Читать книгу Правило опасности - - Страница 1

Восемнадцатое ноября две тысячи двадцать первого года – и в тот миг в ритме сердца Софии Кишиневой что-то переменилось, будто вырвали главную шестеренку.

Спустя 4 года

Май был моим самым любимым месяцем. И неспроста: на него выпадал и мой день рождения, и эта удивительная, цветущая погода. Омрачал идиллию разве что сезон экзаменов, но, к счастью, они меня не слишком тревожили. Я взглянула на часы

– без четверти девять! Нужно было бежать, иначе Влада просто убьёт меня за опоздание на пару. А на улице было так тепло и безмятежно, что не хотелось торопиться вовсе. Вот проплыла бабочка… вот на деревьях один за другим разворачиваются нежные, липкие листочки… Мне так и захотелось остановить мгновение и запечатлеть всё это. И в этот момент я снова мысленно поблагодарила себя за то, что когда-то сняла квартиру рядом с институтом. Я добежала, едва переводя дух. Лера, как всегда безупречная, в своем темном оверсайзе и с двумя стаканчиками кофе, поджидала меня у входа. На ее лице – буря. И я ее прекрасно понимала.

– Прости! – выдохнула я, подхватывая ее за руку.

– Там так красиво! После пар обязательно сходим в парк, я тебе покажу! Лера попыталась вырвать руку, ее глаза сверкали.

– София! – это имя всегда вырывалось у нее, когда я ее выводила из себя

– Мы договаривались на без десяти ! Сейчас уже пять минут десятого! Но я лишь крепче сжала ее пальцы, и по углу ее губ я поняла – гроза отступает. С Владой мы дружим уже больше пяти лет, с того дня, когда ее перевели в наш класс. Она – моя надежная, вечно недовольная брюнетка, а я —взбалмошная ,вечно витающая в облаках . И несмотря на то, что она изучает музыкальное искусство, а я леплю статуи , мы остаемся двумя половинками одного целого. Прощаюсь с Лерой в холле и пулей лечу в свой корпус. В голове стучит: «Пять минут! Успеть бы переодеться, нужно поднажать!» Несусь так, что любой порш позавидует. «Нееет …..». На финишной прямой – столпотворение. Человек сто, не меньше.

– Извините, пропустите, пожалуйста! – расталкиваю локтями толпу, пытаясь прорваться к раздевалке, и натыкаюсь на что-то большое и твердое. Ростом под метр девяносто. «Неужели новый шкаф прикатили?»

– Блять! – раздается прямо над головой. Я поднимаю взгляд и замираю. Передо мной – Максим Макаров. Брюнет с такими карими глазами, что по коже бегут мурашки.

– Извини, мне очень нужно пройти, – выдавливаю я, пытаясь его обойти. Но он не двигается с места. В его взгляде буря.

– Ты… Из-за тебя я… -он начинает закипать, и я вижу, как на его шее проступают вены.

– РАЗОШЛИСЬ! НА ЧТО СМОТРИТЕ?! . – его громовой голос на мгновение парализует всю толпу. Пользуясь затишьем, я пытаюсь улизнуть, но он резко перегораживает мне путь, прижимая ладонью стену.

– Но ты же сам сказал – разойтись, бормочу я, пытаясь вырваться. Его близость сковывает, от него пахнет морозным воздухом и гневом.

– Как тебя зовут? – его вопрос застает меня врасплох.

– Мне нужно идти, а ты меня задерживаешь. София . Не дожидаясь ответа, я вырываюсь и убегаю, чувствуя его взгляд у себя за спиной. Какой сумасшедший день! Павел Викторович отчитал, хотя виновата-то не я, а то самое столпотворение. Кстати, что они все там делали? И почему Макаров так вышел из себя? Ладно, неважно. Где же Лада? А, вот она.

– Ну, как прошел день у самой прекрасной девушки на свете? – подбегаю я к ней, вся сияя.

– Ты должна объяснить, почему опоздала, – твердо говорит Лада, скрестив руки на груди.

– Давай я лучше покажу! – хватаю ее под руку и тащу за собой.

– Смотри! Солнце пробивалось сквозь молодую листву, отбрасывая на асфальт причудливые кружева теней. Мы сделали пару снимков, и, довольные, побрели в наше любимое кафе.

– И что ты ему сказала? – Влада, прихлебывая капучино, смотрит на меня с хитрой улыбкой, выслушивая утреннюю историю про коридор.

– Да ничего. Просто назвала имя и сбежала.

–Будь осторожна с ним сама знаешь что про него говорят . Все знают: Максима Макарова красив, как грех, и так же порочен. Он – тот самый красавчик с юридического, объект всеобщего обожания и страха. Его слово – закон, его гнев – приговор.

– Да ну он же не из сериале, или даже книги про главного героя-красавчика. Мне все равно на него.

У меня есть Егор, и кстати он сегодня возвращается с командировки. Так же, как и твой Никита.

– Так что, хватит сказочных историй, – отмахиваюсь я, допивая латте.

– Я побежала, надо дома убраться. На прощание оставляю под чашкой купюру и целую ее в щеку. Лера тут же хмурится.

– София! Почему это ты оплачиваешь, когда моя очередь?! Я уже в дверях, оборачиваюсь и посылаю ей воздушный поцелуй.

Всё было почти готово. Оставалось только зажечь свечи. Я засуетилась, обыскивая квартиру в поисках зажигалки. «Ага, вот же она!» – конечно, на балконе. Я совсем про него забыла. Если Егор узнает, что я снова курила… Мне не сдобровать. Пришлось быстро протереть полки – чтобы выветрился запах. И в этот самый момент раздался звонок в дверь.

– Блять! Свечи! Подскакиваю к двери, распахиваю ее и, не останавливаясь, кричу в сторону прихожей:

– Постой в коридоре! Только не подглядывай! Зажигаю последнюю свечу, одним движением включаю музыку и, стараясь отдышаться, говорю:

– Проходи. На пороге – мой Егор. Белокурый, с голубыми ,как море, глазами, в своей безупречной морской форме.

– Егор… – его имя срывается с моих губ шепотом, полным тоски и нетерпения. Я впиваюсь пальцами в его волосы, притягиваю к себе и покрываю его лицо жадными, влажными поцелуями, чувствуя, как кружится голова.

– Стой, Сонь, подожди… – он хрипло смеется, его руки плотно обхватывают мою талию, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать еще ближе.

– Не так быстро. А подарки? Он медленно, не отпуская меня, достает из кармана маленькую велюровую коробочку. В его глазах – темные искры желания.

– Повернись. Я покорно поворачиваюсь спиной, чувствуя, как дрожат его пальцы, скользя по моей шее. Холодок золота и бархатистая текстура цепочки заставляют меня вздрогнуть. В центре, пойманный в ларец-сердце, ледяным огнем горит бриллиант.

– Боже… – выдыхаю я, глядя на наше отражение в темном окне.

– Он прекрасен… Спасибо! Но слова тонут в его поцелуе. Глубоком, властном, не оставляющем места для слов. Его подарок был лишь прелюдией. Той ночью не было нежности. Была ярость. Ярость долгой разлуки и страх перед новой. Его губы обжигали кожу, его руки исследовали мое тело с дерзкой уверенностью, будто заново открывая каждый изгиб. Мы сходили с ума, мы падали на ковер, потом на диван, задыхались, кусали губы, чтобы не закричать. Это был танец на грани боли и наслаждения, где мы оба пытались впитать в себя друг друга до последней капли, оставить на коже следы, которые не сотрутся до утра. В тот миг, когда мир рухнул в кромешную тьму, я знала лишь одно: я люблю его больше жизни. Больше воздуха. Больше себя. – Просыпайся, малыш, – шепчу я, касаясь губами его виска, затем уголка губ, заставляя его улыбнуться сквозь сон.

– Давай еще пять минуточек… – его рука тянется ко мне, голос хриплый от сна. – Не-а, – упрямо трясу головой и начинаю стаскивать с него одеяло. – Нам сегодня нужно столько всего успеть! Когда уговоры не помогают, в ход идут крайние меры. Мои пальцы находят его самые уязвимые места, и он вздрагивает, пытаясь уклониться от щекотки.

– Сонь, ну стой! – он смеется, но вдруг его смех стихает. В одно мгновение наши роли меняются. Он легко переворачивает меня на спину, и вот он уже сверху, прижимая мои запястья к подушке. Его тело тяжелое и теплое, а в глазах – внезапная серьезность.

– Нам надо поговорить. Сердце замирает в предвкушении чего-то хорошего.

– Мне отпуск дали. Я сияю.

– На три дня. И моя улыбка медленно тает, словно ее смывает дождем.

– Что?.. – я пытаюсь вывернуться, но он держит крепко.

– Почему? Ты же обещал! На две недели! Ты обещал

– Сонь, ну это же не я решаю… – его голос звучит виновато. Я не отвечаю. Не могу. Горький комок в горле мешает говорить, а по щекам уже стекают предательские слезы. Егор ослабляет хватку, и я выскальзываю из-под него, захлопывая за собой дверь ванной. Легкий холодный душ должен был успокоить и смыть обиду. Но каждая капля лишь обжигала, словно солёная вода на ранах. Я прислонилась лбом к прохладной плитке, давая слезам течь смешавшись со струями воды. За дверью Егор заботливо убрал постель.

Сквозь шум воды доносились приглушенные всхлипы. Рука сама потянулась к ручке, но он остановил себя – сейчас ей нужно побыть одной. Он пошел на кухню. Готовил её любимое какао с маршмеллоу. Этот напиток стал их тихим ритуалом, символом любви с первого дня знакомства. Прошло три года, а он всё такой же – обжигающе горячий, приторно-сладкий… точь-в-точь как их отношения. Выйдя из душа, я сразу заметила на кухонном столе знакомую кружку. Пар всё ещё поднимался над нежной пеной. Сердце сжалось. Я подбежала и впилась в Егора объятием, спрятав лицо в его груди. Вся боль и обида вырвались наружу.

– Егор… ну как так? – голос срывался на шёпот между всхлипами.

– Я так ждала… Мы столько всего планировали… Он приподнял меня, усадив на кухонную столешницу, и большими пальцами нежно вытер слёзы.

– У нас всё получится. В следующий раз я потребую отпуск на целый месяц, крошка моя, – он поцеловал её в макушку, а затем в губы, ладони мягко легли на её бёдра.

– И ты можешь приехать ко мне. Я же все деньги тебе присылаю? Хватит на билет. И Владу с собой возьмёшь. – Ладно… я подумаю, – я наконец улыбнулась сквозь слезы. – А сейчас… давай не терять время. Какао подождёт. Я спрыгнула со столешницы и побежала в спальню. Егор увидел , как моя футболка шлепнулась о стену. Это был призыв к действию.

Три дня пролетели как одно мгновение.

– Так, ты всё взял? – настойчиво спрашивала Соня, следя за каждым его движением. Егор в последний раз окинул взглядом комнату.

– Чёрт… А паспорт? – он потянулся к полке, и маленькая книжечка с гербом исчезла в кармане его рюкзака. Его рюкзака. Того самого, потертого, пахнущего морем и дальними дорогами. Сумка застегнута. В воздухе повисла тишина, густая и давящая.

– Так… давай присядем на дорожку, – голос Егора сорвался на хрипоту. Он обнял Соню за талию и посадил себе на колени, прижав к груди.

– Егор, прекращай… – слабо запротестовала она, пытаясь высвободиться. Слезы подступали к горлу, и его близость делала их еще опаснее.

– Сам виноват, что всего лишь три дня, – ехидно прошептала она ему на ухо, пытаясь скрыть дрожь в голосе за старой шуткой.

– Ну ладно, – он с притворной суровостью отстранил ее, заставив встать.

– Эй! – успела лишь вскрикнуть Соня, как он снова притянул ее – уже для последнего, стремительного и горького поцелуя, в котором было всё: и «прости», и «скучай», и «я люблю».

– Пока… – ее прощание прозвучало как сдавленный всхлип. Пальцы сами потянулись к цепочке на шее, сжимая холодное металлическое сердеч

– Пока, крошка. Дверь захлопнулась. Слишком громко. Слишком окончательно. Звук эхом отозвался в пустоте крошечной прихожей. Соня осталась одна – в этой предательской, оглушающей тишине, на самой грани истерики. Глубокий вдох. – Так… нужно собираться, – громко проговорила она в пустоту, заставляя себя дышать ровнее. Слова стали гвоздями, вбитыми в крышку гроба с нахлынувшим отчаяни.ем. Истерику удалось сдержать. Но тишина от этого стала еще громче