Читать книгу Проклятие Баллинамора - - Страница 1

Глава 1

Дорога в Баллинамор кончалась там, где начинался туман. Даллан Мэлоун притормозил свой потрёпанный «Форд» и с минуту смотрел, как клубящаяся стена поглощает последние чёткие контуры мира: кривой каменный столб, одинокий куст, уходящую в никуда линию телеграфных проводов.

Он выключил двигатель. Тишина обрушилась на машину, тяжёлая, почти осязаемая, нарушаемая лишь отдалённым, мерным рокотом невидимого океана. Шум, который не утихал никогда.

Мэлоун сгрёб ладонью усталость с лица. Нужно было ехать дальше. Сорок пять лет, из которых двадцать пять в полиции, оставляли на лице не морщины, а скорее рельеф – карту выжженных надежд и принятых решений, последствия которых приходилось нести долго и мучительно. Проваленное дело по Томми Линчу, подростку, исчезнувшему три года назад. Следы, которые он проигнорировал. Настойчивость матери, ставшая для него и наказанием, и навязчивой идеей. Потом – пустота в доме после того, как ушла Кэтрин. «Ты не здесь, Даллан, – сказала она тогда, забирая чемоданы. – Ты всегда в каком-то другом деле, в чужой голове. А в нашей с тобой жизни тебя нет».

Баллинамор должен был стать ссылкой. Наказанием за неуживчивость и навязчивые идеи начальства. «Разберись с этой статистикой, Мэлоун, – сказал суперинтендант Бреннан, отодвигая папку. – Двадцать два человека за полтора года. В дыре, где и двадцать два жителя-то не наберётся. Или докажи, что это преступление, или закрой дело и дай людям спокойно верить, что их родственники уплыли в Америку».

Городок прижимался к скалам, как ракушка. Низкие, побеленные домики с тёмными крышами выстроились вдоль единственной главной улицы, спускавшейся к пирсу. Гавань была пуста, если не считать нескольких рыбацких лодок, монотонно постукивающих бортами о старые покрышки. Всё было окрашено в оттенки свинца и мокрого камня. Воздух пах солью, торфяным дымом и сыростью.

Машина привлекла внимание. Из окна мясной лавки высунулось лицо. У двери паба два мужчины в потрёпанных куртках перестали разговаривать, следя за незнакомой машиной взглядами, в которых читалось не столько любопытство, сколько привычная настороженность.

Указатель «Гарда» привёл его к небольшому каменному зданию с зелёной дверью и потускневшей вывеской. Мэлоун вошёл внутрь, звеня колокольчиком. В тесном помещении пахло старым деревом, машинным маслом и мокрой шерстью. За столом сидел мужчина лет тридцати пяти, в мундире сержанта, и с видом глубочайшего отвращения чистил апельсин толстыми, неуклюжими пальцами.

– Сержант О’Нил? – спросил Мэлоун, доставая удостоверение.

Тот поднял глаза. Взгляд был усталым, почти пустым, но оценивающим.

– Он самый. А вы, значит, наш столичный спаситель. Мэлоун.

– Даллан Мэлоун.

– Проходите, инспектор. Садитесь. Не обращайте внимания на бардак. Детектив из города в Баллинаморе – большая редкость. Вы там чем-то провинились у себя? Нами не часто интересуются с Большой земли. У нас вообще редко что случается. Да и то, что случается, часто оказывается делами семейными.

Мэлоун снял мокрое пальто и повесил на спинку стула. О’Нил протянул ему дольку апельсина на кончике ножа. Жест был не гостеприимный, а скорее ритуальный, как дань местному обычаю, о котором гость не знает.

– Спасибо, – Мэлоун отказал жестом. – Мне прислали дело. Двадцать два человека за четырнадцать месяцев.

О’Нил кивнул и сунул дольку апельсина в рот.

– Двадцать два, да. Но это если считать старика Фэллона, которого нашли через месяц в море у Дингла, и Мэри Бёрн, уехавшую, как все знают, к сестре в Бостон.

– А остальные?

– Остальные. – О’Нил пожал плечами. – Рыбаки, которых море не вернуло. Молодые парни, которым стало тесно в Баллинаморе. Девушка, поссорившаяся с родителями. Люди уходят, инспектор. Это Ирландия. Особенно тут, на краю света.

– Все одновременно? Такими темпами через пару лет город опустеет.

– И опустеет, – безразлично согласился О’Нил. – Но люди предпочитают думать иначе.

– А именно?

Сержант доел апельсин и вытер руки о брюки.

– А именно инспектор, верят, что это не они сами уезжают. Что их… забирают.

В голосе сержанта читалась грустная ирония.

– Забирают кто? – спросил Мэлоун, хотя уже чувствовал, куда клонит сержант.

О’Нил посмотрел в запотевшее окно, за которым клубился туман.

– Старики говорят, что это Духи утёса требуют душ. Что море недовольно. Или Маленький народец шутит. Зависит от того, у кого спросить и сколько он выпил.

Мэлоун почувствовал знакомое, терпкое раздражение. Призраки. Легенды. Вечная человеческая тяга списать чудовищное на нечто необъяснимое, лишь бы не копаться в грязи реальности.

– Я здесь не для того, чтобы расследовать дела фей, сержант.

– Я и не предлагаю, – О’Нил встал, его фигура вдруг показалась огромной в тесной комнате. – Я просто говорю, с чем вам предстоит иметь дело. Со стеной. Со стеной молчания и тысячелетних сказок. Вы можете её ломать головой сколько хотите. – Он подошёл к картотечному шкафу и достал тонкую папку. – Вот ваши двадцать два имени. Бумажная работа. Большинство дел даже не открывались. Формально – нет тела, нет преступления. Только… тревога. Которая теперь дошла и до Дублина.

Мэлоун взял папку. Она была подозрительно легкой.

– С чего начнём?

– С выпивки, – сказал О’Нил, надевая китель. – Сегодня рабочий день окончен. А завтра я познакомлю вас с нашим маленьким миром. И с его призраками.

Он говорил о призраках так, будто это были реальные соседи: вон старый Грэди из аптеки, а вон – Духи утёса, живущие за чертой города.

Мэлоун кивнул, следуя за ним к двери. Он вышел на улицу, где туман уже сгущался в предвечерних сумерках. Где-то в пору завыл ветер, и этот звук был так похож на далёкий, протяжный крик. Детектив почувствовал, как холодная влага просачивается под воротник рубашки. Он приехал в место, где правда утонула не в море, а в сказках. И чтобы вытащить её, предстояло сначала разобраться, во что здесь верят. И не начать случайно верить в это самому.

Он бросил последний взгляд на темнеющий, ненавидящий свет океан и последовал за сержантом в паб, где в окнах уже теплился жёлтый, обманчиво уютный свет.

Глава 2

Утро в Баллинаморе оказалось не лучше вечера. Туман сменился косым, колючим дождём, который нёсся с океана и бил в стёкла с таким упорством, словно хотел вымыть городок с лица земли. Мэлоун вышел из пансиона «У моря», которым владела немолодая, молчаливая вдова, и направился к церкви.

Церковь Святого Брендана Мореплавателя была такой же серой и влажной, как всё вокруг. Неоготический шпиль вонзался в низкое небо, а у подножия креста на карнизе сидела мокрая ворона и смотрела на Мэлоуна пустыми бусинками глаз. Он толкнул тяжелую дубовую дверь.

Внутри пахло воском, ладаном и сыростью. Несколько старушек у алтаря шептали молитвы, их голоса сливались с шёпотом дождя по свинцовым стеклам витражей. У исповедальни его ждал отец Майкл.

Священник был молод – лет тридцати, не больше. Высокий, сухощавый, с острыми чертами лица и очень светлыми, почти прозрачными глазами. Он улыбался, но улыбка не касалась его глаз. В них был холодный, аналитический блеск, который Мэлоун чаще видел у следователей или хороших картёжников.

– Инспектор Мэлоун, – сказал священник, пожимая руку. Рукопожатие было сухим и крепким. – Отец Майкл. Шон предупредил, что вы зайдёте. Пройдёмте в мой кабинет. Здесь… несколько прохладно для разговоров.

Кабинет оказался маленькой комнатушкой за алтарём, заставленной книгами не только богословскими, но и философскими, историческими. На столе лежала раскрытая монография об ирландском фольклоре. Отец Майкл заметил взгляд Мэлоуна застрявший на данной книге.

– Чтобы понять паству, нужно понимать, какие истории жили в их семьях задолго до прихода святого Патрика, – сказал он, предлагая стул. – Чаю?

– Спасибо, нет. Я бы хотел поговорить о пропавших.

– Да. Ужасная история. – Отец Майкл сел за стол, сложив пальцы. Его тон был сочувственным, но в нём слышалась какая-то отстранённость, как у учёного, наблюдающего интересный социальный эксперимент. – Двадцать две потерянные овцы. Хотя… некоторые, конечно, не овцы. Были и козлища среди них.

– Что вы имеете в виду?

– Грех, инспектор. Грех разъедает это место, как ржавчина. Пьянство. Распутство. Жадность. Баллинамор не так уж свят, каким кажется туристу. – Он помолчал, глядя в окно на хлещущий дождь. – Иногда я думаю, что это своего рода… очищение.

– Очищение? Люди бесследно исчезают, и вы называете это очищением?

– Не я. Традиция. Вера. Вы, наверное, уже слышали о Духах утёса? – Отец Майкл улыбнулся, видя, как Мэлоуна сдерживает нетерпение. – Не смейтесь. Для них это реальность. Реальнее, чем я или вы. Они верят, что море и земля могут требовать жертв. Чтобы сохранить баланс. Чтобы урожай был хорошим, а сети полными.

– И вы, как священник, поддерживаете эту языческую чушь?

Глаза отца Майкла вспыхнули тем самым странным блеском.

– Я поддерживаю веру, инспектор. А вера – это то, что держит людей от паники. Иногда старые, тёмные истории служат лучшей ширмой для новых, тёмных дел. Вы ищете преступника. А они ищут смысл. И находят его в легендах.

– А в чём находите смысл вы?

– В упорядочивании хаоса, – просто ответил священник. – Баллинамор – это организм. И он болен. Я пытаюсь его лечить. Иногда лечение бывает… радикальным.

От этих слов по спине Мэлоуна пробежал холодок. Это была не вера фанатика, а холодная, почти хирургическая убеждённость.

– Кто, по-вашему, мог бы совершить нечто подобное? Если отбросить духов.

Отец Майкл задумался.

– Томас Кроули. Лесник. Человек с насилием в душе. Он живёт в старом доме у края леса, один. Никто не заходит к нему. Или… Патрик Данн. Бармен. Его сын Коннор пропал полгода назад. Горе может сломать разум, превратить его в оружие.

Мэлоун кивнул, записывая.

– А кто мог бы быть полезным свидетелем? Кто всё видит?

– Миссис О’Лири, – без колебаний ответил священник. – Она заведует церковным складом для нуждающихся. Знает, у кого пустые шкафы, у кого полные бутылки, кто с кем в ссоре. Она – ухо и глаз прихода. Пойдёмте, я вас представлю.

Склад располагался в пристройке к церковному дому. Это было помещение, заставленное полками с консервами, мукой и одеждой второй свежести. Воздух был густой от запаха старого дерева, пыли и картофельных очистков. Миссис О’Лири, женщина лет шестидесяти, с лицом, как печёное яблоко, и острыми, всё замечающими глазками, пересчитывала банки с тушёнкой.

– Отец Майкл, – кивнула она, не отрываясь от работы. – С вами чужой?

– Инспектор Мэлоун, – представился он.

– Инспектор, – повторила она, как бы пробуя слово на вкус. – Ну, инспектируйте. Только не натопчите, я всё тут недавно вымыла.

– Инспектор интересуется пропавшими, Мэри, – мягко сказал отец Майкл.

– А кто ими не интересуется? – Миссис О’Лири поставила банку на полку с таким звоном, что Мэлоун вздрогнул. – Только вот интерес – одно, а правда – другое. Правда в том, что люди стали как сквозняк – были и нету. И никто ничего не видел. Разве это нормально?

– Вы думаете, их кто-то… увозил?

– А куда увозить-то? – она фыркнула. – Автобус раз в день, и тот все видят. Нет, инспектор. Они уходили пешком. Или их уводили. Вот старик Кэхилл как-то видел одного у леса. Говорит, был сам не свой. Потерянный. Будто на зов шёл.

– Кэхилл?

– Майкл Кэхилл. Живёт на выезде, у старой мельницы. Огород у него – загляденье. Раз в неделю приносит нам овощи. Морковку, картошку, капусту.

– А другие? Кто вызывал подозрения?

– Все и никто, – вздохнула миссис О’Лири. – После того как пропал молодой Эйден Фланнери, – все друг на друга косятся. Отец Майкл его нашёл позже.

Отец Майкл кивнул, и его лицо на мгновение омрачилось.

– На краю леса. Он был без сознания. Очнулся уже в больнице. Ничего не помнил. Вернее, помнил какой-то бред.

– Какой бред? – насторожился Мэлоун.

– Тени, – тихо сказал священник. – Он бормотал о тварях, которые двигались не так, как люди. О холодном дыхании из-под земли. О шёпоте, который звучал как море, но слов не разобрать. Врачи сказали – шок, амнезия, возможно, воздействие псилоцибиновых грибов. Местные же уверены, что его чуть не уволокли в холмы. Что он посмотрел на них… и они его отпустили, но разум забрали.

Мэлоун слушал, и рациональная часть его мозга тут же выдавала объяснения: травма головы, галлюцинации, влияние местных легенд на впечатлительного подростка. Но в тишине склада, под завывание ветра в трубе, эти «тени» и «холодное дыхание из-под земли» казались вдруг чем-то осязаемым.

– Где сейчас Эйден?

– Дома, с матерью, – ответила миссис О’Лири. – Не выходит, боится. Говорят, по ночам кричит.

– Мне нужно с ним поговорить.

Отец Майкл обменялся взглядом с миссис О’Лири.

– Это будет непросто, инспектор. Его мать… она не очень доверяет чужакам. И тем более полиции. Она считает, что мы ничего не сделали, чтобы найти тех, кто это сделал с её сыном.

– Всё равно нужно попробовать, – сказал Мэлоун, закрывая блокнот. Он поблагодарил миссис О’Лири и вышел вслед за священником обратно в церковь.

У дверей отец Майкл остановил его.

– Будьте осторожны, инспектор. Расследуя это дело, вы копаетесь не просто в грязи фактов. Вы копаетесь в старых могилах нашего страха. И то, что вы оттуда достанете… может не понравиться ни вам, ни городу.

– Моя работа – доставать правду, отец. Как бы она ни выглядела.

– Правда, – повторил отец Майкл с той же странной, холодной улыбкой. – Интересно, узнаете ли вы её, когда увидите.

Мэлоун вышел под дождь. Он повернул голову на восток, где за пеленой ливня угадывались тёмные силуэты леса и одинокий огонёк у мельницы. Дом старика Кэхилла. В голове метались мысли. Лесник Кроули, безутешный бармен Данн, одержимый идеей очищения священник, полубезумный подросток с рассказами о тенях. Он должен был во всём разобраться.

Мэлоун застегнул плащ и зашагал по мокрой мостовой к дому Фланнери. Ему нужно было услышать этот «бред» из первых уст. А потом – навестить лесника. Рациональное, методичное расследование. Шаг за шагом.

Он не заметил, как из-за угла склада вышел пожилой мужчина в простецком плаще и потёртой кепке. Он нёс тяжёлый мешок с картошкой. Человек посмотрел вслед уходящему инспектору спокойным, ничего не выражающим взглядом, затем постучал в дверь склада.

Глава 3

Дом Томаса Кроули стоял там, где заканчивалась колея и начинался старый лес – тёмный, промокший массив сосен и елей, взбирающийся по склонам холмов. Даже не дом, а скорее каменная хижина с покосившейся трубой, из которой вяло вился серый дымок, тут же разрываемый ветром. Кругом царил беспорядок: ржавые бочки, груда гниющих досок, полуразобранный трактор, похожий на скелет допотопного зверя.

Мэлоун оставил машину у последнего поворота и пошёл пешком. Земля под ногами была рыхлой, вязкой, испещрённой следами колёс и какими-то звериными тропами. Воздух пах влажной хвоей, грибами и чем-то кислым – то ли гнилью, то ли старой золой.

Он ещё не дошёл до калитки, как дверь хижины распахнулась. В проёме возникла фигура. Томас Кроули оказался таким, как его описывали: высокий, грузный, с мощными плечами лесоруба. Лицо обветренное, покрытое щетиной с проседью. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, сразу нацелились на Мэлоуна с немым, недружелюбным вопросом. В руках он небрежно держал двустволку, стволы были опущены вниз, но пальцы лежали рядом со спусковыми крючками.

– Частная земля, – прокричал Кроули хриплым голосом, заглушая шум леса. – Поворачивай и уходи.

Мэлоун остановился, не подходя ближе. Он достал удостоверение.

– Инспектор Мэлоун, из Дублина. Хотел бы задать несколько вопросов.

Кроули присмотрелся, не двигаясь с места.

– Дублинский сыщик. Ясное дело. Приехали козла отпущения искать? Ну так ищите. Я не для этого.

– Это по поводу исчезновений в Баллинаморе.

– А я-то при чём? – Кроули плюнул в сторону. – Люди пропадают по всему миру. Может, им здесь скучно. Может, они в Лондон подались. А вы ко мне с чем?

– Вы живёте один на отшибе. Хорошо знаете лес и окрестности. Могли что-то видеть.

– Вижу я много чего. Лису, которая кур таскает. Барсука. Зайцев. Призраков не видел. И пропавших дураков – тоже.

Он сделал шаг вперёд, и Мэлоун невольно оценил расстояние до машины. Угроза исходила от этого человека, как тепло от печки.

– Вы были судимы, мистер Кроули. За нападение.

Лицо лесника исказила гримаса.

– Это было двадцать лет назад, в Голуэе! Парень тот сам нарвался. А вы всё ворошите. Типично.

– А где вы были, скажем, в ночь на девятое октября? Когда пропал рыбак Джерри Линч.

Кроули засмеялся – коротко, сухо, без теплоты.

– А кто его знает? Спал. Или не спал. Свидетелей нет. Доказательств, что я его видел, у вас тоже нет. Всё, разговор окончен.

Он поднял ружьё, не целясь, но движение было красноречивым.

– Убирайтесь с моей земли, инспектор. А то в лесу бывают несчастные случаи. Человек поскользнётся, упадёт на свой же нож… Вас же потом искать будут. И, может, не найдут.

Это была прямая угроза. Мэлоун почувствовал, как сжимаются мышцы на спине. Он не испугался, но осторожность взяла верх. С этим человеком в одиночку, без свидетелей, в глуши – не поспоришь.

– Я ещё вернусь, мистер Кроули. С ордером.

– Милости просим, – проворчал лесник. – Только предупредите. Я собак на цепь посажу. А то они у меня… дикие.

Мэлоун медленно, не поворачиваясь спиной, пошёл назад по тропинке. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд, пока не скрылся за поворотом. Только сев в машину и захлопнув дверь, он позволил себе выдохнуть.

«Идеальный подозреваемый, – думал он, заводя мотор. – Угрюмый, нелюдимый, с прошлым. Живёт в идеальном месте, чтобы прятать тела. Угрожал полицейскому. Если бы я верил в простые ответы, он был бы моим ответом».

Но что-то не сходилось. Слишком уж очевидно. Слишком уж… картинно. Как будто Кроули играл роль злодея из дешёвой мелодрамы.

По дороге назад, проезжая мимо поля, он увидел вдалеке одинокую фигуру. Пожилой человек в садовом фартуке и старой шляпе копался на огороде, несмотря на дождь. Рядом дымилась куча компоста. Это был тот самый Кэхилл. Мэлоун на секунду снизил скорость. Старик выпрямился, потер спину, посмотрел в сторону дороги. Их взгляды встретились на мгновение, через сотню метров и пелену дождя. Кэхилл кивнул и снова наклонился к грядкам.

Вернувшись в пансион, инспектор застал миссис Кейси, владелицу, за полировкой медной ручки на двери.

– Приходил сержант О’Нил, – сказала она, не глядя на него. – Просил передать, что нашёл того рыбака. Того, что про туман рассказывал. Если хотите послушать сказки на ночь – старик Морган в «Пьющем тюлене».

«Пьющий тюлень» был тем самым пабом на главной улице. За стойкой, с тряпкой в руке и лицом, как скала после шторма, стоял Патрик Данн. Его глаза, заплывшие и красные, сразу нашли Мэлоуна, когда тот вошёл.

Бармен не стал ждать вопросов.

– Вы – из полиции, – сказал он громко, и в пабе на секунду стихли разговоры. – Тот, кто должен найти моего Коннора.

– Я инспектор Мэлоун. Расследую все исчезновения.

– Расследуйте, – с горечью бросил Данн. – Шесть месяцев. Ни тела, ни вещей. Как сквозь землю провалился. А мне тут каждый день рассказывают про духов и фей. – Он ударил кулаком по стойке. – Это не духи! Это человек! Из плоти и крови! И я найду его сам, если вы все будете и дальше пялить глаза в свои бумажки!

В его голосе была такая сильная ярость и боль, что Мэлоуну стало не по себе. Это было не наигранно, как у Кроули. Это было по-настоящему.

– Мистер Данн, я понимаю…

– Ничего вы не понимаете! – бармен резко отвернулся, чтобы налить кому-то пинту, но его руки дрожали. – Ищите своего маньяка. Только смотрите не в ту сторону.

В углу, у камина, сидел тощий старик с лицом, похожим на морскую карту, изрезанную морщинами. Это и был Морган, рыбак. О’Нил, уже сидевший рядом с кружкой портера, кивком подозвал Мэлоуна.

– Ну, Морган, – сказал сержант. – Расскажи-ка другу свою историю. Только, ради бога, без прикрас.

Морган посмотрел на Мэлоуна мутными, выцветшими глазами.

– Вы не поверите.

– Попробуйте.

– Это было в прошлом месяце. На утёсах, у Чёртовой пасти. Туман был – хоть глаз выколи. Я проверял крабовые ловушки. И увидел… – он сделал глоток портера, рука тряслась. – Увидел я Симона Бёрна. Знаю его с детства. Шёл он по краю, будто в воду смотрел. Я крикнул. Он обернулся. И тут… туман сгустился. Не просто сгустился, инспектор. Он потянулся к нему. Как рука. Белая, холодная рука. Обволок Симона, и… он просто исчез. Растворился. Я бежал туда – никого. Только холод такой, кости пронимал. И шёпот. Как будто с самой глубины.

В пабе воцарилась тишина. Даже Данн за стойкой замер.

– И что вы услышали? – тихо спросил Мэлоун.

– Своё имя, – прошептал старик. – Морган… Морган… А потом – иди за нами. Больше я туда не хожу. И вам не советую. Духи утёса голодны. И они ещё не всех забрали.

Мэлоун хотел задать рациональный вопрос – о скользком крае, о возможном падении, о галлюцинациях в тумане. Но слова застряли в горле. Потому что он видел лицо Моргана. Там был не просто страх. Там была уверенность. Уверенность человека, который видел нечто, не укладывающееся ни в какие рамки его мира.

– Спасибо, мистер Морган, – сказал он, вставая. – Вы очень помогли.

Он вышел из паба в холодную, звёздную ночь. Туман рассеялся, и над Баллинамором сияла невероятная, ледяная россыпь Млечного Пути. Где-то в лесу выла собака. Или что-то другое.

Он посмотрел на огонёк вдалеке, у старой мельницы. Тихий и уютный. Потом перевёл взгляд на тёмный массив леса, где в своей хижине, наверное, пил виски Томас Кроули. А потом – на шпиль церкви, где отец Майкл, возможно, размышлял об очищении.

Три версии. Три лика зла: человеческое, дикое и… потустороннее. Рациональность в нём кричала, что правда – в лесу, с Кроули. Но что-то ещё, давно забытое, шевельнулось на дне души. Что-то, что заставило его втянуть холодный ночной воздух и почувствовать, как по спине пробегает тот же холод, что чувствовал старый Морган на утёсе.

Он повернулся и пошёл в пансион. Завтра он попробует поговорить с мальчишкой, Эйденом Фланнери, который видел тени. А пока что ему нужно было записать в отчёт встречу с лесником.

Глава 4

Дом Фланнери был одним из тех покосившихся коттеджей на окраине, которые словно вросли в землю от времени и непогоды. Краска облупилась, ставни висели на одной петле, а в палисаднике вместо цветов росла лебеда и какой-то колючий кустарник. Мэлоун постучал в дверь, и его встретила женщина. Не старая, но будто высохшая изнутри, с глазами, в которых жила постоянная, затаённая тревога. Это была миссис Фланнери.

– Вы полиция, – сказала она не вопросом, а утверждением. Голос был безжизненным.

– Инспектор Мэлоун. Я хотел бы поговорить с вашим сыном, Эйденом. Если это возможно.

– Он… он не очень хорошо себя чувствует.

– Я понимаю. Но его показания могут быть крайне важны. Чтобы предотвратить новые исчезновения.

Она посмотрела на него с каким-то странным выражением – смесью надежды и отчаяния.

– Вы верите, что это предотвратить можно?

– Я должен верить, – честно ответил Мэлоун.

Она молча отступила, пропуская его внутрь. Дом был беден, но чист. Запах тушёной капусты, мыла и слабого лекарственного запаха, возможно, успокоительных. В маленькой гостиной, у потухшего камина, сидел подросток. Эйдену Фланнери, судя по фотографии на комоде, должно было быть примерно шестнадцать лет. Но тот, кто сидел в кресле-качалке, закутанный в плед, казался значительно старше. Его лицо было бледным, почти восковым, глаза смотрели куда-то в пространство перед собой, не фокусируясь. Пальцы нервно теребили бахрому пледа.

– Эйден, – мягко сказала мать. – Это инспектор из Дублина. Он хочет тебя спросить о… о том дне.

Мальчик медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Мэлоуну, но не задержался. В глазах не было ни страха, ни любопытства. Была пустота. Та самая пустота, которую Мэлоун видел у людей, переживших нечто невыразимое.

– Он никому не причинит вреда, – добавила миссис Фланнери, больше для инспектора, чем для сына.

Мэлоун придвинул стул и сел напротив, стараясь не нарушать личное пространство мальчика.

– Эйден, меня зовут Даллан. Я расследую исчезновения людей. Я знаю, что с тобой случилось что-то плохое. Мне очень жаль. Но если ты сможешь рассказать, что помнишь, ты поможешь сделать так, что это больше ни с кем не повторится.

Эйден молчал. Только его пальцы продолжали своё монотонное движение.

– Тебя нашли у леса. Ты помнишь, как туда попал?

Тишина. Потом губы мальчика шевельнулись, выдохнув едва слышное слово:

– Пошёл…

– Ты пошёл куда? Зачем?

– …за грибами. Для… для супа. – Голос был хриплым, неиспользуемым. – Мама просила.

Миссис Фланнери кивнула, её глаза наполнились слезами.

– Помнишь, что было потом? – настаивал Мэлоун, стараясь говорить как можно спокойнее.

Лицо Эйдена исказилось. В пустых глазах что-то мелькнуло – тень ужаса.

– Тихо стало. Птицы… не пели. И запах… земли. Мокрой. Но не такой. Другой. Как… как из погреба. Старого.

– Хорошо. А потом?

– Я увидел… – мальчик зажмурился. – Тень. Она двигалась… не так. Не шагала. Скользила. За ней другая. Они были… в земле. И над ней. Одновременно.

«Галлюцинация», – немедленно подумал Мэлоун. «Травма, шок, возможно, отравление грибами».

– Они что-то говорили?

– Шёпот. Как вода под камнями. Звали. – Он вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на Мэлоуна. Взгляд был остекленевшим, но пронзительным. – Они звали меня по имени. И… и других. Тех, кого нет.

Мэлоун почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Ты слышал какие-то конкретные имена?

Эйден покачал головой.

– Только шёпот. Потом… холод. Из-под ног. Из самой земли. Холод, который в кости впивается. Я побежал. А они… не бежали. Они просто были везде. Впереди. Сзади. В воздухе. Я упал. И… потом темнота.

Он замолчал, тяжело дыша, словно пробежал марафон.

– Ты больше ничего не помнишь? Лиц? Одежды? Может, звук машины?

– Нет машин, – прошептал мальчик. – Только шёпот. И холод. И чувство… что меня тянут вниз. В землю. В ад.

– Он всё время говорит об этом, – тихо сказала миссис Фланнери. – О холодной земле. О тенях. Доктор говорит, это посттравматический синдром. Но… – она замолчала, не решаясь высказать свою мысль.

– Но вы верите, что он видел нечто настоящее, – закончил за неё Мэлоун.

– Я верю своему сыну, – с вызовом ответила она. – Он не лгун. И не сумасшедший. Что-то его напугало до полусмерти. Что-то, чего мы не понимаем.

Мэлоун кивнул, делая пометки. Он обратил внимание на полку рядом с камином. Среди обычных безделушек стояло несколько маленьких, грубо вылепленных из глины фигурок. Человечков с вытянутыми лицами и большими глазами.

– Это что?

– Эйден лепит, – ответила мать с горькой нежностью в голосе. – С тех пор как вернулся из больницы. Говорит, они ему снятся. Эти… тени.

Мэлоун подошёл ближе. Фигурки были примитивными, но в них была странная, тревожащая выразительность.

– Спасибо, Эйден, – сказал Мэлоун, возвращаясь к креслу. – Ты был очень храбрым, чтобы рассказать это. Если вспомнишь ещё что-то, что угодно, даже если это кажется ерундой, скажи мне или сержанту О’Нилу, хорошо?

Мальчик снова уставился в пространство, кивнув почти незаметно.

На выходе миссис Фланнери задержала Мэлоуна у двери.

– Инспектор… вы действительно думаете, что это… человек?

– Я обязан так думать, миссис Фланнери.

– А если нет? – её голос дрогнул. – Если это что-то… древнее? Что мы разбудили? Отец Майкл говорит, может, город прогневал силы, которые здесь были задолго до нас. Может, нужно… умилостивить.

– Умилостивить? Как? – спросил Мэлоун, и в его голосе прозвучала резкость.

Она отвела взгляд.

– Не знаю. Но люди шепчутся. Говорят, может, нужно… оставить его в покое. Перестать искать. Принять потерю. Как раньше принимали, когда море не возвращало рыбаков.

– Смириться с тем, что кто-то похищает и, возможно, убивает ваших соседей?

– Лучше смириться с духами, чем с мыслью, что маньяк живёт среди нас, – горько выдохнула она. – Со злом из сказки можно как-то договориться. Со злом в лице соседа… – она не закончила.

Мэлоун вышел на улицу. Солнце наконец-то выглянуло, но свет был бледным, водянистым, не дающим тепла. Он обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на дом, и увидел в окне бледное лицо Эйдена. Мальчик смотрел на него, и в его взгляде теперь читалось не пустота, а что-то вроде предупреждения. Или жалости.

По дороге в центр он встретил сержанта О’Нила, который вёл под уздцы хромающую овцу.

– Нашёл её у дороги, – объяснил О’Нил. – Старая Мэгги Клинч плачет, третью неделю ищет. А ты как? Поговорил с нашим пророком?

– Он в ужасном состоянии, Шон. Но то, что он говорит… это не бред сумасшедшего. Это описание кошмара, в который он верит всем существом.

– И ты начинаешь верить тоже? – в голосе О’Нила прозвучала лёгкая насмешка.

– Я начинаю верить, что здесь верят в это настолько сильно, что это может быть мотивом. Или прикрытием.

– Умно. – О’Нил отпустил овцу, и та побрела в сторону загона. – Кстати, пока ты с призраками беседовал, была одна деталь. Помнишь, я говорил про старика Фэллона, которого нашли у Дингла? Морская вода сделала своё дело, опознать можно было только по портмоне и часам. Но нашлась одна странность.

– Какая?

– Когда его нашли, в кармане пальто был совершенно сухой носовой платок. Зашит в подкладку. И на нём – не его инициалы. «М.К.».

– И?

О’Нил пожал плечами – И ничего. Я подумал, что аббревиатура может значить Майкл Кэхилл. Но Кэхилл в тот день, когда Фэллон пропал, был в Голуэе, у ветеринара – корову лечил. Счёт и показания ветеринара есть.

– Ясно, – сухо констатировал Мэлоун, записав в блокнот «М.К.».

– Куда дальше? – спросил О’Нил.

– Я хочу посмотреть места исчезновений. Все. Составить карту. Может, есть какая-то географическая логика.

– Логика, – усмехнулся О’Нил. – Хорошее слово. Надеюсь, ты её найдёшь. Потому что я уже лет десять ищу её в Баллинаморе. И, знаешь, не нахожу.

Они разошлись. Мэлоун пошёл к своей машине, достал карту округи. Он отмечал булавками места, где в последний раз видели пропавших. Лесная тропа (Эйден Фланнери). Утёс (Джерри Линч, по версии Моргана). Дорога на Голуэй (молодой парень, автостопщик). Поле у реки (девушка, собирающая цветы). Никакой закономерности. Кроме одной – все они были на отшибе, в уединённых местах. Там, где никто не видит.

И где, подумал он, глядя на тёмное пятно леса на карте, может спокойно охотиться человек. Как Томас Кроули. Или где, согласно легендам, могут проявлять свою волю существа, не относящиеся к миру людей.

Он убрал карту. Рациональность требовала действий. Завтра он начнёт методично проверять алиби Кроули для каждого исчезновения. А ещё поговорит с барменом Данном, чтобы узнать, кого он подозревает. Человеческое зло. Оно было знакомо, предсказуемо, по-своему утешительно.

Но когда он ложился спать, в окно бил тот же пронзительный ветер с моря. И ему снились тени, скользящие по краю сознания, и холод, поднимающийся из-под земли. И далёкий шёпот, в котором он, к своему ужасу, начал различать собственное имя.

Глава 5

Городская управа Баллинамора располагалась в таком же сером, солидном здании викторианской эпохи, как и участок. Разница была лишь в том, что здесь пахло не машинным маслом, а пылью, старыми документами и слабым, но стойким ароматом дорогого одеколона. Мэра Десмонда Броди Мэлоун застал за чтением какой-то папки с муниципальными планами. Броди был мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной седеющей шевелюрой, дорогим, но консервативным костюмом и лицом профессионального политика – открытым, дружелюбным, но с каменной твердостью в уголках глаз.

– Инспектор Мэлоун! – Броди встал, протянул руку. Рукопожатие было крепким, демонстративно честным. – Наконец-то мы встретились. Как вам наш скромный уголок? Не Дублин, конечно, но есть своя прелесть.

– Прелесть своеобразная, – сухо ответил Мэлоун, принимая предложенное кресло. – Я пришёл по делу.

– А я и не сомневался, – вздохнул Броди, садясь за массивный дубовый стол. – Эти… исчезновения. Ужасная история. Подрывает доверие, портит репутацию. Мы как раз работаем над привлечением инвестиций в туристический сектор. А что может быть хуже для туризма, чем слухи о серийном маньяке?

«Репутация. Инвестиции. Туризм». Слова мэра звучали как отточенные мантры. Мэлоун почувствовал знакомое раздражение.

– Меня больше интересуют жизни людей, мистер Броди.

– И меня, инспектор, и меня! – поспешно парировал мэр. – Но нельзя допустить паники. Паника – вот настоящий враг. Вы же понимаете, люди здесь простые, впечатлительные. Стоит дать волю слухам – и начнётся истерия.

– Мне нужен доступ ко всем муниципальным записям, – перешёл к делу Мэлоун. – Карты старых туннелей, шахт, подвалов. Любые строительные проекты за последние пятьдесят лет. Списки арендаторов муниципальной земли, охотничьи лицензии.

Лицо Броди стало непроницаемым.

– Это очень обширный запрос, инспектор. Многое из этого – конфиденциальная информация. Я не могу просто так открыть архивы. Должны быть процедуры, обоснования…

– Обоснование – двадцать два пропавших человека. Я могу запросить это официально, через Дублин, с ордером.

В глазах мэра мелькнуло что-то холодное, но его улыбка не дрогнула.

– Конечно, конечно. Но давайте действовать разумно. Резкие движения только напугают людей. Я дам вам то, что сочту возможным. Постепенно. А пока… что вы можете сказать о прогрессе? Есть подозреваемые?

Мэлоун почувствовал, что его мягко, но уверенно ведут в тупик бюрократии.

– Есть несколько лиц, вызывающих вопросы.

– Томас Кроули, – не задумываясь, назвал Броди. – Да, мы все о нём думаем. Неблагодарный тип. Но, знаете, у него железное алиби на три последних случая. Он в это время был в Голуэе, покупал запчасти. Есть свидетели, чеки. Священник наш, отец Майкл… ревностный, пожалуй, чересчур, но святой человек. Бармен Данн? Сломлен горем. – Он развёл руками. – Видите? Тупик. А народ меж тем нервничает. Мне уже звонят из газет. И, – он понизил голос, – звонят мне и из Дублина. Интересуются, почему столичный детектив две недели копается на месте, а результата ноль.

Мэлоун сжал челюсти. Давление начиналось. Сверху и снизу.

– Результат не появляется по мановению волшебной палочки. Особенно когда наталкиваешься на стену молчания и на попытки замести следы.

– О, инспектор, какие слова! – Броди притворно огорчился. – Мы все заинтересованы в правде. Просто в её… цивилизованном обнародовании. Найдите мне убедительного виновника – человека, – и я лично обеспечу вам все ресурсы. А лучше всего – найдите доказательства, что это несчастные случаи и эмиграция. Это всех устроит.

«Устроит всех, кроме семей пропавших», – подумал Мэлоун. Он встал.

– Я буду ждать документы, мистер Броди. И надеюсь, что вы поймёте: если я почувствую, что кто-то сознательно препятствовал расследованию, статус не будет иметь значения.

– Я в этом не сомневаюсь, – холодно ответил мэр. – Доброго дня, инспектор. О’Нил поможет вам со всем необходимым.

Мэлоун вышел на улицу, чувствуя привкус горечи во рту. Политика. Она была везде, даже в этом забытом богом уголке. Он зажёг сигарету, что было давней слабостью, от которой он так и не смог избавиться после провала с Эйлиш Келли. В этот момент из переулка выкатился старый грузовичок «Бедфорд», изрядно потрёпанный. Он притормозил, и из окна высунулось знакомое лицо. Майкл Кэхилл.

– Инспектор, – кивнул старик. Голос у него был спокойный, слегка хрипловатый. – Не подбросить ли куда? Вижу, машины вашей нет.

– Она в сервисе, – соврал Мэлоун. На самом деле он предпочитал ходить пешком, чтобы лучше чувствовать место. – Спасибо, я пешком.

– Дело ваше, – Кэхилл не настаивал. Он что-то поправил на пассажирском сиденье – Слушайте, раз уж встретились… миссис О’Лири говорила, вы спрашивали про старика Фэллона.

– Да?

– Так вот, я кое-что вспомнил. Не то чтобы важно… – Кэхилл почесал щёку, размышляя. – Месяца за два до того, как он пропал, я видел, как он спорил с тем лесником, Кроули. У пирса. Про что – не слышал. Но Фэллон потом ворчал, что «этот сумасшедший опять за своё». Может, связано, а может, и нет. Просто подумал, скажу.

Информация. Очевидная, даже банальная. Спор с Кроули мог быть у кого угодно. Но она вписывалась в картину.

– Спасибо, мистер Кэхилл. Это может быть полезно.

– Да не за что, – старик махнул рукой. – Все хотят помочь, чем могут. Тяжело это всё. Страшно. Моя покойная матушка всегда говорила: самое тёмное – всегда перед рассветом. Держитесь, инспектор. Вы своё дело сделаете.

Он тронулся с места, и грузовичок, пыхтя, поплёлся по улице. Мэлоун смотрел ему вслед.

Вечером, в «Пьющем тюлене», Мэлоун сидел над картой, когда к его столику подсел О’Нил.

– Ну как вам наш мэр?

– Крайне дружелюбный, – саркастично подметил инспектор.

– Он просто боится, что ты найдёшь что-то, что испортит его планы по превращению Баллинамора в «Жемчужину дикого запада». – О’Нил заказал две пинты. – Кстати, пока ты с мэром беседовал, была новость.

– Какая.

– Сегодня утром у «Шепчущего дерева» нашли шаль старухи Кеннеди. Самой Кеннеди нигде нет.

Мэлоун оторвался от карты.

– Старуха Кеннеди и «Шепчущее дерево»?

– Старый вяз на развилке дорог у леса. Место с дурной славой. Говорят, по ночам от него голоса исходят. Шёпот. Нору Кеннеди там часто видели – она ходила, цветы каким-то своим «старым богам» носила. А сегодня нашли её шаль, повязанную на суку. И больше – ничего. Ни следов борьбы, ничего.

– Думаете, маньяк вновь активизировался?

– Возможно. – О’Нил сделал большой глоток. – Но люди уже говорят. Что она слишком много знала. Слишком много болтала про Тихий народец. Вот они её и забрали, чтобы молчала.

Мистика снова поднимала голову. И на этот раз – с материальной уликой. Шаль на дереве. Это было уже не просто видение в тумане. Это был символ.

– Мне нужно посмотреть на это дерево.

– Завтра. Сейчас там делать нечего. После заката туда даже самые отчаянные не ходят.

В этот момент дверь паба распахнулась, и ввалился Патрик Данн. Он был не просто пьян – он был в ярости. Его глаза горели.

– Мэлоун! – он шагнул к столику. – Говорят, ты ищешь туннели, подвалы? Ищешь не там! – Он наклонился, и от него пахло виски и безумием. – Они не под землёй! Они в головах! В наших собственных, чёрт побери, головах! Мы позволили этому… этому мраку поселиться здесь! Мы его прикормили своими страхами! И теперь он вышел на охоту!

– Успокойтесь, Патрик, – попытался вмешаться О’Нил.

– Я спокоен! – крикнул бармен. – Я как никогда спокоен! Потому что я понял! Его не поймать, как лиса. Его нужно… изгнать. Как скверну. И я знаю, кто знает, как это сделать!

– Кто? – тихо спросил Мэлоун.

– Отец Майкл, – прошептал Данн, и в его глазах вспыхнула странная надежда. – Он говорит с ними. Он понимает старые слова. Он может… договориться. Или изгнать. Завтра… завтра он проведёт обряд. У дерева. Чтобы очистить место. Чтобы вернуть… чтобы вернуть моего Коннора.

Он выпрямился и, пошатываясь, побрёл к стойке, оставив их в тягостном молчании.

– Обряд, – повторил О’Нил без эмоций. – Вот и дожили. Броди будет в восторге.

Мэлоун не ответил. Он смотрел на пламя в камине. Обряд очищения. Шаль на дереве. Шёпот из-под земли. Всё складывалось в единую, пугающую картину. Картину, в которой рациональному детективу из Дублина места не было. Здесь правили другие законы – законы страха и веры.