Читать книгу Праздник Жизни и Смерти - - Страница 1

18+ Жестокость, насилие

«У каждой встречи своё время – опоздания исключены» – Эльчин Сафарли

Первые лучи солнца, неуверенные и бледные, растворялись в потоках горной реки Лемира¹. Она извивалась меж утёсов гигантской змеёй, таинственно исчезающей в густых деревьях. Свет пробивался сквозь туман клочьями, оставляя крохи тепла и надежду тем, кто ещё верил – им суждено вернуться сегодня домой.

¹ Лемира/Лемирна (от древнего ле – «вода» и мира – «покой, жизнь») – Главная река государства Уюн, прозванная в честь Богини Дарующей Жизнь.

По узкой тропе, петлявшей меж тенистых деревьев, мчалась девушка на вид лет двадцати. Её шаги были резкими и сбивчивыми – мир сопротивлялся, отказывался пускать её дальше. Влажные тёмные пряди путались в порывах ветра и мороси. Одежда прилипала к телу, промокнув до последней нити. Она выглядела как дух, вынырнувший из глубин леса, и лишь в призрачно-серых глазах плескалась живая, острая, почти мучительная тревога.

Светало. Мгла расступалась, но чувства сгущались сильнее.

Позади уже слышался гневный вой:

– Далеко не сбежишь, дрянь! Беги, тогда твой старик – не жилец!

Голос – сиплый, рвущийся на крик, хлестнул, как плеть.

Кажется, я слышала крики из амбара. Опять чего-то не досчитались. Конечно. Значит, снова я… Там, где по утрам вымаливаю подработку, слишком легко стать крайней.

Мысль оборвалась.

Стоило услышать про «старика» и Мейсса остолбенела. Силы ушли, оставляя лишь шум в голове. Она судорожно оглянулась: тени, капли, дыхание деревьев, шум погони совсем близко.

Дома её ждал едва живой, сломленный недугом отец – единственный родной человек. Всё, что удерживало от того, чтобы раствориться во тьме, исчезнуть, стать эхом этого леса.

С раннего детства она бегала быстро. Не по прихоти, а по необходимости. Это был её способ обходить насилие, гнев, ложь. Спасение. Но сейчас она чувствовала: не поможет.

Измотанное тело дрожало от холода и истощения. Всё внутри работало на последних остатках воли.

– Аааай… Ах…

Режущая боль охватила колени, когда девушка, споткнувшись, повалилась вперёд и с хлюпающим звуком ударилась о скользкие камни. Грязь забила ногти, а хлёсткий жар разошёлся по телу, будто сама земля злилась на её присутствие.

Где-то совсем рядом снова разразилась брань. Так близко, что по спине пробежал холод:

– Мейсса! Стой! Думаешь, быстро бегаешь? Мы тебя из-под земли достанем!

Гортанный, срывающийся в утробный рёв. Не человек – зверь. Ужас пробил тело сотнями игл, в ушах зазвенело от грохота собственного сердца. Всё расплывалось перед глазами. Жжение ощущалось, как раскалённые капли на коже.

Как же всё это раздражало.

Всё внутри сжалось в кулак. Клокочущая злость подступила так резко, что на секунду стало трудно дышать.

Давай, Мей… Поднимайся. Беги… – собственный шёпот стал её якорем. Последним, что оставалось, когда тело отказывалось ей подчиняться.

Поднявшись, она сделала всего пару шагов, двигаясь тенью. Лодыжка предательски подогнулась. Снова. На этот раз – с хрустом.

Конец, – мелькнуло в мыслях, но она лишь стиснула зубы.

Лезть на дерево? То ещё представление. Она точно расшиблась бы насмерть при первом же рывке. Да и с чего бы миру спасать таких, как она?

Решив укрыться в кустах, Мейсса двинулась к обочине, волоча ногу. Каждый шаг – пытка, но остановиться значило сдаться. Она оперлась об ствол, начала осторожно погружаться в лохматые заросли. Листья ударили в лицо – и прямо за спиной прозвучал голос:

– А теперь… тебе конец.

Голос был негромким, но в нём не было ни капли человечности – голый, почти скучающий садизм.

В следующий миг Эггман, один из троицы, схватил её за шкирку и с лёгкой, привычной жестокостью впечатал лицом в ствол. Кора рванула кожу на лбу и щеке, грязь смешалась с кровью. И Мейсса знала: это ещё не самый сильный его удар.

Он резко отпустил, и девушка рухнула на колени дважды. Боль была почти невыносимой, унизительной. Тело затрясло, как в лихорадке. Лодыжка вспыхнула, словно её окунули в кипяток. Мир плыл – запах собственной крови кружил голову.

– Вы… настоящие… уроды. Вы все сдохнете… – прохрипела она в землю, захлёбываясь собственным голосом.

Позади хмыкнули. Потом засмеялись – глухо, хищно.

– Откуда столько дерзости… в полумёртвой девке? – Усмехнулся Кайм, прищурив свои выпуклые, налитые злостью глаза.

– Остра на язык. Я преподам тебе урок! – Шин ударил в живот так, что она сложилась пополам тряпичной куклой. Затем сапогом в рёбра. Воздух хрипло вылетел из груди.

– Гляньте, как ползёт, – Кайм поставил сапог ей на спину. – Погань в человеческом обличье.

Они ухмылялись, получая от расправы чистое удовольствие. Эггман приподнял её за волосы…

– Уродина, – процедил он. – Дух Морведов² сожрёт тебя изнутри. – Он уже собирался продолжить, но замер, встретившись с её взглядом.

² Морведы – истреблённый во время Закатной войны род древних правителей Уюна, наделённых долголетием и редкой потусторонней силой. После падения их фамилия стала символом проклятия.

Испачканное лицо вызывало отвращение, но взгляд… В нём было предупреждение. Как лезвие у горла: ещё шаг – и ты труп.

Мейсса заметила, что двое его прихвостней – Шин и Кайм – были слегка ранены, один прихрамывал, другой держался за рёбра.

Спотыкались, пока бежали за мной?.. Занятно, – мелькнула мысль.

Уголки губ дёрнулись. Маленькое, злое удовольствие – единственное, что она позволила себе.

Она давно усвоила: слабому телом открытое сопротивление – роскошь. Спасают маска беспомощности и видимость покорности. Но стоило дойти до момента, когда нужно опустить голову, – внутри неизменно что-то срывалось с цепи.

Боль пробиралась под кожу, в самую суть, от неё хотелось умереть здесь и сейчас, лишь бы больше не чувствовать. Её тело – в ссадинах и синяках – больше напоминало оборванного уличного мальчишку, чем юную девушку в пору расцвета.

И всё же – только в глазах оставалась она сама. Под тенью спутанных волос, в лисьем разрезе глаз плескалось нечто большее, чем просто выживание. Упрямство. Воля, которую не выбить даже железом.

– Чего встали?! – прорычал Эггман. – Хватайте воровку и тащите к центру!

Двое шавок переглянулись. Что-то в этом приказе их смутило. Тон? О, да. У них не было лидера. Они считали себя стаей, где выживает тот, кто вцепится зубами первым. А сейчас?

Или же их больше смутил вид этой девчонки: измождённой, грязной. Стоило ли марать о неё руки? Скривившись, они всё же послушались. Подхватили её с боков – грубо, через отвращение – и отшвырнули в круг, как тряпку.

Её окружили трое амбарных рабочих, охраняющих казённое продовольствие восьмого сектора. Таких страшились не меньше стражи: если верхушка недосчитается, виновного найдут внизу.

Для них насилие было не преступлением, а чем-то столь же привычным, как дыхание; безнаказанность сочилась из них, как гной из старой раны.

Кайм – младший из них, с дёргающимся подбородком и редкими, слипшимися от дождя волосами. Шин – плечистый, с короткой шеей и шрамом, пересекающим висок. Плотная тёмная одежда сливалась с утренним сумраком: лица забывались сразу, отвращение – нет.

Эггман выделялся тяжёлыми кольцами с выгравированными знаками. Среднего роста, почти щуплый – иллюзия, в которую мог поверить только тот, кто не сталкивался с ним лицом к лицу. Острые черты, неопрятные волосы, тусклые глаза, в которых осела бесцветная грусть… Всё в нём напоминало трещину. Её взгляд на миг задержался на кольцах: если он ударит, собрать себя обратно будет нечем.

Её они ненавидели особенно – «ведьма», пару раз уже попадалась на мелком воровстве, а сейчас они заметили неподалёку, когда вскрылась пропажа. Удобная жертва.

– Вот она, воровка с одиннадцатого³, – бросил Эггман, с отвращением сплёвывая в сторону. – Поламбара подчистили. Одна ты бы такое не провернула. Куда стащили мешки? Где твоя шайка?

³ 11-й сектор – один из самых бедных районов Уюна, где проживает в основном рабочий класс.

– О чём вообще речь? – ровно отозвалась Мейсса, не поднимаясь с сырой земли. – Если бы это была я, вы бы только по своим пустым мискам поняли, что чего-то не хватает.

Она взглянула ему прямо в глаза; грудь судорожно вздымалась от злости.

– Так что же, сами не знаете, кого ловите?

– Врёшь, ведьма, – фыркнул Эггман. – Так бы не дёргалась, если б чиста была.

– Может, ты заколдовала стражу, чтоб она тебя не заметила? – Добавил Кайм, переминаясь с ноги на ногу. Его губы дёрнулись, как у хищника, почувствовавшего запах крови.