Читать книгу По ту сторону стрелки. 1 часть. Альтер-взгляд - - Страница 1

Введение

Хэввен-Сити, 2045 год. Неоновые огни отражались в вечной мороси, скрывая трещины в фасаде утопии, которую человечество пыталось построить, перекраивая собственный генетический код. Казалось, новый век обещал безграничные возможности: болезни исчезали, таланты расцветали по заказу, а общество расслаивалось на касты, словно сама природа подсказывала каждому его место. Но под лаком генной инженерии бился всё тот же древний, неизменный пульс человеческой натуры – с её страстями, ошибками и неизбежным мраком.

Когда старый Департамент Внутренних Дел захлебнулся в хаосе гражданской войны, его руины породили новую реальность: безопасность стала товаром в частных руках, а по улицам рыскали автономные патрули. И лишь Федеральный Комитет Безопасности (ФКБ) пытался удержать расползающийся хаос в узде, охотясь за теми, чьи генетические модификации или врожденные аномалии переходили черту простых преступлений, превращаясь в нечто куда более чудовищное.

Одни люди знают об изнанке города больше, чем хотели бы, другие же являются её создателями или последователями. Вмешательство в генетический код как инструмент нового дара и проклятия влекут за собой последствия, ведь не все эксперименты над человеческой природой проходях бесследно и без шрамов. И чтобы не утонуть в этом хаосе видений и жестокой реальности, герои этой книги ведут дневники. Страницы, исписанные убористым почерком или, оцифрованные записи, становятся либо единственным беспристрастным собеседником, попыткой разложить по полочкам мотивы, причины и тени, что плясали на гранях человеческой души, либо своя история о том, что происходило с ними в определённый период времени, либо по иным причинам.

Пролог

Виргус: Следопыт ночных кошмаров и собственных забвений.

– (Лейер) Мистер Виргус, у меня к вам один важный вопрос…

Голос, тревожный и настойчивый, пробивался сквозь туман, клубящийся за закрытыми веками. Он доносился эхом из дальнего, заброшенного барака, где время оставило лишь пыль и отголоски чужих страданий.

– (Лейер) Мистер Виргус, вы меня слышите?

Голос становился отчетливее, ближе. Его тембр был лишён оптимизма, словно сейчас прозвучит приговор.

Я шёл по этому бараку, ощупывая пальцами холодные, пыльные стены. Она. Я пытался её спасти. Девушка лежала на полу в ярком разорванном наряде, популярном среди тех, кто ещё верил в утопию на один вечер. Гвозди в голенях, сломанные ногти – следы отчаянной борьбы. Синеватые губы. Тушь, смешанная с кровью, стекала по её щекам из мертвых глаз с фиолетовым отливом роговиц. Она смотрела вдаль, словно моля о чём-то, чего уже не существовало.

– (Лейер) Уолтер! – Электрический, сдвоенный голос прогремел, словно разряд. – Она МЕРТВА! ОЧНИСЬ!

Резкий вдох. Слипшиеся от чёрных слёз глаза распахнулись. Секунда – и я уже почти сидел.

– (Лейер) Спокойнее, Уолтер, мы на месте, – успокаивающе произнёс доктор Лейер.

Кабинет. Кожаный диван с тёмными дубовыми вставками. Это вовсе не оплот моего спокойствия, а всего лишь деталь интерьера.

– (Лейер) Мистер Виргус, – встревоженно переспросил доктор. – Вы помните, зачем вы здесь?

– (Я) Мне бы хотелось помнить больше… Почему она сделала этот выбор… – Я выдавил сквозь зубы, еле сдерживая гнев.

– (Лейер) Мы все делаем выбор, Уолтер. Почему вы пошли работать «парадетективом»? Разве это не был ваш выбор?

– (Я) Кому, как не вам, знать, что наши выборы уже предрешены?

– (Лейер) Значит, и ей было предрешено закончить свой путь именно так?

– (Я) Всегда есть шанс… (сглотнув) отклониться от курса.

– (Лейер) И тогда вы зададите себе тот же вопрос: «А почему он был изменён?», верно?

Лейер снял очки и протёр уставшие глаза. Ему было около шестидесяти трёх, и четыре часа этого сеанса, очевидно, дались ему нелегко. Я медленно поднялся и направился к вешалке за пальто.

– (Лейер) Уолтер, я пришлю вам счёт. На вас или, как обычно, на отдел?

– (Я) На отдел. Надо же оправдывать эти визиты в группу поддержки «скорбящих по иллюзиям».

Доктор чуть улыбнулся, прищурившись:

– (Лейер) Вы всё так же… не изменяете своим стереотипам. Скажите, Уолтер, перед тем как мы закончим… Вы ещё слышите тот голос в своих снах?

Сарказм в его взгляде, когда он мельком посмотрел на семейное фото:

– (Я) Ага. А ещё я не изменяю своей идеологии, в отличие от некоторых ваших «подопечных».

Намёк на злоключения сына Лейера в клубе «Фри Найт» достиг цели. Улыбка доктора погасла. Кадык дёрнулся – вина. Лейер не смог вовремя объяснить чаду, где грань между «плохо» и «очень плохо».

На выходе из кабинета я уже был в своём коротком тёмно-синем пальто, на мне были надеты тёмные очки, скрывавшие «зеркала души». Бросив через плечо взгляд в его сторону, я моргнул засвеченными фиолетовыми глазами.

– (Я) Доктор Лейер… – Я обернулся.

– (Лейер) Д-д-до свидания, мистер Виргус, – голос Лейера дрожал.

– (Я) Ещё увидимся. – Мой голос был ровным и холодным.

Закрывая за собой дверь, я услышал приглушённое: «Фуууух… Он и мёртвого из себя выведет…»

Кажется, не мне одному в этом городе нужен был кто-то, кто указал бы путь к внутреннему исцелению.

С моим профилем работы приходится носить тонкие перчатки, моментально меняющие цвет под кожу. Мы их называем «хамелеон». После них никаких следов, на всякий случай. Я остановился у круглого окна с крестообразной рамой, вглядываясь в серую мглу по ту сторону. Позади меня оставался полутемный коридор с хвойно-зелёными стенами. Тусклый свет, едва касающийся безымянных дверей из красного дерева, пробивался неизвестно из-под какой крыши, одинаково беспристрастный.

Стоило мне ступить на последнюю ступеньку, как хлынул дождь. Словно по расписанию. Капли на стекле – метафора памяти. Какие-то задерживаются, какие-то сливаются воедино, какие-то быстро исчезают. Особенно те, что не хочется помнить. И всегда есть та самая, последняя капля… Накопленная боль, спрятанная глубоко внутри, перевешивает все стремления, даже десятилетия жизни.

Меня зовут Уолтер Виргус. Следопыт ночных кошмаров и собственных забвений. Детектив отдела по преступлениям с парапсихологическими вмешательствами. Я шёл навстречу своей неутолимой жажде.

Жажде быть живым. И незамеченным.

I (Настоящее)

Виргус: «Волосы, что тянутся к бриллианту».

24 апреля 2045 года.

Одинокий утёс, о который мерно, в ритме эмбиента, билась серая вода. Ветер трепал волосы, воздух пах озоном и чем-то ещё – далёким, почти забытым отголоском встречи, изменившей всё. Той, с кем хотелось бы остаться до самого конца. Но сейчас я стоял на краю. Дальше – лишь обрыв, падение, секунды саморастворения в полёте. И вечный вопрос: прыгнуть или вернуться, искать обходной путь?

Суицид – не выход. Убеждение, въевшееся под кожу. Ведь всегда интереснее дойти до конца, дочитать книгу собственной истории до последней страницы, верно? Разве оставишь в тарелке суп, за который отдал последние сторены*, когда голод сводит желудок? Вряд ли. Потребность оплачена, выбор сделан. Утолить этот самый голод.

Резкий звонок вырвал из полудрёмы. Голова гудела. Квартира. Диван. Хэввен-Сити, здесь и сейчас.

Новый день, новое утро, и я – тот же Уолтер, который отчаянно не хотел быть прежним. Едва я успел поставить ногу на пол, как телефон завибрировал: сообщение от начальника отдела. Суицид на Галлен-стрит.

Поднимаясь по ступеням ФКБ, я привычно ощущал вечный гул недовольства. Толпа бедолаг, теряющих надежду, что «особо важный Комитет» решит их мелкие проблемы – домашнее насилие, сын, подсевший на новомодный «ференокаин». Проблемы, с которыми должен был разбираться частный окружной патруль. Они сами выбрали анархию и самоуправство, свергнув систему законной власти. Теперь эта анархия душила их ежесекундно. А Комитет отвечал – нет.

Приходилось отводить взгляд от чьей-то матери в истерике, требующей правосудия за убитого сына. Женщина из «Темеранов», гетто на севере Хэввена, забытого богом клочка земли. Где каждый четвёртый ходил под местными кланами. Где трое из пяти – клиенты «чёрного рынка». Какие гарантии, что её сын не был марионеткой дилера? Какие гарантии, что её слёзы – настоящие, а не часть спектакля? Мне оставалось окончательно отвернуться, продолжая путь в отдел.

Юношеский запыхавшийся голос догнал меня на лестничном пролёте:

– (Вилларс) Уолтер! Хах, вы тоже опаздываете?

– (Я) Моё опоздание, мистер Вилларс, более чем обосновано.

– (Вилларс) Хееех, и… – Фрэнк сглотнул. – Чем же?

– (Я поднял левое запястье, глядя на часы) Переводил бабушку на другую сторону жизни. Восемь ноль-ноль одна. Стоп! – Я выставил руку, преграждая путь Вилларсу. – …этим.

Мимо нас, едва не сбив с ног, пронеслась начальница отдела кадров. Статная, но явно спешащая на ковёр к главе Комитета с планшетом в руках. Вероятно, с чем-то важным. Доклад о новых преступлениях с участием «парапсихов»? Новая волна дел? Не похоже на работу кадрового сотрудника. Вряд ли. Может быть, что-то более важное.

– (Я) Этим, мистер Вилларс. – Я и Вилларс проводили её взглядом, но Фрэнк смотрел не на общую картину ситуации, а на определённую часть анатомии женского тела. Сами понимаете, на какую, когда женщина буквально бежит на каблуках. – Сбей мы её с ног, и карьера этой девушки могла бы закончиться куда плачевнее. Правда, не совсем понятно, почему она так спешит…

– (Вилларс) А… как… э?!

– (Я) Друг мой, не вникайте.

* Сторены – валюта в Хэввен-Сити.

Юный подопечный ещё несколько мгновений приходил в себя. Камеры, развешанные по коридорам Комитета, и мониторы у дежурного – для меня они были открытой книгой, позволявшей предвидеть появление начальницы отдела кадров. Для него же это была магия, не иначе.

Фрэнк Вилларс, рекрут-парадетектив, недавно пополнивший наши ряды. Бывший охранник каких-то гарнизонных комплексов. Он решился на генную модификацию, надеясь стать моим напарником и впитать опыт.

Ему было около двадцати, рост средний, в глазах – неиссякаемый задор авантюриста, короткие тёмно-русые волосы. Знания и наставления он поглощал с жадностью банкомата, глотающего сторен за стореном.

Насколько я помню, Фрэнк что-то «дополнил» в свой ген-код, связанное с обострённой зоркостью – способностью замечать мельчайшие детали, не видимые обычному глазу, и умением использовать тени, сливаясь с ними, становясь почти не зримым в полумраке. Какая-то ещё была способность, которую Фрэнк считал жизненно необходимой, но я так и не удосужился запомнить. Но вот некоторыми деталями окружения Фрэнк ещё не до конца усвоил, как этим всем пользоваться, чтобы чётко применять их на деле. Не нужно быть владельцем крутых способностей, если ты умеешь смотреть в монитор дежурного. Не нужно казаться гением, если умеешь работать с окрущающими тебя вещами.

Мы почти дошли до лектория, где уже вовсю шло утреннее совещание. Фрэнк всё это время взахлёб рассказывал о своей бабушке, которая после смерти мужа (лет десять назад, во время гражданской войны) продолжала видеть его призрачную фигуру. Я слушал вполуха, ведь мои мысли были заняты собственным ночным видением, той убитой девушки.

Фрэнк говорилсо мной, словно издалека:

– (Вилларс) …и вот я думаю, может, ей тоже к парапсихологу? Уолт? – Фрэнк остановился у двери, ожидая ответа. Я моргнул, возвращаясь из своих мыслей.

– (Я) Ммм? Что? Пиво? Сегодня? Вечером? – я вырвал знакомое слово из потока речи Фрэнка, не совсем понимая, к чему оно.

– (Вилларс) Эээ… Но я говорил о…

– (Я) Фрэнк, я понимаю, задор, пламя в сердце, но…

– (Вилларс) Да нет же! – перебил Вилларс. – Вы вообще слушали меня? Но и случай в пивной мне не даёт покоя! Там мужик странный есть один. На всех так смотрит… Оценивающе, будто товар выбирает. И постоянно что-то чиркает в планшете. Я подумал…

– (Я, прерывая Фрэнка) Возьми его на заметку и понаблюдай. За его мимикой, зрачками, но так, чтобы он тебя не «выкупил», смекнул? Используй свои тени, если понадобится.

– (Вилларс) Э, да, мистер Виргус.

– (Я) Отлично.

Лекторий. Гудение голосов стихло, стоило мне появиться среди коллег. На брифинге командовал Дэвид Стронгфорд, наш начальник отдела. Он тут же вперился взглядом именно в меня:

– (Стронгфорд) Виргус! Где тебя носит?

– (Я) Помогал бабушке найти кукловода. – Невозмутимо посмотрев на начальника. – Переводил старую марионетку в мир иной.

– (Стронгфорд) Очень остроумно, была бы это правда. – Он хмыкнул. – До остальных я уже донёс задачи. А что касается вас…

– (Я) Суицид на углу Галлен-Рестола. – Опередив его. – Женщина, около тридцати лет. Тёмно-рыжие волосы. Возможно, есть какие-то отклонения. Это, если я правильно понял половину твоего зашифрованного сообщения.

– (Стронгфорд) Верно. Тёмно-рыжая. Рост примерно сто шестьдесят. Выпрыгнула из окна шестого этажа. Вниз головой.

Стронгфорд вывел на своём планшете фото с места происшествия и тут же переслал полную информацию нам с Вилларсом. Фрэнк всматривался в снимки, а я вспоминал сегодняшний сон. Меня не покидало одно чувство – сомнение. Что-то в этой истории не сходилось.

– (Вилларс) Не понял… Это… – Он указал пальцем в планшет на глаза жертвы.

– (Стронгфорд) Да, именно. Глаза. – Стронгфорд кивнул. – Самое интересное, что она была слепа. С рождения. По крайней мере, так говорят те, кто её знал.

– (Я) Фрэнки, видел ли ты когда-нибудь у мёртвого человека высветленные роговицы, но с отблеском его касты?

– (Вилларс, неуверенно) Н-н-нет…

– (Я) А я видел лишь однажды, и сине-серый отблеск на глазах едва заметен, но камера смогла это зафиксировать.

– (Вилларс) А сколько таких человек, кто знал её?

– (Стронгфорд) Около семи опрошенных. Соседи, очевидцы, плюс предварительные данные экспертизы.

– (Я, кивая) Хорошо. Пойдём, Фрэнк.

Мысли уже начинали складываться в определённую картину.

Пока мы спускались к выходу, образ девушки из моего ночного видения снова всплыл в памяти. «Обрыв, пропасть… Могла ли она вернуться? Или уже тогда, во сне, всё было предрешено? И какое, чёрт возьми, отношение это имеет к делу?»

Фрэнк, несмотря на юность, соображал на ходу. Пока мы выходили из здания, он уже вызывал такси. Конечная точка нашего маршрута была в двух кварталах от места происшествия. Это экономило время и позволяло избежать лишнего внимания.

В машине я молча смотрел в окно, как Хэввен-Сити спешил по своим делам. Родители тащили детей в «развивающие центры», надеясь, что их чада раскроют потенциал своей касты и обеспечат себе светлое будущее. Забавно. Если все будут одинаково успешны, кто тогда будет выполнять «грязную работу»? Кто будет отмывать граффити с витрин или рассуждать о лучшей доле, помешивая дешёвые макароны в крохотной квартирке старой пятиэтажки? Люди редко ценят то, что имеют, пока не потеряют возможность дышать, ходить или продолжать род…

– (Вилларс) Спасибо. – Фрэнк доброжелательно улыбнулся таксисту, когда мы вышли. – Оплата уже прошла?

– (Таксист) Да, сынок, всё в порядке.

Мы дошли до места. Я осматривал крыши, фасады, пытаясь уловить что-то, что могло ускользнуть от внимания патрульных. У места происшествия суетились криминалисты Комитета, заканчивая свою работу – опись, фото, какие-то тезисы в планшетах.

Я протянул Вилларсу коробку с мини-дроном и давал указания:

– (Я) Фрэнк, опроси тех, кого ещё не успели допросить. Всех, кто мог её знать. Запусти дрон, сделай панораму с точки падения и с улицы. Захвати этаж выше и ниже.

– (Вилларс) Угу.

– (Я) Интервал съёмки… стандартный.

Знаю, что это не очень хорошо для его опыта, но это был способ занять его, чтобы не мешался под ногами, пока я осматриваюсь. Однако лишняя информация нам не повредит.

Поза девушки, лежащей на асфальте, была странной. Словно застывшая поза балерины: правая нога опорная, левая согнута, ступня у голени, одна рука вытянута в сторону, другая изогнута полумесяцем над головой. «Интересно. Мозги почти наружу, падала головой вниз… А поза такая, будто её специально уложили после смерти… Или это часть какого-то ритуала?»

В лифте пахло псиной. Сильный, едкий запах. На этаже я заметил угасающие следы собачьих лап. Слишком крупные даже для больших пород. Аварийная лента, натянутая поперёк выбитого окна, тихонько посвистывала от сквозняка. И тут я почувствовал это снова, как во сне: бриз. Солёный, морской. «В центре города? Странно. Очень странно». Ветвистые тёмные тучи окончательно закрыли солнце.

Я осмотрел подоконник. Мелкие насечки на деревянной раме. Словно кто-то цеплялся, пытался удержаться. «Или, наоборот, ему помогали?» И ещё… крошечные, едва заметные капли крови на осколках стекла. Нет, это не суицид. Какой смысл слепой девушке выбивать окно? И почему она решила свести счёты с жизнью? Что-то не сходилось. Опять это сомнение. Одно было ясно: её не вытолкнули силой. Иначе рама была бы вынесена целиком. «Кто-то её надоумил… или заставил?»

Осматривая коридор, я заметил приоткрытую дверь одной из квартир. Её квартира. Я заранее, перед тем как зайти на этаж, попросил криминалистов не опечатывать её сразу. Они оставили мне кодовые стикеры, вежливо попросив «закрыть за собой».

Следов взлома на замке не было. Внутри – никакого беспорядка, указывающего на борьбу или ограбление. На антресоли – пара фотографий в рамках. На одной – погибшая с семьёй. На второй – в обнимку с каким-то мужчиной. И вот ещё деталь: на этой второй рамке виднелся шрифт Брайля. Почему только на одной, если она слепая с рождения? Я сфотографировал обе и отправил Вилларсу с пометкой: «Пробей этих людей по базам».

В большой комнате стена была исцарапана. Хаотичные надписи, похожие на те, что оставляют безумцы в своих камерах. «Мимолетное помешательство? Послание?» Я едва коснулся ладонью царапин… И мир качнулся.

Девушка, свернувшись калачиком на кровати. Громкий, истеричный плач, периодические вскрики: «Нет… За что?!» Над ней – тень. Кто-то стоит у окна, что-то нашёптывает, неразборчиво, словно мантру. Лунный свет тонкой полосой разрезает комнату, падает на её руку, в которой появляется нож. Холодная сталь. Она ощущает её, но использует по-своему. Агрессивно царапает на стене: «Мир покинул меня… Время не остановить… Дай мне веру… Забери меня… Где я?» Ещё какие-то обрывки фраз, бессвязные, отчаянные. Нож летит под антресоль. Она делает пару шагов от стены и кричит во весь голос. Падает на колени, закрывает глаза, а затем громко рыдает. Из мрака появляется чья-то рука и ложится ей на плечо…

Я отшатнулся от стены, на секунду теряя ориентацию. Голова гудела. Я отошёл на то место, где она стояла в моём видении, от которого ещё не успел опомниться. Присмотрелся к царапинам. Они складывались в смутный силуэт… бешеного пса с разъярённым оскалом. Я тут же полез под антресоль. Нож. Тот самый. Не кухонный. Короткий, выточенный из цельного куска металла. Форма напоминала ритуальный нож Кротанистов. «Или это мне только так показалось?» Я убрал его в пакет для улик и отправил фото Вилларсу. Осмотрел кухню, ванную, балкон – ничего подозрительного.

Спускаясь в лифте, на первом этаже я столкнулся с бабушкой, жившей в этом доме, по всей видимости:

– (Я) Добрый день, уважаемая. Парадетектив Виргус. Не составит вам труда ответить на пару вопросов о недавнем событии?

Она прищурилась:

– (Бабушка) А?! Кого?! Мелочи нет! Такой молодой, а уже побирается… Эх, молодежь…

– (Я) Бабуль, насчёт возраста я бы ещё поспорил.

И тут её голос изменился. Стал сдвоенным, металлическим, с электронным эхом:

– (Бабушка) А я смотрю, авантюрист ищет ответы, да?

Я уставился на неё, внутри всё похолодело. Этого не может быть.

– (Я) Эм… простите?

– (Бабушка) Я гварю, ты из Комитетовских, чтоль, милок? – Голос бабушки снова стал обычным, дребезжащим.

– (Я) Да, верно. – Я показал удостоверение. – Скажите, пожалуйста, вы, наверное, частенько сидите на улице, наблюдаете за жильцами, прохожими…

– (Бабушка) Канешна, милок! Доктор прописал больше на свежем воздухе бывать, для головы. Сам знаешь, в моём-то возрасте можно и забывать что-то.

– (Я) Допустимо, несомненно. – Кивнул я.

Этот резкий переход от зловещего электронного голоса к обычному старческому бормотанию сбивал с толку. Кто она? Или что?

– (Я) Скажите, а много в этом подъезде тех, у кого есть собаки?

– (Бабушка) Собаки? Какие это? Чёрные, что ли?

Это уже интересно. Откуда ей знать про чёрных?

– (Я) Кажется, да. Чёрных или тёмно-коричневых. Я спрашивал у соседки с того этажа, где девушка из окна выпала… – Пришлось немного приврать, сославшись на вымышленную соседку. Нужно было проверить, не бредит ли она и в порядке ли её память.

– (Бабушка) Какая такая соседка? Где это она собаку увидела? Милок, я тут с восемьдесят шестого года живу, и уж… – Она словно застыла. – Я уж и не помню, когда тут животные вообще были. Вот так.

– (Я) Угу. И ни лая, ни…

– (Бабушка, второпях) Не-е-е. – Перебила она. – Я этажом выше живу, стены в этом доме – картон. А слух у меня, милок, острый.

«Это я уже заметил», – подумал я, но сказал шёпотом:

– (Я) Да, это заметно. Вы, наверное, замужем за военным разведчиком были? – Я позволил себе лёгкую ухмылку.

– (Бабушка) Не-е-е, какой из него разведчик. Мой-то на трубопрокатном работал. Щас на пенсии, дома сидит. Доживаем помаленьку свои светлые денёчки.

Пришлось проводить её до лифта, выслушав краткую историю трудовых подвигов, когда она занималась тем, что работала продавцом в супермаркетах. Дисплей лифта показал, что бабушка действительно поехала этажом выше. Пока не обманывает.

Выйдя из подъезда, я увидел Фрэнка. Он доложил, что дрон ничего необычного на фасаде не заснял, а новые опрошенные свидетели твердили одно и то же: падение около трёх часов ночи, полная тишина.

Снова этот странный бриз. Едва уловимый, солёный. Словно напоминание, что я что-то упускаю. Тело уже увезли в морг. Туда и лежал мой дальнейший путь. Последний осмотр.

Перед этим необходимо было отдать указания Вилларсу:

– (Я) Фрэнк, составь точный тезис по опросам, чем мы располагаем, и поезжай в Комитет.

– (Вилларс) Будет сделано. А вы?

– (Я) А я – к телу. В морг.

Весна в Хэввен-Сити. Грёзы, гормоны, порывы ветра, шепчущие о пробуждении чего-то сладкого и предвкушающего. Я проходил мимо витрин модных магазинов, мимо лиц, полных беззаботной радости или скрытой тоски. Ценности, теряющиеся в ежедневной суете, даже в простом общении. Взять, к примеру, эту пару на скамейке. Она извивается, пытаясь привлечь его внимание. Он, кажется, не слишком заинтересован в девушке. Она – скромно одета, практично, явно не из богатых. Макияж почти незаметен, попытка подчеркнуть естественную красоту. Вероятно, из «старой школы» воспитания. Он – одет с иголочки, лощёный, с дорогим мелированием. И этот ехидный смешок, резкие, неестественные движения… Похоже, парень на чём-то плотно сидит. Хотелось бы шепнуть ей: «Подруга, беги», но это не моя компетенция. Не мои правила. Другие люди должны говорить за меня, «что такое плохо», а что «очень плохо».

Морг встретил меня привычным холодом и запахом антисептиков. Я сразу прошёл к телу Вероники. Первое, что бросилось в глаза, – блёстки в её тёмно-рыжих волосах. Свежие. Зачем слепой девушке блёстки? Абсурд.

– (Я) Док! – крикнул я, не видя патологоанатома.

Он откликнулся откуда-то из подсобки.

– (Я) Док, те, кто привёз тело, контакты оставили?

– (Патологоанатом) Да, Уолт. Сказали, чтобы ты связался. Кажется, в карманах у неё ещё нашли медицинскую справку-визитку. Видимо, доказать другим, что слепая. Сам знаешь, каждому сейчас сложно верить на слово. Номер криминалиста на столе.

– (Я) Спасибо.

Быстро переписать номер и уехать по своим делам. Док, как обычно, предложил «по сто грамм», но атмосфера не располагала к некро-рандеву даже с местными медсёстрами. Чистая ирония, конечно.

Через пару минут я уже набирал номер:

– (Криминалист) Да, слушаю?

– (Я) Приветствую, это Виргус, отдел парапреступлений. С кем я говорю?

– (Криминалист) Виргус?

– (Я) Да.

– (Мак Эрвин) Я Джордж Мак Эрвин, из криминального. Мы как раз вас искали. Нашли кое-какие данные по ней. Вероника Нокраун, двадцать девять лет. Родилась десятого марта две тысячи шестнадцатого. Каста – Фрелианка. Родители погибли в автокатастрофе, ещё в две тысячи сорок втором, недалеко от Скайлар-тауна.

– (Я) Хорошо. Полное досье на почту сможете скинуть? – Я позволил себе лёгкую ухмылку. – За мной не заржавеет.

– (Мак Эрвин) Да брось, Уолт. Не сегодня-завтра и ты нам пригодишься. Сейчас отправим.

– (Я) Спасибо. Напомните, как вас…

– (Мак Эрвин) Джордж Мак Эрвин. Криминальный отдел.

– (Я) Очень приятно. Ещё раз спасибо.

Джордж был прав. В нашем городе услуги парадетектива могли понадобиться кому угодно и когда угодно. Все мы варились в одном котле.

Пообедав какой-то дрянью из автомата около медицинского городка, я вернулся в Комитет. Фрэнк мирно спал за столом, уткнувшись носом в кипу бумаг – его «тщательный сбор данных» по моему приказу. Я пока даже не стал его будить, а просто взял планшет с отчётом и начал читать вслух:

– (Я) «Вероника Нокраун, по словам опрошенных, ослепла не с рождения. Причина – неудачное изменение генетического кода». Хм… «Более года живёт одна, соседи периодически слышали неистовые крики. За Вероникой замечали странности в поведении. Гражданский муж бросил её после проявившегося побочного эффекта». Что-то опять не сходится. Она – Фрелианка, согласилась на ген-код, потеряла зрение… Но что приобрела взамен?

– (Вилларс, зевая) …она, наоборот, старалась не быть Фрелианкой… – Фрэнк проснулся и, потягиваясь, продолжил. – …хотела пойти вместе со своим ухажёром к Авитроям. Я этого ещё не дописал. Тот, вероятно, узнал, что от её богатых родителей за изменение касты ей ничего не светит, и… – Фрэнк изобразил губами лопающийся пузырь, – …пшик, исчез.

– (Я) Возможно, она упустила факт доверия. Но даже если он и не хотел её как спутницу, какой смысл в суициде?

– (Вилларс) Да, не до конца ясно, но это ведь всё теории.

Пробегая глазами вниз по дисплею рабочего планшета, по этому делу, я дошёл до фото, которое присылал ранее, и спросил Фрэнка о мужчине, который был с ней на фото в рамке:

– (Я) Кто он?

– (Вилларс) Дардан Вэнфилд, вышибала в местном клубе.

– «Фри Найт»?

– (Вилларс) Именно. – Он показал на меня указательным пальцем после щелчка.

– (Я) Ждём полуночи, в таком случае, и приготовь всё необходимое для самообороны. Я слышал, иногда там ошиваются оставшиеся Аглевионы и не особо любят местных «представителей».

– (Вилларс) О-о-ох, эти Агли. Почему они ещё до сих пор в Хэввене…

– (Я) Ладно, время на подготовку у тебя есть, а я пойду пока прогуляюсь.

– (Вилларс) Э-э-эм, мистер Виргус, у меня один вопрос?

– (Я) Почему побочное действие было вызвано именно на глаза?

– (Вилларс) Да, но я даже не…

– (Я) Не вникай, я много чего умею, в том числе и читать твои мысли по лицу. Как-нибудь я вселюсь в твой сон и превращу его в страшный триллер.

– (Вилларс, подёргивая глазом) А может… не надо?

– (Я) Надо, Фрэнки, надо. – Искромётно улыбаясь, я покидаю наш кабинет.

Дома я попытался немного вздремнуть. Часов пять до полуночи. Бесполезно. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором снова возникала она – Вероника. Слепая девица, стоящая спиной к обрыву на том самом одиноком утёсе. Волны, бьющиеся о скалы в ритме похоронного марша. Бриз, развеивающий её тёмно-рыжие волосы. И этот собачий вой, обещающий разорвать её на части. Она не примет бой и выберет пропасть. Я бросаюсь к ней, пытаясь успеть, схватить за руку… Но она уже падает.

«Фобия? Чьё-то воздействие? Изощрённое оправдание? Голодные гончие псы как символ неотвратимости?» Сон пронёсся так же быстро, как и уходящее время. Я проснулся в поту, с привкусом соли на губах. И с вечным вопросом: правильно ли я двигаюсь, не сбился ли с пути?

Первый час ночи, 25 апреля. Клуб «Фри Найт» ревел электронной музыкой, заливая улицу неоновым светом. Мы с Вилларсом подошли к входу. Я коротко проинструктировал его: «…если что – зови». В моё время таких «проводников» не было. Иногда я задумываюсь, кому из нас повезло больше: тому, кто впитывает знания, или тому, кто их даёт, с тщетной надеждой, что это не впустую?

Вышибалы как раз вышвырнули очередного бедолагу, съехавшего с катушек от крителеиновых пластин*. Истощённый, он пытался подняться, цепляясь за припаркованную машину, просил о помощи. «Прости, приятель, не я заставлял тебя падать в эту яму». Комитет снова говорит – нет.

– (Вилларс) Ох, как ярко… – Вилларс прищурился. – Мистер Виргус, вы поэтому в тёмных очках ходите всегда?

– (Я) А кто вообще сказал, что они должны быть только от солнца, Фрэнк? – Усмехнулся я.

Мы подошли к вышибале. Не успел я и рта раскрыть, как он рявкнул:

*Крителеиновые пластины – психотропная пластина.

– (Охранник) Очередь, по-вашему, для кого, километровая, а?!

Вилларс что-то пролепетал, но я его перебил, демонстрируя фальшивый голографический бейдж издательского журнала «Тренд Мэйд».

– (Я) На этот раз мы пишем о тех, кто стоит на страже «своей тарелки» наших граждан. Это колоссальная работа. – Я протянул ему руку, предварительно стянув перчатку – знак уважения. – Дэн Мизовски.

– (Никлсон) Чесс. Честер Никлсон.

– (Я) Рад знакомству, мистер Никлсон. А это мой помощник, Арни Вэннет. – Я кивнул на Фрэнка.

Они пожали руки. Чесс – типичный представитель своей профессии: высокий, накачанный, со взглядом убийцы и лицом, не обезображенным интеллектом. Он попросил коллегу подменить его и отошёл с нами в сторону. За четыре месяца работы он, похоже, успел узнать о «Фри Найт» всё: от постоянных гостей до владельца.

– (Я) Ваша история, мистер Никлсон, безусловно, интересная. – Сказал я, когда он закончил свой рассказ. – Думаю, мы даже выделим этой истории отдельную главу. «С чего всё началось», как вам? – Я картинно развёл руками.

– (Никлсон) Ммм… – промычал он. – Нормально, нормально.

– (Я) Для полноты материала нам бы хотелось сделать пару снимков внутри. Мы не задержимся и не будем отвлекать персонал. Взамен ваша история будет первой в статье. Договорились?

– (Никлсон) Хм. Да мне без разницы. Вижу, парни вы нормальные. Пойдём.

Когда Никлсон отвернулся, Вилларс едва не выкатил глаза:

– (Вилларс) Фокусы… это ловкость рук? – прошептал он мне на ухо, прикрываясь ладонью.

– (Я) …и немного психологии менеджмента. – Я едва заметно улыбнулся.

Мы поблагодарили Чесса и вошли в клуб. Перед нами стояла задача – найти Дардана Вэнфилда.

– (Я) Фрэнк, к барной стойке… – начал я, но тут же себя оборвал. – А-а-а-а, отставить. Вместе. Не то чтобы я тебе не доверяю, но место…

– (Вилларс) Да, мистер Виргус. Я понимаю.

Клуб, наполненный теми, кто старался забыть рутину серых будней. Стеклянные лица и «мёртвые взгляды» с вульгарным тоном, что отдавали должное одетых манекенов в виде живых людей. Каждый старался себя продать с ремаркой «посмотри на меня, ведь я лучше остальных сегодня!». Сделаете одно лишнее движение и частный патруль вас запрёт на десять суток. Сделаете поворот по ту сторону парапсихоза, Комитет ответит вам – нет. «Больше не будет никакой для вас лёгкой жизни из шарма и безумно шумной музыки».

Неоновая подсветка стеллажей с алкоголем, бармен, виртуозно орудующий шейкерами, а под его стойкой – хитросплетение шлангов, ведущих от кег к кранам. Среди блуждающих и танцующих людей, я увидел фиолетовый отблеск глаз бармена. «Это один из моих», но… Таким как он здесь не место.

Он заметил нас сразу:

– (Бармен) На любителей отдохнуть вы, ребята, не похожи. Даже на журналистов.

Я чуть приспустил очки. Его взгляд был цепким, оценивающим.

– (Я) Работающий бармен в сорок пятом… – протянул я. – …редко бывает подкован в тонкостях психологии. Особенно при такой хитрой системе розлива.

– (Бармен, ехидно усмехаясь) Ха-ха-ха… Попробуй кому-то взболтнуть об этом, и завтра тебя из-под земли достанут. – Он наклонился ко мне, его лицо оказалось совсем близко.

Я приспустил свои очки. Фиолетовый свет в моих глазах вспыхнул.

– (Я, с ухмылкой безумца) Попробуй ты, «игрок разума», и завтра весь твой оставшийся род будут закапывать в лесу, а ты будешь копать им одну общую могилу. – Его улыбка сползла, сменившись испугом. Он отшатнулся, а я продолжил спокойным тоном: – Что ты знаешь об этом парне? – Я показал ему на планшете фотографию Вероники и Дардана Вэнфилда, ткнув пальцем на последнего.

– (Бармен) Хм… Это наш охранник. Раньше он работал в «Альфе», в центральной армии. Сегодня не вышел. Не знаю, почему.

– (Я) Адрес его знаешь?

Молчание. Я медленно высвободил стилет из скрытых ножен правого предплечья. Клинок тускло блеснул в полумраке.

– (Я) Знаешь, кто обычно таким барахлом пользуется? – спросил я тихо.

Бармен смотрел на стилет, затаив дыхание.

– (Бармен, сквозь зубы) Па-ра-но-ти-ки…

– (Я, усмехаясь) Не-е-ет, что ты… – Чувствую, как во мне поднимается знакомая тёмная волна. – …я всего лишь одолжил у одного хорошего знакомого паранотика. – Я резко схватил его за воротник, притянув к себе. – Просто на время. Для переговоров. Знаешь, интересные у него опции. Особенно когда эта штука подключена напрямую к нервной системе. Понимаешь, о чём я?

– (Бармен, дрожащим голосом) П-примерно представляю, сэр.

– (Я) Ну?! Ты сегодня ещё планируешь разливать или сразу адресок скажешь?

– (Бармен, дрожащим голосом) Граундаут-стрит, сто пять.

– (Я, стиснув зубы) И?!

– (Бармен, быстро) Тридцать третья квартира.

– (Я) Вот видишь, можешь, когда хочешь. С нами лучше дружить, верно?

– (Бармен, испуганно) Это всё, что я знаю. Правду говорю. Он отпросился пару дней назад, сегодня не вышел. Пожалуйста, отпустите меня.

Я отпустил его, резко оттолкнув.

– (Я) Учти, за фальсификацию и введение следствия в заблуждение… равняется соучастию… Полагается от семи до пятнадцати инъекций. Городу проще содержать дворника-овоща, чем плута у кассы.

– (Бармен) Я понял. Можно не продолжать.

– (Я, улыбаясь) Благодарю за содействие, «игрок». – Я моргнул, фиолетовое свечение в глазах погасло. Надел очки. – Пойдём, Фрэнк.

Мы растворились в танцующей толпе «Фри найта», периодически кивая и улыбаясь кому-то в пустоту, изображая старых знакомых. Вызвали такси подальше от клуба, чтобы снова не привлекать лишнего внимания.

Добравшись до адреса, мы набрали номер квартиры Дардана на терминале подъезда. Тишина, которую Фрэнк старался разбавить:

– (Вилларс) Что ж… – Фрэнк вздохнул с явным разочарованием. – Похоже…

– (Я) Похоже на завязку плохого триллера, где всё не вовремя и по закону подлости, правда?

Пока Фрэнк делился своими соображениями о детективах и триллерах, сравнивая их с нашим «допросом», я уже связывался со знакомыми системщиками, выясняя возможность взлома этого допотопного терминала. Мне пришлось снова уловить лишь последние слова Вилларса:

– (Вилларс) …и, в общем, мне кажется, это было бы прикольно… Что вы делаете?!

– (Я) А на что это похоже? Разбираю кожух терминала, чтобы в разъёмах платы питания… – Я переключил мерзкие, тугие разъёмы платы. – Стоял другой порядок для беспрепятственного прохода. – На дисплее загорелся зелёный индикатор, я открыл перед ним дверь. – Мистер Вилларс, только после вас. – Показывая рукой на проход.

Мы ехали на лифте до пятого этажа, где была квартира Дардана Вэнфилда. Вилларс стоял с задумчивым взглядом и спросил меня:

– (Вилларс) Как… Обычный бармен нас выкупил?

– (Я) Это не обычный бармен, в этом-то и дело.

– (Вилларс) А кто же?

– (Я) Он Экспалус, но «игрок разума».

– (Вилларс) Игрок… чего-чего?

– (Я) Позже об этом. Просто помни, что это опасные ребята, которые отличаются не только своим умом.

Мы начали приближаться к квартире Дардана. Позвонили, постучались в дверь – никаких реакций по ту сторону. Фрэнк начал пребывать в недоумении:

– (Вилларс) Уолт, это тупик?

– (Я) Не совсем, мистер Вилларс. Слишком плохое предчувствие, что нас уже ждут по ту сторону двери, или всё уже давным-давно сделали за нас.

На крайний случай можно было бы дёрнуть за ручку двери, но её не оказалось, и пришлось перейти к крайним мерам. Я достал флакон-капсулу, она разделялась напополам, и из неё торчали тонкие иглы. Это были замочные мини-детонаторы.

– (Вилларс) Мистер Виргус? Сейчас не время для молодёжных рейвов, если откровенно.

– (Я) Я понимаю вашу иронию, юный падаван, но сейчас не о лекциях вреда тринитроглицерина и перекиси водорода, ладно? А теперь – в сторону.

– (Вилларс) А… что? – Я отдёргиваю его назад от двери.

(С быстрым свистом из двери доносятся два громких хлопка из двух замков)

– (Я) Это – взломщик замков. Я вставил их в каждую замочную скважину. Сперва через иглу льётся раствор, а затем игла быстро накаливается, примерно до двухсот градусов, образуя…

– (Вилларс) Воу, эф-фективно. – С удивлением говорил Фрэнк и подошёл к двери, разводя руками дымку.

– (Я) Вроде того, но ничего необычного в нынешнее время.

Местные соседи даже толком не услышали шум, как оказалось. Видимо, это для них обыденное дело – разборки в подъезде ночью. Ещё бы, они ведь живут неподалёку от Северного гетто, хоть оно и закрыто и отделено от основной части города.

Я аккуратно открываю дверь квартиры, включаю фонарь, Вилларс заходит за мной. Медленно, осторожно, мы проходим по тёмному, длинному коридору. Битое стекло, зеркала, керамическая посуда, хрустальные сервизы, ножи, какие-то личные вещи, магнитики от холодильников, похожие на те, что обычно коллекционируют после поездки в другой город или страну, – всё это лежало на полу. «Это олицетворение обрушения всего, что было накоплено за долгие годы?»

На стенах также ободраны обои, вдоль коридора шла кривая, будто выдолбленная чем-то тупым, полоса, ведущая в дальнюю комнату. Сперва полоса была тонкой, а затем становилась всё глубже и шире на стене. Перекошенные и едва целые картины, выпотрошенные шкафы с одеждой, постельным бельём и военным снаряжением. Всё было в хаотичном состоянии. Осматривая коридор, по которому нам пришлось проследовать за «полосой» в комнату, где она оборвалась. Ведя рукой по трещине, я вновь впал в своё «любимое» состояние.

Долго осматривать комнату не довелось, и на первый же засвет фонаря в комнату я вижу сидящего на коленях мужчину в майке и трико, с татуировкой на левом плече в виде буквы «А», набитой в полуготическом и полуфутуристическом стиле. Это символ «Альфы». Он сидел с отвёрткой, держа её в обеих руках:

– (Я) Дардан? – неловко спрашиваю я у неизвестного. – Дардан Вэнфилд? Вы бывший супруг Вероники?

– (Вэнфилд) Её… Больше… Нет… – опуская взгляд, Дардан сжимает отвёртку в своих мощных ладонях ещё сильнее.

– (Я) Дардан, я понимаю вашу утрату, но чтобы мне было понятно, в чём дело, пожалуйста, бросьте отвёртку и повернитесь ко мне с поднятыми руками.

Вместо моих указаний Дардан встаёт во весь рост, держа отвёртку в руках. Я свечу ему фонарём в плечо, чтобы он мог меня видеть. Он медленно поворачивает голову в мою сторону и смотрит своими глазами, заполненными тьмой:

– (Вэнфилд, спокойным голосом) «Волосы, что тянутся к бриллианту, Уолтер». Это всё, что просили передать тебе.

Он делает резкий рывок вперёд, успевая направить толстую рукоять отвёртки в сторону стены, а острым концом – прислонить на себя ровно в сердце. Я стараюсь сделать рывок к нему, но даже молодой Фрэнк, реакция которого была чуть лучше моей, если вспоминать недавние тесты, не успел бы среагировать. Я делаю шаг, жертва идёт навстречу пропасти. Дардан падает на пол, а мне остаётся лишь только гадать, почему я не оказался ещё быстрее.

– (Я) Вызывай наряд! Звони в дежурный пост, а я… – Это было первое, что я произнёс, когда очнулся.

– (Вилларс) Уолтер, что?

Не понимая, что мы даже ещё не зашли в комнату, я сидел, облокотившись на стену:

– (Я) Сколько я был в отключке?

– (Вилларс) Секунд десять, где-то… А что с вами было?

– (Я) Потом… где Дардан? – Я бегло оглядел глазами коридор и понял, что мы даже ещё не зашли в его комнату.

Мы второпях заходим в ту комнату, но Дардан уже был на том свете. Я щупал пульс на случай, если он не попал в жизненно важный орган, но другого варианта я не ожидал. Глаза постепенно начали принимать светло-карий отблеск, что характерно для Глостиалов. «Но… Как? Значит, Дардан не прошёл изменение ген-кода первым, чтобы не потерять всё то, что имеет, а узнав о том, что Вероника, отказавшись от касты Фрелианов, приняла для себя выбор быть со своим супругом без высоких почестей и богатства, а также поддержки со стороны её родных? Он боялся, или… «Волосы, что тянутся к «бриллианту»… «Всё, что они просили передать». Это послание?» Я заканчивал вести заметки в своём планшете. Так же, как и в квартире Вероники, я обратил внимание на стену. Похожий, выдолбленный отвёрткой силуэт пса начинал наводить меня на мысли, что этот суицид – далеко не второй. Прикасаясь к стене, я думал, что смогу ощутить события, связанные с Дарданом, но нет. В отличие от случая с Вероникой, это не сработало. Всё, что мне предстояло увидеть, – я уже увидел. После недолгих рассуждений и сформировав картину, я набрал Стронгфорду, сообщил координаты и всё происшествие.

По приезде группы Комитета криминалисты принялись снимать отпечатки, фотографировать место происшествия, труп Дардана, а также весь хаос, что он оставил после себя. Вспышки камер, гул, топот, разговоры комитетовцев с «частными патрулями» – все съехались. «Второй суицид за 30 часов, безумие? Нет… Это цель». Цель, что следует концепции и мотиву, которые придётся разглядывать в ночи, и пусть даже через тёмные линзы, что пришлось надеть от фотовспышек, не спеша двигаться по коридору в сторону выхода. Вилларс уже ждал меня внизу вместе со Стронгфордом, который снова закуривал сигарету после той, что закончилась, – выкинул её буквально передо мной. Я поприветствовал его рукопожатием, и понеслось:

– (Я) Дэв, он…

– (Стронгфорд) «Оправдание может быть только одно – это смерть». Кажется, так ты говорил в своё время, да? – Разводя руками и показывая на меня указательным пальцем. – У тебя один, один человек, кто находился рядом с той дамой в тесных взаимоотношениях.

– (Я) И даже тот… – Я, отводя в сторону взгляд. – …умудряется завершить свой путь.

– (Стронгфорд) И этот, и тот, и пятый, Виргус, понимаешь? Сколько их ещё будет, чтобы завести дело в тупик? Ладно «она», там вы по наводке выехали, а ЭТОТ-ТО у вас живой был ведь!

– (Я) ОН УЖЕ БЫЛ МЁРТВ, Дэвид, уже. Часа как два, три, может больше. Не знаю, криминалисты тебе скажут точное число часов.

Стронгфорд всё ещё не понимал, о чём идёт речь, и я ему начал рассказывать о видении, которое было во время осмотра квартиры. Вилларса он отправил домой отдыхать после всего того, что пережил вместе со мной, а мне предстояло складывать одну картину из всех этих пазлов. Я уходил из этого места. Фрэнк где-то позади меня шёл сквозь толпу криминалистов и фотографов.

Вспышка.

Надо обдумать все эти факты. Бриз. «Волосы, что тянутся к бриллианту», «Всё, что они просили передать», царапины на стене, собачий марш.

Вспышка.

Мне приходилось выходить из тёмной квартиры в своих специальных тёмных очках. Не только потому, что коридоры и комнаты освещали только засвечивающие лампы подсветки фотоаппаратов, а потому что мои глаза были очень светочувствительны ко всем источникам света. Очки позволяли мне видеть всегда, когда очень светло, в режиме светоподавления и, наоборот, в полной темноте с режимом ночного видения при приглушённой цветовой гамме.

Вспышка.

Склонив голову, я медленно шёл через весь бардак квартиры Вэнфилда, наступая по ламинату в своих специальных туфлях с твёрдым каблуком. Пока я двигался к выходу, я вновь осматривал коридор – вдруг мы с Фрэнком что-то упустили.

Вспышка.

Ничего. Я остановился у порога, подождал своего стажёра на лестничной площадке, молча повернулся к нему, попрощался рукопожатием и промолвил: «Выспись дома. Хотя бы за меня». Затем я ушёл в сторону парковки, где ждало такси, уехал. Прочь. Во мрак.

Приехав домой, я достал карту города, отметил оба суицида, которые произошли в разных его участках, записал на стикерах ключевые моменты всех событий, а также краткие тезисы видений по каждому случаю. Ключевые из них: Вероника в позе балерины, псы на стенах, лай собак во снах жертв, падение в пропасть. Цитата Дардана: «Волосы, что тянутся к бриллианту – это всё, что они просили передать, Уолтер». Кто эти «Они»? Предстояло найти ответ на этот вопрос.

После того как Вэнфилд тоже решил свести счёты с жизнью, как и его возлюбленная, на следующий день я отправился в тот же морг, где находились их тела. «Вероника и Дардан. Слепая и силовик. Возможно, она решила, что в этом мире стала балластом, а он, в свою очередь, не уследил за ней?» Я попросил работников морга сделать анализ их крови – вдруг найдут что-нибудь запрещённое или странное, – а также расшифровать возможные изменения ген-кода и результаты отправить мне на почту. Криминалистов и отдел кибербезопасности я попросил вскрыть его смартфон – вдруг и там найдётся что-то интересное. «Дардан буквально сразу узнаёт о смерти Вероники и сам умирает почти вслед за ней. Не перенёс её гибели и тем самым решил последовать за ней, потеряв смысл жизни? Неясно. Всё очень неясно».

Одно я понимал твёрдо: Веронике вручили нож, а Дардан стал мёртвым письмом. Как оказалось, адресованным именно мне.

II (Прошлое)

Виргус: «Курс выбран. Путь назначен, и назад дороги нет».

Пять лет назад.

20 июня 2040 года.

Закат над Хэввен-Сити растекался по небу расплавленным золотом, а я стоял в лоджии своей квартиры на двадцать четвертом этаже и курил. Говорят, перед смертью не надышишься, а перед пустотой – не накуришься. Пустая постель. Пара забытых её вещей рядом с «аварийным дамским чемоданчиком», как я его называл. Ты оставила меня. Одного, наедине с этим городом-фантомом, с этой бесконечной войной на невидимом фронте.

Сколько ещё курьеров с «поставками» для старшеклассников мне предстоит выследить? Скольким ублюдкам объяснить на языке стилета с ядом, что антидот ждёт их только за решёткой? Сколько квартирных воров и уличных грабителей должны получить пулю в голень, чтобы до остальных, наконец, дошло? С последним я вообще не согласен – почему мне приходилось делать работу за других.

А я всё пытался быть справедливым. Верить в шанс на исправление. Наивный дурак. И каждая новая пуля либо в сердце, либо в мозг лишь глубже вгоняла эту истину под кожу. «В следующий раз, Уолтер, целься не в ноги».

Сколько ещё мне предстояло играть в эту рулетку с Костлявой, прежде чем я смогу пойти на свет зари? К тебе. Ты оставила меня здесь, а значит, так было нужно. Таков был выбор. Её выбор.

23 июня. Архикомандующий Департамента Внутренних Дел объявил очередную реформу. Сокращение отделов, передача некоторых функций по безопасности жителей в частные руки под контролем правительства, формирование чего-то нового на руинах старого. Кто бы сомневался, что мой отдел поисково-разведывательной деятельности пойдёт под нож первым? Разумеется, я. Задачи мельчали, начальство демонстрировало олимпийское спокойствие, а оставшиеся мои ребята, прошедшие гражданскую войну, растерянно озирались по сторонам.

А что я? Шестьдесят три года. Дальше – только пенсия, пусть и неплохая по меркам этого города, но деваться, по сути, было некуда. Несмотря на то что Экспалусы живут дольше всех остальных, никто не был готов брать на себя ответственность за то, что в один момент старость сыграет свой аккорд. Нужно было закрепить факт того, что я ещё на многое способен.

В отделе кадров мне предложили место в новом, только формирующемся отделе парапсихологических расследований. Звучало как злая шутка. Странные явления, преступления с использованием новомодных генетических способностей – их становилось всё больше. Прогресс шагнул вперёд, породив новые проблемы и новый, ещё более изощрённый прогресс для их решения. Всё закономерно.

Там я и познакомился со Стронгфордом. Начальник одного из подразделений. Уже «адаптированный» после генной модификации – обязательное условие для службы у «паранотиков».

Тогда он был ещё восьмого ранга, а я, по старым меркам, возвышался над ним как «Вершина горы» над предгорьем – двадцатый. Я уже навёл о нём справки. Досье до третьего колена. Но, как я всегда учил своих, нужна только ключевая информация. Остальное – в личный архив.

Дэвид Ригвул Стронгфорд. 2002 года рождения. Глостиал. Женат, сын. Воспитывался в полной семье. В новый отдел перешёл из ОПН (Отдел противодействия наркообороту), где был вторым заместителем начальника. Медаль «За честь и доблесть» третьего уровня. Внимателен, ответственен, строг. Местами неуравновешен. Изменения ген-кода: замедление старения, способность к импульсному удару, разрушающему объекты на расстоянии до пяти метров, дальнозоркость до трёх километров. Побочки: приступы неконтролируемой агрессии, переходящей в агонию, усиление тяги к алкоголю и никотину, замедленное восстановление выносливости, прогрессирующее облысение.

Неудивительно. Лысый, крупногабаритный мужик, способный крушить взглядом. Ему и табельное-то не всегда нужно.

Перед встречей я уже подготовил вопросы и одну идею, от которой, я знал, он не сможет отказаться. Мы договорились встретиться у входа в Комитет, чтобы не терять времени. Дэвид улыбнулся, закуривая, и протянул мне руку:

– (Стронгфорд) Большая честь, мистер Виргус. Наслышан о ваших… подвигах.

– (Я усмехнулся) Справки обо мне, я так понимаю, уже навели?

– (Стронгфорд) Пришлось постараться. Ваше досье, знаете ли, под грифом «совершенно секретно», плюс «ещё один плюсик».

– (Я) Это только особо важные дела моего отдела и операции, в которых я принимал участие, а они, в свою очередь… – Я наклонился и шепнул ему на ухо, – …все особо важные.

– (Стронгфорд) Ха-ха-ха! Ну, разумеется! Что ж… – Стронгфорд докурил и с щелчком отправил окурок в урну. – Не будем терять времени. Пройдёмте.

Огромные серые колонны на входе в здание Комитета – символ несокрушимой мощи этой структуры. Мы поднимались по ступеням вверх, к главным дверям.

– (Стронгфорд) Четыре колонны, Уолтер. – С плохо скрываемой гордостью пробормотал Стронгфорд, когда мы вошли. – Честь, закон, правосудие и…

– (Я) Наказание? – предположил я.

– (Стронгфорд) Хах! Нет. Исполнительность.

Мы вошли в его кабинет. За секунды я успел оценить обстановку: строгий интерьер, порядок на столе, электрорамка с семейными фотографиями – жена, сын, все вместе. Он заметил мой взгляд и торопливо нажал кнопку, сменив счастливые лица на безликие небоскрёбы. Похоже, сейчас начнётся интересный разговор:

– (Стронгфорд) Итак, Уолтер. Давайте по порядку. Я выждал ещё мгновение, давая ему настроиться.

– (Я) Да, давай ещё раз, как на всех этих избитых собеседованиях. – Стронгфорд криво усмехнулся, и я продолжил, стараясь придать голосу оттенок усталой обречённости. – Уолтер Олли Виргус. Восемьдесят второго года рождения. Коренной житель Хэввен-Сити. Холост, детей нет. В две тысячи втором добровольно пришёл в ДВД, в центральный отдел поисково-разведывательной деятельности. Разведчик. В две тысячи шестом – старший разведчик по ходатайству Крэйлана Штифлина, моего наставника. Может, слышали о таком? Известная фигура в разведке ДВД. В двадцатом году – замначальника отдела. В двадцать втором Штифлин ушёл на пенсию, рекомендовав меня. В двадцать третьем я стал начальником. До сегодняшнего дня, пока отдел окончательно не начали распускать. За десять лет службы Департамент наградил квартирой в новом ЖК «Фэри Лайф», – я тяжело вздохнул, изображая вселенскую скорбь. – Двадцать четвёртый этаж. Что касается моей работы: процент успешных операций – около девяноста пяти. Эффективность отдела под моим руководством – девяносто три. Это…

– (Стронгфорд) Да уж, Уолтер. – Стронгфорд покачал головой, на его лице отразилось искреннее, как мне показалось, сочувствие. – Терять такой отдел, такого специалиста… Это, мягко говоря, немыслимо.

– (Я) Эта работа – всё, что у меня осталось. – Я старался, чтобы в моём голосе звучала вся тяжесть положения. – Куда мне теперь? Ума не приложу.

– (Стронгфорд) Понимаю вашу озабоченность. И мне, поверьте, неловко вам отказывать. Терять сотрудника с вашим опытом – это как… как упустить из-под носа кошелёк с тысячей сторенов. Если позволите такое сравнение.

– (Я) Сегодня можно. – Я позволил себе слабую улыбку.

– (Стронгфорд) Что же мне с вами делать, Уолтер? – Стронгфорд потёр подбородок. – В первую очередь, возраст… для нашего отдела…

– (Я) У меня к вам предложение. – Я видел, как его взгляд стал внимательнее. Он понял, что сейчас прозвучит нечто из ряда вон выходящее. Авантюрное, возможно, опасное. Но он ждал.

– (Стронгфорд кивнул, его глаза сузились) Излагайте.

– (Я) Я ещё не проходил процедуру изменения ген-кода, но в клинике будет всё оплачено. Подходящий набор модификаций специфический, но он даст мне всё необходимое для службы в твоём отделе. Другого выхода я не вижу. Омоложение – минус тридцать восемь лет. Замедление старения. Способность предвидеть события. Не полностью, конечно, это слишком опасно, чревато смертью на операционном столе. Скорее, проскопия, обостряющаяся в экстремальных условиях. Плюс усиление аналитических способностей. Это позволит действовать эффективнее, раскрывать преступления с большей вероятностью. Реабилитация, учитывая мои «заказы» и нынешний возраст, займёт от четырёх до шести месяцев. Но, как и у всех, будут и негативные стороны.

– (Стронгфорд) О которых вы, разумеется, не знаете. – В голосе Стронгфорда прозвучала нотка скепсиса.

– (Я) О которых не знает никто. В медицинских сводках я не нашёл ни одного похожего случая. Ни одного близкого по набору особенностей.

– (Стронгфорд) Почему?

– (Я) Цена.

– (Стронгфорд) И какова же она, если не секрет?

Я сглотнул, прикрыл рот кулаком, отвёл взгляд.

– (Я) Четыре миллиона сторенов.

Стронгфорд замер. Потом медленно налил себе виски – граммов семьдесят, не меньше. Выпил залпом. Закурил.

– (Стронгфорд) С…сколько?!

– (Я потёр лицо) Дэвид, у меня есть такая сумма. Я могу себе это позволить. В долг не прошу ни сторена. Вопрос в другом.

– (Стронгфорд) И в чём же? – он всё ещё смотрел на меня с недоумением.

– (Я) Я думаю, комиссия одобрит мои действия только при одном условии: мой полный отказ от всех привилегий, имущества и репутации в Департаменте. Они заберут всё: квартиру, льготы, сбережения. Всё, что нажито за эти годы. Меня, скорее всего, будут отслеживать после операции. Руководство Комитета захочет убедиться, что всё прошло… не смертельно. Важно то, что на период реабилитации мне нужно будет на что-то жить. – Я глубоко вздохнул. – Могу я рассчитывать на твою помощь? В содействии, в этой просьбе. Я подсчитал, сколько нужно на съём жилья, на шесть-семь месяцев скромного существования. Все официальные счета будут под контролем. Но у меня есть «левые» накопления, наличные. Если меня начнут «пасти» по месту жительства, возникнут вопросы: откуда деньги, если у меня всё отобрали? Есть какое-то безопасное место, где я мог бы затаиться на это время?

– (Стронгфорд) Это… А…

– (Я) Дэвид, я сам заплачу вам потом. За всё. С остатков.

– (Стронгфорд) А сколько будет… этих остатков? Лишь бы самому не попасться с этим.

– (Я) Порядка трёх миллионов. Деньги будут на руках, без проблем. У меня есть несколько вариантов на тему того, как их узаконить.

Стронгфорд молчал, обдумывая. Я видел, как в его глазах борются прагматизм и… что-то ещё. Возможно, любопытство или даже азарт. Эта авантюра была рискованной для нас обоих.

Наконец он заговорил. У него есть летний домик за городом, на севере Оссбар-тауна. Мы ещё немного поговорили о службе, о рисках. Затем он, прямо при мне, начал составлять рапорт на имя начальника ФКБ о принятии меня на должность после успешного изменения ген-кода:

– (Стронгфорд) Я позвоню, когда будет сформирована комиссия. На это уйдёт… недели две, не меньше. Сам понимаешь: рассмотрят, пошепчутся, я поднажму… Не переживай. Думаю, у нас всё получится.

Обязательный атрибут явки на комиссию – парадная форма, все регалии. Моя форма – чёрный пиджак из плотной ткани с серебряными окантовками, петлицы в виде капюшона с кинжалом из чернёного серебра. Чёрные штаны из того же материала и тёмно-матовые ботинки на повышенном каблуке. Нашивки «20» – ранг. Медаль «За честь и доблесть» пятой категории. «Пурпурный взгляд» – за особые успехи в разведке. Пара почётных медалей от Центрального штаба. Знак «Наставник». Юбилейные, памятные… «И всё это – бесполезный хлам», – подумал я, глядя на свой китель, висящий на манекене за стеклом рядом с личным оружием. – «Показуха. Останется лишь в воспоминаниях, истории из ряда «вот, когда-то я был… Бла-Бла-Бла». Лирика. После себя нужно оставлять наследие, а не горстку ярких моментов. Или я ошибаюсь? Может, эти моменты и есть то единственное, что имеет значение?»

Я подошёл к столу, в последний раз взял в руки фотографию. На фото мы с Беатрис. Она беременна. Я улыбаюсь. Последние ночи. Чтобы вспомнить её улыбку, запах, смех, её ярость и нежность. Последние ночи, чтобы отпустить всё, что связывало с прошлой жизнью. Было уже поздно, и, засыпая, я поставил рамку на тумбочку лицом к себе.

Скоро начнётся новая жизнь.

«Паршивое то, что за одну ночь этого не сделать. Значит, придётся совершать невозможное», – промелькнула мысль перед сном. Курс выбран. Путь назначен, и назад дороги нет.

Всю следующую неделю я собирал информацию о членах приёмной комиссии. Кому-то заплатил через «тёмные каналы». Кого-то «попросил» по старым долгам – я многим помогал в своё время. С кем-то поговорил по старой дружбе.

Трое.

Первая – председатель. Адалита Мэйз, заместитель командующего внутренней разведкой, начальник кадрового отдела ФКБ. Ранг тридцать седьмой. Тридцать восемь лет. Глостиал. Властная, бескомпромиссная. Любит ставить всех на место. По слухам из моих коллег «тёмной разведки», она имела какое-то отношение к Аглевионам. Об отце и матери Адалиты – почти ничего. «И как с таким прошлым она оказалась в органах?» По официальным данным, Адалита – сирота, воспитывалась в приюте. Говорят, у неё был брат, пропавший без вести. Всё это неподтверждённые данные.

Второй член комиссии – Аллерий Милгард. Начальник отдела по борьбе с преступностью, тридцатый ранг. Ему за пятьдесят. Тоже Глостиал. С этим человеком меня связывали годы совместной работы. Десятки операций, как под его, так и под моим руководством. Мои тридцать три процента поддержки, если можно так выразиться. К нему я и решил заглянуть перед комиссией. Чисто по-стариковски вспомнить «как обходить полиграф».

Третья – Скарлетт Уайт. Секретарь начальника делопроизводственного отдела. Пятнадцатый ранг, двадцать четыре года. Глостиал, хотя родом из семьи Авитроев – редкий случай. Зачем она в комиссии? Протоколировать? Или у Адалиты на неё свои планы? Тихая, незаметная. Вряд ли от неё стоит ждать подвоха, если только Мэйз её не «зарядит».

По правилам, члены комиссии не должны быть знакомы, но Адалита Мэйз, похоже, плевать хотела на правила. Моя задача – чтобы и Милгард не провалился на детекторе.

Центральное здание ФКБ. Я поднялся на второй этаж, к Милгарду. Он будто ждал меня, сидел в своём кресле. Встретил крепким рукопожатием, левой рукой по-дружески обхватил предплечье:

– (Милгард) Уолтер, какими судьбами? – улыбнулся Аллерий. Он всегда всё знал наперёд остальных.

– (Я) Ай, Аллерий, не смеши. Ты и так в курсе.

– (Милгард) Наслышан, наслышан. Решил под старость лет в «паранотики» податься? Ген-код, все дела?

– (Я) Слухи быстро расходятся, да?

– (Милгард) Если бы я не был в той самой комиссии, что тебе назначена, может, и не узнал бы. Присаживайся. – Он указал на кресло.

Я сел.

– (Я) И что скажешь?

– (Милгард) Эх, Уолтер. – Он вздохнул, подперев щёку кулаком. – Жизнь, она такая… Ты не хочешь на пенсию, понимаю. Твоя работа – это романтика, особый кайф. Не хочешь внукам байки травить, как от Аглевионов уходил? – Он хохотнул.

– Моя романтика ещё не закончилась, друг. Иногда хочется всё бросить, уйти в закат. Но… Если я буду как все, кто тогда будет как я? Этот шаг – не от безысходности. Это… Моя дальнейшая жизнь. Вечная игра в детектива, в разведчика, в слежку.

– (Милгард) Будто ты что-то не успел доделать? – Милгард внимательно посмотрел на меня. Он один из тех людей, кто мог прочитать меня изнутри, даже с очками на моей маске лица.

Я глубоко вздохнул.

– (Я) Чувствую, что многое ещё впереди. Поэтому и остаюсь.

– (Милгард) Понимаю, Уолт. И как старый друг, с которым был не раз спиной к спине перед смертью… Я сделаю всё, что смогу. Чтобы твоё предложение приняли. Пока у меня ещё есть вес.

– (Я) Спасибо, Аллерий. – Мы снова крепко пожали друг другу руки.

«Сумрак дорог» ждал меня. До комиссии оставалось решить ещё пару дел. Первое – клиника. Обговорить нюансы, внести аванс, получить справки для Комитета. Второе – мой отдел. Последнее собрание. Узнать, кто куда пойдёт работать дальше, чтобы не терять связи. По пути в медицинский центр генетики я снова прокручивал в голове список необходимых способностей.

Администратор на стойке клиники – молодая, красивая, внушающая доверие. Пепельные волосы, сине-серые глаза. Что-то в ней было не так. Её взгляд – пустой, а улыбка – застывшая:

– (Девушка) Добрый день. Могу помочь?

– (Я) Здравствуйте. Я к доктору Рессенджу, по записи.

– (Девушка) Спасибо за информацию, я приняла её в обработку. – Она моргнула, улыбнулась и застыла, глядя на меня.

Робот? Что с ней? В прошлый раз здесь сидела живая девушка, что-то печатала, задавала вопросы. Через пятнадцать секунд тягостного ожидания она продолжила, не шелохнувшись:

– (Девушка) Благодарю за ожидание, мистер Виргус. Пожалуйста, пройдите в кабинет… – Она замолчала, улыбка застыла на лице.

– (Я озадаченно посмотрел на неё) В кабинет? – Я огляделся по сторонам, помахал рукой у неё перед глазами.

– (Девушка) Мистер Виргус, пожалуйста, не делайте резких движений перед моим сотрудником. – Промолвлено из её уст, но с более чёткой и строгой интонацией. – Кабинет сто двенадцать. – Голос принадлежал девушке, но манера речи была явно не естественной. Она повернула голову в сторону правого крыла, потом снова на меня.

– (Я) С-спасибо.

Я медленно пошёл по коридору в полном шоке. Периодически оглядывался. Девушка сидела неподвижно. На первом этаже – ни камер, ни охраны. Только терминал с бахилами и десяток дверей. Кабинет доктора Рессенджа я нашёл быстро.

Кабинет доктора Рессенджа был просторным, на удивление. Сухопарый мужчина с проницательным взглядом, сидел за массивным столом из тёмного дерева. Книжные полки до потолка, аквариум с безмолвными рыбами и тихая, едва уловимая музыка.

Всё кричало о респектабельности и… непомерной стоимости услуг:

– (Рессендж) Мистер Виргус? Проходите, присаживайтесь, – он указал на глубокое кожаное кресло.

– (Я) Благодарю, доктор.

– (Рессендж) Итак, на чём мы остановились? – Он открыл планшет, пробегая глазами по моим файлам. – Ах да… Проскопия, усиление мыслительных процессов, замедление старения, откат на тридцать восемь лет… Интересный набор, весьма. Вы ведь в курсе, мистер Виргус, что выбранный вами перечень изменений… Он, мягко говоря, специфичен?

– (Я) Я бы сказал, уникален. – Поправил я.

– (Рессендж) И это во-вторых, а во-первых – это последствия. Негативные эффекты, результат которых нам пока неизвестен. Вы понимаете, что навлекаете на свой мозг, на своё сознание… Да и на весь организм необратимые последствия?

– (Я) Именно об этом я и хотел поговорить, доктор. Какие они будут? И как их минимизировать, если не устранить полностью?

– (Рессендж) Хм. Откровенно говоря, мистер Виргус… Даже сдав все анализы – ДНК, РНК, полный комплекс, с учётом вашей касты… Мы можем сделать лишь предварительный прогноз. Его точность… Её мы узнаем только на вашем живом примере.

– (Я) И сколько это займёт времени?

– (Рессендж) Аналитика – порядка сорока суток. Стоимость – ещё полтора миллиона сторенов, плюс-минус двадцать пять тысяч, в зависимости от…

– (Я) Сумма меня не смущает, доктор. Время. Процесс можно ускорить?

– (Рессендж) К сожалению, нет. Синтезу необходимо время для адаптации, даже в симулированной среде. Мы работаем над облегчёнными версиями, но эффект…

– (Я) …меньше, и лучше от этого не станет, понимаю. Маркетинг, щадящее воздействие.

– (Рессендж) Уолтер, вы всё правильно говорите, но мне нужен ваш ответ. Для подготовки к операции: сдаём анализы и ждём результатов? Или приступаем в назначенный день? – Он посмотрел на меня испытующе. Выбора у меня не было. Риск – моя стихия. Снова рулетка. Только на кону не просто жизнь, а сама её суть.

– (Я) Без анализов. – Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал.

– (Рессендж) Хорошо. Через три дня подойдёт? Я пока подготовлю справку для вашей организации. Напомните, как она…

– (Я) Федеральный Комитет Безопасности Внутренних Дел.

– (Рессендж) …внутренних дел. А профиль? Должность?

– (Я) Парадетектив.

Доктор перестал печатать. Приспустил очки, внимательно посмотрел на меня.

– (Рессендж) Мистер Виргус…

– (Я) Это новый, формирующийся отдел. Новая должность.

– (Рессендж) Я понимаю, кто это и чем предстоит заниматься… – Он снова взялся за планшет, но в его голосе появилась новая нотка. – Позвольте у вас уточнить, а вы… К чему вы стремитесь в этой жизни, Уолтер? Отдать себя полностью работе? Жить в ней, романтизировать её, стать «узником собственных грёз»? Неужели вы… настолько лишены всего, что готовы снова рискнуть всем и окунуться с головой ради… Чего? Вкуса к жизни или к работе?

Я промолчал. Что я мог ему ответить?

– (Рессендж) А вы обратили внимание на девушку-администратора? – неожиданно спросил он.

Я чуть нахмурился, вспоминая её застывшее лицо.

– (Я) Мне показалось…

– (Рессендж) А вам не показалось. Эта девушка, на самом деле, отрабатывает здесь исправительные работы за мелкое мошенничество. А я… – Он усмехнулся, – …посредством гипноза и телепатии, которые, кстати, запрещены абсолютно всем и каждому, использую её как… интерфейс.

– (Я) Исключений нет? – уточнил я.

– (Рессендж) Ни малейших! – он закончил вносить мои данные. – Так что то, что говорила и видела она – это, по сути, говорил и видел я.

Я был ошеломлён. Этот город не переставал меня удивлять. Мы попрощались. Выходя из кабинета, я бросил взгляд на администраторшу. Она что-то сосредоточенно печатала. Живая. Настоящая.

– (Девушка) Всего доброго, – буркнула она, не поднимая головы.

Я кивнул. Возможно, ей и правда лучше было оставаться под его гипнозом.

На следующий день позвонил Стронгфорд. Комиссия – через два дня, в десять утра. Времени на раскачку не оставалось. Оставалось лишь ждать, потягивая бурбон в гостиной и глядя на бескрайние холмы за окном. Именно Беатрис выбрала этот вид, когда нам дали квартиру. Лоджия, закаты, её объятия… Я никогда этого не забуду. Жизнь – удивительная штука. Думаешь, счастье обошло тебя стороной, а потом в твою жизнь врывается кто-то, кто меняет всё. И после её ухода… мир становится другим. Пустым. Надеюсь, однажды я смогу позволить себе тот самый деревянный домик за городом, среди холмов и лесов. Нашу маленькую крепость, о которой мы мечтали.

В решающий день я проснулся задолго до рассвета. Привычка. И бессонница, подстёгиваемая мыслями о предстоящем. Обряд подготовки к комиссии – парадная форма, регалии. И снова взгляд на нашу единственную совместную фотографию в рамке. «Что мне мешает встретить свой последний день, унося с собой лишь тепло воспоминаний?»

Я встретился со Стронгфордом в Комитете. В его кабинете быстро переоделся и приготовился выходит из его кабинета, но он приостановил меня своим вопросом:

– (Стронгфорд) Ну что, готов? – спросил он, наблюдая за мной.

– (Я) А к чему именно, Дэвид? К падению с вершины или к новому взлёту?

– (Стронгфорд) Знаешь, не каждый безумец решится на такое.

– (Я) Какое из «таких» тебе кажется наиболее безумным? Потерять всё или попытаться начать заново?

– (Стронгфорд) Люди в твоём возрасте обычно думают, как дотянуть до финиша, сохранив нажитое. А ты…

– …(Я) а я ставлю всё на кон, чтобы получить шанс на новый лист? Ты ведь знаешь ответ, Дэвид.

– (Стронгфорд) Именно поэтому мой вопрос и был риторическим.

Мы вошли в лифт, который понёс нас на пятый, нижний этаж:

– (Стронгфорд) Командный центр, – пояснил Стронгфорд. – Сейчас направляемся в кабинет, где будет комиссия. Раньше здесь командующий совещания проводил, его замы – лекции… В общем, не для нас это лирика. – Он помотал головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. Мы подошли к массивной двери. – Учить тебя или давать наставления – бессмысленно. Ты и сам всё знаешь.

– (Я) Поэтому разберёмся по ситуации, – кивнул я Стронгфорду.

Он постучал и дверь тут же распахнулась. Нас ждали. Миссис Мэйз, не дав Стронгфорду и слова вставить, властно указала нам войти. Она стояла за высокой трибуной, справа от неё, за отдельным столом, сидели Милгард и юная Скарлетт Уайт. Пять человек в комнате, включая меня. Две камеры, одна из которых, я заметил, была активна и писала звук. Стол комиссии располагался так, что записи Адалиты оставались вне поля зрения объектива. Случайность? Вряд ли:

– (Мэйз) Мистер Стронгфорд, – её голос был холоден как сталь, – причина вашего визита мне известна. Без церемоний, пожалуйста. Я хочу выслушать мистера Виргуса. И задать ему вопросы. Виргус?

– (Я) Да, миссис Мэйз? – пришлось постараться, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно.

– (Мэйз) Ваше решение, мистер Виргус… оно как-то связано с недавними инцидентами, где жертвами становились представители вашей касты, Экспалусы? Вы хотите разобраться, найти виновников и отомстить? Подвергая при этом опасности всех остальных?

«Проницательна, стерва», – подумал я.

– Это не месть, миссис Мэйз. Это… скорее, долг. Мой смысл. Бороться с преступностью подобного рода. Такие преступления, увы, будут прогрессировать. А моя жизнь – это мой долг перед теми, кто ещё верит в справедливость.

– (Мэйз) Мистер Виргус, – она чуть склонила голову, – я хочу напомнить. Должность парадетектива первого ранга, даже в вашем исключительном случае, подразумевает переход в касту Глостиалии. Однако, учитывая ваш послужной список… ваши заслуги неоспоримы. Девяносто пять процентов успешных операций. Огромный вклад в раскрытие сложнейших дел. За всю историю Комитета, осмелюсь заметить, ни один сотрудник не достигал таких результатов. Но, повторяю: при переходе из касты в касту вы теряете всё. В исключительном порядке мы можем рассмотреть вариант сохранения вашей принадлежности к Экспалусам, при условии изменения ген-кода. Но и в этом случае вы потеряете абсолютно всё. Ранг, заслуги, льготы, привилегии. Начнёте с чистого листа. Вы готовы упасть с вершины и оказаться у подножия этой горы?

– (Я) Да, – опустив взгляд и коротко кивнув.

– (Мэйз) У вас есть семья, мистер Виргус? Супруга, дети?

– (Я) Нет, мэм. Не имею.

– (Уайт) Но нам известно, что вы проживали с некоей Беатрис Люрен. Она погибла в автокатастрофе десять лет назад. Это правда?

Боль сдавила горло.

– (Я) Верно. Она уехала от меня без объяснений. Я прибыл уже на место трагедии.

– (Мэйз) А хотели бы вы иметь семью? Жить как все?

– (Я) Нет. Карьера – это мой смысл. Моя жизнь.

Мэйз едва заметно усмехнулась.

– (Мэйз) Очень интересно. Вы хотите полностью отдаться в руки Комитета? Как верный пёс? Сердце, душу, всё без остатка?

– (Я) За тридцать восемь лет службы я понял одно: назад пути нет. Только вперёд.

– (Мэйз) Я понимаю вашу позицию, мистер Виргус. Допускаю. И даю согласие на ваши изменения в генетическом коде для дальнейшей службы в Комитете. – Она перевела взгляд на коллег. – Члены комиссии, есть ли у вас возражения?

– (Милгард) Нет, мэм. У меня нет. – коротко качнул головой, быстро взглянув на меня. Я прекрасно понял этот взгляд.

– (Уайт) Эээ… у меня вопрос, мистер Виргус, – Скарлетт, до этого момента перебиравшая бумаги, подняла на меня глаза. В её голосе слышалась неуверенность. – Предварительный период адаптации после введения синтеза… Вы будете недееспособны. Вас придётся отстранить от служебных обязанностей на весь срок, без содержания. У вас есть кто-то… родные, друзья… кто окажет вам поддержку? И, пожалуйста, напомните, сколько он длится?

– (Я) Период адаптации – около полугода. Круг лиц, готовых помочь, имеется.

– (Уайт) И кто же это? – никак она не унималась.

– (Стронгфорд) Я, мисс Уайт, – его голос прозвучал более чем твёрдо и внушительно.

– (Уайт) Миссис Мэйз, у меня вопросов больше нет.

– (Мэйз) Стронгфорд? – она снова посмотрела на моего будущего начальника.

– (Стронгфорд) Да, мэм?

– (Мэйз) Вы готовы взять на себя ответственность за адаптацию вашего будущего сотрудника в течение всего этого периода?

– (Стронгфорд) Готов. Такого сотрудника, как Виргус, – готов.

– (Мэйз) Что ж, – она взяла ручку. – От лица комиссии я даю разрешение. – поставила свою подпись на каком-то документе. – Мисс Уайт, подготовьте все необходимые бумаги. Передайте в отдел кадров. Перепрофилирование. Удаление из архивов старого личного дела Виргуса, создание нового – парадетектива. Задача ясна?

– (Уайт) Да, мэм.

– (Мэйз) На этом комиссия окончена. Возвращайтесь на рабочие места. Уайт, закроете кабинет.

Мы вышли. В коридоре Стронгфорд тут же начал обсуждать детали моего переезда за город. Операция была назначена на следующий день. Этот манёвр, я понимал, был только началом. Новая жизнь. Новые риски, но старые демоны, которых я знаю, никуда не денутся.

III (Настоящее)

Виргус: «Лео» и «Звезда».

1 мая 2045 года.

Лестница. Бежевый, холодный кафель под ногами, ледяные перила. Они вели вверх, в едва освещённый пролёт, на крышу одного из городских небоскрёбов. Я это чувствовал – высоту, разрежённый воздух, гул города далеко внизу. Дверь наверху глухо отзывалась на удары дождя, обрушившегося на Хэввен-Сити. Ручка двери, на удивление, была тёплой, почти горячей на ощупь – странный контраст с ледяным штормом по ту сторону.

Я толкнул дверь. Ветер едва не сбил меня с ног. Крыша. Мокрая, скользкая. И она. Девушка в тренче цвета увядающего заката стояла ко мне спиной. Я сделал осторожный шаг, она – синхронно, к самому краю. Остановилась. Обернулась.

Снова не успею. Десять метров до неё – вечность.

Она начала танцевать. Медленный, призрачный вальс. В руках – два непонятных предмета, похожих на длинные, обломанные штекеры с торчащими проводами. Шторм стих так же внезапно, как и начался. Небо прояснилось, солнце ударило в глаза, и танец закончился.

Она сбросила тренч. Он полетел вниз, в бездну между небоскрёбами. Улыбнулась мне – странной, отрешённой улыбкой. И вонзила штекеры себе в ключицы. Искры. Кровь из ран и глаз.

Её спина вспыхнула. Яркое, неестественное пламя охватило волосы. Солнце за её спиной разгоралось всё яростнее, слепя. Огонь перекинулся на руки, на ноги. Кожа на лице начала плавиться, пузыриться, но она продолжала улыбаться, глядя прямо на меня. Солнечный свет превратился в невыносимое сияние, очки не спасали. Она вся превратилась в пылающий факел. Я зажмурился, но её последний, словно металлический, электронный и нечеловеческий крик боли всё равно прорвался сквозь оглушающий рёв пламени.