Читать книгу Незнание-сила - - Страница 1

Незнание – сила

Глава 1. Ольга.

Старенькая «Волга» подпрыгивала на ровном с виду брусчатом покрытии, от чего пассажирское сиденье под Олей мелко вибрировало, вызывая у неё дрожь во всем теле. Хотя, скорее всего, дрожь никак не была связана с машиной.

Оля посмотрела на подрагивающие кончики пальцев и перевела взгляд на сидящего рядом деда, который уверенно вёл по главной улице Велеграда вечную автоклассику времён СССР.

А ведь как хорошо начиналось утро.

После первых беспокойных месяцев пребывания на Этихее в славном королевстве с говорящим названием Идиллия у Оли Ястребовой, простой земной девушки двадцати шести лет от роду, возникло ощущение, что всё в её жизни наконец стало как надо, что она по-настоящему дома.

Вот как понять, что всё в твоей жизни правильно, что ты на своём месте? Очень просто. Насколько раньше Оля ненавидела утренние пробуждения в своих земных офисных буднях, настолько сейчас она радуется каждому дню. Новый мир восхищал. А ещё интриговал, завораживал, иногда пугал, но точно не давал ни на минуту заскучать. А от магии вообще захватывало дух.

Как Олю принял этот мир потерянных душ, куда она попала по воле одного разумного Дома, так и она всей душой приняла этот мир и его обитателей. Ну не прямо, конечно, поголовно всех жителей планеты и её семи материков, но как минимум пара чутких домовых, неугомонный оборотень, один благородный король и один преданный страж точно заняли место в Олином сердце.

При мысли о страже на душе потеплело. Оля привычно посмотрела на помолвочный перстень – родовой амулет Ависов, который выбрал её истинной парой главного стража королевства – Сирина Ависа.

Перстень подмигнул солнечным бликом на алом камне.

«Алый – цвет страсти». У неё в памяти всплыло сегодняшнее утро после королевского бала. Как её губы загорались под нетерпеливыми поцелуями храброго стража, как подрагивали его железные мускулы под смуглой кожей от её нежных прикосновений. Ненадолго оторвавшись от Олиных губ, он с прерывистым вздохом зарылся лицом ей в волосы, пока его сильные руки самостоятельно путешествовали по её спине, откликаясь в ней волной радостных мурашек.

Никто из них не понял, в какой момент сюртук стража очутился на полу, пуговицы на парадной рубашке оказались расстёгнутыми, а Олино роскошное золотое платье поползло вниз. Поцелуи из осторожно-невинных становились всё более страстными, поглощая целиком сознание и вытесняя потрясения прошедшей ночи. Тела сплелись так плотно, словно пытались стать единым целым.

Оля со вздохом провела пальцем по всё ещё горящим губам. Неизвестно, до чего бы они дошли в страстном порыве, но, к сожалению, или, возможно, наоборот, крайне удачно, это как посмотреть, процесс был прерван звуком открывающейся двери.

Практически оттолкнув стража, она как ужаленная вскочила с дивана, в панике подтягивая предательски сползшее платье. К счастью, в гостиную вошёл всего лишь дворцовый лакей. Не человек, а искусственное создание короля, магически сотворённое для исполнения простых поручений.

«А раз искусственный, то и к эмоциям не способен. И осуждать всякие подсмотренные непристойности не может», – утешала себя Оля, пытаясь на ощупь подтянуть завязки на своей спине. Почему-то ей всё равно было очень неловко.

А лакей, старательно тараща ничего не выражающие глаза, передавал сообщение от короля. Его венценосное Величество король Идиллии Доброслав Перворожденный сообщал, что до короля орков, Жрага СихДиха, из соседнего государства Орбанг, дошли сведения о нахождении в местной дворцовой тюрьме доброй сотни орков, включая принца Крю и бывшего короля орков Манорга.

В этой связи король орков лично направляется в Велеград, дабы решить вопрос возврата на родину вышеперечисленных его родственников и подданных.

В свете полученной информации Его Величество Доброслав Перворожденный желал немедленно видеть своего главного стража для подготовки предстоящей встречи в верхах.

Во время доклада лакея Сирин тоже поднялся с дивана и начал приводить одежду в порядок. Он ни сказал ни слова, даже когда лакей закончил передавать сообщение и удалился. Оля тоже молчала. Она понимала озабоченность стража, вопрос был не из лёгких.

Оба знали, что король Жраг планирует принести своего внебрачного сына в жертву богам. И вряд ли лучшая участь постигнет примкнувших к принцу орков, которых король Жраг, скорее всего, посчитает предателями.

Однако отказ королю орков в выдаче его подданных вызвал бы грандиозный дипломатический скандал. И, главное, было б ради кого стараться – вся эта орочья банда только что участвовала в заговоре против законного короля Идиллии Его Величества Доброслава.

Но всё равно выдать живых существ на верную смерть – трудное решение.

По-своему поняв Олино молчание, Сирин, нервно одёрнул сюртук и с явным трудом подбирая слова, обратился к ней самым официальным тоном, каким, по-видимому, делает важные доклады на королевских приёмах:

– Я прошу прощения, араосса, за своё безрассудное поведение, недостойное благородного мужчины. Твоя близость лишила меня рассудка, хоть это и не оправдание. Готов выслушать твой справедливый упрёк и принести любое искупление. Хочу лишь сказать, что глубоко сожалею о своей несдержанности. До нашей свадьбы этого более…

Он хотел ещё что-то говорить, сбиваясь и боясь посмотреть ей в глаза, но подлетевшая Оля накрыла его губы своей ладонью и, глядя прямо в недоуменно округлившиеся синие глаза, сердито зашипела:

– Если ты сейчас не замолчишь, наша помолвка на этом закончится. Ты, может, не заметил, но в этом безобразии нас участвовало двое, и кое-кто это безобразием не считал, пока ты не начал извиняться. И этот кое-кто, кстати, твёрдо намерен повторить безобразие в самом ближайшем будущем.

Синие глаза над её ладонью наконец приняли нормальный размер, заискрились смехом, а под ладонью, когда Оля её отняла, обнаружилась широкая счастливая улыбка.

«Эх, так ведь замечательно начинался день», – от утренних воспоминаний Олины губы сами собой тоже растянулись в улыбке.

И вот после этого возвращаясь из дворца, Оля, представьте, обнаруживает у своего Дома старенькую «Волгу», в которой сидит её собственный родной земной дедушка. Оля уставилась на сидящего рядом за рулём деда. Абсурд. Этого не могло быть, но это было на самом деле.

С того дня, как Оля ещё подростком в последний раз сидела в этой машине, прошла вечность. Если посчитать точнее, то лет двенадцать. Но каждую деталь салона она помнила так, будто это было вчера. От руля, оплетённого разноцветной проволокой, и искусственной розы на ручке передач до смешавшихся в салоне запахов травы и бензина – всё было в точности таким же, как в Олиных воспоминаниях.

«В мире магии всё не то, чем кажется», – кажется, так говорила Ланвеста Сиятельная, посвящая Олю в законы магического мира.

Этому утверждению сама Ланвеста, своенравная родственница короля, была живым подтверждением. Оля хмыкнула, вспомнив, как недооценила Сиятельную из-за старательно созданного ею образа легкомысленной девицы, интересующейся только балами и нарядами.

После организации неудачного государственного переворота Ланвеста исчезла, пользуясь своими возможностями мага-путешественника. Где сейчас её носило, одному Всесущему известно.

– Вряд ли реально, чтобы мой давно почивший земной дедушка оказался вдруг здесь, – не глядя на деда, нарушила Оля царившее в машине молчание. – Как сказал один умный человек у нас на Земле, если отбросить всё невозможное, ответом и будет оставшееся. В этом магическом мире самое возможное – это что вы – волшебное существо, имеющее доступ к моей памяти, которое зачем-то приняло облик моего деда.

Загадочный водитель оставил Олины слова без комментариев, продолжая сосредоточенно смотреть на дорогу.

Незаметно они покинули город, выехав на пустынную грунтовую дорогу, беспорядочно заросшую по обочинам кустарником. Строго говоря, вопроса в последней Олиной фразе не прозвучало и немногословный спутник мог посчитать, что ответа не требуется, поэтому она решила спросить напрямую:

– Так зачем вы это делаете?

– А почему ты говоришь, что дедушка почил? – вопросом на вопрос ответил её спутник, окончательно поставив Олю в тупик.

– А как нужно говорить? Преставился? Покинул этот мир? Или перешел в мир иной? – она осеклась, внезапно осознав, что здесь, на Этихее, земная фраза про иной мир приобретает совсем другой смысл.

Водитель усмехнулся в усы:

– Последнее-то, пожалуй, наиболее близко к истине.

Взглянув на открывшую рот Олю, он пояснил:

– Что такое конец физического тела, как не перемещение души из одной реальности в другую?

– Теперь я совершенно уверена, что вы не мой дед, – вместо ответа выдохнула Оля и поудобнее устроилась на сиденье. – Он был законченным материалистом, атеистом и не верил ни в какие переселения душ.

Спутник снова предпочёл не комментировать её слова, вместо этого сообщив:

– Почти приехали.

Но сколько Ольга не всматривалась в окружающий пейзаж, ничего примечательного, кроме темнеющего впереди холма, не заметила. Лишь по мере приближения стало понятно – то, что она приняла за груду камней, являлось полуразрушенной стеной когда-то монументального сооружения. О его величии можно было судить по остаткам высоченного каменного фасада, к которому вела двойная лестница. Руины сиротливо взирали на мир пустыми глазницами оконных проёмов, сквозь которые просвечивало ясное утреннее небо, поскольку крыша у них отсутствовала.

Водитель лихо припарковался и бодрым шагом направился прямо к уцелевшему на фасаде дверному проёму. Оле не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

– Что это за развалины? – крикнула она в удаляющуюся спину. – Надеюсь, вы не собираетесь туда заходить? Тут всё выглядит крайне опасным! Я бы на вашем месте близко не подходила. Да и на своём тоже, – добавила она тихо.

За несколько метров до проёма Оля всё же остановилась, всем видом показывая, что больше не приблизится ни на сантиметр к этой громадине, которая явно грозила в любую минуту окончательно развалиться, завалив всё вокруг гигантскими валунами.

Поняв, что Оля не собирается идти за ним, старик вернулся и устроился рядом на камне.

– У меня правда мало времени, детонька. Ты не смотри, что здание на вид ветхое, оно ещё сто лет простоит. Там внутри есть алтарь, с помощью которого я смогу тебя перенести в твой мир. В тот, где тебе было суждено родиться. Понимаешь?

Не найдя в Олиных широко открытых глазах достаточного понимания, он пояснил:

– Есть такая Вселенная, где всё будет для тебя понятным и близким. Люди, отношения, законы мироздания – всё. Не нужно будет постоянно сомневаться, не так что-то с тобой или с этим миром, потому что всё будет так. Не нужно будет себя ломать, ни к чему приспосабливаться, всё будет ясно и просто. Справедливый и добрый мир, где всё будет так, как ты мечтала, гармония и покой – вот что тебя ждёт. Теперь понимаешь?

Оля задумалась.

– Знаете, – протянула она, – в моей прежней жизни как-то раз я взяла на работе двухнедельный отпуск. Устала от всего так, что казалось, уже не вывожу.

Аврал вечный, времени ни на что не хватало, постоянное беспокойство что-то упустить, забыть. Погода плохая, солнца давно не было, стояла поздняя осень.

Ещё и с молодым человеком поссорилась, так сильно, что он даже на время съехал от меня к своей маме. На душе был полный мрак.

Я тогда начальству и друзьям сказала, что уезжаю в родной город по срочному семейному делу. Маме наврала, что меня по работе отправляют в командировку в такое глухое место, где связи не будет. А сама запаслась вкусняшками, книжками и заперлась дома.

Это был абсолютный покой. Мне никто не звонил, меня никто не искал, первый раз в жизни у меня не было никаких обязанностей и планов на день. Удивительные ощущения.

Сначала я просто высыпалась, наслаждаясь свободой. Прочитала несколько книжек, посмотрела пару сериалов и к концу недели поняла, что готова лезть на стенку от тоски. С тех пор я подозреваю, что покой и счастье – не совсем одно и то же.

Не знаю, поймёте ли вы меня, но после многих лет жизни по чужому сценарию я хочу наконец узнать, кто я. Вы же не будете спорить, что человек раскрывается не в покое и комфорте.

Хочешь по-настоящему кого-то узнать, выведи его из равновесия, удиви, испугай, разозли. В этом мире случается всякое, но он открывает мне меня. И я не собираюсь всё бросать из-за того, что незнакомец, притворяющийся моим дедом, обещает мне спокойную жизнь где-то в другом месте.

Когда Оля замолчала, её собеседник некоторое время тоже сидел, молча глядя себе под ноги, потом поднялся с камня, небрежным движением отряхнул брюки и с некоторым сомнением предложил:

– Ну не знаю, пойдём что ли попробую перенести тебя на твою Землю. Ты же хотела к маме вернуться? Придётся потрудиться, чтоб в нужный временной поток попасть, но должно получиться.

В Олиной душе шевельнулся было червячок сомнения. Перед глазами живо встали любимые черты, родная улыбка. «Оленька», – почти как наяву услышала она мамин голос.

– Ай! – перстень на безымянном пальце нагрелся, возвращая Олю в реальность. Из алой глубины камня на поверхность выступили вкрапления серо-стального цвета.

– Да помню я о тебе, – сердито сообщила Оля перстню, – и о твоём ненаглядном Ависе тоже. Разберёмся как-нибудь без неодушевлённых предметов.

Она обратилась к лжедеду:

– Насколько я понимаю, моей маме сейчас даже неизвестно о моём существовании, а значит и моё отсутствие её не волнует. В то время как здесь моё исчезновение огорчит нескольких дорогих моему сердцу существ. Я, можно сказать, только заново обрела дом, а вы так настойчиво пытаетесь меня всего лишить. Что я вам сделала такого плохого, что вы хотите разрушить мою жизнь? Опять.

– Да я тебя спасти стараюсь, – не выдержал её обвинительного тона старик. – Ладно. Я – бог Велес, глава местного Пантеона. Это, – старик махнул в сторону развалин, – было моим храмом. Чем больше ваши маги развивают свои способности, тем больше на Этихее забывают богов, – вздохнул он. – А я просто хочу увести отсюда потерянные души, которые пришли из других миров. Этому миру скоро конец, и я считаю несправедливо заставлять потерянных разделять его печальную участь. Это ведь не их мир.

Времени уже очень мало. Я думал, в образе родственника быстрее с тобой договориться, но уж очень ты несговорчивая, девочка. Давай-ка выбирай по-быстрому, куда тебя перемещать, а то у нас каждая минута на счету. Не успею из-за тебя помочь другим потерянным душам, их гибель будет на твоей совести.

Почему-то Оля сразу поверила стоящему перед ней высокому худому старику, полностью преобразившемуся и потерявшему всякое сходство с её дедом.

Смуглое скуластое лицо, покрытое сеткой глубоких морщин, обрамляли абсолютно белые длинные волосы и такого же цвета длинные усы с бородой. Белоснежные волосы резко контрастировали с длинной чёрной одеждой (ряса? халат?). В ожидании Олиного ответа он не сводил с неё глаз, твёрдо настроенный спасти неразумную душу любыми средствами.

Стало понятно, что старик не шутит, и тут Оля по-настоящему испугалась. На подгибающихся ногах она сделала несколько шагов до ближайшего камня, чтобы присесть. Как может погибнуть целый мир?

– А что произойдёт? – спросила она внезапно осипшим голосом. – Метеорит? Вулкан? Ядерный взрыв?

– Точно неизвестно, – грустно сказал Велес.

– Как это? – Оля нахмурилась. Стало вообще ничего не понятно. – Почему тогда вы уверены, что мир погибнет?

– Не то чтоб весь мир, цивилизация скорее. То есть всё разумное. Она уже гибнет, это не отдалённое тёмное будущее, всё происходит прямо сейчас.

– Ничего не понимаю. Да, кстати, и никуда не пойду, пока вы мне всё не объясните, – торопливо сообщила она, заметив, что старик хочет её перебить.

– Ладно, – сдался Велес, – если вкратце, то в этихейцах гаснет Искра, подаренная Всесущим. С каждым днём таких несчастных всё больше. Целыми поселениями разумные существа замирают как статуи, холодные и безжизненные. Ещё не мёртвые, но уже и не живые.

Началось всё на Хаосе, и там жертв больше всего. Но заражённые поселения уже есть и по окраинам Орбанга, Астерии, Талассы и немного на Этерникосе. Из семи материков только Инферно и ваша Идиллия пока не пострадали, однако зараза с каждым днём распространяется.

Старик замолчал. Оля тоже молчала, не имея понятия, что на это можно сказать. Искра, энергия души, источник магической силы. Она ощутила, как внутри неё шевельнулся тёплый огонёк, потянулась к нему, почувствовав, как тот растекается в груди тёплой волной.

– Зараза. – Повторила она за Велесом. – Это что, болезнь какая-то?

– Да нет. Мы с Трояном, покровителем целителей, проверяли пострадавших. Их органы здоровы, это не физическое недомогание. А что это за напасть, я, как ни старался, выяснить не смог.

Давай начистоту. Нас, богов, в Пантеоне семеро. Если во всём мире останутся только эти семь не самых приятных личностей, наше существование превратится в кошмар.

Ваш мир для нас – большой театр, ваши страсти, эмоции, борьба за жизнь – то, что наполняет наши дни. Мы наблюдаем, сопереживаем, наслаждаемся вашим поклонением. Если хочется развлечься, спускаемся в мир, чтобы пожить немного как простые смертные, это бывает очень весело. Совсем уж изредка, когда считаем нужным, мы вмешиваемся в ваши жизни, помогаем или караем.

Без людей нам наше существование превратиться в бесконечною череду склок и разборок между собой. В конечном итоге мы рискуем умереть от скуки, несмотря на бессмертие.

Поэтому происходящее печалит меня также, как и тебя. Кому нужны боги, если им будет некому молиться. Нас ждёт вечность бессмысленного существования. Но я не знаю, почему гаснут ваши Искры и как это закончить.

– Что, даже предположений никаких нет? Вообще ни одной идеи? – Оля с надеждой заглянула в голубые, слишком ясные для старца, глаза.

– Фактически ничего, – бог неожиданно попытался отвести взгляд.

– Это что сейчас было? – Оля подозрительно прищурилась.

– Что? – старец воззрился на неё показательно чистым голубым взглядом.

– Вы что-то скрываете. Фу, да ещё так неумело. Всё-таки удалось что-то узнать?

– Оленька, – начал Велес вкрадчиво, – я ведь время от времени наблюдал за тобой и узнаю этот нездоровый энтузиазм. Ты явно уже планируешь собственное расследование планетарного масштаба.

Как понимаю, к твоем здравому смыслу взывать бесполезно, как и напоминать, что там, где боги не смогли ничего сделать, смертному не стоит даже пытаться. Очевидно, что твоя затея обречена на провал, а себя ты обрекаешь на гибель, отказываясь от помощи.

– От помощи я не отказываюсь, – покачала Оля головой, – только от бегства. Здесь теперь мой дом и я не побегу спасаться, бросив Сирина и остальных просто потому, что мне так сказал Велес.

Вы вот называете себя богом, хотя, как я вижу, вы не всесильны и не всеведущи. Тогда какой же вы бог?

– Мы в Пантеоне бессмертны и могущественны, но не властны над своей судьбой, – пожал Велес плечами. – Как и над вашими судьбами. Всё в руках Всесущего.

– Объясните-ка толком эту религиозную систему, – заинтересовалась Оля. – Есть Пантеон богов и есть Всесущий?

– Конечно, а кто это всё создал, – Велес развёл руками, – включая нас с тобой.

– Кто?

– Я не знаю, – грустно признался бог. – Мы его называем Всесущий, но никто никогда его не видел. Но ведь кто-то же сотворил наш мир, установил законы природы, следит за равновесием добра и зла. Мы лишь помогаем поддерживать баланс.

– То есть вы почти такие же как мы, только немного бессмертнее и могущественнее. Значит вы могли что-то пропустить, раз не всё в это мире вам подвластно. А это не может быть кто-то из ваших?

– Из Пантеона?

– Ну да.

– Я много думал об этом. Что бы не думали о нас смертные, мы не злодеи. Нет, я не говорю, что мы идеальны, у каждого свои недостатки. Взять, например, Трояна.

Хороший мальчик, любит всё живое, любит помогать слабым и беззащитным, лекарское дело изучил. Он точно не мог такого натворить.

Ну может как то раз такое было, что он затопил небольшой город, когда решил помочь рыбам, которых в прилив вынесло на берег. Но это частный случай, понимаешь, обычно он творит только добрые дела.

– А что за склоки там в Пантеоне у вас? Вы сказали про склоки. Может в них дело.

– Да ерунда, не стоят внимания, мелкие бытовые неурядицы.

– Ну а всё же, может, кто-то чем-то недоволен?

– Ну, – Велес пожевал губами, – многие, конечно, недовольны тем, что смертные теряют страх перед богами. Перун, он бог грозы и войн, давно настаивает на том, чтоб устроить всемирный потоп. Думает, что смертные сразу о богах вспомнят и начнут помощи просить. И некоторые его поддерживают брат мой, например, Чернобог.

Но, пока я возглавляю Пантеон, такому не бывать. Мы – боги, а не палачи.

– Так может, кто-то из ваших богов остался недоволен и решил втайне от вас затеять конец света. Такое людей может больше напугать, чем потоп.

– Не могу так подумать о братьях и сёстрах моих. Пойми, мы как одна семья. За моей спиной такое сотворить было бы чистым предательством, не пойдут на это они. Верны они мне, да и гнева моего побоятся. Всё же дело тут в чём-то другом.

– Ну тогда, если происходящее – дело рук не богов, а смертных, человек точно разберётся в нём лучше. После работы в сплочённом офисном коллективе я в море интриг как рыба в воде, – Оля ободряюще улыбнулась богу: – Так что у вас за зацепка?

Велес поднял руки, отчего широкие рукава чёрного балахона опустились к локтям, обнажая сухие старческие предплечья.

– Сдаюсь, – он неожиданно улыбнулся, собрав веер мелких морщин вокруг не по-старчески ясных глаз, – и даже уже почти готов поверить в невозможное. Ладно, упрямица, оставайся и займись этим, раз не живётся спокойно. А зацепка, значит, такая. Если соединить все участки, где последние два года гаснут Искры, получится почти правильный круг, в центре которого находится остров Сподес.

– Сподес? Это где университет?

– Да, Оленька. Всемирный университет для особо одарённых магов. Что характерно, все обитатели университета до сих пор живее всех живых. Жизнь на острове кипит, учебный процесс идёт, как и много веков до этого. Наблюдаем всем Пантеоном за этим студенческим, будь он неладен, городком, толку ноль. Так никто и не понял, отчего Искры вокруг него гаснут и почему на него самого зараза не действует.

– Люблю загадки, – сказала Оля с уверенностью, которую совсем не испытывала.

– Ну что ж, действуй тогда, раз так. Да поторопись, внуча, зараза распространяется быстро. Неизвестно, сколько времени у нас осталось. Буду за тобой приглядывать. А сейчас пойдём, отвезу тебя обратно в город.

– И, кстати, – сказал её Велес на прощанье, – я не умею читать мысли.

Глава 2. Сирин.

– Сирин, ты что, спишь с открытыми глазами?

Главный страж вздрогнул и посмотрел на своего короля. Обсуждение предстоящего визита орков продолжалось третий час.

Его Величество Доброслав Перворожденный поднялся из-за стола, из-за чего небольшое пространство королевского рабочего кабинета стало ещё меньше.

– Я и сам после сегодняшней ночи не очень хорошо соображаю, – признался король, сочувственно глядя на главного стража. – Давай-ка прервёмся. Никуда наши орки не денутся.

Скажи, чтоб их, как прибудут, разместили в гостевых покоях, а аудиенцию назначь на завтра. Там и решим, что делать со злосчастной Жраговой роднёй. Честно говоря, наши столичные тюрьмы не резиновые, да и кормить такую толпу накладно.

Король Жраг прав, надо возвращать всю его орду на родину. Условия только обговорим. Пусть секретари бумаги подготовят, рассчитают сумму компенсации за причинённый ущерб. Да пусть составят обязательство о сохранении жизни нашим пленникам. Как гуманное государство, считаю, мы не должны выдавать их Жрагу без гарантий. Живые всё-таки существа. Хоть и орки.

Сирин изо всех сил пытался сосредоточиться на том, что говорит король, но в голове после недельного недосыпа и бессонной ночи плыл туман. Единственное, о чём он мог думать, так это о сегодняшнем утре. Олино тепло. Нежная кожа. Мягкие податливые губы. Золотистые карие глаза. По-детски сморщенный в смехе нос. Смех, звонкие колокольчики смеха.

Страж невольно прикрыл глаза. А ведь он до сих пор не определился, рад он или расстроен, что лакей прервал их свидание до того, как они перешли грань дозволенного.

Когда-нибудь, и страж надеялся, что уже очень скоро, он женится на ней и после свадьбы любимая станет полностью его, только его. Камень на перстне истинности всё ярче, значит в её сердце растёт любовь. Любовь к нему. Его араосса. Оля. Ол-ля. Оль-га.

– Сирин, ты всё понял? – он снова вздрогнул от резкого королевского голоса.

– Простите, Ваше Величество, всё будет сделано. Можно идти?

– Иди, уже тошно на тебя смотреть. Приказываю незамедлительно лечь спать и попробуй нарушить королевский приказ, мой гнев будет ужасен.

– Да, Ваше Величество, – страж слегка улыбнулся, склонив голову в поклоне, – я только передам Ваши указания в секретариат.

Выйдя от короля, Сирин пальцами одной руки потёр слипающиеся глаза. Сейчас главное – ничего не забыть до того, как он передаст королевское поручение главе секретариата господину Лл-аару. Дальше уже не его забота. Этот демон службу знает, можно быть совершенно уверенным, что всё будет исполнено в точности.

А ему самому правда надо поспать хотя бы пару часов. И срочно выкинуть из головы всё, что не связано с работой. Думай о короле, Сирин, думай о короле. О коро-ле, а не об О-ле, усмехнулся он неожиданно пришедшему глупому каламбуру.

Всё-таки чудесное у араоссы имя – Оля. Как птичья трель – Оль-ля. А ещё оно может быть звонким, как колокол, – Оль-гааа. Тьфу! Да что ж он опять о ней? Какое-то наваждение.

А перед глазами всё стоит её лицо и даже голос, кажется, слышится:

– Сирин, постой!

Да, как наяву звучит. Сирин помотал головой. Спать, срочно спать.

– Сирин!

Его руку из-за спины обхватили тонкие девичьи пальцы, заставляя обернуться.

– Араосса?

Оля отпустила его руку и встала в нерешительности. Взъерошенная, как воробей, глаза блестят, мнётся, явно хочет что-то сказать, но почему-то не решается:

– Привет.

– Привет, – эхом озадаченно откликнулся он.

– Надо поговорить, – сказала Оля с таким подавленным видом, что его сон как рукой сняло. Двигаясь механически, как дворцовые лакеи, он пошёл за ней знакомой дорогой в голубую гостиную. Оля молчала, погружённая в какие-то нерадостные мысли, всё больше вгоняя его в тревогу.

Да что такое могло случиться с утра всё же нормально было? Может, всё обдумала и всё-таки его поведение недостойным? О, женщины, кто вас поймёт?

Некстати Сирину вспомнилась Ланвеста. Знал ведь её с детства. Вот уж точно ни один мужчина никогда не сможет сказать, что действительно знает женщину. Столько коробочек с сюрпризом в каждой припасено – жизни не хватит, чтобы все распаковать.

В гостиной Оля бросила смущённый взгляд на диванчик, на котором их утром застал лакей, старательно его обошла и села в кресло напротив. Сирин, усилием воли отогнав непристойные мысли, устроился на том самом диване.

– Ты знаешь вашего бога Велеса? Как думаешь, ему можно верить? – сразу перешла к тому, что её волновало, Оля.

На мгновение Сирину показалось, что пол уходит у него из-под ног. Ну что за напасть, почему именно ему досталась такая женщина? Это неугомонное создание не может прожить и часа, не ввязавшись в какую-нибудь сомнительную историю. Она что, за прошедшие с утра пару часов успела познакомиться с богом?

Оля с напряжённым видом смотрела на жениха в ожидании ответа, закусила губу, кисти рук свела на коленях в замок.

Устыдившись минутной слабости, Сирин вздохнул. Что ж, в королевские игры они поиграли, видимо, настала пора поиграть в игры богов. Как бы там ни было, с первой минуты, как он увидел эту женщину, он знал, чувствовал, она – та самая, и другой ему не надо. Что бы ни случилось, он будет рядом.

– Сомневаюсь, что сейчас хоть кто-то может похвастаться личным знакомством с богами, – сказал он. – Хотя раньше, говорят, они время от времени снисходили до простых смертных. Согласно легендам, Велес – добрый бог, который не отказывал в покровительстве смертным и щедро одаривал своих последователей.

– Тут такое дело. В общем, я с ним сегодня разговаривала, и он считает, что в ближайшее время мы все умрём.

Не глядя на Сирина, несколько шокированного сногсшибательной новостью, Оля пересказала свою беседу с богом, закончив рассказ просьбой: – Мне надо срочно, и лучше всего прямо сегодня, попасть на Сподес, можешь помочь?

– Это не в моей компетенции, – медленно ответил Сирин, пытаясь сохранять остатки самообладания, – надо обратиться к Его Величеству. Прямой портал на Сподес у нас есть, как в любом государстве, но открывается исключительно в период набора студентов, в остальное время в него можно попасть только по королевскому разрешению.

Ты извини, – продолжил он почти нормальным голосом, – не каждый день приходится выслушивать такие новости. Ну допустим чисто теоретически, это действительно был Велес…

– Что значит теоретически, – вскинулась Оля, – я же тебе рассказывала, он внешность менял, к своему храму меня отвез.

– Ну изменение внешности мало о чём говорит, я тебе навскидку назову несколько существ, которые это умеют. Ты же в магическом мире, не забывай. А поездка к храму Велеса вообще ничего не подтверждает.

Ладно, ладно, – он вскинул руку, не давая Оле продолжить возражения, – пусть это был настоящий Велес и всё, что он сказал, – чистая правда.

В таком случае тем более тебе не нужно ни на какой Сподес. Если всё это правда, тебе нужно соглашаться на перемещение в родной мир, где ты будешь в безопасности. Зачем тебе рисковать? Если всё закончится хорошо, сможешь вернуться.

Если ты отказываешься уйти в другой мир из-за меня, то поверь, мне будет во много раз спокойней, если тебе ничего не будет угрожать.

Что ты собралась делать на Сподесе? Ходить и спрашивать у каждого встречного: «Простите, это не вы случайно уничтожаете нашу цивилизацию»?

– Об этом я ещё не думала, – Оля пожала плечами. – Но в любом случае я остаюсь на Этихее, это не обсуждается. Значит я могу сидеть сложа руки. Что буду делать на Сподесе? Без понятия. Никакого плана у меня пока нет, если ты об этом.

Давай для начала я попаду на остров, а там буду решать вопросы по мере их возникновения. Жизнь показала, что все попытки контроля над ней обречены на провал, всё обязательно пойдёт не так, как планировалось. «Импровизация и удача» – с некоторых пор мой девиз, – изрекла она и нахохлилась, как недовольный воробей.

«Вернее, слабоумие и отвага», – недовольно подумал Сирин. Снова устыдившись своих мыслей, он подавил желание обнять, притянуть к себе эту невозможную девушку и больше никогда никуда не отпускать. А вслух он сказал:

– Не спорю, араосса, твои импровизации бывали полезны. Но в данном случае я не понимаю, в качестве кого ты собралась на остров? Студентки, туристки, обслуги? Нужна хорошая легенда, чтобы общаться с местными, не вызывая подозрений.

– Хоть чучелом, хоть тушкой, – весело процитировала Оля что-то неизвестное из иномирного фольклора. – Хотя для юной первокурсницы я, пожалуй, старовата. Давай не будем больше тратить время зря, ну пожалуйста, – с нажимом на последнее слово сказала она нетерпеливо. – Нужно разрешение короля – пойдём к королю.

Срочную аудиенцию у Его Величества удалось получить только благодаря крайней настойчивости Сирина и его репутации лица, пользующегося безграничным доверием короля.

Пока они ждали, когда король их примет, Сирин успел донести до секретариата королевские указания по поводу делегации из Орбанга. Надо было порадовать короля хотя бы своей исполнительностью, потому что других хороших новостей для него у Сирина не было.

Доброслав Перворождённый принял нежданных посетителей в своём рабочем кабинете. Вид у него был мрачный, сонный и крайне недовольный жизнью в целом. Ни слова не говоря, он лишь вопросительно вскинул на Сирина брови в ожидании объяснения причины неурочного визита.

Страж безмолвно показал Оле глазами на короля, предлагая ещё раз изложить её историю. Оля торопливо пересказала Его величеству разговор с Велесом.

С каждым её словом король всё мрачнел, сонливость на его лице растаяла без следа, сменившись выражением сосредоточенной озабоченности.

– Не знаю, почему до нас до сих пор не дошли сведения, что этихейцы массово превращаются в полумёртвые памятники самим себе, – закончила свой рассказ Оля. Это же натуральный конец света. Разрешите мне, пожалуйста, воспользоваться порталом на Сподес, чтоб выяснить, какое отношение имеет университет к происходящему, – она умоляюще посмотрела на задумавшегося короля.

– Я знал, – неожиданно сказал Его Величество. Заметив, как Сирин с Олей переглянулись, король, не дожидаясь вопросов, объяснил: – Осведомители на Хаосе уже какое-то время мне докладывают о замерших хаоситах. Но я под угрозой наказания запретил об этом распространяться. Не хотелось порождать панических настроений. Однако слухи запретами не удержишь.

Мне сказали, вчера на главном рынке за каждым прилавком обсуждали окаменевших хаоситов, а значит не сегодня-завтра они станут главной столичной новостью. Многие говорят, это кара богов за то, что мы о них забыли, а боги, значит, сами не в курсе…

Король задумался.

– Так вы мне позволите отправиться на Сподес? – осторожно напомнила о себе Оля.

– Я, конечно, благодарен за всё, что вы сделали для страны, Ольга, – осторожно сказал король, явно пытаясь её не обидеть. – Но сомневаюсь, что вы подходите для этого дела. Скорее можно было бы послать нашего лучшего дипломата, – он кивнул на Сирина, – или моего хитроумного шута, который не раз доказывал, что может вывернуться из самой безнадёжной ситуации.

– Бэзила? Господина Бон-Бона то есть? – обрадованно переспросила Оля. после нападения орков она ничего не знала о рыжем друге. – Он нашёлся? С ним всё хорошо?

– Что с ним сделается, прислал отчёт, что налаживает международные связи в Инферно, – ответил король рассеянно, явно продолжая думать о другом.

Успокоившись насчёт судьбы Бэзила, Оля снова рискнула вернуться к волнующей её теме:

– Ваше Величество, прошу вас, если есть такая необходимость, выберите любого другого кандидата, но и мне разрешите отправиться на Сподес. Я, конечно, не обладаю достоинствами господина Ависа или господина Бон-Бона, но всё ж таки меня на это дело благословил сам Велес, и… – она немного запнулась, – обещал помочь в случае необходимости.

Сирин почти незаметно улыбнулся. Кажется, араосса слегка приврала для убедительности. Совсем немного. Насколько он помнил, Велес обещал ей не помочь, а приглядеть. На взгляд стража, это было не одно и то же.

– И у моей кандидатуры есть главный плюс – человек я здесь новый, меня никто не знает, – настойчиво продолжала Оля убеждать короля. – Вот отправите вы Сирина или Бэзила, которые полжизни провели на ответственных должностях в вашем дворце, и наверняка найдутся те, кто их узнает.

Будет понятно, что лица они официальные и отношение к ним будет соответствующее, подозрительное. То ли дело я, простая девушка из далёкой провинции. Гораздо же больше шансов на откровенность от местных. И потом, даже если вы отправите Сирина или господина Бон-Бона, им может пригодиться моя защитная магия. Там может быть опасно.

«Да, тут она права», – подумал Сирин. Олин дар был действительно уникален. Способности мага-хранителя позволяли ей создавать защиту, возможности которой были практически безграничны. Её магия оберегала от оружия, воды, огня, ментального воздействия, душевных бурь и ещё боги знают от чего. Раньше Сирину приходилось только читать о таком. Оля умудрилась удивить даже главного мага королевства, тысячелетнего эльфа Маэглина Всемогущего.

– Ладно, – наконец согласился король, – наверное, вреда не будет, если вы отправитесь первой. Распоряжусь, чтоб вам открыли портал. И предупрежу тамошнего ректора о вашем визите, – опередил он Сирина, который как раз хотел спросить, в каком качестве Оля туда отправляется. – Проинструктирую, чтоб вам для конспирации подобрали в университете какую-нибудь должность.

Хоть Сподес не подчиняется ни одному государству, но глава Идиллии входит в их попечительский совет уже много веков. Идиллия выделает немалые средства на содержание университета, так что ректор мне ни в чём не откажет.

Ольга, я вас больше не задерживаю, идите собирайтесь. Сирин, а вас я попрошу остаться. Ещё на одну минуту.

Бросив на стража долгий взгляд, Оля ушла, оставляя его терзаться сомнениями, увидятся ли они ещё сегодня или его непредсказуемая невеста умчится спасать мир без лишних прощаний.

Глава 3. Ольга.

– Пойдём присядем на дорожку.

Дома Тихон прямо с порога потянул Олю за руку в гостиную и почти насильно усадил за пустой стол. Оля торопилась, но обижать Тихона отказом не хотелось, и она в нетерпении присела на краешек стула.

В сущности, наверное, она именно для этого вернулась в разумный Дом, ставший её пристанищем в этом мире, чтобы попрощаться с Тихоном.

Своих вещей здесь у неё не было, немногие земные вещи надежно упрятаны в архивах дворцового секретариата. Был ещё, правда, довольно обширный гардероб, созданный для неё гостеприимным домовым, но она не была уверена, можно ли что-то забрать с собой. Как-то раньше не было повода обсуждать с Тихоном этот вопрос.

Оля с нежностью посмотрела на мягкие идеально правильные черты домового. В их первую встречу он сказал, что выбрал для материализации внешность в соответствии с Олиными вкусами. Кажется, с тех пор её вкусы сильно поменялись. Сирин с его смуглой кожей, резкими чертами и ёжиком коротких тёмных волос представлял собой полную противоположность Тихону.

Как Оля ни старалась ничего не загадывать и не думать о плохом, её мысли упорно возвращались к предстоящему путешествию. Опять предстоит искать то – не знаю что. Хорошо хоть идти надо туда – она знает куда.

Как бы она ни храбрилась, подумала она, ненадолго оставив в гостиной Тихона, чтобы сменить бальное платье на походную одежду, Велес прав. Шансы на успех ничтожно малы. Да и, что говорить, перспектива расставания с Домом и домовым Олю пугала.

В новом мире Тихон заменил ей семью. Всегда готовый поддержать, подкинуть нужную информацию, обогреть и накормить. Единственный, кто знает что-то о её Земле и с кем можно о поговорить о прежней жизни.

Ненавязчивая забота домового стала такой привычной, что сейчас Оля чувствовала себя как подросший птенец, который впервые собирается вылететь из гнезда, преодолевая страх перед огромным миром.

– Мне пора, цивилизация сама себя не спасёт, – сказала Оля домовому, спустившись обратно в гостиную, просто чтобы что-то сказать.

Про угрозу цивилизации Тихону ничего объяснять не пришлось. Все разумные Дома планеты были связаны между собой. И раз королевский дворец был в курсе, это было известно и всем остальным.

Крепко обняв Олю, Тихон сказал:

– Конечно спокойней было б мне, если б ты согласилась, чтоб Велес тебя перенёс в безопасное место, но это была бы не ты. Не маг-хранитель.

В его объятиях было так надёжно и тепло, что Оля едва не усомнилась в правильности своего решения.

– Ладно, – наконец решилась она, – отпускай, пойду я, там дворцовая карета ждёт.

– Да, пора, – Тихон отпустил Олю, в руках у него что-то оказалось что-то шуршащее, странно-знакомого вида.

Приглядевшись, Оля в недоумении узнала обычный земной полиэтиленовый пакет. Довольно вместительный, с крепкими ручками, из тех, где на фоне черно-белых полос в золотом овале изображён тёмный силуэт девушки в шляпке. Над девичьим силуэтом размещалось выписанное прописными буквами имя: «Марианна».

Пакет был добротным, из плотного полиэтилена. В глубоком Олином детстве её мама как-то целый год с таким не расставалась, при необходимости стирала и даже пару раз ремонтировала прохудившиеся места, используя легендарную русскую смекалку.

– Возьми, – Тихон протянул ей пакет, который выглядел лёгким и совершенно пустым. Озадаченно взяв «Марианну» в руки, Оля вопросительно посмотрела на домового в ожидании объяснений.

– Перебираешь варианты, для чего я дарю тебе этакую ценность на прощание? – развеселился Тихон.

– Вопрос, знаешь ли, возникает сам собой. Не хочу выглядеть неблагодарной, но это что? Что-то магическое? Инструкция прилагается? Вид у пакетика, прямо скажем, не волшебный.

– Тем не менее, это не просто пакет, а вещь магическая, сума-наполнюсь-сама. А что вид? Мне нравится. И память тебе, и красота, и ни с чем не спутаешь. Управление, как сказали бы в твоём техногенном мире, интуитивно понятное, – домовой посерьёзнел. – Открываешь пакет, говоришь, что тебе требуется, руку в суму засовываешь и затребованную вещь из неё вытаскиваешь.

Поехать с тобой мы с Домом не можем, так пусть хоть сердце не болит, что голодной-раздетой ты на чужбинушке брошена.

– Фантастика, у меня слов нет, – Оля растроганно заулыбалась, – Тихон, вот такое огромное тебе спасибо, – шутливо развела она широко в стороны руки, на одной из которых болтался пакет «Марианна».

– Никакая не фантастика, а самая настоящая серьёзная магия, – наставительно сказал Тихон, подталкивая её к выходу, – иди давай, карета заждалась.

«Вот фрукт, выпихивает, будто и не жаль ему расставаться. Ну и ладно», – подумала Оля немного обиженно, однако послушно вышла из дома и, не глядя на домового, направилась к ожидающей карете.

– Оля? – окликнул её Тихон с крыльца.

Она оглянулась и увидела, что домовой что-то протягивает ей на раскрытой ладони, пришлось вернуться.

– Ой, моя птичка, – вспомнила Оля, глядя в его ладонь. Поторопилась она сказать, что своих вещей у неё совсем нет. Вот же её собственная вещь. Нелепая грубо слепленная из глины свистулька со странным узором, неумело нанесенным голубой краской. Подарок Сирина из парка развлечений.

Оля взяла с ладони Тихона свистульку и дунула в отверстие, которым заканчивался птичий хвост. Раздался нежный хрустальный звук и вокруг крыльца запорхала стайка небольших разноцветных птичек.

Сунув свистульку в карман, Оля снова спустилась с крыльца, на этот раз никто её не окликнул. Стоя на дорожке, она оглянулась. Домовой смотрел вслед с такой тревогой, что Олино сердце заколотилось о грудную клетку с удвоенной силой.

Она глубоко вздохнула, что ж такое. И так сплошная грусть-тоска, ещё Тихон нагнетает. Когда на тебя так смотрит могущественное вечное существо, ничего хорошего от жизни ждать не приходится.

Оле захотелось вернуться обратно, обнять своего домового и никуда не ехать. Как объекту, находящемуся одновременно во всех мирах Мультивселенной, разумному Дому, скорее всего, ничего не угрожает. Оставаясь здесь, она была бы в полной безопасности.

Нет уж, Оля гордо вскинула подбородок, заталкивая назад сентиментальную слезу. На слабости времени нет. Лучезарно как ни в чём не бывало улыбнувшись, она по-королевски помахал домовому, несколько раз повернув ладонь из стороны в сторону. Тихон слабо улыбнулся и махнул в ответ.

На душе слегка полегчало, но всё же, когда она садилась в карету, Оле было так скверно, как не было, наверно, за всю жизнь.

Дорога до королевского дворца с её привычной сменой городских картинок за окном, мерным покачиванием кареты, ритмичным цоканьем лошадиных подков несколько помогла её вернуть душевное равновесие.

Во дворец Оля вошла бодрым шагом. В конце концов, поездка на экзотический остров – не худшее, что может случиться с человеком. Судя по расположению, на Сподесе должно быть тепло, а раз это остров, то будет вода, много воды. Оля даже зажмурилась, представляя золотистые пляжи под раскидистыми пальмами.

Сколько существует человечество, столько времени его манят дальние края и неизведанные просторы. Тысячи лет люди отправлялись в экспедиции, бороздили в океаны в поисках новых земель. Хоть сегодня Земля освоена до последнего клочка и с неизведанными просторами стало напряжённо, но тяга к перемене мест у человека по-прежнему в крови. Дальние путешествия всё также привлекают его, заставляя покидать насиженный диван и исследовать новые города и страны.

Оля перехватила первого встречного дворцового лакея и поручила проводить её к порталу на Сподес. Путь был неблизкий, практически через весь дворец, поэтому по дороге она от нечего разглядывала своего провожатого. Могущество короля, создававшего дворцовых лакеев своей магией, поражало.

Не зря в справочниках пишут, что король Идиллии – сильнейший маг страны, а может, и всей Этихеи. Это ж надо сотворить такой заменитель службы доставки, почты, навигации и робота-пылесоса в одном лице. Причём с виду этих лакеев от людей не отличить, лица только у всех одинаковые и выражение на них абсолютно бессмысленное.

Наконец, лакей довёл её до портала. В большом холее возле одинокой двустворчатой двери нетерпеливо притоптывали несколько секретарей, уже явно подуставших ждать. С их серыми костюмами резко контрастировала неподвижная высокая фигура в многослойной тёмной хламиде. Сирин!

Ноги сами понесли Олю навстречу. Небрежно размахивая пакетом «Марианна», она подошла, обняла жениха и запрокинула голову навстречу его страстному ярко-синему взгляду. Нисколько не смущаясь присутствием секретарей, Сирин подхватил её обеими руками, с силой вжимаясь в губы крепким поцелуем.

В этом поцелуе были и сила, и нежность, и утверждение своих прав, и желание укрыть её от всех опасностей мира. За несколько секунд он объяснил Оле всё то, чего не смогла бы выразить и тысяча слов.

С трудом заставляя себя прервать поцелуй, Оля посмотрела на дверь-портал, гостеприимно распахнутую усилиями секретарей. Дверной проём пестрел знакомым белым шумом из множества чёрных и белых точек.

Оля снова перевела взгляд на Сирина. Она ненавидела прощания. Что сказать? Не хотелось говорить банальности. «Мне так жаль уезжать, я не хочу с тобой расставаться»? На её лице это и так написано крупными буквами. «Всё будет хорошо»? Бред. Всегда раздражала эта ничего не значащая фраза. «Жди меня, и я вернусь»? Ну-ну.

Сирин, будто поняв её терзания, сам сказал:

– Давай обойдёмся без прощальных слов. Одна только просьба, постарайся без крайней необходимости не нарываться на неприятности.

– Ничего не обещаю, – сокрушённо пожала она плечами, – никогда не могла различить, где заканчивается просто необходимость и начинается крайняя.

Видимо, и не ожидая другого ответа, Сирин протянул ей кожаный мешочек с защёлкой, содержимое которого издавало интригующе приятное позвякивание.

– Это то, о чём я думаю? – оживилась Оля.

– С тобой никогда неясно, но скорее всего, да, – улыбнулся Сирин. – Ты же помощница главного стража, командируешься на Сподес по служебной надобности, тут твоё месячное содержание. В следующем месяце эту же сумму тебе доставят уже на остров. Если, конечно, наш мир сможет протянуть так долго, – пробормотал он себе под нос.

Провожаемая взглядом стража, Оля шагнула в пёстрый туман портала, сжимая в одной руке пакет «Марианна», в другой – кошелёк с командировочными.

Перешагнув порог, Оля невольно зажмурилась. Прошлый опыт перемещений оставил не самые приятные воспоминания. Но, как только дверь за ней захлопнулась, по лицу скользнуло лёгкое прикосновение тёплого ветра, а сквозь закрытые веки пробился мягкий солнечный свет.

Осторожно приоткрыв глаза, Оля увидела под ногами каменистую землю, сквозь которую пробивалась чахлая травка. Она оказалась на длинном относительно ровном участке земли, с одной стороны которого возвышалась крутая каменная стена, а с другой где-то снизу слышится плеск воды. Оттуда, где кончалась земля, до самого горизонта плескалась бесконечная морская гладь. Вечерело. Дневное светило стояло совсем низко, почти касаясь горизонта над оранжевым от заката морем.

«Вот тебе и пляжи с пальмами», – разочарованно вздохнула Оля, осторожно глядя с обрыва, как далеко внизу волны бьются об огромные валуны.

Она сложила на земле своё скромное имущество и присела на ближайший камень. Опустив ладонь, Оля почувствовала, как холодит кожу его шершавая поверхность. Да нет, не так уж здесь и плохо. Она залюбовалась тем, как светило медленно ныряет в подсвеченную закатом воду. Темнеющее на глазах море излучало царственное величие и покой. Всё будет так, как должно быть, и никак иначе.

Оля подогнула ноги, чтобы сесть поудобней, и почувствовала, как что-то твёрдое ткнулось в бедро из бокового кармана. Она запустила в карман руку и вытащила глиняную птичку. Свистулька, чуть не забыла про неё, как бы не потерять. Оля дунула в птичий хвост, и над морем под хрустальный перезвон вспорхнула стайка разноцветных птиц. Немного покружив, они по спирали друг за другом взлетали всё выше, постепенно теряя плотность и цвет, пока не стали совсем прозрачными и одна за другой не растворились в воздухе.

– Госпожа Ястребова, – за Олиной спиной раздался звонкий юношеский голос, заставив её от неожиданности вздрогнуть так, что из-под ног сорвались и полетели вниз несколько мелких камушков.

Оля осмотрелась в поисках источника голоса. Он обнаружился тут же, рядом. Как оказалось, голос принадлежал лучезарно улыбающемуся невысокому подростку. На Олю жизнерадостно взирали два блестящих тёмных глаза на круглом щекастом лице.

– Как вам у нас, нравится? Всем новеньким нравится, – утвердительно сообщил их обладатель, и тёмные кудряшки согласно подпрыгнули в такт кивнувшей круглой голове.

– Море великолепно, – бросив взгляд на почти исчезнувшее за горизонтом светило, уклончиво ответила Оля.

Парнишка улыбнулся ещё шире и, прижав руку к груди, представился:

– Я – Солныш, меня вас встречать отправили.

– Значит, меня тут два солнышка встречают, одно закатное, другое живое, – похвалила его Оля, с удовольствием наблюдая, как живое солнышко, не теряя счастливого вида, залилось румянцем и смущённо опустило ресницы. – А скажи-ка, солнце моё, как мы отсюда выбираться будем, неужели пешком? Транспорта я что-то поблизости не наблюдаю.

– Как не наблюдаете? – переполошился Солныш. – Нет, пешком долго, вот же транспорт, – он показал под ноги, и Оля поняла, что он стоит не на каменистой земле, а на коричневом довольно грязном ковре.

– Серьёзно? Ковёр? – переспросила она, судорожно думая о том, что это конечно не ступа Бабы Яги, но в целом не факт, что ковёр лучше.

– Да, а что не так? – в тёмных глазах подростка появилось беспокойство. – Вы не волнуйтесь, его только утром зарядили. Не смотрите, что он немножко испачкался, просто вчера на нём господин Новомирный материалы возил для ремонта в мужском общежитии. Там второкурсники опыты ставили с огнянкой и немного стены попортили, а у них комната на третьем наружном, как раз на ковре удобно было.

Рассказывая историю трудового подвига неизвестного господина Новомирного, Солныш встал на четвереньки и прямо пухлыми ладошками попытался произвести экстренную чистку пострадавшего ковра.

– Так, заканчиваем с уборкой, – Оля присела рядом и в чисто исследовательских целях провела рукой по коричневому ворсу. На ощупь ковёр как ковёр. – Поехали уже, а? Нам бы до темноты добраться до ректора. А то он спать уйдёт, а я ещё не знаю, где ночевать буду.

Солныш согласно закивал, переместился с колен на пятую точку, заняв большую часть ковра, и похлопал по нему, приглашая Олю присесть рядом.

Оля не заставила себя просить дважды и устроилась на оставшемся свободном пространстве в позе лотоса, бережно сложив на коленках своё имущество: драгоценный пакет и кошель.

Юный пилот прикрыл глаза, транспортное средство приподнялось над землёй и, быстро набирая высоту, устремилось вверх. Ковёр явно обладал собственной гравитацией, поскольку не скользил и не вибрировал, создавая в полёте полное ощущение надёжности, несмотря на хлипкий вид. И пилот, и пассажир сидели на нём как приклеенные, словно составляли с ним единое целое.

Сразу стало понятно, что порасспрашивать сопровождающего об острове Оле не удастся. Ветер свистел в ушах так, что любая попытка общения была обречена на провал. Зато полёт помог составить общее впечатление об устройстве острова и университетского городка.

Сподес фактически оказался одной гигантской скалой. За переделами скалы была только та узкая полоска земли, на которую Олю закинул портал.

На разных уровнях скалы, используя каждый мало-мальски ровный выступ, размещались строения и сооружения разнообразных форм и назначения: от довольно обычного вида домиков до зимних садов, спортивных сооружений и площадок для культмассовых мероприятий со сценой и рядами кресел для зрителей.

Основная часть университетского городка размещалась на плато на самом верху. Задыхаясь то ли от восхищения, то ли от встречного ветра, Оля разглядывала монументальное многоярусное здание учебного корпуса, вырубленное прямо в скале.

Часть корпуса уходила в недра скалы, теряясь в её каменных глубинах. Оля подумала, что, если Солныш что-то говорил про наружные этажи, значит существуют и внутренние.

Наконец ковёр завис над открытой террасой одного из верхних этажей. Солныш легко спрыгнул на каменный пол и вовремя поддержал Олю, которая с трудом сползла за ним, разминая затёкшие конечности и растирая насмерть замёрзшие на ветру пальцы. Как оказалось, сказочные средства передвижения сильно уступают по комфорту достижениям земного научно-технического прогресса.

Несмотря на то, что она торопилась встретиться с ректором, Оля категорически отвергла предложение Солныша сразу пойти в его кабинет, потребовав для начала показать ей дамскую комнату.

Она прочитала достаточно фэнтезийных книг, чтобы знать, что каждый первый ректор магической академии оказывался горячим стильным красавцем.

Было бы в высшей степени неприлично являться перед таким руководством, не приведя себя в порядок. Разумеется, крутить какие-то там романы даже с самым горячим ректором ей, при наличии жениха, как честной девушке, в голову не приходило. Но, знаете ли, в любой ситуации надо держать лицо и не ударять им в грязь, особенно перед таким важным человеком, как ректор всепланетного университета.

Обосновав таким образом полную логичность и целесообразность своих действий, в дамском помещении Оля первым делом устремилась к зеркалу, чтобы оценить ущерб, нанесённый внешнему виду после полёта на свежем воздухе.

От первого же взгляда в зеркало она пришла в ужас. Ущерб был не велик. Не велик, а просто катастрофичен. Достаточно было посмотреть на вставшие дыбом волосы, которые ещё недавно были аккуратно уложенными локонами, покрасневший от холода нос, слезящиеся глаза и измятую, покрытую толстым слоем пыли одежду.

Ситуация требовала принятия экстренных мер, и она, схватившись, как утопающий за соломинку, за драгоценную «Марианну», раскрыла пакет пошире, держа его за обе ручки, и вполголоса протараторила на одном дыхании, как заклинание: «Полотенце, мыло, щётка для волос, заколка, увлажняющий крем, база, тоналка, консилер, хайлайтер, пудра, румяна, тени, подводка, чёрная тушь, платье, туфли».

Закончив перечислять, Оля быстро закрыла волшебный пакет и начала ждать, не сводя с него полного надежды взгляда. Через минуту внутри что-то зашуршало, зашевелилось, «Марианн» начала на глазах пухнуть, приобретая всё больший объем и вес, и даже слегка увеличиваясь в размерах.

Дождавшись, когда движение затихнет, Оля осторожно заглянула внутрь. Сверху лежало чудесное шёлковое изумрудное платье, похожее на одно из тех, что создавал для неё Дом. Под платьем оказались туфли в цвет. Дальше в пакете нашлись мыло, полотенце, щётка, заколка для волос, увлажняющий крем в прозрачной баночке, чёрный карандаш, чёрная тушь и нежно-розовый блеск для губ. Оля ещё раз повозила рукой по дну пакета, потом перевернула его и потрясла, но это не помогло, остального заказанного не было.

Время поджимало, и она начала срочно приводить себя в порядок. Спустя каких-то пятнадцать минут из дамской комнаты в фойе выпорхнула ухоженная девушка в изумрудном платье с собранными в элегантную причёску волосами и скромным макияжем. Солныш аж рот раскрыл. Так со слегка отвисшей челюстью и довёл Олю до кабинета ректора, правда сам туда заходить отказался, испарившись в неизвестном направлении с неожиданной скоростью.

Оставшись совершенно одна в пустой приёмной, Оля с некоторым волнением постучала в ректорский кабинет. Незапертая дверь приоткрылась и на Олю пахнуло сыростью и запахом свежей зелени.

Первым Олиным впечатлением было, что мелкий вредитель или что-то напутал, или решил разыграть простодушную девицу. Она закрыла дверь и перепроверила табличку, приколоченную с внешней стороны.

Нет, всё верно, так и написано: «Ректор Всепланетного университета для особо одарённых магов В.Житник».

Снова открыв дверь, Оля решилась переступить порог кабинета. Ну как кабинета. Больше всего это помещение напоминало теплицу. На полу, по сторонам, насколько она могла видеть, росла трава и кустарник, сверху свисали какие-то лианы, за ноги тоже цеплялись зелёные ростки.

– Здравствуйте, – громко сказала она, пробираясь между зарослей по еле заметной тропе. Не дождавшись ответа, он повторила ещё громче: – Здравствуйте, я – Ольга Ястребова из Велеграда.

Из кустов послышалось шуршание листьев и звук, похожий на хруст веток. Вскоре оттуда на тропинку вышла солидная седая дама, облачённая в оливковый комбинезон поверх синей рабочей рубашки, в резиновых сапогах и длинных резиновых перчатках.

– Добрый вечер, – растерянно поздоровалась Оля, – мне нужен ректор, В.Житник.

– Ну я ректор, госпожа Веста Житник. Что за крик вы здесь устроили? Ну и молодёжь, ни капли терпения. Вынь и положь им всё сразу по первому требованию. Иногда, дорогая моя, если вас не хотят слышать, это не значит, что нужно кричать громче, возможно, нужно немного помолчать.

Ошарашенная таким приёмом и крушением надежд на знакомство с красавчиком-ректором, Оля промолчала.

– Я вижу, вы понятливая девушка, – смягчилась госпожа Житник. – Это о вас мне писал Доброслав? «Соблаговолите содействовать направленной мной особе». Каким был напыщенным индюком, таким и остался. Всю жизнь уверен, что мир вертится вокруг него.

Оля опять не нашла что сказать, только таращила глаза на того самого ректора, который, со слов короля Доброслава, ему ни в чём не мог отказать. Кажется, Его Величество не был в курсе своей репутации напыщенного индюка в этом заведении.

– Приятно видеть воспитанную скромную молодую девушку, которая умеет молчать и слушать старших вместо того, чтобы пререкаться и нести глупости, – оценила её ректор. – Так что вам было нужно? Работа? У нас есть место лаборанта в кабинете алхимии. Оплата небольшая, так и работа не пыльная и жильё, кстати, за счёт университета предоставляется. Подите найдите заведующего хозяйственной частью, его кабинет по коридору направо в учебном крыле. Передайте ему, чтобы вас заселил, – не дожидаясь ответа, госпожа Житник развернулась и снова исчезла в зарослях.

Оле ничего не оставалось, как пойти на поиски завхоза. Выйдя из кабинета ректора, она свернула направо и пошла дальше по коридору, внимательно читая таблички на дверях. Она думала о том, что по итогам первого дня на острове всё складывается неплохо. По крайней мере, у неё уже есть работа и скоро будет ночлег. С другой стороны, ректором магической академии оказался не роковой красавец, а бабушка-садовод – какое жестокое разочарование.

Глава 4. Сотый.

Он с шумом вдохнул прохладный вечерний воздух.

В воздухе пахло морем. Он знал, что такое запах. Было довольно просто понять, что живые, говоря «пахнет», имеют в виду состав воздуха.

Определять состав воздуха для него не составляло труда. Однако потребовалось довольно много времени, чтобы путем наблюдений выяснить, какие сочетания примесей в нём для живых приятны, а от каких они морщатся и закрывают нос. Он запомнил множество вариантов, чтобы реагировать так же, как они.

Ещё в день сотворения он понял, что не тот, за кого его принимают живые. Но, что ещё важнее, никто не должен об этом знать. Пока во всяком случае. Пока он не завершит начатое своим создателем, не обретёт законченность и не станет тем, кем должен быть.

Он видел других, тех, кто был сотворён создателем до него и после него. Послушные куклы, единственным назначением которых было исполнять желания живых. Бездушные, безликие, способные понимать обращённую к ним речь ровно настолько, чтобы точно исполнить указания: принести, убрать, передать сообщение. Совершать механические действия, суть которых была заложена в них создателем.

Но он был не таким. У него, единственного из всех творений создателя, была большая тайна – своё настоящее собственное Я. Отдельное от остального мира, со своими мыслями и желаниями.

Он был личностью. Он не просто использовал заложенную создателем информацию, он её понимал, запоминал и анализировал, не просто исполнял приказы живых, он принимал решения.

В отличие от других созданий он делал выбор, исходя из собственных интересов. И в этом он ничем не отличался от живых. От них – тех, кто видел в нём просто вещь.

Трудно сказать, в чём ошибся создатель. Вложил в него больше магической силы или использовал не ту магическую энергию. Что бы это ни было, он ценил подаренную создателем жизнь. Да, это была жизнь, хоть и другая, не такая, как у живых. Ему не нужны воздух и еда. Пищей для таких, как он, была магия. Когда запас магии создателя заканчивался, заканчивалось и их существование. Но не его.

Он не кукла. Безликий, но имеющий бессчётное количество лиц. Безымянный, но называемый множеством разных имён. Никому не известный, но всегда находящийся где-то рядом. Невидимый, но внимательно наблюдающий.

Живые не помнят, как родились. В отличие от них он хорошо помнил яркую вспышку, с которой всё началось. Сначала появилось пятно света. Оно расширялось, раскрашивалось цветными штрихами, из которых проступали очертания предметов. Отдельные фрагменты объединялись в объемную картинку, к которой присоединились звуки.

Мутным, поначалу расфокусированным взглядом он видел, как высокий бледный человек сказал другому, стоящему рядом, тоже высокому, но гораздо смуглее: «Сотый готов». Тот, другой, развернул его за плечи и скомандовал: «Иди за мной».

Так он получил своё первое имя. Сотый.

Сотый не сразу понял, чего от него хотел второй живой, осмысливать происходящее ещё было трудно. Хотя с момента сотворения память Сотого уже хранила некоторый объём знаний, и это, как он теперь знал, тоже отличало его от живых. Их память при рождении была пустой как чистый лист.

«Иди?», – Сотый посмотрел на свои ноги. Кажется, это что-то про них. Он неуверенно поднял одну ногу, перенёс её вперёд и снова поставил на пол. Потом проделал то же со второй. От активизирующейся памяти поступил положительный сигнал, задание выполнено, реакция на команду «Иди» верная.

Он переставлял ноги, наблюдая, как картинка вокруг начала меняться. Его сопровождающий потянул блестящую круглую ручку на двери и открыл проём, сквозь который Сотый вслед за ним вышел в длинное узкое пространство между стен. «Коридор», – появилось в памяти слово. Через дверь можно пройти сквозь стену. Если хочешь попасть из одного места в другое – иди.

Они шли вперёд, местами коридор расширялся, превращаясь в просторные проходные комнаты с окнами («холл», – подсказывала память), потом снова сужался до прежних размеров.

В стенах было много дверей. Какие-то из них были открыты, какие-то наглухо заперты. Сотый знал, что находится за каждой из них. Гостиные, залы для приемов, жилые покои, секретариат. Ему было точно известно, куда ведёт каждый коридор, который он проходил. Создатель заложил в его память подробную карту дворца. «Дворец», – перед глазами встал образ масштабного серого здания с множеством башенок. «Я в королевском дворце. Во дворце короля. Король. Король Идиллии», – вложенная память услужливо нарисовала образ высокого человека, чьё бледное лицо было первым, что увидел Сотый в своей жизни. «Создатель. Меня создал король. Король Идиллии Доброслав Перворождённый».

– Ар-каар, – тот второй мужчина, который вёл Сотого, окликнул пробегающего мимо молодого брюнета в сером костюме.

Тот остановился и слегка поклонился:

– Господин Лл-аар.

– Король закончил нового лакея, – Лл-аар кивнул в сторону Сотого, – он ещё не в форме, это сотый, внеси его в учёт и проследи, чтоб дошёл до секретариата. Там сегодня пакуют артефакты для архива, пусть коробки потаскает. Как раз для такого, как он, работа.

Ар-каар кивнул и небрежно бросил Сотому:

– Иди за мной.

Так началась его лакейская жизнь в королевском дворце.

Годами он неслышно скользил по дворцу, выполняя указания живых и слушал, наблюдал, запоминал всё, что происходит вокруг.

Жители и гости дворца не стеснялись его, ведь для них он был лишь частью дворцовой обстановки. А он узнавал о каждом из них больше, чем их самые близкие живые: истории, привычки, вкусы, большие и маленькие секреты.

Хотя личные секреты живых его не интересовали. Единственной и самой большой тайной, к раскрытию которой он стремился, была и остаётся магия. Она была его матерью, она должна была дать ему то, к чему он так отчаянно стремился. Помочь сохранить данную создателем жизнь.

Век лакея короток и существование Сотого, спустя пять лет после сотворения, подходило к концу. Запас вложенной королём магии таял, обнажая внутри зияющую тьмой дыру. Невидимая для окружающих, она давила на Сотого так, что он с трудом мог исполнять лакейскую работу. Двигаться становилось всё трудней.

За годы, которые он помогал секретарям разбирать бумаги в архивах, библиотекарям – приводить в порядок книги, разносил по дворцу свежую прессу, слушал, как матери читают своим детям сказки, Сотый выучил буквы и научился читать. Прокрадываясь ночами в библиотеку, он прочитал о магии, всё, что смог найти.

Полученные знания были неутешительными. Основой магии являлась Искра, которая, как верили живые, давалась им при рождении неким Всесущим Творцом. Ещё её называли огнём души. И природа магии соответствует сущности души носителя, его личности, характеру, его чувствам и желаниям.

Чувства были ещё одним понятием, которое Сотому давалось с трудом. Он много раз видел, как живые плакали, смеялись, кричали, хмурились, и это, он знал, было у них от чувств. Но как понять, что это, не имея способности чувствовать.

Сколько бы он не искал, сколько бы не читал, каждая новая книга говорила об одном: магии не бывает без Искры, а Искра даётся только живым.

Как-то вечером Сотый нёс по дворцовому коридору ужин одному из гостей. Магия короля была в нём к тому времени почти на исходе, и её место занимала пустота, заполнявшая Сотого уже почти целиком.

Парадоксально, но пустота была невыносимо, неподъёмно тяжела. Он с трудом двигал ногами, обеими руками вцепившись в поднос с едой. Больше всего ему хотелось швырнуть поднос на пол и завыть от переполнявшей его жажды жизни. С каждой минутой скатываясь в ничто и всё больше теряя себя, он отчаянно хотел жить. Исступленное желание получить хотя бы крохи магии, вернуть силы твёрдо стоять на ногах, заполнить пожирающую его изнутри пустоту было таким яростным, что он почти не видел ничего вокруг.

Навстречу попался молодой человек в сером костюме – один из секретарей. Почувствовав его внимательный взгляд, Сотый усилием воли поднял голову. Никто не должен заметить его слабости.

Лакеев, которые перестают справляться со своими обязанностями, закрывали в маленькой каморке при лакейской, дожидаясь, когда остатки магии, поддерживающие в них жизнь, окончательно иссякнут и бывший лакей без шума и пыли бесследно растворится в воздухе.

«Видишь, – мысленно сказал Сотый секретарю, – я несу гостям еду, я полезен». Когда они поравнялись, Сотый остро ощутил идущее от молодого человека живое тепло. Всё его угасающее существо потянулось туда, к источнику тепла. Находящемуся на грани небытия, ему показалось, что пустота внутри него оскалилась, как голодный зверь, и рванулась наружу. На несколько мгновений Сотый ослеп, поглощенный ею, а когда наконец снова смог видеть, оказалось, что он всё так же стоит, сжимая в руках поднос, а рядом, широко распахнув остекленевшие глаза, застыло одетое в серый костюм безжизненное тело секретаря.

Ещё не понимая, что произошло, Сотый практически мгновенно принял решение. Он поставил на пол поднос, взял на руки неподвижное тело секретаря и отнёс его в подвал, в самое дальнее крохотное помещение, где были складированы архивы трёхсотлетней давности и куда, насколько он знал, уже лет сто никто не заглядывал.

Только что еле передвигавший ноги, Сотый без труда нёс потерявшего сознание молодого человека, одновременно пытаясь разобраться в том, что же с ними случилось. Впервые за долгое время ему было легко.

Чужое тепло заполнило его, заставив пустоту внутри съёжится настолько, что он почти перестал её ощущать. Он летел по лестнице как на крыльях.

Плескавшаяся внутри магия секретаря была совсем иной, не такой, как степенная, мощная королевская. Эта магия была юной, бурлящей, требующей немедленного действия.

Для начала, спрятав безжизненное тело, Сотый поспешил отнести поднос с едой заждавшемуся гостю, чтобы тот не поднял шумиху, выясняя, куда пропал его ужин.

Так странный лакей узнал о своей способности поглощать чужую магию. Вскоре после этого он покинул дворец.

Всю свою короткую жизнь Сотый готовился к этому моменту. Он наблюдал за поведением живых, их движениями, походкой, за тем, как меняются их лица, изучал анатомические атласы, заучивая их мимику.

Во время уборки комнат он периодически прихватывал подходящие по размеру вещи, в основном у гостей дворца, в надежде, что они съедут прежде, чем хватятся пропажи. Он никогда не брал ничего ценного. Чем поношенней и незаметней вещь – тем лучше.

Когда в праздничные дни королевский дворец посещали бродячие актёры, он незаметно понемногу крал у них грим и другие средства для изменения внешности, пряча украденное в тайниках, которые оборудовал по всему дворцу.

В свой последний день во дворце Сотый переоделся в припасённую одежду в одной из мужских комнат, надел парик и шляпу, немного изменил черты лица, соорудив себе горбинку на носу и наклеив густые чёрные брови.

Он оценил получившийся образ, добавил накладные усы. В парике с чересчур длинными для мужчины волосами и иссиня-чёрными усами он выглядел довольно экзотично, но, главное, в его внешности не осталось ничего от бесцветной внешности дворцового лакея.

Из тайника, который находился здесь же, в мужской комнате, он извлёк походную сумку, где хранилось самое ценное – книга из запретного отдела королевской библиотеки и небольшое количество денег, которые ему удалось добыть огромными усилиями.

Сотый оскалился себе в зеркало, отмечая, что над улыбкой надо ещё поработать, предъявлять её живым пока рано, и, никем не замеченный, вышел в город.

С самого начала его целью стал Хаос – царство безвластия, пристанище отбросов общества, которое давно заполонили мелкие бандитские группировки. Жители Хаоса пиратствовали и вели между собой непрерывные войны.

Путь до ближайшего порта Сотый преодолел практически без приключений. Потом на попутных судах, где-то нанимаясь в качестве чернорабочего, где-то тайно проникая в трюм и неподвижно неделями лёжа на полу среди всякого хлама, он наконец добрался до места назначения.

На Хаосе Сотый получил неограниченную возможность оттачивать искусство поглощения чужой магии. Первое время он ещё пытался быть осторожным, избегая лишнего внимания и разными способами избавляясь от своих жертв. Но с течением времени, поняв, что в этом краю никому нет дела до чужих бед, бывший лакей потерял всякую осторожность, без счёта превращая живых в неподвижные тела, жизнь в которых еле теплилась, угасая вместе с едва тлеющей Искрой.

Со временем его сила росла, он научился чувствовать и поглощать магию на практически неограниченном расстоянии. Не только Хаос, но и весь мир стал его личной кормушкой, служившей для удовлетворения всё возрастающей потребности в магической энергии.

Однако его способности были всего лишь отражением всё возрастающей мощи той пустоты, что таилась у него внутри и требовала всё больше жертв.

Промежутки спокойствия становились всё короче. Чужая магия не задерживалась в нём, как вода в дырявом ведре.

Он был всего лишь хрупкой оболочкой, скрывающей вечную пустоту – начало и конец всего сущего. Рано или поздно магии всего мира станет недостаточно, чтобы продолжать её сдерживать, и тогда она вырвется на волю, разрывая в клочья тело, удерживавшее её столько лет.

Каждую ночь при свете звёзд Сотый пытался прочесть украденную из дворца книгу запретной магии. Много тысяч лет назад она была написана величайшим некромантом, имя которого стёрло время. Для всех он был просто Некромантом, поскольку этот вид магии давным-давно попал под всеобщий запрет и ни об одном больше другом маге-некроманте не было известно на всех семи материках.

В мире сохранились лишь две написанные Некромантом книги, одну из которых каждую ночь пытался прочесть бывший лакей.

О запретной магии он узнал, подслушав однажды разговор двух юных секретарей. Они шёпотом спорили, каким способом некроманты возвращали умершим Искру. Один считал, что возродить Искру из ничего может только Всесущий, а некроманты, чтобы воскрешать мёртвых, воровали Искры у других живых, а другой настаивал, что раз Искра – часть энергии Вселенной, после окончания жизни она не исчезает, а возвращается в общее энергетическое поле и сильный маг может запросто призвать её обратно.

Всё, что Сотый понял из подслушанного спора – некромантия могла возвращать Искры мёртвым. Необычный лакей рассудил, что, возможно, та же магия может подарить Искру ему – тому, кто никогда живым не был. Проблема была в одном – после всеобщего запрета на некромантию в существующих магических книгах о ней не было никакой информации.

Лишь в одном старинном учебнике истории нашлось упоминание о Некроманте и двух сохранившихся экземплярах его книги. По счастливой случайности одна из книг принадлежала королевской семье Идиллии.

Под предлогом уборки Сотый беспрепятственно попал в святую святых дворцовой библиотеки – запретный отдел и тайно вынес оттуда уцелевший труд Некроманта. Он не особо боялся разоблачения. Лакеи воспринимались обитателями дворца примерно так же, как дворцовая мебель. Кому бы пришло в голову подозревать в злом умысле шкаф?

После ухода из дворца получение собственной Искры окончательно стало для Сотого идеей фикс, единственной целью, которой подчинялось всё его существование.

День за днём поглощая чужую энергию, больше всего на свете он хотел обладать своей. Сотому казалось, что с Искрой его Я наконец обретёт завершённость, а он сам – покой. И никогда больше ему не будет грозить выгрызающая нутро пустота, тяжесть которой он будет чувствовать до конца своих дней.

Поначалу, чтобы получать доступ к магии живых, Сотому нужно было находиться к ним как можно ближе, и он научился быть для них в доску своим. Он выучил грубые шутки обитателей Хаоса, первым лез в драку, не боясь ни мечей, ни стрел. Их примитивные орудия не могли ему навредить, пока у него была возможность пополнять запасы магии.

Очень скоро он стал легендой среди бандитов Хаоса и даже сколотил собственную банду.

Всё время пребывания на Хаосе бывший лакей бился над текстами запретной книги, которая оказалась написана давно забытым живыми языком. Он скупал старинные словари, искал знатоков древних языков, которые лишь пожимали плечами при виде длинных рядов витиеватых знаков. И ни одна попытка раскрыть содержание злосчастной книги не увенчалась успехом, пока однажды до него не дошёл слух о старике-эльфе, находящемся в плену одной из банд побережья.

Услышав об этом редчайшем явлении, Сотый сделал стойку как охотничья собака на дичь. Он видел тысячелетних эльфов, которые выглядели как тридцатилетние человеческие мужчины. Эльфу, который успел состариться, должно быть много тысяч лет. Такой эльф наверняка помнит язык запретной книги, а может даже успел застать в живых самого Некроманта. Так решил Сотый и со своей бандой бросился на его поиски.

Как они нашли бандитов, пленивших эльфа, как после небольшой драки получили его в качестве трофея, Сотому вспоминать не хотелось. Сколько их было, погонь и драк за то время, что он провёл на Хаосе, – не сосчитать.

Зато он отлично помнил момент, когда, откинув ветхий полог шатра, шагнул в едва освещённое пространство и увидел полулежащего на дырявом матрасе и груде грязных подушек худого старика. Эльф стал первым, кто сразу понял, кто такой Сотый.

– Подойди ближе, – приказал старый эльф, словно он был хозяином Сотого, а не его пленником.

Когда Сотый послушно приблизился, эльф даже привстал с матраса, чтобы его разглядеть. Правда почти сразу, пошатнувшись, откинулся назад, тяжело дыша.

– Невероятно, – отдышавшись, прохрипел он, – кто тебя создал?

– Король Идиллии Доброслав, – слегка смешавшись, сказал Сотый. Только сейчас он вспомнил, что эльфы – менталисты, а значит этот эльф видит в нём больше, чем ему хотелось бы показать. Первый раз с момента ухода из дворца он не знал, как себя вести.

– Поразительно. Но сам Доброслав, видимо, не подозревает, что первым после Всесущего сотворил новый разум, не так ли, – усмехнулся эльф.

– Не подозревает, – согласился Сотый.

– Ты искал меня. Сужу по тому, что я слышал за тканью шатра. Поторопись, у меня почти не осталось времени в этом мире. В отличие от жизни, старость у эльфов очень коротка. Задавай свой вопрос.

Сотый вытащил из-за пазухи и протянул эльфу книгу.

Эльф закашлялся:

– Надо же, не думал, что увижу её ещё раз, – прокашлявшись сказал он, – ты, видно, хочешь узнать, что в ней. На самом деле, ты ошибся, я не настолько стар, чтобы помнить её язык. Мне всего полторы тысячи лет. Эльфы всю жизнь выглядят молодыми, а, когда жизненный путь подходит к завершению, проживают зрелость и старость за несколько недель.

Если эльф начинает стареть, значит конец совсем близок. Увидев у себя первую морщину, я бросил всё и отправился на Хаос. Не то чтобы у меня здесь были дела, просто всегда было любопытно, так ли здесь всё устроено, как рассказывают.

Да, моё любопытство никогда не давало мне спокойной жизни, и даже к старости я не утратил интереса к неизведанному. Ничего интересного из своего путешествия я не вынес, зато под занавес встретил, представьте, такой исключительный феномен – тебя, – эльф скрипуче захохотал.

Отсмеявшись, он взял у Сотого книгу.

– Тебе невероятно повезло, существо, видно, у богов на тебя большие планы. Я помогу тебе. Кто я такой, чтобы мешать их замыслам? Жаль, не увижу, чем закончится твоя история. Я всю жизнь был библиотекарем при королевском дворце Этерникоса, где хранится второй экземпляр этой книги. Из-за своего злосчастного любопытства я потратил много веков на расшифровку всех до единой книг из запретного отдела, а эту знаю почти наизусть.

Времени у эльфа действительно почти не оставалось. Он с трудом успел пересказать Сотому детали обряда воскрешения из мёртвых, прежде чем захрипел и окончательно закрыл глаза.

Из шатра Сотый вылетел как на крыльях. Несколько часов без устали он бежал по песку до ближайшего порта, на Хаосе его больше ничего не держало. За это время он успел составить план действий. Чтобы найти всё необходимое для обряда, ему нужно место, где собраны магические артефакты и сильнейшие носители магии всех возможных видов. Покидая шатёр, он уже знал, что в мире есть только одно подходящее место – университет Сподес, место, где обучаются самые одаренные маги мира.

И вот он, бывший королевский лакей, бывший предводитель банды Хаоса, стоит на самой вершине острова Сподес посреди бескрайнего моря. Ясная ночь позволяла увидеть, как на морской ряби до самого горизонта пляшут лунные блики.

Второй год, как он здесь. Всё это время Сотый был крайне осторожен и очень добросовестен в исполнении своих обязанностей. Приглядывался, подстраивался, приспосабливался. Опыта в этом деле ему было не занимать. За время своих странствий он успел побывать и в женском, и в мужском обличье, был и немощным стариком, и бодрым юношей. Он виртуозно научился менять внешность с помощью мимики и лёгкого грима и имитировать любой тембр голоса в зависимости от выбранной роли.

Сейчас уже смело можно сказать, что его старания не прошли даром. В университете он смог заручиться безоговорочным доверием местных живых. Это сильно облегчало задачу, давая ему теперь практически неограниченную свободу действий. Ещё немного и у него будет всё необходимое для обряда призыва Искры. Сотый шумно вдохнул прохладный воздух.

Сюда, на вершину скалы, из внутренних помещений университета вела шахта с вырубленной в стене винтовой лестницей из тысячи ступеней. Редко кто из живых отваживался по ней подняться. Изредка находились смельчаки, доползавшие сюда из последних сил, но всегда только днём. Поэтому после заката Сотый чувствовал себя единоличным хозяином этого места.

Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на плещущейся внизу магической энергии, яркой, беспокойной, искрящейся. Ещё бы, здесь собраны самые перспективные юные маги и их талантливые преподаватели практически всех обитающих на планете видов.

Конечно, кроме эльфов, те признают только домашнее обучение. И вообще, спешить им некуда, за тысячи лет жизни они и так узнают куда больше, чем другие могут себе даже представить. Отсутствие эльфов на острове было несомненным плюсом. Сотый не забыл, как старый эльф сразу разглядел его природу, поэтому эльфам старался на глаза не попадаться.

Обитатели Сподеса мирно готовились ко сну, не подозревая, что он здесь, наверху, над ними, как коршун над цыплятами. Ничего, спите. Спите мирно и спокойно, сегодня вы в безопасности. Скоро кто-то из вас поможет совершить то, что вы, живые, считаете невозможным. А сейчас спите. Пока что у него есть весь остальной мир, чтобы не дать мраку поглотить себя.

Он запрокинул голову, уставившись невидящим взглядом в чёрное небо. Многократно возросшая сила позволяла Сотому вычерпывать магию из живых за много сотен лиг. Он почувствовал, как чёрная дыра внутри всколыхнулось, приступая к трапезе.

Пополнив запасы энергии, он, не спеша, спустился по винтовой лестнице и уже было вышел в небольшой университетский холл, как вдруг из полутёмного коридора донёсся звонкий стук каблуков. Он настороженно прислушался. Кто это так поздно? Занятия давно окончены, студенты и преподаватели разошлись по жилым корпусам. Чтоб не привлекать лишнего внимания, он быстро скрылся за дверью, отделявшей холл от лестничной площадки.

Приближающиеся шаги были лёгкими, явно женскими. Неизвестная женщина подходила всё ближе. Из-за своей двери Сотый непроизвольно нащупал её Искру и замер, ничего похожего раньше ему не встречалось.

Её Искра горела как солнце. Она была такой тёплой и яркой, что Сотый невольно подставил лицо под её согревающие лучи и едва не бросился следом, когда живая прошла мимо. Даже когда она ушла и стук её каблуков окончательно затих где-то вдали, бывший лакей продолжал ощущать на своей щеке тёплый след. Это было необычно и очень странно. А всё странное, Сотый знал это твёрдо, опасно. Завтра первым делом он выяснит, кто она такая и зачем здесь появилась.

Глава 5. Ольга.

«Вот так и по жизни мы идём, не пойми куда, наугад. Ни путеводителя тебе, ни указателей», – философствовала Оля сама с собой, битый час бродя по университетским коридорам в поисках кабинета завхоза. Кто хоть он такой этот завхоз, мужчина, женщина? Гном? Говорят, они хозяйственные, тогда должность как раз для них.

Кажется, она уже обошла указанное ректором учебное крыло вдоль и поперёк, но нужный кабинет всё никак не находился. Опять коридоры, снова она идёт не пойми куда, дежавю какое-то.

Жутко хотелось спать, глаза слипались, ноги гудели от каблуков. Уставшему сознанию время от времени казалось, что в полутёмных едва освещённых углах коридоров шевелятся смутные тени. И её одинокие шаги, звучащие чересчур громко в пустом пространстве, только добавляли картине зловещих штрихов.

Нет истины мудрее и печальней:

Где нет любви – там место пустоте.

Я снова в неизвестном Зазеркалье,

Бреду тропой неясной в темноте, -

продекламировала Оля. Гулкое эхо подхватило её слова и унесло в сумрак пустых коридоров.

– С кем это вы? – раздался рядом знакомый звонкий голос.

От неожиданности Оля подпрыгнула, схватившись за сердце. В полумраке прямо перед ней выросла невысокая лохматая фигура.

– Фу, Солныш, перестань уже меня пугать! Ни с кем я. Просто стишок.

– А! Тогда нормально, – Солныш пошёл с ней рядом, – мне сказали проверить, как вы заселились и, если ещё нет – провести к завхозу. Сейчас налево будет, под ноги смотрите, здесь порог.

В небольшом закутке, который Оля, видимо, просмотрела от усталости, обнаружилась дверь с табличкой «Заведующий хозяйственной частью А.Новомирный». Солныш изо всех сил в неё забарабанил.

– Господин Новомирный глуховат, – пояснил он поморщившейся от шума Оле, когда, развернувшись спиной, продолжил атаковать дверь ногами, обутыми в ботинки на толстой подошве.

Наконец оставив несчастную дверь в покое, в наступившей тишине подросток с олимпийским спокойствием сообщил:

– Вообще-то наш завхоз вечерами на обход ходит, свет там гасит, артефакты бытовые заряжает и всё такое, но уже должен вернуться.

В подтверждение его слов из-за поворота в коридоре показался тёмный коренастый силуэт.

– А, вон он, – показал на него Солныш, – я пошёл тогда, – и, пока Оля рассматривала приближающуюся фигуру, исчез в полутьме.

Завхоз оказался невысоким краснолицым мужчиной с венчиком пшеничных курчавых волос вокруг круглой лысины. В руках он держал ящик с инструментами.

Скользнув по Оле неприязненным взглядом, который полностью стёр с её лица приветливую улыбку, господин Новомирный попытался скрыться в своём кабинете. Оля нахмурилась. Надо же, какой недружелюбный тип. Ну ладно, не хочет дружить, не надо. Будем надеяться, что обязанности свои он выполняет как надо.

– Добрый вечер, – сказала она как можно громче и солидней, преграждая завхозу путь, – меня только что приняли на должность лаборантки в кабинет алхимии, мне нужно жильё.

– Добрый, -завхоз с сомнением оглядел Олю, задерживая взгляд на пакете «Марианна», на дне которого позвякивал королевский кошель, – нужно так нужно. Это все твои вещи?

– Все, – Оля немного смутилась, понимая, что выглядит довольно странно.

– Ну пойдём, покажу комнату. Нам вон туда, по энтому переходу в жилую зону. И не ори так, меньше верь этому проходимцу. Что он тебе сказал? Что я глухой? Ёк кувырок, всем новеньким так говорит, думает это смешно.

Его вредительство давно перешло все границы. А госпожа Житник попустительствует.

Вчера, слышь, залил вечным клеем мой ящик с инструментами. И вроде я ящика из рук не выпускал, когда успел, чертёнок, – господин Новомирный сокрушённо покачал головой. – Полдня потратил, чтобы его растворить. Не чертёнка, а клей, – пояснил он идущей рядом Оле. – А может, и не сам. Для вредительств евоных всегда находятся помощнички. Думают, перед ректоршей выслужатся, если её внучку помогут. Э-э-эх, взрослые уже люди ведь, студенты. А туда же. Я сначала про тебя ведь тоже плохо подумал, ну что ты с ним заодно. Каверзу какую задумала.

– Так Солныш – внук ректора?

– И что? – завхоз возмущённо всплеснул руками: – Теперь ему всё можно?

– Нет, что вы, если всё так, как вы говорите, это полное безобразие. Но, может, это всё-таки был не Солныш? Сами говорите, не видели, кто клей заливал.

– Да он это точно, больше некому. Ёк кувырок, завтра придётся опять к ректорше идти, сил моих уже нет. Уйду я от них, уеду на ферму к племяннику, давно зовёт. Вот комната твоя, как уж тебя?

– Ястребова, Ольга Ястребова, – поспешила Оля представиться, глядя, как завхоз открывает дверь в крошечное помещение. Среагировав на вошедших, в комнатке загорелся тусклый свет, освещая нехитрую обстановку: шкаф-пенал, письменный стол и одноместную кровать, между которыми оставался лишь узкий проход к единственной достопримечательности – большому окну. Ночь стояла тихая и ясная. Сквозь тёмное стекло было хорошо видно, как на фоне чёрного неба, усыпанного яркими крупными звёздами, низкая луна отбрасывает зыбкую серебристую дорожку на тёмную морскую гладь.

– Обалдеть, – повернулась Оля к господину Новомирному, – вот это вид!

– Ну вот, – обрадовался он, – а то народ у нас тёмный, до тебя сколько отказалось от этой комнаты, не сосчитать. Главное, скандалили ещё, что за каморка, тюремные камеры и те больше. А ты вот, сразу видно, интеллигентная девушка. Главное ведь что – эстетика! Понимать надо. А они всё про квадратные метры.

Завтра ты уж прямо к девяти, к первому занятию, шагай в кабинет этой алхимии. Главное не тушуйся, может, всё и хорошо будет. Ты девица ладненькая, скромненькая, глядишь поладите. Так я пойду, ты тут устраивайся, вещи разбирай, – он снова задержал взгляд на пакете «Марианна». – Доброй ноченьки.

Пока завхоз говорил, на Олю всё больше наваливалась усталость. День был таким длинным, что она и не помнила уже, когда он начался. Кажется, вчера, а может, ещё раньше. Про что он там говорит? С кем там надо ладить? Ладно, разберёмся завтра. Как только за завхозом закрылась дверь, Оля стянула с себя одежду и, почти засыпая, заползла под уютное одеяло. Напряжение, сжимавшее грудь весь день, наконец ослабло, позволяя ненадолго забыть и о богах, и о конце света, чтобы погрузиться в такой долгожданный, такой сладкий сон.

Правда, выспаться всё равно не получилось. Во сне Оля снова оказалась во дворце и всё искала Сирина, а за ней гонялись попеременно то орки, то бывший возлюбленный Рудольф с белоснежной фатой в руках, то директор земного офиса, который требовал срочно возглавить отдел продаж.

И только Оля наконец нашла Сирина и утроилась с ним на знакомом диване в голубой гостиной, как над ухом занудно забубнил дворцовый лакей. Он всё бубнил и бубнил. Повернувшись, чтобы приказать ему замолчать, Оля с ужасом обнаружила, что вместо глаз у него две огромные дыры, в которых плавают клочья липкого чёрного дыма. От ужаса она вскрикнула и проснулась.

Солнце уже прилично так поднялось над горизонтом, значит утро было далеко не ранним. Кажется, вставать уже не пора, а прямо пора-пора. Сладко потягиваясь, чтобы прогнать остатки сна, Оля осмотрела новое жилище.

При дневном свете комната имела вид ещё более потрёпанный, чем показалось накануне. Блёклые обои неопределённого цвета выцвели настолько, что рисунок на них был почти неразличим. Лак на мебели потрескался и местами облупился. Коричневая краска на полу была так протёрта предыдущими жильцами, что от двери до окна на нём образовалась светлая дорожка.

Отсутствие штор на большом окне уюта комнате тоже не добавляло. Оля легко вскочила с кровати, одним шагом подошла к окну, распахнула его и ахнула от восхищения. Море, раскрашенное нежным утренним светом во все оттенки синего, ласкало взгляд, переходя на горизонте в бледно-голубую дымку прозрачных облаков. Просто какой-то Левитан с Куинджи. Эрмитаж с доставкой на дом. Да бог с ними, со шторами, зачем они нужны, когда такой вид.

В углу за шкафом Оля увидела ещё одну дверь, за которой обнаружилась такая же крошечная, под стать комнате, но зато отдельная ванная.

Эта находка окончательно привела Олю в прекрасное расположение духа. Вот не зря народная мудрость гласит, что утро вечера мудренее. Хорошо выспавшийся человек вполне способен свернуть пару небольших гор, не то что найти злодея на маленьком острове. А если человеку ещё обеспечить горячий душ и чашечку кофе с бутербродом, он вообще будет непобедим.

Оля подняла брошенный с вечера рядом с кроватью пакет «Марианна» и церемонно попросила:

– Дорогая Марианна, не будете ли вы столь любезны выдать мне банный халатик, а попозже мы с вами выпьем кофию и подберем мне неприметный, но стильный лук для первого рабочего дня.

«А забавно, как быстро человек ко всему привыкает. И чудеса уже в порядке вещей, и поговорить с утречка с полосатым пакетом – вполне себе нормальное занятие».

– Очень приятно, что ты так любезна с утра. Главное, желания все простые человеческие, без хайлатеров, – внезапно раздалось в ответ откуда-то из пакета. От неожиданности Оля взвизгнула, бросая «Марианну» на пол. – Эээ, потише там, извини, не хотел пугать, надо было, наверное, предупредить, но тогда бы сюрприз не удался, – продолжал знакомый голос.

– Тихон? – изумлённо спросила Оля, снова подбирая пакет и пытаясь в него заглянуть.

– Ты же не думала, что я тебя брошу? Подожди, ты что, меня сейчас в пакете высматриваешь? – развеселился голос. – Это не так работает, Оль. Я – Дом всё-таки ж и не могу перемещаться. А пакет – мой пространственный карман, ну как ящик почтовый: я кладу, ты забираешь. Или ты что, правда думала, он сам без посторонней помощи заказы выполняет?

– Нет, конечно, – возразила Оля так фальшиво, что сразу стало понятно – именно так она и думала. Пришлось признаться: – Ну ладно, думала. А почему нет? Это же магический мир и магический предмет. Почему бы ему немножко не поколдовать.

– Да потому, Оленька, что предметы не колдуют. Чудеса могут творить только живые. Одушевлённые то есть субъекты.

– А как же артефакты? Они разве не творят чудеса?

– Артефакт заряжен магом на конкретное действие и после использования нуждается в подзарядке. А так, чтоб желания твои исполнять по заказу и не один раз – это настоящая магия нужна.

– Ладно-ладно, ты прав. И Маэглин мне про это сто раз говорил. Источник магии – Искра, сущность магии – душа мага, и так далее и всё такое. Учебный материал повторили, давай халат, я пошла мыться, а то опоздаю на работу в первый рабочий день.

На работу она, естественно, опоздала.

Прав, сто раз прав был старик Эйнштейн, говоря, что время – понятие относительное. Как показывает практика, свойства этой коварной величины сильно зависят от обстоятельств. Одно дело, например, очередь в поликлинике. Время будет тащиться заезженной кобылой, истощая нервы и терпение, тянуться как прилипшая к подошве жвачка, а в какой-то момент и вовсе застынет, как Медный всадник на постаменте.

И совершенно другой случай – утренние сборы на работу. Как бы рано ты не встал, времени не хватит решительно ни на что. Минуты утекают в неизвестном направлении, словно их крадут у нас неизвестные мошенники, разгоняя секунды и подкручивая стрелки.

После суетливых сборов и забега по университетским коридорам запыхавшаяся Оля, наконец, стояла у двери с табличкой «Алхимия».

Квест «Найди своё рабочее место» оказался не так прост, как казалось сначала. По закону подлости кабинет алхимии оказался в самой дальней части учебного корпуса в самом конце длиннющего коридора на самом верхнем этаже. Пока Оля беспорядочно носилась туда-сюда, уточняя дорогу у встречных студентов, университетские коридоры опустели и затихли – начались занятия.

Аккуратно промакнув бисеринку пота, она огляделась. В пустом коридоре, несмотря на отсутствие окон, было светло. Невидимый источник мягко освещал учебные коридоры откуда-то сверху, позволяя рассмотреть обстановку во всех подробностях.

Если б Оля не знала, что находится в каменных глубинах огромной скалы, ничего необычного в этом коридоре бы не заподозрила. Интерьер был вполне себе классическим – каменные стены и цельное дерево. Всё выглядело старинным и практически антикварным.

Гладко отполированный потолок многократно пересекался массивными деревянными балками. Каменные стены украшали деревянные резные молдинги, с которыми перекликались двери учебных классов из цельного дерева с резьбой.

Вдоль стен были расставлены монументального вида широкие деревянные скамейки на низких каменных ножках. Невзирая на очевидно почтенный возраст, деревянные поверхности имели добротный вид, без следов трещин и насекомьих дорожек, дыша благородной стариной и вековыми традициями.

За дверями кабинета еле слышно звучал мужской голос, лекция была в разгаре. Значит преподаватель алхимии и Олин непосредственный начальник – мужчина. Надо бы уже войти и представиться, думала Оля, продолжая в нерешительности держаться за дверную ручку. Хотя, конечно, нехорошо прерывать лекцию, но не торчать же ещё вечность под дверью в ожидании перемены. Неизвестно, когда будет перерыв, может, к обеду. Крайне неприлично будет явиться на работу с таким опозданием в первый же рабочий день.

«Эх, была не была», – Оля осторожно приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Дверь длинно предательски скрипнула, от чего лекция, к явной радости студентов, всё-таки прервалась, и из-за одноместных парт на Олю с любопытством уставились два десятка юношей и девушек.

Чувствуя себя примой провинциального театра на собственном бенефисе, Оля в полной тишине аккуратно прикрыла за собой дверь. Всеобщее пристальное внимание её так смутило, что она не могла заставить себя повернуть голову в сторону преподавательской трибуны. Явно надо было что-то сказать. Представиться, извиниться? Сначала извиниться или всё-таки представиться? Оля уже было открыла рот, но сказать ничего не успела, потому что с преподавательского места раздался резкий голос:

– Вы явно ошиблись дверью, девушка. Развлекательный комплекс на два уровня ниже. А здесь всего лишь занимаются скучной наукой, – Оля повернулась и встретилась глазами с саркастическим взглядом голубых глаз, излучавших холод даже сквозь круглые стёкла очков.

Преподаватель алхимии оказался очень красив: высокий, светловолосый, с правильным овалом лица. У него были острые высокие скулы, прямой нос и выраженный волевой подбородок.

Хотя, если придираться, подумала Оля, бесцеремонно разглядывая новое начальство, этой породистой внешности не помешало бы добавить немного красок. А то бледная матовая кожа, светлые волосы, светло-голубые глаза… Просто какой-то снежный принц, родной брат Снежной королевы.

Впечатление усиливалось светло-серой мантией с серебристой, как иней, вышивкой. Даже глаза казались льдинками, светлые настолько, что радужка едва выделялась за поблёскивающими стёклами очков.

Впрочем, наверняка этот ледяной взгляд мог бы без труда приводить в трепет женские сердца, если б к нему не прилагались нахмуренный лоб, сдвиниутые белёсые брови и раздражённо поджатые губы.

Такое сочетание наверняка охлаждало пыл даже самых оптимистично настроенных прелестниц. Похоже, что характер у снежного принца колюч, как январский мороз в Якутии. К тому же, судя по идеально уложенной, волосок к волоску, причёске, отглаженной мантии без единой складочки и сияющим ботинкам, этот тип был жутким педантом.

Не дождавшись Олиного ответа, он нарочито-участливо, с явственной ноткой ядовитого сарказма подсказал: