Читать книгу Под знаком Венеры - - Страница 1
ОглавлениеВенера сияла той ночью ослепительно, словно желая осветить путь двум слившимся впотьмах теням. Ее холодный, яркий свет падал на крыльцо маленького дома, выхватывая из темноты белизну его рук, сжимавших тонкую талию в бархатном платье, и влажный блеск ее губ, приоткрывшихся в предвкушении. Он целовал ее жадно, забыв обо всем на свете, и в голове у него гудело от счастья и вкуса ее помады – сладковатого, с привкусом чего-то терпкого. Она отвечала ему с такой же силой, вцепившись пальцами в его волосы, и в этом поцелуе был и смех, и вызов, и обещание. Когда дверь захлопнулась, Алексей долго стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, пытаясь удержать в себе это пьянящее чувство. Он не видел, как в верхнем окне на мгновение отодвинулась штора и на нем на мгновение остановился задумчивый, а не страстный взгляд Анны. И уж точно не видел он, как из-за угла соседнего дома, куда падала длинная тень от высокого клена, медленно, не создавая шума, тронулась и скрылась в ночи небольшая машина. За рулем сидела Карина. Она ехала домой, сжимая баранку до того, что побелели костяшки пальцев рук, и на щеке у нее, освещенной мерцанием панели приборов, блестела одна-единственная, яростно сдержанная слеза.
Глава 1.
Утро после того поцелуя было сияющим. Алексей летел на работу, не чувствуя под ногами асфальта. Весь мир казался ему отретушированным, ярким, дружелюбным. Анна выспалась и была прелестна в своем легкомыслии. Она засыпала его в социальных сетях смешными стикерами и голосовыми, где на заднем плане играла танцевальная музыка.
«Я так вчера устала на танцах! Но это было волшебно, правда?» – писала она.
«Самое волшебное было после», – отвечал он, и по телу разливалось тепло.
«Ах, этот? Ну да, мило», – словно дразнясь, отзывалась она, и ему хотелось тут же сорваться и мчаться к ней, чтобы повторить.
Карина появилась в их жизни как тихий, неизбежный фон. Она была подругой Анны еще со времен художественного колледжа. Там, где Аня, там порыв, эмоция, танец, там Карина – ровная линия, выверенная композиция, спокойный голос. Она работала графическим дизайнером, одевалась в элегантный минимализм и всегда знала, что сказать. Когда Алексей и Аня ссорились – а ссорились они часто, из-за ревности Алексея и любви Анны к флирту – именно Карина мирила их. Она звонила Алексею.
«Лёш, не дури. Она просто такова. Она любит внимание, как цветок любит солнце. Но тянется она к тебе. Успокойся».
И он успокаивался. Ему было легко говорить с Кариной. С ней не надо было играть в угадайку, не надо было доказывать свою любовь каждую минуту. Она слушала. Кивала. Говорила разумные вещи.
Однажды, сидя в уютной кофейне после одной из таких «миротворческих миссий», Карина спросила, разминая в пальцах бумажную салфетку:
«Алексей, ты никогда не боялся, что такой яркий огонь, как Аня, может быстро прогореть? Что ей наскучит однообразие?»
Он поморщился: «Что ты имеешь в виду?»
«Ничего. Забудь. Я просто… забочусь о вас обоих. Ты – надежный, земной. Она – стихия. Стихиям нужны постоянные новые впечатления».
Слова легли как мелкая заноза под кожу.
Глава 2.
Тот самый вечер на танцполе. Алексей не любил эти клубные тусовки, но для Ани он готов был терпеть все. Он стоял у барной стойки, наблюдая, как она парит в центре зала. Она была прекрасна. Ее тело жило в ритме музыки, улыбка была обращена ко всему миру. И вот он увидел это: ее взгляд скользнул по нему, нашел какого-то высокого парня в нарочито небрежной рубашке, и между ними пробежала искра взаимопонимания. Всего пара слов, перекинутых через шум бита, совместное движение, отточенный поворот. Аня засмеялась тем самым звонким смехом, от которого у Алексея сжалось сердце, и поспешно, почти сбежала с танцпола, сделав вид, что направляется к нему.
Обратная дорога была ледяной. Она отстранялась от его прикосновений, односложно отвечала на вопросы. У ее дома он не выдержал: «Что случилось? Что он тебе сказал?»
«Ничего особенного. Просто комплимент», – буркнула она, не глядя.
«После которого, ты побежала, как ошпаренная? Аня, говори!»
Она резко повернулась к нему. В ее глазах горели странные огоньки – обида и вызов. «Ты хочешь знать? Он спросил, почему такая девушка до сих пор не замужем. И сказал, что украл бы меня за пять минут, если бы я была свободна. Доволен?»
Он онемел. Чувство собственности и страх потери вцепились в горло когтями.
«А что ты ответила?» – еле выдохнул он.
«А что я должна была ответить?» – парировала она и скрылась за дверью, не дав поцелуя, не обернувшись.
Неделю они почти не общались. Алексей метался между гневом и отчаянием. Аня была холодна и недоступна. И вот, когда он уже решил, что все кончено, она позвонила.
«Приезжай. Надо поговорить».
Она встретила его на том же крыльце. Была бледной и серьезной.
«Мне сделали предложение», – сказала она прямо, глядя мимо него.
Мир рухнул. «Кто? Тот… с танцев?»
«Да. Он сказал, что это было любовь с первого взгляда. Что он готов на все».
«И… ты?» – голос Алексея предательски дрогнул.
Аня наконец посмотрела на него. В ее взгляде была какая-то странная, испытующая надежда. «А ты, Алексей? Что ты готов?»
Он не помнил слов. Он помнил лишь панический укол в сердце и фразу, вырвавшуюся саму собой: «Я сам на тебе женюсь! Выходи за меня!»
И вот тогда – о, чудо! – лед растаял. Ее лицо озарила та самая, ослепительная, победная улыбка. Она бросилась ему на шею, засмеялась, заплакала. «Я согласна! Согласна, мой глупый, мой ревнивый!»
Он был на седьмом небе. Зазвонил телефон. Карина. «Ну что, миротворец, как дела?» – радостно спросил он.
На другом конце была небольшая пауза. «Поздравляю, – прозвучал ее ровный, чуть хрипловатый голос. – Когда свадьба?»
Глава 3.
Свадьба стала единственной темой их жизни. Аня погрузилась в нее с головой, как в омут. Журналы, каталоги, бесконечные примерки, выбор цвета, между нежно-оранжевым и цветом «пыльной розы». Алексей старался разделять ее восторг, но все чаще чувствовал себя актером, играющим роль счастливого жениха на чужой съемочной площадке. Его роль сводилась к утверждению смет и киванию.
«Лёш, посмотри, какие бокалы! – восклицала она, показывая ему фотографию хрустальных фужеров с позолотой. – Они же идеальны для нашего тоста!»
«Да, идеальны», – соглашался он, думая о том, что цена за один такой фужер равна его дневному заработку.
«Ты совсем не рад?» – ее брови взлетали домиком, в глазах вспыхивала знакомая искорка предстоящей бури.
«Конечно рад! Просто устал, проект на работе горит».
«А у меня разве не горит? У меня все горит!» – парировала она, и ему приходилось извиняться, целовать ее шею под завитком каштановых волос, пока она не смягчалась.
Именно в эти моменты возникала Карина. Она приходила с папкой с образцами тканей или каталогом цветов, которые «случайно увидела и подумала об Ане». Она была спокойным оазисом в эмоциональном урагане невесты.
«Аня, не загоняй его, – говорила она мягко, разливая чай на Аниной кухне. – Мужчины по-другому все это воспринимают. Для них свадьба – это один день. Для нас – событие жизни. Давай я помогу с дизайном приглашений».
Аня с облегчением соглашалась, а Алексей ловил благодарный взгляд Карины. «Она нас понимает», – думал он.
Как-то раз, отвезши Аню на очередную примерку платья, от которой его, как жениха, настойчиво попросили удалиться («Нельзя, это сюрприз!»), Алексей зашел в ближайший кофейный бар. У кассы он столкнулся с Кариной.
«Сбежал?» – улыбнулась она, и в ее улыбке не было упрека, только понимание.
«Спасся», – вздохнул он, заказывая двойной кофе эспрессо.
Они сели у окна. Карина спросила о работе, и Алексей неожиданно для себя выложил все: и давление начальства, и финансовую тревогу, и смутное чувство, что он не справится с ролью мужа, не обеспечит Ане той сказки, которую она ждет.
«Она как ребенок, – сказал он, сжимая бумажный стаканчик. – Ждет праздника. А я… я боюсь, что после праздника наступит будничное утро, и ей станет скучно».
Карина долго молчала, глядя на него своими спокойными, серо-зелеными глазами.
«Аня – потрясающая девушка, – начала она осторожно. – Яркая, живая. Но ей нужна постоянная афиша. А жизнь – не театр. Ты – настоящий. Твои чувства – настоящие. Боюсь, она не всегда это ценит. Иногда кажется, она больше влюблена в идею замужества, чем…» Она запнулась, сделала глоток латте. «Забудь. Я не должна такого говорить. Вы же любите друг друга».
Но семя было брошено. Слово «настоящий» прилипло к Алексею, как ярлык. Да, он настоящий. А что Аня? Неужели ее чувства – только игра?
Глава 4.
Напряжение росло. Аня, уловив его отстраненность, стала требовать еще больше подтверждений любви: звонки каждый час, внезапные проверки, сцены ревности к коллеге, с которой он работал над тем самым «горящим» проектом.
«Ты стал какой-то холодный! – рыдала она однажды ночью, когда он, измотанный, отвернулся к стенке. – Ты пожалел, что сделал предложение? Тот парень с танцев… он бы не стал так себя вести!»
«Перестань! – сорвался он. – Хватит сравнивать меня с каким-то проходимцем! Если он такой замечательный, почему ты со мной?»
«Потому что ты попросил первым!» – выпалила она и тут же испуганно зажала рот ладонью.
В воздухе повисла мертвая, ледяная тишина. Эта фраза ранила сильнее любого ножа. Алексей молча встал, оделся и ушел. Он ехал по ночному городу, и в голове стучало: «Попросил первым… Значит, если бы тот предложил раньше…»
Он не хотел никого видеть, но ноги сами принесли его в знакомый тихий двор. Он посмотрел на окно третьего этажа. Свет горел. Он набрал номер.
«Алло?» – голос Карины был сонным.
«Извини, что поздно… Можно я к тебе зайду?»
Пауза. «Что случилось? С Аней что?»
«Просто… можно?»
«Иди».
Она открыла дверь в спортивных штанах и просторной футболке, без макияжа, с потрепанным хвостиком. Выглядела уязвимой и настоящей. В ее квартире пахло кофе и красками (она иногда писала для себя). Было тихо и уютно.
«Мы поссорились», – сказал он, опускаясь на диван.
«О Боже, опять?» – она села напротив, поджав под себя ноги.
Он рассказал все. Про свою усталость, про ее слова. Карина не перебивала, лишь изредка кивала. Когда он закончил, она тихо сказала:
«Это ужасно. И очень жестоко с ее стороны. Она не понимает, какое сокровище в тебе имеет. Ты – тот, кто всегда будет рядом. Тот, на кого можно положиться. А тот… тот просто сорвал цветок, чтобы через день выбросить».
В ее словах была такая убежденность, такая искренняя вера в него, что на глаза Алексея навернулись предательские слезы. Он отвернулся.
«Прости, я не могу…»
«Ничего. Поплачь, если нужно. Здесь безопасно», – ее голос прозвучал так близко. Она пересела рядом, положила руку ему на плечо. Это был простой, дружеский жест. Но в его истощенной душе он отозвался гулким эхом. Здесь было спокойно. Здесь его понимали. Здесь не надо было играть роль идеального жениха.
Он провел у нее пару часов. Они пили чай, говорили о постороннем. Когда он уходил, на душе стало легче. Он не видел, как дверь за ним закрылась не сразу. Как Карина долго стояла, прислонившись к косяку, и легкая, едва уловимая улыбка тронула ее губы.
На следующий день Аня засыпала его извинениями, слезами, признаниями в любви. Они помирились. Но трещина осталась. И Алексей все чаще ловил себя на мысли, что ждет не столько встречи с невестой, сколько возможности выговориться ее подруге. Его Венера, яркая и ослепительная, начала меркнуть в тумане сомнений, которые так заботливо нагнетала другая, тихая и понимающая планета в тени.
Глава 5.
До свадьбы оставался месяц. Напряжение достигло точки кипения. Аня, чтобы «выпустить пар» перед последним рывком, объявила, что уезжает на выходные в спа-отель с подругами. «Девичья вечеринка в стиле релакс!» Карина, конечно же, была в числе приглашённых.
«А у нас с ребятами будет скромный мальчишник, – сказал Алексей, пытаясь улыбнуться. – Без глупостей, обещаю».
«Смотри у меня, – пригрозила она пальчиком, но в глазах читалось облегчение: она тоже устала.**
Проводив ее, Алексей почувствовал странную пустоту. Свобода обернулась ненужностью. Мальчишник с парой друзей прошел вяло. Все разговоры крутились вокруг «последних дней свободы», что только усиливало его тревогу. Он вернулся домой рано, в тихую, пустую квартиру. Тишина давила.
Он взял телефон. Написать Ане? Но она сказала, что будет на процедурах, телефон не возьмет. Он листал ленту, видел ее новое селфи в белом халате и с маской на лице, подпись: «Отдыхаем!». Рядом, на втором плане, улыбалась Карина.
И тут пришло сообщение. От Карины.
«Все окей тут. Аня уже в массажном кабинете. Скучаете?»
Он ответил: «Да. Тут как-то пусто.»
«Понимаю. Я тоже скоро сбегу, не мое это все – коллективное расслабление.»
«Куда сбежишь?»
«Домой. В свою берлогу. Лучше книжку почитаю.»
Прошло полчаса. Сообщение: «Вырвалась. Еду. А вы что поделываете?»
«Сижу. Тупит в стену.»
Пауза. Затем: «Хотите компанию? Я мимо вас как раз. Могу завезти того… что от твоего мальчишника осталось. Чтобы не пропадало.»
Он колебался секунду. Было неловко. Но мысль о том, чтобы продолжать сидеть в этой гнетущей тишине, была невыносимее. «Если не сложно.»
Она появилась через двадцать минут с бутылкой хорошего виски и контейнером домашних тапас. Была в джинсах и свитере, волосы распущены.
«Спасаю жениха от приступов предсвадебной депрессии», – объявила она, проходя на кухню, как будто делала это сто раз.
Они разговаривали. Сначала о свадьбе, потом о работе, о жизни, о книгах, о том, какими были в юности. Вино согревало, делало мир мягче. Карина рассказывала о своих не сложившихся отношениях, о том, как всегда оказывалась «другом», «плечом», но никогда – «единственной и желанной».
«Знаешь, Алексей, – сказала она, глядя на темное вино в бокале, – я вам всегда завидовала. Не по-черному. А так… светло. У вас такая страсть. Такая сила. Но я боялась за вас. Страсть часто сжигает».
«И что остается?» – спросил он хрипло.
«Зола. Или… фундамент. Если повезет. Но чтобы построить фундамент, нужны другие материалы. Терпение. Понимание. Верность. Не та, что клятвы на алтаре, а внутренняя. Та, что не требует доказательств каждую минуту».
Он смотрел на нее. При мягком свете кухонной лампы она казалась другой. Не тенью Ани, а самостоятельным, цельным, удивительно спокойным и грустным существом. И в этой грусти была какая-то притягательная глубина.
«Ты бы хотела такой верности?» – спросил он, и сам не понял, зачем.
Она подняла на него глаза. В них не было игры, кокетства. Была только открытая, беззащитная правда. «Больше всего на свете».
В этот момент что-то перевернулось. Не было страсти, не было безумия, как с Аней. Была огромная, всепоглощающая волна жалости, благодарности, одиночества и желания… утешить. Утешить ее, утешить себя, найти в этом хаосе хоть каплю простого человеческого тепла.
Он протянул руку, коснулся ее щеки. Она не отстранилась. Она закрыла глаза и тихо вздохнула, как человек, дошедший до предела.
Это не было соблазнением. Это было падением. Медленным, почти неотвратимым, как в трясину. Когда его губы коснулись ее губ, он не почувствовал огня. Он почувствовал леденящий ужас от того, что делает, и при этом полную невозможность остановиться. Она отвечала робко, почти нерешительно, и это делало его вину еще невыносимее. Он был агрессором в этой тихой драме.
Утро разбило его на осколки. Он проснулся на своем же диване, под пледом, который она накинула на него. Она сидела в кресле напротив, уже одетая, с чашкой кофе в руках. Лицо было бледным, но спокойным.
«Карина, я… прости…, я не знаю, что на меня нашло…» – залепетал он, вскакивая.
«Тише, – сказала она. – Ничего не было. Вернее, было. Но это была ошибка. Наша общая. Забудь. Ты любишь Аню. Ты женишься на ней через месяц. Просто… мы оба были слабы».
Он благодарил Бога за ее рассудительность, клялся себе, что это больше никогда не повторится, провожал ее до двери, чувствуя себя последним подлецом.
Дверь закрылась. Карина прислонилась к стене лифта. Дрожь, которую она сдерживала все утро, наконец вырвалась наружу. Она сжала кулаки, чтобы ногти впились в ладони. Не радость победы, а холодная, целенаправленная решимость светилась в ее глазах. Первая, самая рискованная часть плана была выполнена. Теперь нужно было ждать. И быть готовой ко всему.
Глава 6.
Две недели после той ночи стали для Алексея чистилищем. Он не мог смотреть в глаза Ане, ее невинная радость обжигала его как раскаленное железо. Карина держалась на почтительной дистанции, лишь изредка присылая нейтральные сообщения о деталях свадьбы. Ее сдержанность казалась ему актом высшего благородства и лишь усиливала его муки.
Аня, окрыленная близким счастьем, стала мягче. Она даже заметила его состояние.
«Ты все такой же бледный, мой жених. Волнуешься? – ласково спрашивала она, поправляя ему воротник. – Не бойся, все будет идеально. Ты ведь мой идеальный».
Эти слова звучали как приговор.
Развязка наступила внезапно. Карина позвонила ему на работу. Ее голос в трубке был ровным, но натянутым, как струна.
«Алексей. Нам нужно встретиться. Срочно. Не у тебя и не у меня. В парке, у старой дубравы. Через час».
В груди похолодело. Он знал, о чем это.
Она ждала его на скамейке, закутавшись в легкое пальто, хотя день был теплым. Лицо было мраморно-белым.
«Я беременна», – сказала она, не глядя на него, прямо в пространство перед собой.
Мир не рухнул. Он рассыпался в мелкую, колючую пыль. Алексей сел рядом, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
«Что? Но… как… ты же сказала…»
«Я ошиблась. Или надеялась. Не знаю. Сделала тест сегодня утром. Их три. Все положительные».
Он опустил голову в ладони. Мысли метались, как затравленные звери.
«Что… что нам делать?» – проговорил он, и собственный голос показался ему чужим.
«Тебе – ничего», – она наконец повернулась к нему. В ее глазах стояли слезы, но она не давала им упасть. «Я все продумала. Ты не должен страдать из-за нашей ошибки. Ты женишься на Ане. Я уеду. В другой город. Рожу. Скажу… не знаю, что скажу. Но мы с ребенком не будем тебе мешать. Это мой крест».
Ее «жертвенность» добила его окончательно. Чувство долга, заглушенное страхом и отчаянием, поднялось в нем мощной, всесокрушающей волной.
«Нет! – вырвалось у него. – Нет, Карина, я не могу позволить тебе… Это мой ребенок. Моя ответственность».
«А Аня? – шепотом спросила она. – Твоя любовь? Твоя клятва?»
Он сжал кулаки. Перед ним стоял выбор между любовью-страстью и долгом-спокойствием. И в его истерзанном состоянии, отравленном сомнениями в искренности Ани, долг казался единственно правильным, пусть и адским, путем.
«Я все ей расскажу», – мрачно сказал он.
И он рассказал. Вечером, в той же квартире, где все начиналось с поцелуя на крыльце. Аня слушала молча, не перебивая. Сначала ее лицо выражало лишь недоумение, потом ужас, потом… пустоту. Когда он закончил, воцарилась тишина, более страшная, чем любой крик.
«С Кариной? – наконец прошептала она. – Моей Кариной?»
«Аня, прости… это была ужасная ошибка… но теперь есть ребенок…»
«Ребенок, – она повторила это слово, как незнакомое. Потом встала. Ее движения были медленными, механическими. – Значит, все это… наш дом, платье, фужеры… все это было ложью? Или ложь началась позже? Неважно».
«Я не хотел тебя терять!» – в отчаянии воскликнул он.
«Ты уже потерял, – голос ее сорвался. В ее глазах блеснули слезы ярости и боли. – В ту секунду, когда ты к ней прикоснулся. Или даже раньше. Когда ты начал с ней обсуждать нашу жизнь. Выходи за нее. Будь счастлив со своим… долгом. И никогда. Слышишь? Никогда больше не появляйся в моей жизни».
Она повернулась и вышла из комнаты. Через минуту он услышал, как хлопнула входная дверь. Навсегда.
Глава 7.
Свадьба с Кариной была тихой и будничной. В загсе были только двое необходимых свидетелей. На Ане она была в простом кремовом платье, больше похожем на блузку с юбкой. Никаких «пыльных роз», хрусталя и рисунка чайки на губах. Алексей произносил слова клятвы, глядя куда-то поверх головы сотрудницы загса. Он не чувствовал ничего, кроме тяжелого, свинцового груза на плечах.
Они переехали в небольшую квартиру Карины. Жизнь вошла в размеренное, предсказуемое русло. Карина была идеальной женой: готовила, убирала, не устраивала сцен, интересовалась его работой. Но в этой идеальности была ледяная пустота. Он пытался привязаться к ней, к будущему ребенку. Гладил ее еще плоский живот, ходил с ней на УЗИ, где видел на экране крошечное пульсирующее пятнышко – «наше солнышко», как говорила Карина.
Но внутри росло другое чувство – тоска по тому живому, неидеальному, страстному миру, который остался с Аней. Он ловил себя на том, что ищет в толпе каштановые волосы, вздрагивает от звонкого смеха в кафе. Он начал выпивать. Тихо, по вечерам, когда Карина ложилась спать.
Его спасение стало его клеткой. И он начал понимать это.
Глава 8.
Однажды вечером, месяца через три после свадьбы, Карина вернулась с «очередного приема у врача» расстроенной.
«Что-то не так? С ребенком?» – спросил он, и в голосе его прозвучала искренняя тревога. Ребенок был теперь единственной нитью, связывающей его с этой реальностью.
«Нет, нет, с ним все хорошо, – она села, отвернувшись. – Просто… у меня были небольшие кровянистые выделения. Врач сказал, это бывает, но прописал строгий постельный режим и вот эти препараты». Она положила на стол коробочку с таблетками и рецепт.
Алексей, заботясь о ней, взял на себя все домашние обязанности. Он ходил в аптеку, готовил еду. И вот, вынося мусор, он заметил в ведре пустую коробку от тех самых таблеток. Что-то заставило его поднять ее. Он машинально посмотрел на срок годности. И замер. Срок был в порядке. Но ниже мелкими буквами было написано: «Дата изготовления: 06.22». Прошло уже больше года. Почему-то это показалось ему странным. Он не был врачом, но инстинкт шептал: что-то не так.
На следующий день, отпросившись с работы под предлогом заботы о жене, он поехал не домой, а в ту самую аптеку, где всегда покупал лекарства. Он показал провизору-консультанту коробку.
«Скажите, пожалуйста, этот препарат – он часто назначается при… угрозе на ранних сроках?»
Пожилая женщина взглянула на коробку, потом на него с легким удивлением.
«Этот? Нет, молодой человек. Это довольно специфический гормональный препарат. Его могут назначить для коррекции цикла, при некоторых дисфункциях… но для сохранения беременности – нет, это не совсем то. И, знаете, эта серия… – она покрутила коробку в руках, – мы таких не закупали уже больше полутора лет. У вас старая упаковка».
Мир сузился до точки. Гул в ушах. Он поблагодарил, вышел на улицу и несколько минут просто стоял, прислонившись к стене, пытаясь перевести дыхание. Старая упаковка. Не для сохранения беременности.
Он рванулся домой. Карина лежала на диване с книгой.
«Где рецепт? На эти таблетки?» – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
«Зачем? Я же все купила».
«Покажи. Мне нужно».
Она насторожилась, увидев его лицо. «Он в моей сумочке. Но что случилось?»
Он нашел сложенный листок. Рецепт был выписан на бланке женской консультации. Все как надо. Но подпись врача… он присмотрелся. Он видел эту подпись на других рецептах. Она была чуть-чуть, почти неуловимо, другой. Более угловатой. Как будто ее… подделывали.
«Карина, – он повернулся к ней. Голос его был тихим и страшным. – Ты беременна?»
Она побледнела, как полотно. «Что? Как ты смеешь… Конечно! Ты же сам был на УЗИ!»
«А что там было на УЗИ? Пятнышко. Которое может быть чем угодно. Где снимки? Ты же просила распечатать. Где они?»
«Я… я их не брала. Зачем?»
«Потому что их не было!» – крикнул он, и чаша его терпения переполнилась. Он швырнул коробку от таблеток ей в ноги. «Это не для беременных! И коробке полтора года! И подпись на рецепте – поддельная! Что это за спектакль, Карина?! ГДЕ РЕБЕНОК?»
Мгновение она смотрела на него, и в ее глазах мелькали страх, расчет, паника. Затем все вдруг угасло. Маска упала. Ее лицо стало пустым и холодным.
«Нет ребенка, Алексей, – сказала она ровно. – Никогда не было».
Он рухнул на колени, не в силах выдержать тяжести этого признания. Весь его мир, весь его мучительный выбор, вся его жертва – все оказалось колоссальной, чудовищной ложью.
«Зачем? – простонал он. – Ради чего?»
Она медленно поднялась с дивана, глядя на него сверху вниз. В ее взгляде не было ни любви, ни даже ненависти. Была лишь ледяная, завершенная победа.
«Ради тебя. Я любила тебя. Аня этого не стоила. Она играла тобой, как кошка с мышкой. А я… я дала тебе то, что тебе было нужно. Стабильность. Понимание. И я получила то, что хотела. Тебя. Просто ты слишком долго это понимал».
Он поднял на нее глаза, полные слез ярости и отчаяния.
«Ты разрушила все. Нашу жизнь. Мою жизнь».
«Нет, – поправила она его. – Я построила свою. А твою ты разрушил сам, когда впустил меня в нее. Не как подругу жены. Как женщину».
В ту ночь Алексей ушел из дома. Он бродил по городу, который теперь казался ему чужим и враждебным. Он понимал только одну вещь: он должен найти Анну. Он должен попросить прощения. Должен хотя бы увидеть ее. Но где ее искать? Она исчезла, растворилась, как будто ее и не было. Ее номер не отвечал, соцсети были удалены. Она выполнила свое обещание: исчезла из его жизни навсегда.
Глава 9.
Годы, последовавшие за крахом, были для Алексея временем пустыни. Он быстро оформил развод с Кариной. Процесс был молчаливым и циничным: она не просила ничего, лишь подписала бумаги с тем же ледяным спокойствием, будто закрывала ненужный проект. Больше он ее не видел.
Он пытался погрузиться в работу, но апатия пожирала его изнутри. Город стал для него набором болезненных воспоминаний: здесь они пили кофе, тут смеялись, на той скамейке она впервые заметила, что он покраснел. Он стал избегать центра, их старых маршрутов. Переехал в другой район, сменил работу на более требовательную, почти каторжную, лишь бы не оставаться наедине с мыслями.
Он искал Анну. Сначала отчаянно, через общих знакомых. Но круг их друзей распался после скандала, многие встали на сторону «обманутой невесты» и отказывались с ним разговаривать. Потом поиски стали тихими, почти детективными: он просматривал архивы художественных выставок (она когда-то хотела стать арт-менеджером), спрашивал в новых галереях, регистрировался в соцсетях под чужими именами, чтобы заглянуть в профили ее возможных новых друзей. Все было тщетно. Она словно испарилась.
Единственной ниточкой стало случайное упоминание от бывшей коллеги Анны, с которой он столкнулся в супермаркете. Та, брезгливо поморщившись, бросила: «Она уехала. Куда-то на север, кажется. Или за границу. Чтобы забыть этот кошмар». Север? За границу? Это было все равно что искать иголку в стоге сена.
Прошло пять лет. Алексей внешне был успешным, подтянутым специалистом. Внутри – выжженной землей. Он больше не доверял женщинам, не доверял самому себе. Любовь казалась ему опасной иллюзией, за которой всегда скрывается расчет или боль. Венера в его небе погасла.
Глава 10.
Осень выдалась промозглой и дождливой. Коллега из маркетинга вручила Алексею пригласительный на открытие новой частной галереи «Арт-Ковчег». Клиент фирмы был одним из спонсоров, и присутствие сотрудников было вопросом репутации.
«Современное искусство, всякие инсталляции, – скептически хмыкнул коллега. – Но там будет фуршет. И люд посмотреть».
Алексей собирался отказаться, но вечером в пустой квартире тишина снова начала давить на виски. Любое отвлечение было лучше, чем эта пытка воспоминаниями.
Галерея располагалась в отреставрированном старом особняке. Внутри царила белая тишина, нарушаемая лишь приглушенными шагами и сдержанными обсуждениями. Алексей взял бокал вина и механически задвигался по залам, скользя взглядом по абстрактным полотнам и странным скульптурам из проволоки и стекла. Ничто не цепляло. Он уже повернулся к выходу, когда его взгляд упал на небольшую картину в дальнем, полутемном углу зала. Что-то знакомое… колорит, мазок…
Он подошел ближе. Небольшой холст, стилизованный под старинную технику. На нем была изображена женская губа в увеличенном масштабе. Не просто губа. Она была влажной, чувственной, с идеально выписанным светом на выпуклой нижней губке. И на этой нижней губе, почти как родинка или тайный знак, художник изобразил… тонкий, изящный силуэт летящей чайки. Название работы: «Знак Венеры».
У Алексея перехватило дыхание. Кровь с грохотом прилила к вискам, шум в ушах заглушил все звуки вокруг. Он шагнул еще ближе, почти уткнувшись в холст. Это было то самое. Тот самый рисунок, который она когда-то наносила особой помадой, их тайный, никому не ведомый знак. «Губки с рисунком полета чайки».
Он огляделся, ища табличку с именем художника. Маленькая латунная пластинка: «Анна В. (частная коллекция)». Без фамилии. Только имя. Анна.
Он схватил за руку проходящего мимо куратора.
«Эту картину… художница… где она? Как ее найти?»
Испуганный куратор попытался высвободить руку. «Я… я не знаю. Это работа из частной коллекции, предоставлена для выставки анонимно. Владелец пожелал остаться неизвестным».
«Но Анна! Художница! Вы должны знать!»
«Уважаемый, успокойтесь, пожалуйста. Художница действительно указана, как Анна В. Больше у меня информации нет. Возможно, владелец…»
