Трикстер

Оглавление

Группа авторов. Трикстер

Глава 1. Последний аккорд шарманки

Глава 2. Первая украшенная душа

Глава 3. Механика шумаска

Глава 4. Кукла материнской любви

Глава 5. Театр призрачных душ

Глава 6. Бунт в деревянной плоти

Глава 7. Призрак из прошлого

Глава 8. Тщетная попытка создать себя

Глава 9. Неконтролируемые

Глава 10. Имя, которое сводит с ума

Глава 11. Двойник обретает самостоятельность

Глава 12. Визит Эмилии и новое предупреждение

Глава 13. Нить перерезана

Глава 14. Репетиция Ада

Глава 15. Искусство быть марионеткой

Глава 16. Генеральная репетиция с одним зрителем

Глава 17. Ритуал Отречения

Глава 18. Шествие Масок

Глава 19. Великий Обезличенный

Эпилог. Вечное Представление

Отрывок из книги

Не было в подлунном мире уголка, более отравленного смрадным дыханием ничтожества и порока, нежели тот убогий балаган, что приютился на окраине города, где уличные фонари, казалось, источали густую, почти осязаемую тьму. Воздух в нем был тяжек и неподвижен, будучи насыщен испарениями дешёвого табака, перегара и пота той жалкой толпы, что собралась в сей вечер под его ветхим, пропускавшим дождевую влагу пологом. Словно призраки, задержанные в мире живых невысказанным проклятием, они восседали в потёмках – фигуры смутные и безликие, чьи единственные проявления жизни заключались в хриплом смехе, прерываемом приступами кашля, да в тупых, ничего не выражающих глазах, обращённых к освещённой масляными лампами сцене. Сцена же сия, столь ничтожная и убогая, была для Казимира последним кругом ада, описанным Данте, но лишённым даже намёка на возвышенность страдания; это был ад, сотканный из пошлости и равнодушия.

И он, Казимир, был его вечным и единственным обитателем, демоном-надзирателем, прикованным к позорному столбу собственного унижения. Стоя за ветхим барочным параваном, сработанным когда-то руками его учителя, а ныне почерневшим от времени и покрытым густым слоем пыли, он водил своими длинными, бледными, почти прозрачными пальцами по шершавой поверхности деревянных планок, к коим были прикреплены неотёсанные нити, эти вожжи, управлявшие его малым, жалким миром. Нити сии, сотканные из пеньки самой грубой выделки, впивались в его кожу, оставляя красные, воспалённые следы, ибо любое прикосновение к сей осязаемой пошлости вызывало в нём приступ физического омерзения, столь же острого, как внезапный привкус желчи на языке. Каждый скрип, каждый шелест этих верёвок, каждый их дрожащий изгиб отзывался в его душе звуком, подобным скрежету ржавых петель на двери склепа.

.....

Медленно, с трудом преодолевая оцепенение, охватившее всё его тело, Казимир поднял взгляд от Пьеро и обвёл им всю мастерскую. И тут его охватил новый, леденящий душу ужас, по сравнению с которым прежние его страхи казались детской забавой.

Он не был один.

.....