Реклама. ООО «ЛитРес», ИНН: 7719571260.
Введение
Часть I. Исторический фундамент: язык в эпоху позднего СССР (1970—1991)
Часть II. Языковой взрыв: 1990-е и трансформация лексики
Часть III. Цифровизация и глобализация: 2000—2020-е
Часть IV. Социолингвистика перемен
Часть V. Норма, власть и будущее языка
Заключение
Приложения
Язык – это не просто средство общения. Он одновременно и зеркало эпохи, и её активный участник: фиксирует перемены, ускоряет их, сопротивляется им или, наоборот, способствует их укоренению в сознании общества. Эта книга посвящена одному из самых драматичных и насыщенных периодов в недавней истории русского языка – полувековому отрезку, охватывающему с 1970-х годов до наших дней. За эти десятилетия язык прошёл путь от жёсткой идеологической регламентации через хаотичное освобождение девяностых к новому виду упорядоченности, возникшему не сверху, а снизу – из практик повседневного общения, цифровых платформ и глобальных культурных токов. Цель данного исследования – не зафиксировать, что стало «лучше» или «хуже», а проследить, как именно происходили изменения, какие силы их порождали, и как язык, в свою очередь, формировал новые способы мышления, восприятия реальности и взаимодействия между людьми.
Выбор именно пятидесятилетнего периода не случаен. Это время охватывает три принципиально разные фазы общественного устройства, каждая из которых оставила глубокий след в структуре и функционировании языка. Начало пути – позднесоветская эпоха, характеризовавшаяся стабильностью, но также и застоем, когда язык был тщательно контролируемым инструментом государственной идеологии, а любые отклонения от нормы воспринимались как нечто маргинальное или даже подрывное. Следующая фаза – распад Советского Союза и последовавшие за ним 1990-е годы, когда рухнули не только политические, но и языковые барьеры. Это был период яркой, иногда даже болезненной лингвистической экспансии: в русскую речь хлынули иностранные слова, новые синтаксические модели, жаргонные формы, ранее считавшиеся неприемлемыми. Язык стал полем экспериментов, борьбы за идентичность и отражением социального хаоса. Наконец, современный этап – эпоха цифровизации, глобализации и информационного перегруза. Здесь язык перестал быть преимущественно устным или печатным и обрёл новое измерение – виртуальное. Он стал быстрее, лаконичнее, визуальнее, а также более фрагментированным, поскольку каждый пользователь интернета – одновременно и потребитель, и производитель речи.
.....
Особую роль играл тюремный жаргон, или «блатной феня», который, несмотря на свою маргинальность, оказывал значительное влияние на разговорную речь – особенно в крупных городах. Его лексика была насыщена метафорами, эвфемизмами и криптографическими заменами, призванными скрыть истинный смысл от посторонних. Со временем отдельные элементы этого жаргона проникали в общую речь, особенно в криминальную хронику СМИ, и становились частью городского фольклора.
Также существовали субкультурные языки, связанные с музыкальными предпочтениями. Любители джаза и рок-музыки, чьи вкусы считались «западническими» и потому подозрительными, выработали собственную терминологию, часто заимствованную из английского или переосмысленную через призму советской реальности. Например, слова, обозначавшие музыкальные жанры, исполнителей или атрибуты стиля, становились маркерами принадлежности к определённой культурной среде. Общение внутри таких групп строилось на понимании этих кодов, и сам факт владения таким языком был формой сопротивления официальной культурной политике.
.....