифры. Но мне нужно больше.

– Перепись, – проговорил я вслух. – Настоящая перепись.

Кто где живёт, сколько урожая собирает, сколько платит, чего не хватает. Где запущенные поля, где избы с полуобвалившейся крышей, где мужики, которые могут быть опорой, а где потенциальные бунтари.

На заводе я всегда просил инженеров не верить только отчётам – ходить в цех, смотреть своими глазами. Здесь – тем более.

Шаг второй. Резерв продовольствия.

Я взял свиток с остатками зерна в амбарах, пробежался глазами.

– Сколько нужно на зиму… – начал я считать в уме. – На человека, на скот, на посев…

Честно говоря, я никогда в жизни не считал план кормления феодального баронства. Но логика везде одна: потребление, потери, запас.

Если удастся организовать хотя бы простейшие сушилки для овощей, повсеместно ввести репу, брюкву, бобовые, можно будет дополнять рацион, разгрузив зерно.

Если наладить элементарное хранение – проветривание, деревянные решетчатые полы, контроль влажности (в рамках возможного) – уменьшатся потери от гнили.

Шаг третий. Налоги.

Короля я отменить не могу. Но я могу менять форму налога.

Часть переводить из «натурой» в труд – барщина, но не в классическом стиле «иди копай яму просто так», а в стиле: пришёл – помог построить орошение, улучшил дорогу, укрепил дамбу, получил зачёт налога.

Снизить налоги сразу – нельзя. Но перераспределить – можно. Тем, кто заведомо не тянет, предложить не бегство в леса, а честный вариант: рабочие артели при баронских проектах.

Шаг четвёртый. Войска.

Всё упирается в людей и железо.

Надо усилить ядро – хотя бы до ста–ста двадцати профессионалов. Для этого – деньги. Значит, поначалу можно вытащить из мужиков, отработавших барщину, тех, кто показал себя толковыми, и предложить контракт: служба, обучение, зерно и защита семьи в обмен на рыцарские обязанности. Что‑то вроде полу‑наёмников.

Параллельно – организовать что‑то вроде дружинной школы. Простые приёмы, дисциплина, регулярные учения. Это и сейчас есть, но всё развалено.

Шаг пятый. Технологии.

Вот тут начинается самое интересное.

Я не смогу построить паровой двигатель за год. Да и не надо. Но можно:

Ввести нормальные трёхпольные или четырёхпольные севообороты: зерновые – бобовые – пары.

Начать активно использовать навоз как удобрение системно, а не «как бог на душу положит».

Наладить производство железных лемехов в большем количестве.

Построить ещё одну водяную мельницу, возможно – сразу с возможностью подключать примитивный вал для пилорамы или молота.

Использовать механические преимущества: блоки и вороты, чтобы уменьшить трудозатраты на подъём груза.

Построить плотину на одном из притоков, орошать часть полей.

Начать делать простейшие кирпичи и плитку в большем объёме, чтобы укреплять дороги и строения.

Для всего этого нужны: древесина (есть), железо (в ограниченном количестве, но есть), люди (есть), знания (есть у меня). Не хватает только времени и денег.

– И магии, – проворчал я. – Но её у нас дефицит.

Когда я в третий раз перечитал свиток с заметками про Лесные холмы, я заметил, что внизу приписка мелким почерком: «в северной части холмов есть старый колодец силы, вымоленный ещё при прадеде барона Харальда».

Я провёл пальцем по этим словам.

Колодец силы… Если там действительно концентрируется какая‑то энергия, и если её можно использовать не только для «заклинаний», а, скажем, для усиления урожая, обогрева, привода механизмов…

Фантазировать, конечно, легко. А вот проверить…

Я встал, прошёлся к окну, отдвинул штору.

Ночь уже стояла плотно. Внизу в дворе только две‑три тусклых точки – костёр у караульни, фонарь у ворот. Над башнями – флаги едва‑едва колышутся.

Я прислушался.

И честно? Никаких голосов я не услышал. Только шорох ветра, где‑то далёкий лай собаки, ржание лошади.

Но внутри – зудело. Тянуло.

Ладно. В лес сегодня я всё равно не пойду. Это было бы слишком… кинематографично. Но кое‑что я сделать могу.

Я натянул сапоги, накинул камзол, зажёг ручной подсвечник и тихо вышел в коридор.

Наверх, на башню, я поднялся почти на ощупь.

Стражники у лестницы дёрнулись, но, увидев меня, поспешно вытянулись.

– Милорд, – шепнул один, – всё ли в порядке?

– Дышится лучше на высоте, – бросил я. – Продолжайте.

На вершине башни ветер оказался резким и холодным. Волосы тут же лезли в лицо, свечу пришлось заслонять ладонью, а потом и вовсе спрятать – чтоб не погасла.

Я подошёл к зубцам и посмотрел на восток.

Там, за тёмной полосой полей, начиналась ещё более тёмная масса Лесных холмов. Никаких огней, никаких синих вспышек. Просто ночная тьма, густая, как смола.

И всё равно я чувствовал, что она как‑то… смотрит обратно.

– Если ты, сила, – пробормотал я в ночь, – решила, что я буду твоим инструментом – ты ошиблась адресом.

Я усмехнулся. – Я инженер. Сначала расчёт, потом эксперименты, а не наоборот.

Ветер, понятное дело, не ответил. Только слегка дёрнул флаг с золотым солнцем.

Я постоял ещё немного, вглядываясь в контуры холмов, пока не начал мёрзнуть окончательно, потом спустился вниз.

У дверей моих покоев на полу сидел, привалившись к стене, здоровенный детина в простой кольчуге. Щетина, добродушная физиономия, меч рядом, голова почти клонится.

При моих шагах он подскочил, как от удара током.

– Милорд! – выпучил глаза. – Я… я не спал! Я… просто…

– Расслабься, – остановил я его, поднимая руку. – Как звать?

– Ханс, милорд, – пробасил он, краснея. – Я из деревни Верхний Брод. Меня… меня месяц назад взяли в гарнизон.

– И как тебе гарнизон? – спросил я, придерживая подсвечник.

– Лучше, чем поле, – честно ответил он. – Еда есть. Спина цела. Только если орки придут – страшно.

Я усмехнулся.

– Если придут – страшно будет всем, – сказал я. – Но если придут – в первую очередь к тебе и твоей бывшей деревне. Так что лучше уж стоять здесь и уметь держать меч.

Он кивнул, глядя на пол.

– Старайся не спать, но не умирай от этого, – добавил я. – Если совсем будешь валиться – скажи капитану, пусть организуют смены нормально, а не как попало.

Он так удивился, что даже рот приоткрыл.

– Да, милорд…

Я вошёл в комнату и только там понял, что устал так, будто разгружал вагоны. Но сон всё равно не шёл. Мозг всё ещё крутил схемы, цифры, имена.

На Земле я иногда в такие ночи брал блокнот и детально расписывал план действий. Здесь блокнота не было. Но были пергаменты.

Я сел и начал писать.

Я писал долго. Рука привыкла к клавиатуре, а не к перу, но мышцы тела барона держали перо уверенно. К утру на столе лежало несколько листов, исписанных мелким почерком.

Пункты, которые я вывел для себя:

Провести инспекцию баронства. Лично. Минимум – ближние деревни, мельницы, мост. Взять с собой Мартена, Тарга, пару писцов.

Попросить казначея Илмера подготовить детальную раскладку: сколько мы собираем налогов, в каких формах, какие есть должники, какие ремесла развиты.

Выцепить местных умельцев: кузнецов, плотников, мельников, тех, кто явно «с руками и головой». Собрать их на что‑то вроде совета. Попробовать объяснить, что я хочу от них не только «работайте», но и «думайте».

Начать с малого: улучшение уже существующих мельниц, ремонт амбаров, небольшая плотина на одном из притоков. Не строить сразу чудо‑машину, а показать людям, что маленькие изменения дают эффект.

Военная часть: поговорить с Таргом. Выяснить, кто у него лучшие бойцы. Создать тренировочные группы для ополченцев – хотя бы по деревням, элементарная строевая и работа с копьём.

Магия: аккуратно расспросить отца Бельда об Ареро и «чудесах», связанных с урожаем и землёй. Возможно, часть того, что я считаю «магией», – просто непонятые природные явления, а часть – реально сила, которую можно хотя бы иногда привлекать.

Лесные холмы: подготовка похода. Не одному и не впопыхах. Минимальный состав: я, Тарг, один–два надежных воина, местный проводник, один из магов Магистерия (скорее всего, Талия – кажется более адекватной), один из своих людей, которому доверяю (Мартен или кто‑то из старших). Цель – не геройство, а разведка.

Когда я в последний раз перечитал список, за окном уже серело. Птицы на деревьях внизу пискнули, замок проснулся.

Я поймал своё отражение в потухшем зеркале.

Лицо было уставшим, но в глазах уже не было того тупого «что происходит?». Там было другое – знакомое из тех периодов на заводе, когда всё валилось, а ты, сжав зубы, растаскивал завалы.

– Добро пожаловать, барон Игорь, – сказал я себе. – У тебя впереди адски тяжёлый месяц.

За дверью послышались осторожные шаги и тихий стук.

– Милорд? – неуверенный голос Эли. – Уже… утро. Можно войти?

Я закатал рукава.

– Входи.

Она заглянула, с подносом – хлеб, сыр, варёное яйцо, кувшин с травяным настоем. Под глазами – тёмные круги. Похоже, не только я не спал.

– Вы… вы не ложились? – удивилась она, глядя на пергаменты.

– Ложился, – отмахнулся я. – Но голова решила, что ей есть чем заняться.

Я кивнул на стол. – Эля, у меня для тебя тоже есть работа.

Она выпрямилась, как по команде.

– Какая, милорд?

– Во‑первых, – ответил я, – ты – мои глаза и уши среди слуг. Мне нужен список людей, которым ты доверяешь. Не обязательно «идеально честных», но таких, кто, по‑твоему, любит это место и не продаст его за пару серебряников.

Я съел кусок хлеба, запил настоем. – Во‑вторых, мне нужно, чтобы ты помогла организовать кое‑что вроде… переписи. Не сразу, не в один день, но мы будем выезжать в деревни, и мне нужен человек, который умеет слушать и не болтать лишнего.

Она ошарашенно моргнула.

– Я? Милорд… я же всего лишь горничная.

– Ты – та, кто первой побежала в ванну, когда я грохнулся, – напомнил я. – И первая поняла, что со мной что‑то не так. Ты слоняешься по всем коридорам, все тебя видят и редко видят в тебе угрозу. Это лучшая позиция, чтобы собирать мелочи. А именно из них я и сложу картину.

Она покраснела, но подбородок её чуть упрямо дёрнулся.

– Я… постараюсь, милорд.

– Вот и отлично, – кивнул я. – А теперь иди, найди Мартена. Скажи, что после завтрака я жду его у себя. И ещё… – я прищурился, – спроси незаметно у поваров: сколько зерна осталось в кладовой тут, в замке, кроме амбаров. Мне нужна реальная цифра, а не отчёт для короля.

– Поняла, милорд, – ответила она уже более уверенно.

Когда за ней закрылась дверь, я чуть улыбнулся.

Инженерия и управление – штуки универсальные. Хоть на заводе, хоть в фэнтези‑баронстве.

Мартен пришёл с лицом человека, которого подняли на важное совещание, и он к этому готов.

– Милорд, – поклонился он. – Вы хотели меня видеть.

– Да, – кивнул я, отодвигая пергаменты. – У нас с вами сегодня насыщенный день. Начнём с простого.

Я положил на стол один из листов, где впопыхах ночью накидал схему с крестиками и стрелочками.

– Это что? – спросил он, наклонившись.

– Это то, как я вижу баронство, – ответил я. – Люди, поля, мосты, мельницы, дороги, казна, стража, король, маги, орки. Всё связано. Потянешь за одно – поедет другое. Я хочу, чтобы вы помогли мне понять, где тянуть, чтобы не развалить всё к чертям.

Он внимательно всмотрелся в рисунок, и в глазах у него впервые промелькнуло не просто вежливое внимание, а настоящее любопытство.

– Продолжайте, милорд, – попросил он.

– Для начала, – сказал я, – мне нужно полное состояние дел. Не только в свитках. Я собираюсь в ближайшие дни выехать в несколько деревень. Хочу видеть поля, мельницы, дороги своими глазами.

Я поднял взгляд. – И вы поедете со мной.

Он на секунду явно растерялся.

– Я, милорд? Обычные инспекции вы обычно поручали…

– Раньше – да, – перебил я. – Сейчас – нет.

Я подался вперёд. – Мне нужно, чтобы глава хозяйства видел всё своими глазами, а не через пять слоёв отчётов. И ещё… – я чуть наклонил голову, – нам придётся менять кое‑что в системе податей и работ. К этому будут недовольны все: и селяне, и король. Я не хочу в этом быть один.

Он молчал секунду, потом кивнул.

– Как прикажете, милорд, – сказал он. – Куда вы намерены поехать в первую очередь?

– Ближние сёла, – ответил я. – Те, где ситуация хуже всего. Начнём с самой гнили.

Я поднялся. – А пока мы не поехали, расскажите мне о людях. Кому вы доверяете? Кто у нас в подчинённых – действительно толковый, а кто просто сидит на месте и коптит воздух?

Мартен позволил себе лёгкую усмешку.

– Это долгий разговор, милорд, – сказал он. – Но если вы настроены выслушать – я начну.

Я был настроен.

И пока он рассказывал про старост деревень, про старшего мельника Тома, который пьёт, но честен, про кузнеца Гаральда, у которого руки золотые, но характер сволочной, про капеллана Бельда, который «слишком много думает, но слишком мало говорит», и про мелких служак, которые либо боятся, либо воруют, – в голове у меня постепенно выстраивалась сеть.

Сеть людей. Точек. Узлов.

А инженер – это тот, кто умеет работать с сетями.

Когда мы закончили первую часть разговора, в дверь заглянул Тарг.

– Милорд, – сказал он. – Вы звали?

Я кивнул Мартену.

– На сегодня хватит. Дальше вернёмся вечером. А сейчас оставьте нас с капитаном одних.

Управитель поклонился и вышел. Тарг сел, гулко скрипнув стулом.

– Что за «страшную весть» вы готовите, барон? – без обиняков спросил он. – Обычно вы не зовёте меня утром.

– У тебя, капитан, – ответил я, – два фронта: внешний и внутренний. Орки снаружи и разброд внутри. Нам придётся заняться обоими.

Я опёрся локтями о стол. – Сколько у тебя реально боеспособных людей? Не по списку, а по совести.

Он задумался.

– Человек пятьдесят, – честно сказал он. – Остальные – толпы, которые ещё надо натаскивать.

– Из этих пятидесяти кто лучший десятник, которому ты доверишь спину?

– Хольм, – не задумываясь ответил он. – Ротный из бывших наёмников. Сейчас тренирует новичков. Жёсткий, но справедливый.

– Отлично, – кивнул я. – Хочу видеть его завтра. А сегодня…

Я немного помолчал, формулируя. – Мы будем создавать костяк. Я хочу довести число твоих профессионалов до ста двадцати хотя бы в течение года.

Он фыркнул:

– И чем вы их кормить будете, милорд?

– Вот этим мы и займёмся вместе с Мартеном и крестьянами, – ответил я. – Но начинается всё с дисциплины.

Я посмотрел ему в глаза. – Мне нужно, чтобы стража не только махала мечами, но и умела работать с ополчением. Чтобы любой десяток мужиков из деревни, собранных по тревоге, мог встать в строй и хотя бы не сбежать при виде орков.

Он ухмыльнулся, но в глазах мелькнул огонь.

– То есть вы хотите вместо стада дать мне… стадо, которое умеет толкаться в нужную сторону, – резюмировал он.

– Примерно, – согласился я. – И ещё…

Я чуть подался вперёд. – Мы пойдём в Лесные холмы.

Он резко посерьёзнел.

– Мы? – переспросил он. – Вы – лично?

– Вероятно, да, – ответил я. – Маги хотят отправить туда экспедицию. Я не собираюсь давать им разрешение и сидеть в замке. Значит – либо я, либо кто‑то, кому доверяю. А сейчас… – я развёл руками, – таких людей у меня мало.

Тарг тихо выругался.

– Вы понимаете, что там… – он поискал слово, – чёрт‑те что творится? Люди возвращались… странными. Или не возвращались вовсе.

– Именно поэтому я и поеду, – спокойно сказал я. – Если там что‑то, что может уничтожить это баронство – я хочу узнать об этом первым, а не последним.

Он молчал несколько долгих секунд, потом коротко кивнул.

– Тогда я поеду с вами, – сказал он, как очевидное. – И возьму тех, кто не побежит при первом шорохе.

– И ещё одного человека, – добавил я. – Который может помогать мне и как меч, и как глаза. Того самого Хольма.

Я поднялся. – А сейчас – иди, капитан. Подбери пару людей, на кого можно опереться. Завтра после полудня – совещание у меня. Будем планировать и поход, и тренировки.

Он встал, ударил кулаком в грудь.

– Есть, милорд.

Когда он ушёл, я наконец почувствовал, как под веками зудит усталость. Но теперь это было другое состояние – не пустая бессонница, а то, что я помнил по тяжёлым проектам: мозг включился в режим «работы под нагрузкой».

Оставалось только одну мелочь.

Вечером, когда зал опять-то заполнился людьми – на этот раз не магами, а своими – я остановил отца Бельда у дверей храма.

Храм Ареро в замке был не особенно большой – скорее, домовая часовня: высокий зал, витраж с солнцем, несколько деревянных лавок, алтарь, на котором горели свечи.

Бельд, в своей простой серой рясе, поправлял подсвечники, когда я вошёл.

– Милорд, – он склонил голову. – Редко вы заходите сюда без повода.

– Повод как раз есть, – сказал я и прошёл ближе, всматриваясь в витраж. Солнце, золотые лучи, стилизованный лик.

– Вы… – он замялся, – вы хотели исповеди?

Я усмехнулся.

– Если я начну перечислять все свои грехи – вам придётся ввести ночные смены, – ответил я. – Нет, отец. Я хочу поговорить о земле.

Я обернулся. – И о том, что вы называете чудесами Ареро.

В его глазах мелькнул интерес.

– Вы редко интересовались этим, милорд, – заметил он. – Обычно вы говорили, что «молитвой хлеб не вырастишь».

– Мнения меняются, – ответил я. – Сегодня ночью я очень отчётливо понял, что если я не сделаю всё возможное, чтобы этот хлеб вырастить, – никакая молитва не спасёт.

Я пожал плечами. – Но если есть сила, которая может помочь… я не настолько гордый, чтобы её отвергать.

Бельд долго всматривался мне в лицо, словно пытаясь понять, кто перед ним – тот же барон или другой.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я расскажу вам, что знаю.

Мы говорили почти час.

О древних обрядах освящения полей. О том, как в «удачные» годы после особых молитв урожай действительно бывал выше. О странных местах, где «земля теплее», где зимой снег тает быстрее – и о том, что такие места почти всегда считались «местами силы Ареро».

И да, одно из этих мест было в Лесных холмах.

– Там есть старый колодец, милорд, – сказал Бельд. – Не в смысле воды. В смысле силы. Ваш прадед Харальд когда‑то водил туда людей и жрецов. Они говорили, что земля там дышит иначе.

Он вздохнул. – Потом началась война с Уркалой, и дорогу к колодцу забросили. И это… возможно, было ошибкой.

– Вы думаете, – спросил я, – что там сейчас что‑то… просыпается?

Он пожал плечами.

– Я думаю, – сказал он, – что мир меняется. Что сила, которую мы привыкли считать уделом богов и магов, начала вести себя беспокойно. И что Лесные холмы – один из узлов, где это особенно заметно.

Я кивнул.

– Тогда у меня к вам просьба, отец, – сказал я. – Я собираюсь туда. Не прямо сейчас, но скоро.

Я поднял взгляд к витражу. – Не могли бы вы… подготовить молитвы для благословения не только людей, но и самой земли? Я не знаю, поможет ли это, но хуже точно не будет.

Он странно посмотрел на меня – с чем‑то вроде уважения.

– Принимайте вы это или нет, милорд, – тихо сказал он, – но вы уже действуете, как человек, который понимает ответственность. Я подготовлю всё, что могу.

– Я не обязуюсь стать примерным прихожанином, – предупредил я. – Но если ваш Ареро – тот, кто дал мне второй шанс… – я на секунду запнулся, – тогда он, по крайней мере, заслуживает, чтобы я не играл с этим шансом в кости.

Бельд ничего не ответил, только слегка склонил голову.

Когда я вышел из храма, солнце уже склонялось к закату.

Замок жил своей жизнью. Дети где‑то смеялись, бежали по двору. Воины у дальнего угла тренировались с копьями. Слуга тянул ведро с водой, ругаясь вполголоса.

Я остановился посреди двора и огляделся.

Это был мой мир теперь. Моя зона ответственности.

Я уже прожил одну жизнь. Вторую я тратить на «как получится» не собирался.

И да, впереди был поход в Лесные холмы, которого я, откровенно говоря, боялся. Не так, как смерти на мокром асфальте – по‑другому. Это было неизвестное. Что‑то, куда не дотягиваются даже мои земные знания.

Но я знал одно: если я сумею хотя бы отчасти использовать то, что я знаю о людях, системах и ресурсах, и соединить это с тем, что предлагает этот мир – магией, богами, силой земли, – у меня есть шанс провести Рейхольм через этот кризис.

А уж там… посмотрим, какие ещё сюрпризы приготовила мне высшая сила, что однажды вытащила меня из Москвы и шлёпнула в мраморную ванну барона.

Пока же надо было заниматься делами: собирать людей, считать мешки, укреплять стены и учить мужиков держать копьё.

Индустриальный прорыв? Возможно. Но сначала – чтобы банально было, что есть следующей зимой.

Я усмехнулся, вспомнив цех, таблички с план‑фактами на доске и замызганные каски.

– Ну что, – сказал я себе. – Добро пожаловать на новую смену, инженер. Только цех теперь – целое баронство.

И пошёл к лестнице, где уже маячил Мартен с пачкой свежих свитков, а за ним – Эля с тем самым дорожным свёртком, который она, не спрашивая, начала собирать «на всякий случай».

Глава 6 Первые шаги

Когда утром Мартен появился в дверях с охапкой свитков, а за ним – Эля с аккуратно перевязанным дорожным свёртком, у меня было устойчивое ощущение дежавю.

Вот ровно так же на заводе, в понедельник, ко мне в кабинет входили: технолог с кипой отчётов, начальник смены с лицом «у нас всё плохо, но я держусь» и секретарь с кипой бумаг «подпишите, пожалуйста, это ещё с прошлой недели».

Только тут вместо смартфона – песочные часы, вместо кондиционера – сквозняк из щели в окне, вместо облезлой мебели – резной стол и стул на выгнутых ножках.

– Милорд, – произнёс Мартен, чуть склонив голову. – Вы готовы начать?

– Если скажу «нет» – день отменят? – уточнил я.

– Боюсь, нет, – сухо ответил он.

– Тогда считаем, что да, – вздохнул я и подтолкнул к себе кружку с ещё тёплым настоем. – Садитесь.

Он сел. Эля тем временем поставила свёрток в угол, метнула короткий взгляд – одобряет / не одобряет – на моё лицо и бесшумно юркнула к тумбе, раскладывать какие‑то тряпки и полотенца. Но уши у неё явно были навострены.

– Итак, – сказал я, – вчера я уже говорил: у нас есть два больших фронта. Баронство в целом – и Лесные холмы. Они связаны, но шагать туда, не разложив здесь всё по полочкам, – самоубийство.

Поэтому сегодня начинаем с «мирных» дел. Посмотрим, что у нас с землёй, зерном, людьми. Готовы?

– Всегда, милорд, – ответил Мартен.

Я потянул к себе свитки, накиданные ночью.

– Первый пункт – инспекция ближайших деревень, – напомнил я ему. – Я хочу выехать уже сегодня после обеда. На ночь вернёмся.

Список: Верхний Брод, Нижний Брод, Сухая Поляна, Мельничный. Они ближе всего и, насколько я понял по вашим цифрам, в наихудшем состоянии.

Он слегка поморщился:

– В Верхнем и Нижнем Броде много должников по зерновому налогу, милорд. Люди там… – он поискал слово, – устали. В Сухой Поляне в прошлом году градами половину посевов побило. А в Мельничном – сама мельница порядком обветшала.

Он поднял на меня взгляд. – Обычные инспекции вы туда посылали редко. И чаще всего – сборщиков налогов, а не себя.

– Значит, самое время сломать традицию, – ответил я. – Мы поедем вдвоём?

– Как минимум – с малой охраной, – вмешалась Эля от шкафа. Я даже не заметил, как она к нам повернулась. – Дорога к Бродам – вдоль леса, там частенько шляются всякие… очень честные люди.

Я усмехнулся.

– Спасибо за заботу, – кивнул я. – Да, конечно, пара–тройка всадников с нами должна быть. Но я не собираюсь ехать туда, как на войну.

– Хотите показать, что вы не боитесь, – понимающе произнёс Мартен. – Это может сработать… и против нас.

– Если я приеду туда в полном доспехе и с тридцатью копьями, – заметил я, – люди скажут: «барон нас боится». Если приеду без охраны вообще – кто‑нибудь обязательно решит проверить, насколько легко отрубить мне голову. Мне нужно что‑то между.

Я сделал глоток настоя, обдумывая. – Возьмём пятерых. Тарг наверняка даст самых вменяемых.

– Кстати о нём, – вставил Мартен. – Капитан просил напомнить, что вы назначили на сегодня встречу для обсуждения военной подготовки.

– Помню, – кивнул я. – После обеда, перед выездом. Успеем.

Я откинулся на спинку стула.

– А пока – зерно. Что тебе уже сейчас можно сказать без дополнительной переписи? Мне нужна честная оценка, без попыток «не расстроить барона».

Мартен чуть приподнял бровь, но кивнул.

– Если говорить совсем откровенно, милорд, – начал он, – то запасы зерна в баронских амбарах – на один, максимум на полтора неурожайных года. При условии, что мы урежем выдачу и не будет больших потерь от грызунов и гнили.

Он порылся в свитках, вытащил один. – В деревнях люди тоже держат своё – но в долгие голодные годы его съедают. И судя по тому, что мы списали за последние два сезона… – он постучал пальцем по цифрам, – часть сел уже почти не имеет своей подушки. Они живут от жатвы до жатвы.

– Сколько таких сел? – спросил я.

– Порядка пяти – в худшем состоянии, ещё десятка два – на грани, – ответил он.

Я прикинул. Пять сел, где реально голодно. Двадцать, где ещё одно невезение – и всё.

И король, которому всё интереснее выжать максимум.

– А если я скажу, что часть налогов этим селам мы переведём во временную работу на баронство? – уточнил я. – Например, стройка плотин, расчистка новых полей, ремонт дорог. Мы засчитаем это как уплату части податей. Насколько это ударит по казне немедленно?

Мартен задумался.

– В краткосрочной перспективе – ощутимо, – признал он. – Серебра и зерна в казну придёт меньше. В лучшем случае – на четверть по этим селам.

Он поджал губы. – Но… если вы действительно сумеете использовать их труд так, чтобы через пару лет урожаи выросли… выгода будет. Проблема в другом: королевский сборщик не будет слушать ваши объяснения. Его интересуют мешки и монеты в срок.

– Сборщик приедет через сколько? – уточнил я.

– По расписанию – через два месяца, в конце жатвы, – ответил он.

Я кивнул.

– Значит, у нас два месяца, чтобы: во‑первых, понять, где мы реально можем поднять урожай осенью; во‑вторых, найти, чем заткнуть дыру в налогах хотя бы на этот год.

Я вздохнул. – Придётся идти на неприятные сделки… и с Магистерием, и, возможно, с соседями.

– Вы серьёзно рассматриваете предложение лорда Винцеля по увеличению поставок железа и древесины? – уточнил Мартен.

– Рассматриваю всё, что может дать баронству ресурсы, – честно ответил я. – Но не ценой превращения нас в их карманную заготовку.

Я ткнул пером в пустой угол пергамента. – Кстати, о железе. Сколько у нас сейчас реально работающих кузниц и кузнецов? Не по бумаге, а по сути.

Мартен перелистал несколько листов.

– Две постоянные кузницы в замке, одна – в Мельничном, одна – в Лесной Роще, – отчитал он. – Из кузнецов: мастер Гаральд здесь, в замке; его два подмастерья, один годится только на гвозди, второй – получше. В Мельничном – старый мастер Торм, но руки у него уже не те. В Лесной Роще – молодой кузнец Арлен, многообещающий… если не уйдёт куда‑нибудь в наёмники.

– Отлично, – сказал я. – Их всех надо будет собрать. Хочу организовать что‑то вроде совета мастеров. Обсудим с ними новые заказы.

Я скользнул взглядом по своим ночным записям. – Мне нужно больше железных лемехов и деталей для водяных колёс. И да, это значит, что в краткосрочном периоде им будет не до мечей и доспехов.

– Кузнецы не обрадуются, – заметил Мартен. – Они привыкли, что за оружие платят больше, чем за плуг.

– Мы им доплатим, – отрезал я. – Меньше выпьем вина и меньше потратим на гобелены.

Он чуть заметно улыбнулся.

– Я запомню ваши слова, милорд.

– Запомни и запиши, – буркнул я. – Чтоб потом ты же не говорил: «это вы, милорд, так решили».

Из угла тихо фыркнула Эля, но, заметив наш взгляд, тут же сделала вид, что её безмерно увлекла складка на скатерти.

Я позволил себе короткую паузу, чтобы перевести дух.

Потом повернулся к Мартену:

– Ещё один момент. Перепись. Я хочу знать, сколько у меня людей, столько ли детей, стариков, ремесленников. Не формальные цифры десятилетней давности, а сейчас. Реально, за ближайшие месяцы, можно сделать?

Он нахмурился.

– Полная перепись всех земель – нет, милорд. Это заняло бы полгода, если не больше, и отвлекло бы слишком много людей от работ в поле.

Он постучал пальцем по столу. – Но если говорить о выборочной – да. В первой очереди – те самые проблемные сёла и те, что по границам. Там надо знать всё детально.

– С этого и начнём, – согласился я. – Составьте список. Совместим с нашими выездами.

Я поднялся. – Ладно. На сегодня достаточно теории. Время посмотреть на мир своими глазами.

– Вы хотите выехать уже сейчас? – уточнил Мартен.

– После обеда, – ответил я. – До обеда у нас ещё встреча с Таргом и, возможно, с кем‑то из магов. Лорд Винцель наверняка захочет обсудить поход в холмы.

– Я предупрежу конюшего, – кивнул управитель.

Он уже собрался было выйти, но я его окликнул:

– И ещё, Мартен.

Он остановился, обернувшись.

– Когда я начну крутить ваши привычные порядки, – сказал я негромко, – многие будут шептать: «барон сошёл с ума после удара головой». Ты это прекрасно понимаешь.

Я выдержал взгляд. – В такие моменты мне нужен будет кто‑то, кто вслух скажет: «да, он, может быть, и сошёл, но деньги он считать не разучился». Ты готов быть этим человеком?

Он смотрел на меня долгие секунды – изучающе, прицениваясь, будто при покупке лошади.

– Если вы действительно будете считать, а не разбрасываться, – произнёс он, – я буду с вами, милорд.

Он чуть склонил голову. – Но и спорить буду тоже.

– На то ты мне и нужен, – кивнул я. – Свободен.

Когда за ним закрылась дверь, я с облегчением выдохнул.

Одно дело – придумать план ночью наедине с собой. Другое – начать втягивать в него живых людей, с их страхами, привычками и интересами.

Тарг явился без стука, как себе домой.

– Милорд, – заявил он с порога, – если вы и дальше будете вызывать меня каждое утро, я начну думать, что вы всерьёз решили заняться войной.

– Я всерьёз решил заняться тем, чтобы до войны мы вообще дожили, – отозвался я. – Садись.

Он плюхнулся на стул, откинулся – весьма развязно, кстати, но в пределах приличий.

Я оглядел его: широкие плечи, шрам через бровь, глаза, в которых постоянно пляшет какая‑то насмешка. Человек, привыкший к опасности и не сильно впечатляющийся «высокими словами».

– Давай покороче, капитан, – сказал я. – У меня сегодня выезд, времени мало.

Первое. Я хочу, чтобы через месяц каждый деревенский мужик, способный держать палку, хотя бы раз в неделю эту палку держал не просто так, а в строю. Умеешь организовать – с минимальным отрывом от полевых работ?

Он нахмурился.

– Раз в неделю – это уже много, – пробурчал он. – Весной и летом. Осенью – ещё ладно. Зимой – легко.

Подумал. – Если начать с самых ближних деревень, где люди уже привыкли видеть замок… можно. Старосты будут ворчать, но с вашей подписью под приказом – сделают.

– Приказ будет, – заверил я. – Но я не дурак: если давить лбом, сломаемся оба. Значит, первое время – добрую волю старост придётся покупать чем‑то. Например, ремонтом моста, бесплатной солью или помощью в ремонте амбара.

Я пожал плечами. – Люди должны видеть, что я не только требую, но и даю. Иначе грош цене моей «баронской воле».

Он хмыкнул:

– Никогда не думал, что услышу от вас такое, милорд.

– Привыкай, – отрезал я. – Второе. Из твоих пятидесяти реальных бойцов – выдели двадцать самых надёжных, не обязательно самых сильных. Тех, кто не ссыт командовать и у кого башка на плечах. Я хочу встретиться с ними отдельно. Они будут костяком, через который мы начнём качать ополчение.

– Это уже интереснее, – в голосе Тарга прозвучало одобрение. – Хольма зовём первым?

– Зови, – кивнул я. – Сегодня вечером, после моего возвращения из деревень.

Я на секунду задумался. – И третье. Поход в Лесные холмы.

Он тут же перестал ухмыляться.

– Вы решили, когда?

– Пока нет точной даты, но тянуть долго не можем, – ответил я. – Маги не будут сидеть здесь месяцами. Винцель уже вчера взглядом измерял меня, как сковородку на рынке. Скорее всего, через пару дней он придёт с готовыми предложениями: «мы вот так и так пойдём в холмы, барон, а вы… оставайтесь в своём кресле».

– И вы, конечно, не останетесь, – мрачно сказал Тарг.

– Я барон, – напомнил я ему. – Я не люблю, когда кто‑то без меня лезет в мои дела.

Я чуть усмехнулся. – Так что да, пойду. Но не как идиот‑герой, а как человек, который хочет вернуться.

Состав похода, по моим прикидкам: я, ты, тот самый Хольм, ещё человек три–четыре надёжных, проводник, один маг из Магистерия – думаю, Талия, она кажется менее склонной свернуть лес пополам ради эксперимента, и, возможно, кто‑то от храма.

Я замолчал. – Вопрос: есть ли у тебя из своих люди, которые уже бывали в тех местах и не спятили?

Тарг нахмурился, потер бороду.

– Есть один, – сказал он наконец. – Сержант Рун. Он с местным егерем пару лет назад загоняли там шайку разбойников, ещё до того, как эти светящиеся огни начались. Говорит, неспокойное место, но без… чудовищ. Вернулся нормальным. Пьёт много, но не оттого, что «голоса слышит», а потому что баба его выгнала.

– Хорошая мотивация, – фыркнул я. – Его тоже в список.

– Я скажу ему готовиться, – кивнул капитан. – Но… милорд, – он помедлил, – вы точно хотите брать с собой мага?

– А ты хочешь идти в странное место, где силы скачут, как бешеные, вообще без мага? – вопросил я.

– Нет, – признался он. – Но…

– Вот и я «нет, но», – усмехнулся я. – Минус магов – они непредсказуемы и тянут одеяло на себя. Плюс – они могут заметить то, чего не увидим мы.

Я серьёзно посмотрел ему в глаза. – Лучше иметь возможный источник проблем рядом и под присмотром, чем где‑то в лесу, где он творит, что хочет.

Тарг кивнул медленно.

– С этим спорить трудно, – сказал он. – Тогда я подготовлю список людей к походу и список тех, кого можно начать натаскивать с ополчением.

– И ещё, – вспомнил я. – На сегодня – пять человек на выезд со мной и Мартеном. Не самых крутых, но не самых тупых. Дорога к Бродам, говорят, неспокойная, но мы не на войну, а на обследование едем.

– Подберу, – коротко ответил он. – Через два часа они будут ждать у ворот.

Он поднялся, ещё раз ударил кулаком в грудь и ушёл.

Я на секунду остался в тишине и вдруг чётко ощутил – процесс начался.

Ещё вчера всё было на уровне разговоров и планов. Сегодня – уже конкретные поручения, люди, имена, даты.

На заводе я всегда считал, что самое трудное – не придумать, что делать, а запустить первые шаги. Дальше систему либо понесёт, либо она сломается. Но без этих первых шагов – нет вообще ничего.

Вот они и начались.

– Милорд, – осторожно подала голос Эля из‑за моей спины. – Я… собрала то, что вы просили.

Я обернулся.

Она стояла, растерянно перебирая руками подол фартука.

– Что именно? – уточнил я. Я за утро уже дал ей пару поручений, сам забыл, в каком порядке.

– Список людей, которым, по моему мнению, можно… доверять, – напомнила она, чуть смутившись. – И… немного информации о кладовых замка. Я… – она протянула два сложенных листка, – спросила повара, как бы «между делом».

Я взял бумаги.

Почерк у неё был аккуратный, но простой, без витиеватых завитушек – учила, видимо, какая‑то деревенская грамотея. В списке были имена – слуги, кухня, конюшня, пара девчонок‑прачек, старший повар, один из стражников.

Напротив каждого – короткая приписка: «болтушка, но добрая», «держится за место, воровать боится», «ленив, но честен», «любит поболтать с чужаками – не доверять».

Я хмыкнул.

– Неплохо, – сказал я. – Очень даже.

Я поднял глаза. – А кладовые?

– В замке запас зерна… – она сглотнула, – не очень большой, милорд. На месяц с небольшим, если кормить всех как обычно. Если урезать – может, на два.

Она замялась. – Повар жаловался, что очень много уходит на пиры для гостей.

– Эту артерию перекроем в первую очередь, – отрезал я. – Гости гостями, а собственный желудок мне дороже.

Она чуть улыбнулась.

– Вы говорите, как… как…

– Как человек, который однажды уже видел, к чему приводит голод, – сказал я. – Считай, что у меня «старые шрамы».

Она, видимо, решила не копать дальше и просто кивнула.

– Спасибо, Эля. То, что ты делаешь, – важно. Продолжай смотреть, слушать, но язык придерживай. Никому не надо знать, что я через тебя собираю картину.

– Понимаю, милорд, – серьёзно ответила она.

– И ещё, – добавил я. – Когда я буду уезжать – ты поговори с детьми в замке. Мне нужно знать, что они слышат от родителей. Дети часто болтают то, чего взрослые не скажут.

Она удивлённо моргнула.

– Я… попробую.

Когда она ушла, я снова пробежался взглядом по её заметкам и почувствовал, как в глубине души что‑то тёплое шевельнулось.

Не потому, что «о, я какой молодец, организовал разведку среди слуг». А потому, что это было человеческое – доверить часть дела тому, кто вообще‑то числится «горничной», а по сути – уже становится частью управления.

Ладно, сентиментальничать потом. Сейчас – в седло.

К полудню мы уже выезжали из замковых ворот.

Солнце стояло высоко, воздух прогрелся, но ещё не жарил так, как будет через месяц. На дворе весна, подходящая для инспекций: дороги подсохли, всё зелено, но работы в поле ещё не достигли пика.

Я сидел в седле – и это, надо сказать, было… непривычно.

Тело барона, конечно, умело ездить. Мышцы сами находили баланс, руки уверенно держали поводья. Но внутри я всё равно ощущал себя мужиком, впервые взобравшимся на дорогущую иномарку: страшно что‑нибудь поцарапать.

Рядом – Мартен, чуть позади – пятеро всадников, которых подобрал Тарг. Все – разного вида, но без явного идиотизма на лицах. Средний возраст – от двадцати до тридцати. Мечи, копья, короткие луки за спиной.

У ворот нас проводила Эля. На ней было простое платье и тот самый «служебный» фартук, но в глазах читалось то самое хрестоматийное: «берегите себя, милорд».

Я кивнул ей – молча, не делая из этого сцены, – и тронул коня.

Дорога к Верхнему Броду сначала шла по относительно ровной местности, вдоль реки. Поля по обе стороны ещё только начинали зеленеть: кое‑где крестьяне копошились, кое‑где просто шли межи.

Я смотрел по сторонам и ловил себя на том, что уже автоматически оцениваю: клочок земли заброшен, вот тут можно провести арык, вот тут вода стоит в яме – плохой дренаж, вот тут дорога разбита так, что телега застрянет в первом же дожде.

– Сколько людей мы можем забрать на барские работы из этих ближайших сел, не убив посевную? – спросил я вслух, как бы сам у себя.

– На ближайший месяц – не больше одной‑двух душ с двора, милорд, – ответил Мартен, задумчиво щурясь. – Потом – и того меньше, когда начнётся жара и придётся бегать за каждым ростком.

– Значит, так и будем считать, – кивнул я. – Кстати, Мартен, ты когда‑нибудь задумывался, зачем нам три отдельных мельницы, если в идеале мы можем сделать одну большую, но с более рациональным приводом, и к ней подвести дороги?

Он усмехнулся.

– Вы уже не как барон говорите, милорд, – отметил он. – А как… мастер на строительстве.

– Я и есть мастер, только слегка повышенный до феодала, – отозвался я. – Просто я привык считать, что лучше иметь один трудно ремонтируемый узел с запасом мощности, чем три дохлых агрегата, которые всё время встают.

Он с интересом повернул ко мне голову:

– Если вы покажете, что это работает, – сказал он, – даже самые упрямые старосты примут ваши новшества. Они боятся не столько нового, сколько того, что их потом обвинят в провале.

– Я это знаю, – кивнул я. – Поэтому сначала покажем на одном месте. А там уже будем навязывать как «хорошую практику».

Верхний Брод встретил нас настороженным молчанием.

Деревня стояла у разлива реки. Несколько десятков домов, крыши – где черепица, где солома, где вообще полугнилые доски. На окраине – пристань для плотов и лодок, пара сломанных телег.

Дети, игравшие на улице, при виде нас бросились по домам, как воробьи. Через десять минут мы уже видели, как к центру деревни идут взрослые – мужчины, женщины, даже парочка подростков.

Староста вышел вперёд. Высокий сухой мужик, с седыми волосами, перехваченными ремешком, в грубой холщовой рубахе. Лицо обветренное, глаза – внимательные.

Он поклонился – неглубоко, но по форме.

– Милорд, – произнёс он. – Честь видеть вас в Верхнем Броде.

– Здорово, староста, – ответил я. – Поднимайся.

Он выпрямился.

– Я – Ольвер, сын Стерна, староста Верхнего Брода, – представился он. – Что привело вас к нам?

Я слез с коня, не дожидаясь, пока кто‑нибудь подаст ступеньку.

Почва под ногами – мягкая, чуть влажная. Пахнет рекой, рыбой, дымом.

– Живой интерес, – сказал я. – Говорят, у тебя долги по зерновому налогу.

По тому, как вокруг зашевелились люди, я понял: это тема болезненная.

– Говорят… – медленно отозвался староста. – Говорят и такое, милорд. Урожаи последние два года… сами видите. Вон наверху – посевная полоса. Полгода назад половину смыло, когда река вышла из берегов.

Он кивнул куда‑то за спину. Я поднял взгляд: действительно, над деревней тянулась полоса взрыхленной земли, кое‑где по ней тянулись редкие зелёные всходы, а ниже – кашица грунта, съехавшего вниз.

– Мы не отказываемся платить, милорд, – продолжил он. – Но если забрать у нас всё зерно – мы эту зиму не переживём.

Он встретился со мной взглядом. – Я не побоюсь сказать это вам в глаза.

– И правильно, что не боишься, – ответил я. – Барону полезно иногда слышать правду.

Я оглянулся. – Давай так, Ольвер. Я не приехал сюда, чтобы устроить разнос. Я приехал посмотреть. Покажи мне свои поля, амбар, мельницу – если есть. Хочу видеть, что у вас происходит.

На лицах мелькнуло удивление. Похоже, раньше барон Ардин так не делал.

Староста секунду колебался, потом кивнул.

– Хорошо, милорд, – сказал он. – Пойдёмте.

Поля Верхнего Брода были… печальным зрелищем.

Там, где раньше, по словам старосты, тянулись ровные полосы посевов, сейчас часть земли была смыта, часть – завалена камнями, принесёнными весенними водами. На одном участке стояла вода – болотце, которое неизбежно сгноит всё, что там вырастет, если вырастет.

Я ходил по межам, задавал вопросы:

– Почему не сделали отводной арык здесь?

– А как часто река так выходила из берегов раньше?

– Кто вам говорил, где именно сеять, а где лучше оставить под луг?

Староста отвечал честно, иногда с досадой, иногда с усталостью.

– Раньше такого половодья редко бывало, милорд, – сказал он. – А мы… ну, где отцы сеяли, там и мы. Не меняли.

Он пнул сапогом камень. – А теперь вот… вода пошла по‑другому.

Я смотрел на изгиб реки, на размытый берег, на перепады высоты – и видел в этом не «волю богов», а вполне объяснимую работу воды. Где‑то выше по течению или в самом русле что‑то изменилось – обвал, завал из брёвен, сваи от старого моста… Вода нашла новый путь и пошла вброд по полям.

– Ладно, воды мы за один день не отведём, – проговорил я. – Но кое‑что можем.

Я присел на корточки, зачерпнул комок земли. Размял пальцами. Глина, немного песка. Не худшее сочетание, если правильно с ним обращаться.

– Ольвер, – повернулся я к старосте. – Сколько у тебя людей, которые могут дней пять поработать не на поле, а на лопате, без того, чтобы посевы совсем встали?

Он задумался.

– Если по одному с двора, – сказал он, – человек двадцать–двадцать пять. Больше… будет тяжело.

– Хорошо, – кивнул я. – В течение следующей недели ко мне приедешь лично. Получишь указ: я даю тебе пять дней работной повинности с двадцати дворов. Эти люди под надзором баронского землемера выкопают отводной ров там, – я показал рукой примерно, где логично прокопать, – и укрепят берег.

Я выдержал паузу. – Эти пять дней зачтутся вам в счёт недоплаченного зернового налога этого года. Частично.

По толпе прокатился гул. Кто‑то недоверчиво переспросил:

– То есть… барон сам говорит: «копайте яму, и это вместо мешка зерна»?

– Не «яму», а «канал», – поправил я. – Канал, который вам потом пригодится каждый год.

Я оглядел людей. – Вы можете сейчас сэкономить мешок зерна, спрятав его и соврав сборщику. Может, прокатит. Может, нет. Но вода от этого обратно не уйдёт.

Я кивнул на размытый склон. – А можете потратить пять дней, чтобы в следующем году не потерять половину урожая. Я не благотворитель. Мне тоже нужна ваша дань. Но я не хочу её выколачивать из мёртвых.

Староста внимательно слушал, не перебивая. Потом кивнул.

– Я понимаю, милорд, – сказал он. – Если вы действительно зачтёте эти дни, а не скажете потом, что это так, «по доброй воле», – мы сделаем всё.

– Зачту, – сказал я. – При Мартене и при писце.

Я повернулся к своему управляющему:

– Сможешь прислать сюда человека, который хоть чуть‑чуть соображает в земле и уклонах?

Он кивнул.

– У меня есть сын старого землемера, он хоть и не такой искусный, как отец, но в общей картине разбирается, – ответил Мартен. – Я пришлю его через два дня.

– Отлично, – сказал я. – Начнём с этого.

В деревенской избе, куда нас пригласили на короткий перекус, за грубым столом я ещё раз разложил старосте и ближайшим мужикам свою мысль – уже не как барон над холопами, а как начальник цеха, объясняющий смене, зачем им новый график.

– Смотрите, – я взял крошку хлеба, положил на стол. – Вот это – ваш урожай.

Собрал вокруг неё ещё несколько крошек. – Вот налоги, которые вы должны отдать.

Взял пальцем одну и отбросил в сторону. – А это потери от того, что воду не отвели. Видели сами: поле смыло, урожая на нём нет.

Взял ещё одну. – А это – зерно, которое сгнило в сыром амбаре.

Посмотрел на них. – Разницу чувствуете?

Кто‑то хмыкнул. Кто‑то неуверенно усмехнулся.

– Если я просто скажу: «несите мне своё», – продолжил я. – Вы принесёте, но сами кушать будете кору. Если я позволю вам оставить зерно, а сам ничего не сделаю, – мы все при следующей большой воде останемся с голой задницей.

Я откинулся. – Я предлагаю третий путь. Мы вкладываем труд сейчас, чтобы дальше меньше терять. За этот труд я часть своего налога списываю. И вы не бежите в лес к оркам, потому что вам нужно кормить детей.

Староста медленно кивнул.

– Это… звучит разумно, милорд, – сказал он. – Но… вы уверены, что король поймёт?

– Король видит только мешки с зерном, которые до него доезжают, – честно ответил я. – Моя задача – сделать так, чтобы они доезжали. Каким образом – его меньше всего волнует.

Я усмехнулся. – Так что пусть я лучше объясняю ему, почему у меня через два года мешков стало больше, чем сейчас, чем оправдываюсь, почему я выколачивал последние зёрна и при этом терял поля.

Мы ещё немного поговорили – о том, как они живут, сколько у кого детей, кто болеет, кто в долгах. Я задавал вопросы не поверхностные, а самые простые: «что для вас самое тяжёлое сейчас?», «чего вы боитесь больше: королевского сборщика или зимы?», «сколько у вас лошадей, и на всех ли хватает упряжи?».

Некоторые сперва косились – барон, задающий такие вопросы, выглядел подозрительно. Но постепенно разговаривались.

Выяснилось, например, что у них в деревне один‑единственный более‑менее живой плуг на всех, остальное – деревянные палки, которыми они рыхлят землю, как сто лет назад.

А ещё – что у половины дворов нет нормальных серпов, только кустарно кованые острия, тупые и тяжёлые.

Я отметил всё это внутренне. Больше лемехов. Больше серпов. Больше инструментов – это сразу поднимет эффективность труда, не прибегая к магии.

Когда мы уходили, один из совсем молодых парней – лет шестнадцати, с тонкой шеей и настороженным взглядом – шагнул вперёд.

– Милорд… – он замялся. – Можно спросить?

– Спрашивай, – кивнул я.

– Это правда, что вы… – он понизил голос, – после удара головы стали… другим?

В толпе прошёл смешок, кто‑то шикнул.

Я посмотрел на паренька – и, честно говоря, захотел сказать ему «да». Но вслух выдал:

– Я стал тем, кем всегда должен был быть, парень, – ответил я. – Просто раньше был слишком глупым, чтобы это понять.

Он кивнул, будто это объясняло всё.

Нижний Брод и Сухая Поляна в целом повторили картину: неурожай, недоинвестированные амбары, старая привычка «делать, как дед делал».

Я повторял одну и ту же схему: смотрел поля, задавал вопросы, предлагал труд в зачёт части податей на конкретные баронские работы – там, где это действительно могло изменить ситуацию: прокладка арыка, укрепление откоса, починка дороги, строительство простейшего навеса над сотрудничьей ямой, чтобы навоз не вымывало дождём.

В Мельничном отдельной песней встал разговор о самой мельнице.

Здание стояло на пригорке у речки, колесо обросло мхом, крутилось вяло. Жернова внутри были стёрты. Старый мельник Торм, с лицом, как упавшее тесто, встретил нас с кислой миной.

– Милорд, – пробормотал он, вытирая руки о фартук. – Что привело вас в мою… скромную обитель?

– Скромность тут ни при чём, – ответил я. – Меня привело то, что на этой «скромности» держится половина сёл вокруг.

Я обошёл колесо, прикинул угол наклона лотка, объём воды. – Ты когда последний раз ремонтировал лопасти?

– По немногу каждый год, милорд, – обиженно отозвался он. – Доски гниют, вода… Она такая.

– Жернова?

– Тоже… потихоньку. Камень не вечен.

Я присел, потрогал ось колеса. Смазки почти нет, дерево скрипит, железные стяжки ржавые.

– Если это колесо остановится, – сказал я громко, чтобы слышали не только он, но и стоявшие неподалёку мужики, – у тебя целый десяток сел останется без помола. Они принесут зерно на ручных жерновах? Пожалуются на барона? Или захотят новый порядок?

Торм сжался.

– Я… я делаю, что могу, милорд, – пробормотал он. – Нет лишних людей, нет хорошего дерева…

– Людей я тебе дам, – отрезал я. – Из тех, кому я уже выписываю «трудовую повинность» в зачёт податей. Дерево – договоримся с лесником.

Я оглянулся. – Но ремонтировать мы будем не так, как раньше. Выкопаем чуть глубже подводящий канал, усилить поток. Заменим часть лопастей. Я нарисую, как именно их ставить, – чтобы вода больше вращала и меньше разбрызгивалась.

Жернова – посмотрим. Возможно, имеет смысл заказать новые у каменотёса в Лесной Роще.

– Это… всё много стоит, милорд, – пробурчал мельник.

– Больше стоит – простой, – парировал я. – День, два, неделя – и всё. Поэтому или ты со мной, Торм, или я через год найду другого мельника.

Я не повышал голос, просто говорил ровно. – Я не собираюсь смотреть, как у меня баронство дохнет потому, что кому‑то «лень ремонтировать колёса».

Он сглотнул.

– Я… с вами, милорд, – выдохнул он. – Делайте, как скажете.

В его взгляде ещё оставались сомнения и привычное ворчание, но я их уже видел сотни раз у мастеров на производстве. Облегчается только тогда, когда они увидят, что новая схема реально работает лучше.

Значит, через пару недель я должен вернуться сюда и показать им, как их вода крутит колесо быстрее.

А потом – не дать им всё сломать попытками «улучшить по‑старому».

К вечеру, когда мы вернулись в замок, я чувствовал себя… выжатым. Не физически – к теле Ардина запас выносливости был приличный. Психологически.

Слишком много лиц, голосов, ожиданий.

Ворота закрылись за нами, и я почти физически ощутил, как замок отделил меня от внешнего мира. Но мир не ждал – уже через десять шагов от конюшни меня перехватил Мартен:

– Милорд, лорд Винцель просил передать, что будет ждать вас вечером в малом зале. Говорит, вопрос о Лесных холмах не терпит отлагательств.

– Конечно, – проворчал я. – Как всегда: как только я начинаю заниматься реальными делами, находится кто‑то, кому всё «не терпит».

Я стянул перчатки. – Ладно. Полчаса – умыться, переодеться, перекусить. Потом – к нему.