Годы войны

Оглавление

Группа авторов. Годы войны

Предисловие

Всё равно

Мне снились

Неба плотная пелена

За горем дней

Надпись на памятнике

Сегодня утром

Когда я снова одинок

Там, за моим горизонтом

Снег за окошком

Мне хочется уснуть

Забыть

Сны

Грязь

Мне снится

Вот и время пришло

Тоскливо и смешно

Ты думал

Люба

В плечо твоё

Мне в мире

Оставь мгновение

Неожиданно жесткий смех

Сразу после университета

Вербное воскресенье

Лишь злоба руки согревала

Номер в гостинице

Когда на долгом километре

Мы так с тобою далеки

Ведь день качает колыбель

Лишь только бы оставили в покое

Открыта дверь

Мы жизнь с тобой не видели

Случайно встанет нотною строкой

Март

Какие дожди полыхают

Снова врываются в кадр

Пока дожди сквозь сито моросили

О чем ты думаешь ночами

Кто здесь рядом?

Ты пишешь письма в пустоту

В синем небе

И полетели пасмурные дни

Завтра в гору

Иссяк пейзаж

Не жалею

Ты никуда не уходила

Возьми-ка в руки свои игрушки

И выпадет час

Господи, боже мой

Отец

Нет времени

Метро

Ах, дружище

Кенар Юры Шейнова

Баллада о неизвестном поколении

Ничего

Я кричу

Вот миг настал

Десять жизней прошло

Люде

Я тебе поведаю

Хокку (в соавторстве с М. Солохиным и В. Букуром)

Славе Букуру

Соньке

Ковалевской

Свинцовая поступь вины

Ленинград

Где целует ветер

Постой

Эмилия Лонская

Дорога в Свердловск

Когда порвалась

Смыкается листва

Бабье лето

Спасибо друзьям

Соньке-уголовнице

Нестрашного утра

Ты слишком мало слышала меня

Мне валторны вокзала

Письмо

Как постылевший роман

Родина

Это речи во хмелю

Это пытка. Надежда

Детские игры

Свердловск

Станица

Я всем солгу

Какой хороший снег

И примечталась жизнь

Трамвай

Это после татаро-монгольского ига

Ты знаешь, Надежда

Скорей ко мне

Потеплело

Уродливый домишко

Есть виски

Усни, солдат

Остается смотреть в одинокую точку

Братцы, братцы

Я знаю, бог не даст

Побежали

У кошки десять ног

Редьярду Киплингу

Нас накажет создатель

Будь ты проклята

Мы роем окопы

Бестолку служенье

Бытовка, темнота

Попытка ревности

Пахнет гарью

Две пьяных гавани

Хохловка

Август

Для школьной радости

Прогулка

Как будто божий суд

Бросишь котенка в воду

Сосновые признания

Я попытаюсь

Не дури меня

Вставай

Раскинув сад из кварца

Это было

Ну, что – стихи

За окошком

В этот год

Так нельзя

Ложится первый снег

Который день

Из костей

Женщина, с которой не скучно

Ты выпита о дна

Северное кладбище

Новостройки

Всё тот же звук

Мама

Дружок, ты знаешь

Завалиться на бок

Своими царскими ногами

Англиканский, еврейский, испанский

Как хорошо, что ты была

Не пойте о любви

Он привык

Он говорит мяу

Шарко

Что означает "Абердин"?

Нас ведут на штурмы

Отрывок из книги

Уже готов второй сборник стихов Бориса Ихлова, но напечатается еще первая книга. Она почти не имеет отношения ни к его профессии физика-теоретика, ни к его деятельности в политике как марксиста-ленинца, руководителя политического объединения «Рабочий», члена профкома пермского рабочего профсоюза «Защита, занятость, законность». По атмосфере его стихов, за редким исключением всегда сугубо личного характера, вряд ли можно судить о тех событиях, которые происходили в стране – точно так же, как и по стихам Верлена узнавать о французской эволюции, о Парижской коммуне. И всё же атмосфера эта отражает события и могла быть названа «Окаянные дни». Могла – потому что, в отличие от Бунина, Борис Ихлов не был и не является сторонним наблюдателем или эмигрантом. Даже мимолетные увлечения, даже написанные в духе обериутов или Эдварда Лира стихи передают, скорее, безвыходность, напряженность, отчаяние, ярость, нежели игривое настроение.

После аспирантуры в МГУ, предзащиты и публикации автореферата Бориса Лазаревича лишили возможности защиты диссертации – за политическую деятельность. Затем незаконно, против воли трудового коллектива кафедры физики, уволили из пермского политехнического. Причем сделали это с подачи пермского облсовпрофа (ВЦСПС) и преподавателя научного атеизма Писманика. Затем был запрет на профессии, его не принимали ни фармацевтический институт, ни родной университет, ни медицинский, его даже не брали простым аппаратчиком на завод. На заводе им. Калинина ему показали список нежелательных лиц, где его фамилия фигурировала второй. После наступления демократии картина не поменялась, чиновники всё время задавали тот же вопрос: «За что уволили?» Последняя попытка получить место в вузе была в 1996-м. Сотрудника КГБ, опекавшего Бориса, спросили, почему не дают устроиться на работу. Сотрудник ответствовал: «Пусть уезжает в другой город и устраивается.» Но Борис еще в 1987 году пробовал – по приглашению товарища по аспирантуре Гвоздева – поступить в Ярославский пединститут, но слежка за ним началась сразу по выходу из поезда на вокзале в Ярославле… Была возможность эмигрировать во Францию. Затем Борису Ихлову предложили работать в Эдинбургском университете. Затем предложили уехать в Израиль. Затем – хотя бы на год в Германию. Почему не уехал? Неужели так затянула политика, может быть, трудно выходить из борьбы? Но ведь и в Англии можно заниматься политикой… Борис отвечает лаконично: «Не дождетесь!» О России рассуждает крайне редко и еще реже пишет, разве что оценивая экономику или политическую ситуацию. На всевозможные разговоры, почему бы в таких-то тяжких условиях, при полной пассивности рабочих, на десятилетия, не поменять гражданство, вздыхает: «Как отвечал один известный композитор на вопрос, не хотелось бы ему за столько-то лет совместной жизни развестись со своей женой: убить – хотелось, развестись – нет.»

.....

Того, что штурмовать дозволено.’

Слепое солнце утренней поры,

.....