Отрывок из книги
Ночь прошла в рваных, тревожных снах, где страницы книг превращались в лабиринты без выхода, а каллиграфические буквы расползались по бумаге, как испуганные насекомые. Лев проснулся задолго до будильника, разбуженный не звуком, а ощущением неправильности. Воздух в комнате был тем же – прохладный, с легким запахом старых переплетов и пыли, но что-то неуловимо изменилось. Словно в идеально настроенном рояле одна струна ослабла, внося в общую гармонию едва слышимый, но навязчивый диссонанс. Источником этого диссонанса были два предмета, лежавшие на его письменном столе в круге света от еще не выключенной лампы. Ключ и записка. Они казались инородными телами, артефактами из другого мира, случайно занесенными в его упорядоченную вселенную.
Он встал, и босые ступни ощутили привычную прохладу крашеных досок. За окном Москва только начинала просыпаться, ее серое, предрассветное небо было подсвечено снизу тусклым оранжевым заревом. Из-за стены доносился приглушенный кашель соседа, старика-профессора, а по трубам с глухим урчанием потекла вода – кто-то в квартире уже начинал свой день. Эти звуки, обычно служившие фоном, якорем реальности, сегодня звучали иначе. Они подчеркивали его собственную изоляцию, его тайну, которую нельзя было разделить ни с кем в этом спящем доме. Он одевался медленно, механически выполняя привычные действия, но его мысли были далеко. Феноменальная память, его главный рабочий инструмент, снова и снова прокручивала вчерашний вечер: испуганные глаза старика, нервное подрагивание его пальцев, поспешный уход. Профессор Бельский. Что заставило его, ученого мужа, разыгрывать этот спектакль?
.....
Просто инициал и сокращенная фамилия. Он снова посмотрел на снимок, находя девушку под номером семь. Она стояла чуть в стороне от общей группы, у книжной полки. Она была не самой красивой, но в ее лице была поразительная сила. Прямой, почти вызывающий взгляд огромных темных глаз. Высокий лоб, упрямо сжатые губы, которые, казалось, вот-вот готовы были изогнуться в ироничной усмешке. В ней не было жеманства или томности ее современниц. В ней была мысль. Концентрированная, острая, как лезвие.
И это было не все. Рядом с ее именем критик Воздвиженский сделал еще одну пометку, на этот раз чернилами. Всего одно слово, написанное с нажимом, так, что перо почти прорвало картон.
.....
