Читать книгу Навести мосты - - Страница 1

Мы вовсе не хотим завоевывать космос, хотим только расширить Землю до его границ 

Станислав Лем

Глава первая

2 мая 2134 в группу быстрого реагирования КЧС поступил сигнал SOS с экзопланеты М19. Лунная точка дислокации групп быстрого реагирования была ближайшей из тех, кто откликнулся и принял этот сигнал.

Като, командир этой лунной группы, майор КЧС – космический спецназ и немного скорая помощь, конечно же, не горел желанием срочно срываться и лететь в какую-то галактическую дыру или, как говорила спецура, в «…опу географии». И ничего в его гарнизонном расписании не предвещало сегодняшний вылет куда-либо вообще. Впрочем, как и про другие подобные вызовы, забросы, командировки – про них тоже никогда и ничего не было известно заранее. На эти случаи жизни было тревожное расписание и тревожный чемоданчик. Не чемоданчик, конечно, этот старый военный термин просто нравился Като, а космический рюкзак с жестким каркасом, для обеспечения стабильности и защите от ударов при движении в космосе, с системой автоматической стабилизации, с термостатом внутри и системой автоматического раскрытия для быстрого доступа к содержимому. Внутри рюкзака были отсеки для хранения личного оружия, различных девайсов, таких как скафандр, шлем, и прочего оборудования, а также НЗ продуктов, воды и медпак. В общем, все необходимое для личного пользования при срочном вылете, которого хватило бы как минимум на трое суток полной изоляции.

Романтика приключений у Като прошла достаточно давно – еще в самом начале его службы. И совсем не драйвила его. Но в то же время у него и не было такого отношения к службе, как у пожарного в известной байке, которого все устраивало: и зарплата, и коллектив, и график. И так вплоть до вызова на пожар. А как пожар, хоть увольняйся. Наверное, так было потому, что именно миссия и суть служения, как бы пафосно это ни звучало, отзывалась в его душе и цепляла его за какие-то тонкие струны – это помощь, решение проблем и спасение людей. Вот это всё: лететь туда непонятно куда, где ты очень-очень сильно и срочно нужен. Где тебя люди ждут. Где без тебя им будет очень плохо. Не зря его позывной был – Мост. Мосты он умел налаживать хоть куда. Во всех смыслах этого слова.

«Струна-12», корабль, в котором летела группа, для Като был больше, чем транспорт. Он стал продолжением его кредо – Моста между мирами. Корпус судна, обтекаемый и покрытый адаптивной камуфляжной плёнкой, выглядел очень экспрессивно и напоминал гигантскую иглу, готовую пронзить ткань реальности. Внутри – лабиринт модулей, где каждый сантиметр пространства использовался с прагматичной изобретательностью.

Минималистичный, с голографическим дисплеем, проецирующим карты всех известных бран1, капитанский мостик – здесь Като любил и знал все: мигающие индикаторы, сенсоры, экраны – он мог закрыть глаза и точно сориентироваться, как и что нужно сделать, чтобы управить всей этой сложной, но привычной ему машиной. И ему нравилось это ощущение напряжения вместе с кораблем, которое приходило перед самым прыжком в пространство, напоминающее то самое кошачье напряжение всего тела, когда все подрагивает, накапливая энергию для мощного и быстрого рывка.

Като ценил «Струну» не за скорость и вооружение, а за предсказуемость в хаосе. Корабль не подводил, когда даже сама реальность трещала по швам. Он помнил, как во время прыжка через кипящую брану – той, где законы физики менялись каждую минуту, «Струна» стабилизировала системы, напевая и двигателем, и корпусом, и всем какую-то мелодию, похожую на колыбельную, которую Като, кажется, слышал когда-то давным-давно. Она напевала и в то же время продолжала неумолимо продираться к цели в другое измерение…

Перед прыжком к М19 Като провёл рукой по шву корпуса, где когда-то ремонтировали пробоину от астероида.

– Ну что, подружка, – прошептал он, – потанцуем?

Здесь, среди тишины рубки, прерываемой сигналами индикаторов и чуть уловимого запаха озона, Като чувствовал связь с этим мощным, почти живым механизмом. Каждый раз, касаясь холодного корпуса «Струны», он чувствовал под пальцами едва заметную вибрацию – словно внутри металла билось большое доброе сердце, скрытое за слоями адаптивной брони. Даже через перчатки он различал её шероховатости и шрамы: здесь – царапина от астероида, там – след плазмы, оставшийся после столкновения с кометой. Эти отметины были как страницы дневника, которые он перечитывал, проводя ладонью по корпусу.

Като отлично ориентировался даже по запахам и звукам корабля. Он знал, что, если пахнет как после дождя, запах, который почему-то называют петрикором, – значит, где-то есть протечка в системах жизнеобеспечения. Горьковатый озон возникал обычно после прыжков через пространство, и он смешивался со сладковатым дымком перегретых контактов. А если пахнет кофе – значит, кто-то решил побаловать себя и запустил кофейный аппарат, и не надо ничего выдумывать: кофе – это кофе. Да. И к этому добавлялся ещё едва уловимый аромат сада-регенератора: свежесть мяты с нотками пыльцы чужеродных цветов – гордость и забота женской части группы.

И все это, несмотря на мощную шумоизоляцию, сопровождалось звуками разной тональности и разной силы, но в этом хаосе шумов Като слышал свою гармонию. Когда «Струна» переходила в гиперпространство, звуки сливались в монотонный гул, и тогда казалось, будто корабль поёт. Не мелодию, а что-то древнее, вне языка – как будто сама ткань реальности вибрировала сквозь его корпус. Низкий голос ядра напоминал ему басовые ноты органа, а мелодичный писк голопанелей отдаленно походил на чириканье лесных птиц.

Конечно, он знал: «Струна» не живая. Но в ее тикающих схемах, в дрожи обшивки при входе в атмосферу, в том, как свет аварийных ламп мягко гасил тревогу, жила своя душа. Не человеческая, не машинная, а что-то третье.

– Поэтому после каждой посадки Като касался шлюза и шептал: – Спасибо, подруга, что снова нас подбросила!

И корабль, затихая, будто улыбался в ответ скрипом сочленений и тормозных механизмов.

И вот двигатель взревел, и «Струна» нырнула в разлом, оставляя за собой мерцающий след – словно мост в никуда, который тем не менее всегда приводил домой…

Быстрее космогрупп КЧС в обозримом пространстве не передвигался никто из известных ему подразделений – в заданной точке группа была уже через трое суток. Пришлось, конечно, воспользоваться маленькими КЧСовскими секретами и пройти через смежные измерения. При этом хватанули хорошую порцию излучения, но к такому Космический Спецназ специально готовили – подкачивали не только физику, но и на генном уровне меняли адаптивность и выживаемость. Генные инженеры с помощью искусственного интеллекта подбирали нужные сочетания ДНК, и здесь они постарались на славу – различную агрессивную среду КСНовцы выдерживали на ура. В вакууме, например, запросто могли находиться без скафандра пару суток. Да и в группу по всем физическим, психическим и генным параметрам подбирали кандидатов через такой кастинг, что в президенты было попасть проще.

У Като был богатый опыт миссий в разных частях Вселенной, на разных планетах и в разных измерениях, но он никак не мог привыкнуть к панорамным видам обитаемых экзопланет. И при выходе в пространство планеты М19 тоже открылась такая панорама, что у него аж дух захватило. Похожая реакция была и у всей группы – возгласы удивления, восхищения, ахи, охи, присвистывание раздалось со всех штатных мест для размещения экипажа. Вся его команда была с опытом дальних забросов – одиннадцать спецов разной специализации, с навыками потенциального взаимозамещения:

Сам Като с позывным «Мост» – строгий, подтянутый тридцатилетний мужчина. Короткая стрижка и морщины у глаз – больше от напряжения, чем от возраста. Взгляд внимательный, оценивающий. Шрам над бровью в память об одной из прошлых миссий не портил его и не добавлял суровости, только напоминал о его опасном служении. Всегда безупречная форма. Даже в полевых условиях у него был вид, как будто он был на приеме у военного атташе. Командирский китель без излишеств, минимум нашивок – только звание и позывной.

Он именно сам подбирал всю свою команду и сам каждого персонально собеседовал. Благодаря его разнообразным специализациям, основными из которых были: пилот межгалактических сообщений, специалист по межбрановым операциям, навигатор в аномальных гравитационных зонах, специалист по артефактам древних цивилизаций, а также базовым навыкам экзобиологии и инженерии, он неплохо разбирался во многих областях и мог отличить хорошего профессионала от надувающего щеки дилетанта.

Каждый член команды имел боевые навыки и владел различными видами оружия, а наличие смежных навыков делало их способными заменять как минимум двух других членов экипажа – это позволяло группе адаптироваться даже при потере 30% состава. Как там говорили раньше: «Отряд не заметил потери бойца и песню свою допел до конца». У Като был такой пунктик – он любил собирать старые изречения, поговорки и слова с уже почти утраченными смыслами.

В общем, если говорить про команду, то она была максимально подготовлена к любым сюрпризам командировок, и каждый её участник точно знал, что он должен делать в отработанных стандартах, коим являлась и посадка на эту очередную планету. Но к такому культурному шоку, к этому буйству красок не был готов никто.

А посмотреть здесь было на что! С орбиты Иврил, так планету называли космобиологи, напоминала гигантский опал2 в обрамлении кокона из света. Её атмосфера была словно ажурная вуаль с переливающимися слоями всех оттенков синего, фиолетового и серебряного. Сейчас гигантский шар планеты разделялся на две части —тёмную и светлую. День и ночь.

Дневная часть под лучами местного солнца, оранжевого карлика, мерцала всполохами аквамарина. Облачность, словно океан, омывала планетарные возвышенности, которые выглядели как непрозрачные темные кристаллы. Сквозь волны этого океана, словно водоросли, проглядывали тёмно-изумрудные завитки суши.

Это буйство красок плавно через закатную границу переходило на темную ночную сторону и превращалось в живой, подвижный волшебный фонарь. Биолюминесцентные3 споры в верхних слоях атмосферы вспыхивали градиентами4 – от пурпура у полюсов до нежно-розового на экваторе. Это было похоже на смесь полярного сияния и светящегося планктона, растянутого по всей планете.

Каждые несколько часов в атмосфере появлялись золотые трещины, а затем из них изливались реки света, похожие на лаву, но холодные и беззвучные. Так зарождались энергетические штормы. Сначала в облаках, а затем к поверхности эти дожди стекались, питая леса, и со стороны казалось, будто Иврил опутан сверкающими реками.

Кроме этой планетарной иллюминированной панорамы, Иврил еще обладал орбитальной аномалией. У него было две луны, и когда их было видно одновременно, эти две голубоватые сферы, испещренные трещинами и кратерами, как будто два призрачных спутника-телохранителя, стояли на страже этого изумительного, драгоценного гигантского опала.

Вокруг планеты вращались кольца из обломков древних осколков-артефактов5. В лучах солнца они сверкали, как браслет из сапфировой пыли. Иврил даже с такого расстояния выглядел обитаемым миром. Он был похож на зарождающуюся в яйце змею, пойманную в ловушку планетарной формы. Его красота гипнотизировала, но в этом гипнозе было что-то тревожное – словно планета дышала, наблюдала и.… ждала.

Като вспомнил, как о ней писал первый ее колонист, Элиас Вейн: «Это не планета, а волшебная шкатулка. И она показывает нам, что мы здесь не хозяева, а персонажи в чьей-то сказке».

«Лишь бы не оказаться в этой сказке старшим братом Иванушки-дурачка с нулевыми способностями к адаптации», – подумал Като. Он как раз составлял маршрут к цели, используя данные о ближайших энергетических штормах: «Налево пойдешь – не в коня овес… или как там в ней говорилось-то?»

Потратив на выражение восхищения столько времени, сколько хватило, чтобы перевести дух, каждый занялся своими прямыми обязанностями.

Грависпец и дублирующий пилот Мартин по кличке «Грава» проверял гравиплатформы – чтобы при посадке не отбить пятые точки. Его спокойный, даже задумчивый вид и крепкое телосложение, а особенно подстриженная окладистая борода и усы в стиле Гарибальди, придавали ему образ надежности, основательности и опытности, которого у него, двадцати восьмилетнего юноши, на самом деле было ещё не так много. В комбинезоне инженера с усиленными наколенниками и налокотниками и схематичным изображением гравитационного якоря на шевроне, он выглядел как заросший скалистый утес на берегу, и окружающим это давало уверенность, что приземление обязательно произойдет. Там, где надо и так, как надо и посадка будет мягкой.

Эрика, позывной Берн, спец по психозащите, создавала голограмму-отвлечение с функцией огородного пугала наоборот – с функцией приманки. Ее сосредоточенность на процессе была максимальной: взорвись рядом граната, она, наверное, бы и ухом не повела. В этом она была вся. И, видимо, такой подход был у неё ко всему, что в работе, что на отдыхе, что в еде – это, кстати, уже было немного заметно – ее округлое симпатичное личико выдавало любовь ко вкусненькому.

Она была, наверное, самым необычным членом экипажа – красные волосы, скрученные узлом на затылке и заколотые карандашом. Като где-то слышал, что к психологии тяготеют обычно те, кто немного сами – того, прибабахнутые. Но если говорить про Берн, то у нее это был довольно безобидный и милый вариант бзика, который выражался только во внешнем виде и на работу никак не влиял. Она со всеми находила общий язык, а ее рассудительность, не соответствующая ее возрасту, создавала ей образ приятного и интересного собеседника. «Веселая шиза» – так звали ее за глаза.

Эту голограмму она создавала на случай атаки реликтов, если, конечно, она повторится.

Про реликтов, аборигенов планеты, группа уже знала – пока летели, прошли краткий курс изучения особенностей М19. Эти местные аборигены натворили дел лет тридцать назад – тогда был зафиксирован единственный случай их нападения на людей. По информации из архивов КСН, эта трагедия была связана с аномальной энергетической активностью Столпа и – это ещё один малоизученный, хотя так о нём говорить, наверное, было бы неправильно – времени и ресурсов на его изучение было потрачено немало, скорее недоизученный аномальный элемент планеты.

Про Столп группа знала из того же архива – что этот уникальный артефакт находится на Ивриле близко от станции, примерно в километре. Он был основным объектом исследования специалистов станции и был на земле Федерации, то есть в ее юрисдикции.

«Кстати, понятно, почему эту аномалию назвали "Столпом"», – подумал Като, – Судя по этимологии6 этого устаревшего слова, – а Като любил расшифровывать такие старые словеса, – наверное, это была наиболее близкая ассоциация визуального восприятия этого артефакта».

«Столп» – один из синонимов «столба» имел ещё и переносное значение – основа, надежная опора чего-либо. Выглядел он, конечно, основательно, но на самом деле ни на что привычное и понятное этот объект не походил. Кроме этого, вся аппаратура по мере приближения к нему сходила с ума, а часть ее просто выходила из строя.

Тогда, тридцать лет назад, погиб весь персонал станции. Случай этот был известен, изучен и положен на полку. Информацию по нему основательно засекретили: все, что было связано со Столпом, и раньше было гостайной Федерации, а после произошедшего статус секретности еще более повысился. Но для подготовки к экспедиции гостевой доступ команде все же дали. Судя по той информации, которую они прочитали, ситуация после катастрофы стабилизировалась и не представляла опасности. Архивы КСН утверждали, что ситуация на Иврил стабильна, угрозы нет, объект законсервирован.

Это подкреплялось и отчетами Квазиленко, бывшего начальника станции «Омега-Странник», а ныне главы управления исследований экзопланет, которого во время нападения на станцию на ней уже не было – ушел на повышение в Управление на Землю. Отчеты последовательно доказывали, что:

•      Реликтовый агент деактивирован и неактивен и не представляет угрозы ни внутри, ни вне станции.

•      Станция – груда металла без особой научной ценности.

•      Активность Столпа угасла, и Столп, в связи с отсутствием этой активности с момента инцидента, утратил исследовательский интерес. Доступ к нему на всякий случай закрыт, а станция, во избежание мародерства, законсервирована.

Тогда, уже после случившегося, на основании этих отчетов высшее руководство КСН и Федерации приняло решение: исследования на Иврил нецелесообразны и не стоят затрат на них. Риски повторного заражения/активации, согласно Квазиленко, низки, а научный потенциал приближается к нулю. И при утверждении очередного годового бюджета исследований экзопланет деньги на Иврил не выделили. В то время, тридцать лет назад, в Федерации была существенная бюджетная экономия и были совсем другие приоритеты, не связанные с наукой по изучению артефактов инопланетного происхождения, а содержание колонии и возобновление исследований на столь отдаленной от солнечной орбиты станции требовало огромных средств. Эти средства тогда направлялись на более перспективные проекты или на военный флот для противостояния с наксами и другими их прокси.

Като здесь почему-то вспомнилась поговорка: Нет тела – нет дела. Точный смысл фразы был утрачен, или Като попросту его не знал, но он привносил свое понимание в такие устаревшие выражения: раз нет доказательств продолжающейся угрозы или ценных открытий, кроме Столпа, который табу, зачем тратить деньги и время?

В то же время катастрофа была настолько необъяснимой, а официальная версия о том, что это случайность и природная аномалия, настолько плохо укладывалась в голове, что это породило целый ряд легенд и различных слухов. Иврил стал проклятым местом в сознании многих, кто слышал его историю. И создалось мнение, что лучше обходить это место стороной. Лучше не тревожить.

Главное управление активно поддерживало этот статус-кво, блокируя любые инициативы по возобновлению работ под разными предлогами: нехватка ресурсов, отсутствие научного обоснования, потенциальный риск нарушения стабильности cистемы, секретность Столпа. В общем, почему-то был включен режим максимального препятствования человеческому присутствию на планете.

И тут вдруг неожиданный вызов из этой безлюдной точки галактики. Кто тогда дал этот сигнал SOS? Как командир группы по долгу службы Като должен был думать, и он думал и об источнике сигнала, и о потенциальных рисках, и кого, и от кого там нужно было спасать. Команда же не особенно сильно размышляла на эту тему, потому как получение любого активного сигнала SOS с любого объекта, особенно с законсервированного, особенно с печально известного, – это просто красный код для таких спасательных служб, как КСН. Рутина. Протокол предписывал немедленное реагирование. Предполагалось, что тот, кто подал сигнал, ещё жив и находится в смертельной опасности прямо сейчас.

Хотя… как это… чудом выжившие и выживающие в течение целых тридцати лет? Като подумал, что это крайне маловероятно, но не невозможно: законсервированные капсулы, изолированные отсеки, анабиоз, в конце концов. Подобных случаев он не знал, и вероятность их возникновения, по его мнению, была очень низка. Но полностью исключать этого было нельзя.

А скорее всего, это могли быть нежеланные гости, несанкционированные посетители: контрабандисты, мародеры, сталкеры, авантюристы всех мастей, проникшие на станцию и попавшие в западню. Вот это, к сожалению, было не редкость. Ловля таких тараканов была одной из неприятных обязанностей группы. Такие случаи были преступлением: нарушением суверенных границ и взломом секретных объектов. И это было связано с потенциально опасной утечкой закрытых, секретных артефактов и технологий.

Вот эти экстремальные идиоты нередко попадались в ловушки. На техногенных объектах капканов было полно: не зная точного плана объекта, легко можно было попасть в неприятную ситуацию. Такие вызовы и вылеты на них в КСН назывались: «Гуманитарная миссия по спасению дураков».

Спасать их не составляло ни удовольствия, ни особенного желания. Като даже иногда ловил себя на мысли, что каждый получает по заслугам – написано же было: DANGER! (ОПАСНО!). Но, по-моему, эта надпись на них уже действовала по-другому. Видимо, жажда наживы делала эту надпись необычайно привлекательной.

«Ну писали же раньше более понятно, – думал Като: – Не влезай – убьет! И изображение простреленной молнией Адамовой головы наглядно показывало, что будет, если влезешь. И это действовало намного лучше. Психология! У некоторых индивидов, видимо, плохо работает построение причинно-следственных связей – нужно показать, рассказать, разжевать, положить в рот, посмотреть, все ли проглотил, и отследить, как переварил. И если нормально не переварил, добавить интерактива – обычно легкий подзатыльник или, в случае объектной защиты, легкий удар током добавлял понимания».

А на закрытом секретном объекте, каковым являлась станция «Омега-Странник» совместно со Столпом, стояла такая защита, которую снять могли только специалисты Федерации. И куда там могли залезть эти мародеры?

Но, как бы то ни было, они не могли отказаться от таких миссий. Их игнорирование было бы преступной халатностью и нарушением галактических конвенций. КСН и спасательные подразделения, такие как группа быстрого реагирования Като, оперативно откликались и немедленно вылетали на место событий. Мы получили сигнал – мы обязаны реагировать – железный принцип спасательных служб.

Основные риски в таких командировках, по опыту Като, были в технологических опасностях заброшенной станции: обрушения, остаточная радиация, утечки хладагента/топлива, поврежденные системы и прочее. С таким группы быстрого реагирования обычно справлялись в штатном порядке.

Планета мерцала внизу, словно гигантский космический организм, затянутый в паутину собственного света. Её спиральные леса, видимые даже с орбиты, извивались, как живые существа, а энергетические ливни оставляли за собой шрамы из радужной плазмы.

Като прижал ладонь к иллюминатору, ощущая холод стекла. «Волшебная шкатулка… – мысленно повторил он слова Вейна, – Но что там скрывается внутри? Сокровища или очередной сюрприз из ящика от любопытной бабушки Пандоры?»

Он вспомнил, как когда-то Ойген, его наставник и опекун, сказал: «Самые опасные ловушки – те, что красиво упакованы». Правда, говорил он это о женщинах, но это определение, по мнению Като, было вполне применимо в более широком смысле ко всему, что имело привлекательный вид. Возможно, Иврил была именно такой планетой с опасными сюрпризами. По крайней мере, предчувствие, интуиция, шестое-седьмое-восьмое чувство – как угодно это назови, но что-то подсказывало ему, что здесь будут проблемки.

Биолюминесцентные узоры Иврил напоминали нейронные сети, её леса пульсировали в ритме, который сводил с ума приборы… Казалось, что всё это не просто красивый космический пейзаж, а вызов, брошенный тем, кто осмелился назвать себя хозяевами космоса.

– Капитан, группа готова к посадке, – голос Флая, второго пилота, вывел его из раздумий.

Старше Като лет на двадцать, неторопливый, степенный, но точный в движениях Флай, а в миру Сэм, Сэм Сэмыч или просто Саныч, как его называли пилоты других групп, с усами и богатой шевелюрой и с уже пробивающейся сединой, сильно выделялся из примерно одновозрастного состава команды. Его тихая и неспешная речь, всегдашняя подтянутость, но без лоска, и старый жетон на шее выдавали в нём бывалого и опытного бойца КСН, хотя он больше был похож не на рядового бойца и не на замка – заместителя командира, а на старшину – душу, совесть и основу любого подразделения.

Като кивнул, не отрывая взгляда от экрана, где Вита «Вита» отмечала зоны потенциальных угроз – кристаллические реликты сканировались в радиусе 20 км. И они уже не спали. Они выждали и наблюдали.

Он невольно скользнул взглядом по ее изящной, в меру худой фигуре. Чуть раскосые, живые, любопытные глаза. Вечно немного взъерошенные волосы, длинные, спускающиеся чуть ниже плеча и часто убегающие из-под бейсболки. На щеке – небольшие крапинки от дружелюбного контакта с неизвестной флорой. Системный аналитик по основной специальности и специалист по экзогеологии по дополнительной специализации, ее полевой костюм из прочной, немаркой ткани и косморюкзак астрогеолога были увешаны пробоотборниками – они были готовы к посадке и жадно ждали наполнения.

– Проверь нейтрализаторы частот, – приказал он Искре.

Рэй, штатный инженер-энергетик группы, ещё один член команды, в точности соответствовал своему позывному, скорее даже прозвищу, «Искра». Поджарый, жилистый, с быстрыми и точными движениями. С рыжими волосами, часто торчащими в разные стороны – издали он казался вспышкой, сполохом дикого необузданного пламени. Его руки со следами ожогов – этими профессиональными отметинами энергетика – говорили о постоянном опасном соседстве с горячим сердцем корабля. В комбинезоне с термостойкими вставками, с мультитулом на поясе и оранжевыми электро-огнеупорными перчатками, дополняющими его пламенеющий вид, он действительно выглядел как пучок искр.

– Если наша посадка активирует реликтов – будет жарко, и нам понадобится резервный канал, – сказал Като.

– Уже настраиваю, – отозвался Искра, и его пальцы замелькали над голопанелью. – Но если их ядро синхронизировано с атмосферой, это будет…

– …как танцы на краю чёрной дыры, – закончил за него Като. – Знаю.

– Ниче… Справимся! – из полутемного угла донесся голос Болтуна, киберспециалиста и хакера группы.

Дмитрий «Болтун» – этот нехарактерный для своей профессии общительный, жизнерадостный и худой как глиста индивид, постоянно улыбающийся, с быстрой речью, на сто процентов соответствовавший своему позывному, юноша. С живым смеющимся взглядом, который становился острым при работе с программами. Имел при себе кибернетические импланты – глаз с HUD7 и порт на виске. Одет в кожаную куртку поверх стандартной формы, потому что это круто! Очки AR8 для работы с виртуальными интерфейсами. На пальцах – множество колец с флешками и чипами. Вечно что-то печатал на невидимой для других клавиатуре.

Като поймал взгляд Элен – медика группы, которая молча проверяла аптечки. Её приятное, чуть округлое, миловидное лицо, усыпанное непослушными веснушками и ямочками на щеках, выглядело бы безмятежным, если бы не сосредоточенный взгляд и сжатые до куриной гузки губы, что выдавало её напряжение.

«Пришла недавно, первая командировка и вот уже в теме, тоже чувствует опасность, – подумал Като. – Всё-таки у неё за плечами работа хирургом в команде по чрезвычайным ситуациям на Земле. Опыт участия в срочных вызовах и работа в полевых условиях сказываются – она не суетится и сосредоточена на своей задаче. Всё у неё аккуратно: волосы убраны в тугой, безупречный медицинский пучок, видна нарукавная повязка с датчиком жизненных показателей всей команды – в общем, всё говорит о том, что медицинский контроль будет соответствовать самому высокому уровню опасности».

Элен поймала ответный взгляд командира, её взор заметно смягчился и потеплел.

А планета не просто наблюдала. Она оценивала.

– Гравитационные аномалии в норме, – доложил Грава, – Но советую избегать зоны возле озера К-7. Там показания скачут, как пьяные обезьяны.

Като кивнул, отмечая координаты на карте. Внезапно экран завибрировал.

– Биолюминесценция усиливается. Кажется, они реагируют на наш корабль. – Шепот вывела данные в реальном времени.

Шёпот – по штату санмедик-снайпер Лин тут же подключила декодер. Лицо её не выражало никаких эмоций, но взгляд был очень внимательный и сосредоточенный. Для девушки среднего роста её телосложение было нестандартным и говорило о постоянных занятиях со специальными тренажерами, чему не мешала её очень короткая, мальчишеская прическа. Движения плавные, экономичные, почти бесшумные. Тактический бронескафандр с камуфляжем. Като казалось, что он никогда не видел её без оружия – было ощущение, что она спит с ним. Оружие была её слабость и сила; он знал, что у неё есть небольшая коллекция раритетных экземпляров огнестрела. Про неё в отряде говорили: говорит редко, бьёт метко. А лечит или нейтрализует – это зависит от настроения.

– Это не агрессия… Скорее, стресс. – без особой артикуляции проговорила она.

– Пусть не стрессуют, – усмехнулся Като, – солдат ребёнка не обидит.

Он отошёл к шлюзу, проверяя экзокостюм. Его нагрудник всё ещё хранил царапину от свидания с наксами – память о схватке на станции «Икар».

– …брат Иванушки-дурачка… – мысленно повторил он свою шутку.

Нужно было держать ухо востро. Он не мог позволить себе ошибку.

– Командир, – «Призрак» Тай возник рядом бесшумно, как тень. – Если реликты атакуют, мы сможем отвлечь их голограммами. Но надолго, скорее всего, не получится.

Тай, незаметный, среднего роста и телосложения, с ничем не примечательными чертами лица, умел появляться и исчезать почти бесшумно. Буквально растворяться в тени. Навык двигаться бесшумно и легкий маскировочный скафандр с активным камуфляжем делали его настоящим призраком. Его неожиданные появления часто пугали окружающих, что, несомненно, радовало его, но никак не отражалось на его лице. На его скафандре был минимум снаряжения – снаружи все убрано, ничего лишнего. На запястье – тонкий, почти невидимый планшет для взлома программируемых замков, с которым он и появился перед Като.

– Понял. Отлично! Это может понадобиться.

Като взглянул на команду. Одиннадцать пар глаз, одиннадцать специалистов, каждый – мастер своего дела. И всё же…

– Мы все здесь Иванушки, – подумал он. – А шкатулка вот-вот откроется. – Пора, – сказал он вслух, активируя шлем. – Нас ждёт сказка с сюрпризами. Надеюсь, у неё будет счастливый конец.

Корабль начал снижение, разрезая мерцающую атмосферу. Где-то внизу, среди спиралей и света, их ждала неизвестность.

Колебания атмосферы, связанные с их приземлением, были похожи на дыхание, как будто Иврил задышал глубже, готовясь к их встрече.

«Струна» плавно зависла над поверхностью, её антигравитационные подушки с шипением рассекали переливающуюся дымку атмосферы. Внизу простирались спиральные леса, и их биолюминесцентные стволы мерцали в такт энергетическим пульсациям планеты.

– Гравитационные аномалии в секторе посадки: 0.18G с отклонениями до 0.22 в эпицентре ливней. Стабилизирую платформы… Готово. Прижимаемся мягко, без рывков. – Грава сконцентрировано водил пальцами по панели управления, его голос звучал монотонно, как заведённый механизм.

– Грунт стабилен, но в радиусе 50 метров колония слизневиков. Выделяют слабую кислоту. Не наступать на голубые участки, – Вита тут же запустила сканеры, ее глаза бегали по показаниям, она метнула взгляд на экран, – И… да, как и предполагалось. Деревья здесь живые в прямом смысле. Их корни реагируют на вибрации. Рекомендую не шуметь, чтобы не нарушать экосистему.

– Ловушка готова. Если реликты клюнут – получат разряд в 50 000 вольт, если они такие умные, как в докладах, это должно их разозлить и направить всю агрессию на голограмму. – Берн щелкнула переключателем и развернула голограмму – трехмерную проекцию грузового модуля, который теперь маячил в сотне метров от реального корабля.

Като сверил маршрут с данными Виты. На карте мигали красные зоны – участки, где энергетические штормы бушевали с особой силой.

– Так. Идем по зеленому коридору, – сказал он, отмечая путь. – До станции один километр двести метров. Если слизневики не растворят нам ботинки – будем там через три часа.

– Вот дерь… Голограмма сработала. К нам движется что-то. —Призрак, в этот момент уже выдвинувшийся на разведку, тихо выругался в общий канал: – Вот дерь… Голограмма сработала. К нам движется что-то.

На периферии сканеров замигал малиновый сигнал. Что-то, состоящее из преломленного света и кристаллических пластин, медленно приближалось к ложной цели.

– Ну что ж… Добро пожаловать на Иврил! – иронично отреагировал Като, застегивая рюкзак.

Глава вторая

На экране замигали зелёные точки – гравиплатформы зафиксировали периметр, предотвращая рывки корабля.

– Держи вектор. Если ливень усилится, переходим на ручное. – бросил Като Флаю.

– Есть! – Флай перехватил управление.

Слон активировал энергобарьеры. Ещё один член команды – Джек позывной «Слон», инженер энергозащиты – был крупным, широкоплечим, настоящим бульдозером. Только его лицо не соответствовало ни его функционалу, ни его телосложению. Добродушное, иногда даже детское выражение лица и частая улыбка выдавали в нём добряка. И только сильные руки с потертыми костяшками кулаков чётко иллюстрировали старую поговорку, которую где-то вычитал Като: Добро должно быть с кулаками. Дополняла картину лысая, как бильярдный шар, голова, выступавшая из тяжёлого скафандра с увеличенными наплечниками и панелями брони. Человек-крепость с комплексом матери-наседки. Его щитовые барьеры были нерушимы, как и его желание всех защитить, накормить и укутать. Он был неостановим в желании нанести непоправимое добро:

– Купол установлен! Дышите глубже! … Как самочувствие? Настроение? Всем отличного дня! – Слон в своем репертуаре.

Синие волны света окутали корабль, отражая частицы плазмы из атмосферы.

– Барьер на 90%. Искра, подкинь энергии к кормовым щитам! – скомандовал Като.

– Перебрасываю. Через 5 секунд будет… Всё, готово. Щиты заряжены. – крикнул Искра, не отрываясь от настройки гиперкоммуникатора9.

– В семистах метрах на востоке есть подозрение на плывун10. Избегайте сектора E-7. – тихий, но уверенный голос Виты прозвучал в общий канал. Она внимательно изучала данные сканера.

– Вижу три тепловых сигнала. Похоже, это мелкие реликты. Не агрессивны… пока. – обозначила себя Шёпот, заняв позицию в верхней части рубки и разглядывая цель через термальный прицел фазового нейтрализатора.

– Всем перед высадкой инъекция №3. Противовирусная защита. – распорядилась Пульс проверяя аптечки, наполненные адаптогенами для местной атмосферы.

Корабль тряхнуло. Запищали индикаторы – энерголивень пробил барьер.

– Щиты на 40%! – доложил Слон.

– Искра, перезапусти энергосеть! Грава, удерживай нас! – крикнул Като.

Корабль дрогнул, опускаясь на поверхность. Под днищем зашипела трава-симбиот, выделяя облачко фосфоресцирующей пыльцы.

«Струна-12» приземлилась плавно, как на взлётную полосу аэродрома. Мартин активировал гравитационные якоря и пришпилил корабль к грунту.

– Энергосети стабильны. Связь с КЧС восстановлена. – доложил Искра.

Като вышел на трап, глядя на мерцающие спиральные леса.

– Команда: «стандартный патруль». Шепот и Призрак на разведку. Слон, прикрой их. Остальные закрепляемся на периметре. Ну! Поехали!

Приземление прошло почти в штатном порядке. На подлёте к посадочной площадке стало видно станцию колонистов. Она походила на жемчужину в паутине. Купол станции – гигантская прозрачная полусфера, покрытая сетью пульсирующих фиолетовых жил. Днём купол поглощал свет, становясь матово-белым, как лепестки магнолии. Ночью же он излучал мягкое свечение, подсвечивая спиральные леса снизу, отчего те отбрасывали на облака узоры, похожие на древние иероглифы. Станция заросла побегами неизвестных Като местных растений. Входные шлюзы не работали. Чтобы попасть внутрь, пришлось вскрывать её как консервную банку.

Осторожно, с оружием наизготовку, парами, прикрывая спины друг друга, группа проникла внутрь. Как в старые добрые времена, в первую очередь нужно было занять телефон, телеграф… то есть под контроль должны быть взяты все ключевые точки. Это энергоблок. Слон и Искра получили от Като назначение выдвинуться в том направлении. И, конечно, командный пункт станции – Като сам в сопровождении Болтуна устремился туда. Остальные обеспечивали защиту их перемещений.

Под ногами что-то активно хрустело – как будто кто-то жевал сухие завтраки. Като подумал, что пахнет нежилым, и этот запах был какой-то прелый, затхлый, как в погребе.

«Наверное, так пахнет в могиле – ни разу, правда, не нюхал, как там пахнет, но, наверное, именно так, – он ловил себя на мысли, что, – баба Яга из старых сказок тоже, зайдя в избушку, так начинала принюхиваться: здесь человечинкой пахнет… Но здесь человечинкой что-то не пахло…»

Командный центр станции был в полумраке. Только фосфоресцирующий свет от голографического ядра – вращающейся сферы размером с человека, испещренной мерцающими синими линиями данных, – подсвечивал углы помещения.

Болтун подошел к пульту управления – это сердце станции управлялось с простой сенсорной панели и дублировалось устаревшими аналоговыми тумблерами11. Здесь Болтун был в своей стихии – он занял центральное место, и его пальцы запорхали над сенсорной панелью, а нейроинтерфейс на виске начал пульсировать обнадеживающе-зеленым.

Глава третья

Когда получаешь сигнал SOS, на месте событий ожидаешь увидеть разрушения, хаос, следы погрома, взрывов, разбитое оборудование, разгерметизацию – в общем, если не полный раздрай, то хотя бы какое-то соответствие аварийному состоянию. Но ничего такого не наблюдалось. Станция в полутьме помещений казалась целой. Внешний корпус не поврежден, давление и температура в норме, даже основные системы жизнеобеспечения частично работали. Но при этом было очень тихо. Необычно тихо. Като показалось, всё это очень неестественным, даже угрожающим.

И в воздухе витали пока ещё неозвученные вопросы, которые сама себе задавала команда: что здесь произошло? Инопланетная катастрофа? Техногенная авария? Но куда исчез персонал? И самое главное – кто подал сигнал SOS?

Сканеры жизненных форм выдавали какой-то хаос: нечеткие сигнатуры людей, размытые, статичные, распределенные по огромным площадям, везде – по стенам, полу, потолку. Биосигналы были очень низкой интенсивности. Сканеры материи показывали необъяснимые органические включения в металле и пластике.

– Это что? Сканеры глючат? – Призрак первый озвучил витавший в воздухе вопрос. – Энергетика сигналов… крайне странная. Похоже на гигантскую колонию плесени или лишайника, или даже мха. Как это у классика – «во мху я».

– Нет. Это не плесень. Плесень не дает такой картины. Это… как будто вся станция ожила, но без людей, только корпус. И эти сигналы… они слишком равномерные, неестественные. И ещё это похоже на биологическое заражение, но не обычное. Что-то интегрировалось в саму структуру станции. – осторожно прокомментировала Вита, перещелкивая режимы сканера

Воздух в скафандрах фильтровался нормально, но датчики показывали его аномальный состав – запредельно высокий кислород. И, как в оранжерее, следы хлорофилла12 и неидентифицированных органических летучих соединений. Чувствовался сладковато-прелый, зеленый запах.

– Кислород 28%?! И эти органические маркеры13… Командир, это похоже на… массивный, бесконтрольный фотосинтез14. Внутри станции. Но из чего?! Это реальная растительная активность невиданного масштаба внутри герметичного техногенного объекта. Где источник? – послышался голос Элен по интеркому.

В тот момент, когда частично удалось восстановить энергетику и внезапно вспыхнул свет, взорам команды открылась поразительная, шокирующая картина: на стенах, полу, потолке – сеть тонких, похожих на корни темных жил или структур. Они прорастали из панелей, оплетали трубы, вплетались в кабельные трассы. На освещенных участках стен – зеленоватые, влажные пятна с неясной текстурой.

– Он… теплый. И пульсирует. Как живой. Като прикоснулся сканером-перчаткой к одному из них. Пятно в ответ слегка дрогнуло и выделило каплю вязкой слизи. – Станция заражена и перестраивается каким-то биологическим агентом. Эти структуры – часть этой системы.

Затем было обнаружено то, что раньше было персоналом, точнее то, что ими стало – фрагменты экипажа: не тела, а их части, интегрированные в корпус станции.

Кисть руки, наполовину растворенная в зеленой массе на стене, пальцы, превратившиеся в корешки.

Лицо, выступавшее из поверхности пола, глаза закрыты, кожа грубая, зеленовато-серая, рот был приоткрыт – из него тянулись тонкие нити.

У стены стоял комбинезон, заполненный не человеком, а густой, пульсирующей зеленой массой, прораставшей наружу через разрывы ткани.

– Черт… это… это же их медик? Комбез с шевроном… Но что внутри?! – Слон протянул руку к комбинезону:

– Не трогай его! – сказала Элен подрагивающим, но повелительным голосом. – Сканеры показывают… слабую остаточную жизнедеятельность. Но… это и не человек. Это… симбиоз. Или… поглощение.

И тут она увидела на своих медицинских сканерах ужасающую картину: растительные клетки внутри человеческих тканей, включенные в них, живые…

– Экипаж не убит, но и не живой в привычном для нас смысле. Он трансформирован. Встроен в эту биосистему. Это самый кошмарный симбиоз, который мне приходилось видеть!

– Это не инфекция. Это нападение. Но не то, что убивает. То, что захватывает и переделывает, порабощает. Эти… они не разрушили станцию. Они ее переработали. Включая людей. – Като с содроганием посмотрел на пульсирующую стену с остатками лица:

– Командир. Твое подозрение подтверждается. Биологические образцы… показали внедрение чужеродных фотосинтетических органелл15 прямо в клетки человека. Это невероятно. Клеточный материал… смешан с чем-то… Иммунный ответ полностью подавлен на фундаментальном уровне. Это не болезнь. Это… принудительный симбиогенез16. Они буквально переписали биологию экипажа, превратив их в… компоненты этой… биостанции. – просматривая биосканы17 на планшете и с каждой минутой все больше бледнея сказала Элен.

– И эта зараза активна. Она растет, питается светом и водой из системы… и разъедает структуры станции, добывая минералы. – Призрак показал на корни, проникшие в реакторный отсек, – Скоро она доберется, если уже не добралась до критических систем. И если она сможет… она распространится дальше. Через корабли… через порталы…

– Поздравляю, командир. Вы нашли не трупы, а живую оранжерею. Реликты создали саморасширяющуюся экосистему-паразита. Станция «Омега-Странник» больше не станция. Это – чумная клетка. Первая чумная клетка. И наш визит может стать удобрением для нее. – с мрачной иронией констатировал Флай.

И тут до Като дошло понимание ситуации: сейчас это уже не просто трагедия, которая произошла когда-то – это может быть началом эпидемии нового типа, способной превратить любую станцию, корабль или даже планету в подобный единый организм. Реликты заразили станцию «Омега-Странник» высокоадаптивным биологическим агентом, который принудительно перестроил биологию попавших в зону поражения разумных существ, встраивая фотосинтетические компоненты и подавляя сознание. Зараженные люди стали частью растущей симбиотической биосистемы, интегрированной в конструкцию станции, которая послужила инкубатором и плацдармом для дальнейшего распространения этой чумы перерождения. Станция – это не руины, а живой, растущий организм-паразит, созданный Реликтами.

Это понимание превратило его миссию из поисково-спасательной в операцию по контролируемому купированию биологической угрозы экзистенциального18 уровня, где любое промедление или ошибка могут привести к катастрофе планетарного или даже вселенского масштаба. Это угроза для всего человечества.

Среди острого ощущения опасности у Като мелькнула мысль: «Картина сюрреалистичная, достойная пера Дали!»

И действительно, ощущение нереального, вне времени и пространства погружения в страшный ночной кошмар: останки, проросшие в стенах, простенках, переборках, частично выступающие из них. В разных позах, как будто они играли в детскую игру «бурное море, замри!». Мягкие ткани на телах, уже позеленевшие, фактически ставшие частью интерьера. Средневековая готика в эпоху постмодернизма. Вся эта картина создавала впечатление ночного кошмара пациента специализированной клиники. Было ощущение, что персонал станции был застигнут во время их попытки убежать, был прижат и вдавлен в стену.

Группа столпилась и замерла перед фрагментом, где из грубой, похожей на лишайник биомассы выступало полурастворенное человеческое лицо. Элен только что озвучила свои медицинские выводы о принудительном симбиозе на клеточном уровне. В воздухе повисло тяжелое молчание, прерываемое только шипением скафандров и треском биопроводников.

В общем канале связи послышался голос Виты, сначала прозвучал отстраненно, но затем стала чувствоваться эмоция – изумление, переходящее в ужас:

– Данные Элен… они невероятны. И кошмарны. Коллега почти права. То, что мы видим – принудительный эндосимбиоз19 невиданной сложности и масштаба. Но позвольте мне добавить… – она приблизилась к лицу, не касаясь, ее сканер гудел, проецируя голограммы клеточных структур. – На Земле… да, на Земле существует единственный известный, естественный аналог. Морской слизень Elysia chlorotica. Он поедает водоросли Vaucheria litorea, но не переваривает их хлоропласты20. Вместо этого он инкорпорирует21 эти хлоропласты в клетки своего пищеварительного тракта. И они… продолжают жить и фотосинтезировать22 внутри животной клетки! А организм слизня питается сахарами, которые хлоропласты производят. Фактически слизень переходит на питание солнечным светом! – она сделала паузу и голос потерял академическую ровность. – Но, коллеги… это НИЧТО по сравнению с тем, что происходит здесь! Во-первых, масштаб! У слизня – только клетки кишечника. Здесь… весь организм! Кожа, мышцы, возможно, даже нервная ткань… все перепрошито! Во-вторых, глубина интеграции. Слизень просто помещает чужие хлоропласты в себя, как в мешок. Здесь… сканеры показывают прямую гибридизацию геномов. Растительные гены встроены в человеческую ДНК, заставляя клетки хозяина самим производить необходимые для фотосинтеза белки и структуры, которые у слизня просто заимствуются у водорослей. Это не симбиоз – это генетическое поглощение!

Она указала на сеть корней, уходящих в стену.

– В-третьих, функциональность и контроль. – продолжила она свое ужасающее заключение. – Слизень получает сахар. И все. Здесь же… внедренные органеллы и гены делают гораздо больше! Они подавляют иммунитет на фундаментальном уровне, отключая механизмы отторжения. И, конечно, перепрограммируют метаболизм23. Здесь жертва тоже полностью перестает нуждаться в пище, только в свете, воде и минералах. Кроме того, стимулирован морфогенез24: клетки растут неестественным образом, сформированы эти… корни, фотосинтетические пластины, слившиеся с субстратом25. Подавлена высшая нервная деятельность, оставлены лишь базовые вегетативные функции и инстинкт тяги к свету и минералам, – Вита отступила от стены, ее дыхание звучало прерывисто и учащенно, – и самое ужасное… это не природный феномен! На Земле такой симбиоз стал результатом миллионов лет слепой эволюции для одного вида слизня и одного вида водорослей в очень специфических условиях. А здесь… это сделано искусственно и применено массово к человеку за короткий срок!

– Командир, Элен права. – она повернулась к Като и её голос теперь был полон леденящего осознания. – Это не болезнь. Это какое-то биотехнологическое оружие непостижимого уровня. Реликты или тот, кто стоит за ними, не просто использовали редкое природное явление – они подняли его принцип с клеточного на генетический уровень, усилили его в миллиарды раз, преодолели видовой барьер между животными и растениями и создали универсального биологического перепрошивателя. Они превратили экипаж… в биокомпоненты для своей… своей живой станции-гербария.

– Вита, ты превратила мои подозрения в уверенность. – после недолгого раздумья сказал Като. – Ты не просто описала биологический кошмар, ты показала его неестественность, искусственность и технологическую изощрённость. Я думаю, всё однозначно указывает на Столп как на источник этой запредельной, противоестественной энергии, которая переписала саму суть биологии, суть жизни. Но у меня есть устойчивое ощущение, что его использовали…

Теория Виты моментально превратила очередное опасное задание в экзистенциально важную миссию – предотвращение распространения чумы перерождения любой ценой.

– Нужно срочно сообщить в центр. Тай, отправляй сообщение! – Като отреагировал. Здесь уже медлить было нельзя.

Глава четвертая

«Вот дерьмо…» – прошипел Болтун, когда экран взорвался предупреждениями:

! ОШИБКА СИСТЕМЫ: Обнаружено вмешательство в ядро

! РЕКОМЕНДАЦИЯ: Немедленная изоляция сектора 7

Он внедрялся в систему, которая усиленно сопротивлялась. Но постепенно своими умелыми действиями опытного программиста он заслужил доверие центрального процессора…

Болтун ввел команду:

sudo decrypt -t "Последний_день" –override

Ядро ответило волной боли – нейроинтерфейс ударил током, и на экране поплыли строки кода:

[18:00:00] ЗАПУСК: Протокол "Золотой Рассвет"

СТАТУС: Стандартная диагностика Столпа Соединения

ЭНЕРГИЯ: 12% → 38% (норма)

[18:03:11] ОБНАРУЖЕН: Пакет "Кровавый Феникс"

SOURCE: Сервер жизнеобеспечения (ID: MedBay-3)

СОДЕРЖИМОЕ:

– Перехват управления гравитационными клапанами

– Внедрение модифицированного кода реликтов

[18:05:47] КОМАНДА РЕЛИКТУ №7:

<<УГРОЗА ОБНАРУЖЕНА. КЛАСС: ОМЕГА.

 ПРОТОКОЛ: ПОЛНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ>>

Покусывая палец на руке – дурацкая детская привычка, Болтун углубился в исходный код пакета «Красный Феникс». Среди шифров всплыло видео-сообщение – последняя запись:

Кадр 1: Один из сотрудников станции – худой, высокий, молодой парень с короткой стрижкой и с немного детскими чертами лица – вороватые движения, оглянулся, нервная улыбка. Вошел в серверную.

Кадр 2: В зеркальном отражении – маленький предмет в его руках, который он закрепил внутри сервера.

– Болтун замер: – Командир… Это Марк Кан, техник станции. Но смотрите на метаданные.

Он вывел окно поверх видео:

{

"author": "Марк Кан",

"coordinates": "Сектор А-7",

"forced_upload": TRUE,

"watcher_ID": "NGL-SKX-777"

Внезапно ядро взвыло. На всех экранах вспыхнуло:

[АКТИВИРОВАН «КРАСНЫЙ ФЕНИКС»]

[УНИЧТОЖЕНИЕ КОМАНДНОГО ПУНКТА ЧЕРЕЗ 00:59…]

– Это искусственный интеллект станции! – взвыл Болтун вцепившись в панель. – Видимо, вирус нарушил его протоколы. Для него сейчас командный пункт – враг номер один. С этого командного пункта его обычно ограничивают в действиях и дают ему команды, а значит, он должен КП уничтожить! Мои команды он воспринимает как атаки на него! Призрак, помоги!

– Взламываю брандмауэр.26– Тай «Призрак» подключил к ядру квантовый дестабилизатор – … 30 секунд!

– Искра, Гравити – защитите серверную! Если КП взорвётся… мы получим неуправляемую ситуацию с ядром! – Като стоял прямо у главной консоли. Он выглядел как последний барьер между стабильностью и термоядерным адом. Он стоял и внимательно следил за тем, что делал Болтун на центральной панели.

Внезапно защитный экран на одном из критических узлов под напором огненной плазмы дал микротрещину. Гул ядра из ровного, мощного баса превратился в натужный, хриплый рев, так словно чудовище рвалось из клетки. К нему примешивался пронзительный, невыносимый визг перегруженных энергоприводов, похожий на миллион ножей по стеклу. Треск лопающихся панелей, лязг сорванных креплений. Где-то рядом со свистом порвался паропровод.

Резкий запах озона, как после сильной грозы, но в тысячу раз более едкий – щипал нос и горло. К металлическому запаху озона добавилась железистая пыль, поднятая вибрацией – как будто гвозди на языке. Где-то уже горела изоляция – сладковато-приторный, токсичный запах горящей пластмассы и резины начал пробиваться сквозь общую какофонию запахов и звуков.

Тут Като увидел, как трещина защитного экрана вспыхнула ослепительно-белым и расширилась. Он инстинктивно бросился вперед, пытаясь физически заблокировать выброс чем-то, чем угодно – корпусом скафандра, щитом, своим телом, лишь бы закрыть Дмитрия у центрального пульта и дать ему еще несколько мгновений на стабилизацию.

И в этот миг:

Вспышка еще более яркая – ярче тысячи звезд и ЩЕЛЧОК. Не просто громкий, а взрывной, как удар гигантского электрического хлыста прямо над головой или даже внутри головы. Это звук того самого разряда молнии, пробивающего воздух и всё, что находится у него на пути…

Но за доли секунды до вспышки он почувствовал резкий рывок – такое ощущение, как будто некая взрывная волна пришла раньше вспышки и убрала его с пути направления взрыва, и он не успел удивиться, как его сместило с места, где он стоял, на несколько метров в сторону. Сразу за этим последовал глухой, сокрушительный удар, как будто в него врезался грузовой шаттл27. Это ударная волна от микровзрыва плазмы вдогонку ударила его в грудь и отшвырнула его еще дальше назад.

Струя перегретой плазмы и частично ионизированного металла, вырвавшаяся из бреши, шипела и трещала как масло на раскаленной сковороде, но в миллион раз громче. Она ударила по месту, где он стоял мгновение назад, и брызгами дотянулась до его ног.

Все внешние звуки на секунду заглохли, подавленные этим адским концертом, но затем пробился безумный, натужный вой аварийных сирен, сливающихся в один сплошной звук смерти.

В его собственных ушах стоял звон такой силы и высоты, что он заглушал все остальное. Как будто в голове каждую секунду разбивался хрустальный колокол. «Что-то слышу, – мелькнула мысль у него в голове, – Значит, ещё живой!»

Внешний мир звучал приглушенно, как под водой. Рев ядра, визг систем, вой сирен – все это было словно где-то далеко, за толстой стеной. Доминировал только высокий, не стихающий звон в ушах и хриплое, прерывистое собственное дыхание в шлеме, которое звучало неестественно громко. Был еще слышен треск каких-то искр или коротких замыканий рядом, но выделить и идентифицировать его из общего хаоса звуков было уже невозможно.

Горелая плоть и паленая синтетика заполняли его шлем, становясь невыносимыми. Он давился этим запахом. Это был его запах. Он и был этот запах. Озон уже не чувствовался, появился новый химический, сладковатый запах аварийных огнетушащих составов, которые начали распыляться в эпицентре взрыва.

Боль еще не пришла во всей полноте, но была ошеломляющая тяжесть во всем теле, особенно в груди. От удара волны в ногах чувствовалось онемение, перемежающееся со жжением в месте поражения, как от тысяч игл. Липкая влага внутри скафандра – пот или кровь? И невозможность вдохнуть полной грудью – как будто кто-то грузный наступил на нее и не снимает свой гигантский ботинок. Зрение плыло, в глазах всполохи и темные пятна.

Подумалось: «От блин… Неужели все? Сцука! Ну как же так? Вот так просто?»

И совсем уж несуразное: «А я так хотел летом к морю. Теперь не успею. М…м… как не вовремя!»

И тут внезапно, вместе с уходящим сознанием, пришло осознание потери. Потери всего, потери целого мира. Казалось, он только чуть заглянул в эту дверь, дожив до 30 лет. Если бы он мог распахнуть ее пошире! И тут, словно кто-то откликнулся его пожеланию, его сознание расширилось, и перед ним открылось все необъятное и невместимое, то, чего он даже еще не видел и не мог видеть.

И весь этот целый мир не вмещался в какой-то конкретный временной отрезок, в какое-то конкретное пространство, и он был так огромен, как другая брана, в которую нельзя было уйти из этой поврежденной реальности. Весь этот целый мир… И вдруг его восприятие взорвалось беспредельно и ещё расширилось. Неимоверно расширилось. Не физический мир вокруг, нет – он сузился до боли, тяжести и темных пятен. Нет. Мир внутри. Мир всей его жизни, его воспоминаний, его связей с людьми и его порой несовершенного бытия. Он вдруг стал огромным, необъятным. Каждая секунда из прошлого, каждая улыбка, каждая боль, каждая невысказанная мысль – всё развернулось перед ним с кристальной ясностью, как бескрайняя, сияющая вселенная. И он ощутил её масштаб, её неуловимость. Да она и была – та другая брана внутри него. Бесконечно сложная, живая, полная смысла и безмолвия одновременно, – но уйти в неё сейчас никак было нельзя. Она уже и так была здесь. В нём. Но она безвозвратно уплывала вместе с сознанием, а вместо неё приходило ещё что-то большее, намного большее, неимоверно большее…

И вместе с этим огромным миром… К нему пришло ослепительное понимание. Понимание несоизмеримой и дикой ценности всего, что он раньше принимал как данность, как само собой разумеющееся, как воздух, которым дышал, не замечая. Всё, что давалось просто так. Безусловно.

Свет солнца на лице. Когда это было в последний раз? Веселый заразительный смех Берн и других ребят после очередной удачно завершенной миссии. Терпкий вкус настоящего кофе. Спокойный голос Элен, докладывающий о состоянии экипажа. Даже хитрая ухмылка Ойгена! Всё это было чудом. Каждое мгновение. Каждое дыхание. Каждая возможность что-то чувствовать, думать, быть. Он осознал это с такой болезненной остротой, что сердце сжалось сильнее, чем от удара. Эта ценность была всегда рядом. Он был ею наполнен. И он… прожигал её. Гнал вперед, к целям, к опасностям, к будущему, которое теперь уплывало от него.

Эта ясность, как вспышка сверхновой, озарила его изнутри. И тут же начала уходить. Как песок сквозь пальцы. Как вода в бездонную воронку. Он почувствовал волну, уносящую и его, и весь этот мир. И тихо осел на пол…

Глава пятая

«Подключаю резерв!» – Болтун вырвал кабель из своего нейроинтерфейса28, вставив его в консоль. Послышался треск, ослепительная вспышка, и экран погас.

Тишина.

Потом интерфейс мигнул зелёным – произошла перезагрузка и возврат к исходным настройкам.

Болтун облегченно выдохнул: «Йессс! Мы запилились и поймали этого крокодайла за хвост. Теперь станция наша. Мы здесь самые крутые перцы!»

На главном экране застыла последняя неповрежденная запись доктора Вейс, медика станции: «Если найдёте это… знайте: это не мы… это не наши эксперименты… Это вмешательство извне…».

Болтун, взъерошив свои чёрные волосы радостно воскликнул: «Командир, мы победили! Командир… Командир? Ты чего, командир? Командир ранен! База, база, нужна помощь – у нас "триста"29…»

Удар плазменной волны был физически сокрушающим. Ребра треснули, легкие спазмировались от нехватки кислорода и ожога, сердце остановилось от шока и травмы. Сознание Като рухнуло в черную, беззвучную пустоту. Это была не просто потеря сознания, а преддверие небытия. Его тело лежало в искореженном коридоре, обожженное, залитое токсичной пеной тушения, рядом шипела и плавилась броня разорванного трубопровода.

И в этот момент, в этой абсолютной тьме и тишине смерти, что-то изменилось. Не появился свет, не раздался звук. Нет. Возникло ОЩУЩЕНИЕ. Словно сама ткань пустоты вокруг его угасающего «я» натянулась и задрожала. Как струна, тронутая незримой рукой.

Затем появилось БИЕНИЕ. Не звук, а вибрация. Как будто вибрация самой реальности. Глубокая, мощная, ритмичная. Она исходила и извне, и из самого центра его существа, и одновременно откуда-то из немыслимо дальнего и невероятно близкого. То там, то здесь, биение в движении. Это был ритм Столпа. Не звуковые волны, а колебания бранового барьера, фундаментальные частоты пространства-времени, которые Столп генерировал и с которыми он резонировал.

Вибрация нарастала. Ее влияние чувствовалось, и это не было ни теплом, ни светом, ни каким-то другим излучением в привычном смысле. Это было упорядочивание хаоса. Като находился между бытием и небытием, привычные чувства уже почти покинули его, но он чувствовал, как его тело как будто начало жить своей жизнью. Микроскопические разрывы в его тканях, клетках, ДНК, вызванные травмой и умиранием, начали сдвигаться, сшиваться, соединяться.

Не энергией, не излучением, а самим состоянием реальности пространство вокруг его молекул, внутри его клеток стабилизировалось. Энтропия30, неумолимо тянувшая его к распаду, временно отступила под натиском внешнего волевого импульса. Как если бы локальный участок реальности вокруг Като насильно пытались вернуть в состояние «до взрыва», но только для его биологической оболочки.

Тело Като слабо мерцало не светом, а искривлением света вокруг себя – примерно это выглядело как видимо смещающийся и плавающий воздух над раскаленным асфальтом. И вокруг него на какие-то мгновения возникали странные, геометрически безупречные фрактальные31 узоры из то ли конденсата, то ли тумана, повторявшиеся паттерны32 бранового резонанса.

Первым вернулось ДЫХАНИЕ. Не плавный вдох, а мучительный стон. Обожженные легкие наполнились воздухом. Боль была адской, но это была боль ЖИЗНИ.

Следом – сердцебиение. Не ровный стук, а хаотичные, бешеные удары, как будто мотор запускали рывками. Каждый удар отдавался огнем в сломанной груди.

Сознание вернулось волной оглушающего шума: шипение плазмы, треск остывающего металла, вой аварийных сирен где-то вдалеке, собственный хриплый кашель. И сквозь весь этот хаос – неизгладимое, жгучее чувство ПРИСУТСТВИЯ. Оно висело в воздухе, тяжелое и древнее, как само гравитационное поле планеты. Это был отголосок внешней воли, Воли Столпа, только что вмешавшейся, чтобы удержать его здесь.

Он был жив, но сильно и страшно изувечен. Ожоги, переломы, внутренние повреждения.  Спасение Столпа не исцелило его – оно остановило мгновение его смерти, лишь дало шанс выжить достаточно долго, чтобы получить помощь. Это был биологический стазис33, навязанный извне.

В сознании отпечатался его РИТМ. Тот самый. Даже не ритм – Пульс. Он чувствовал его теперь физически, как второе сердцебиение где-то в глубине грудной клетки. Появилась смутная, но неистребимая тяга – не к месту, а к источнику этого ритма, к центру притяжения который находился в самом Столпе. И глубинный СТРАХ, смешанный с благоговением – страх перед силой, которая может так грубо переписать правила жизни и смерти, и благодарность за избавление.

Подсознательно Като почувствовал, что его жизнь теперь искусственно продлена и чем-то обязана этому гигантскому артефакту. Как будто между ними установилась и укрепилась незримая нить.

Это спасение – не конец испытаний Като, а скорее начало нового, еще более опасного этапа его пути, где его связь со Столпом может стать как его величайшей силой, так и величайшей уязвимостью.

Като срочно доставили на корабль. Операцию проводила Элен. Это была не просто хирургия – это была борьба со смертью. Операция длилась несколько часов, на грани возможного, на грани…

В моменты полузабытья, под действием сильнейших анестетиков и боли, смутно, как бы сквозь тусклое стекло, иногда совсем расплывчато, он видел ее лицо: сосредоточенные глаза над маской, иногда руки, движущиеся с хирургической точностью и, в то же время, с невероятной нежностью, когда она обрабатывала самые опасные участки его ран. Он слышал ее голос – не доклад, не рапорт, а шепот ободрения, адресованный только ему: «Держись, командир. Еще немного. Я тебя не отпущу».

В этот момент он уже не чувствовал себя командиром по отношению к ней – барьер «командир-подчиненный» был безвозвратно разрушен. Он увидел не просто медика, а женщину, которая борется за его жизнь с фанатичной преданностью. Его накрыла горячая волна благодарности и признательности, где-то уже переходящей в эмоциональную привязанность.

Для Элен это тоже была не просто какая-то очередная операция. Это борьба за жизнь человека, который для нее уже был не только командир, не просто командир. Вид его страданий, его абсолютное доверие к ней – он беспрекословно выполнял ее требования даже в полубреду – сломало ее профессиональную дистанцию. Она осознавала страх потерять его не как члена экипажа, а как уже не чужого ей человека.

После успешной операции, когда кризис миновал, она сидела у его постели в пустом медблоке, дрожащими руками держала стакан и пила воду, и тогда она поняла, что пересекла какую-то незримую грань и сделала все за этой гранью возможного, а ее руку направлял кто-то более опытный.

Глава шестая

При дальнейшем беглом внешнем осмотре станции нашли не полностью сохранившийся дневник одного из специалистов экспедиции – биоинженера Юки Кан мультипас34 № 12621318, 26 лет от роду. С него и началось расследование гибели экспедиции. Прекрасная женская черта – записывать всё подряд – этому очень поспособствовала. События, описанные в этом дневнике, происходили более тридцати лет назад.

И Элен, пока состояние Като было стабилизировано, сидя у его биокапсулы, внимательно изучала повреждённый дневник. В журнале станции была фотография автора дневника. И Элен, читая дневник, представила себе образ этой хрупкой девушки: на худенькой, изящной шее покоилась аккуратная головка с короткими, чёрными как вороново крыло, волосами, которые обрамляли её лицо, придавая ему особую нежность. Её миндалевидные глаза притягивали своей необычной зелёной глубиной. В них мерцали оттенки задумчивости и лёгкой загадки; на фотографии это выглядело, будто она знала больше, чем хотела сказать. Её черты были утончёнными – маленький нос, плавные изгибы губ, в которых скрывалась невидимая улыбка как намёк на скрытую теплоту.

Записи в дневнике шли почти в хронологическом порядке. Периодически они прерывались комментариями, больше похожими на лирические отступления, которые писала, видимо, сама Юка. И местами эта дневниковая история прерывалась воспоминаниями из её детской жизни на Земле, этакими девчачьими романтическими историями, какими-то понравившимися изречениями неизвестных авторов и стихами, скорее всего, из тех же неизвестных источников. Иногда встречались сгенерированные ИИ картинки животных, пейзажики. В общем, полный ассортимент всей милоты, которая обычно была присуща любому женскому дневнику.

Описание самой катастрофы было датировано 2101 годом, а интересующие нас события в дневнике начинались с записей от 2 января.

Сохранившиеся фрагменты этих записей:

–-

(Голографическая запись идет с пометками ИИ-архивариуса 2134 года)

––

▶ Включить запись? (Y/N)

…

▷ Выбор: Y

…

Загрузка файла «Yka_Engineer_2101.diary» …

⚠ Повреждено 67% данных. Восстановление фрагментов:

––

 Фрагмент 1: 2 января 2101

> «Сегодня 2 января 2101 город «Омега-Странник» впервые вырастил мост из живых корней без помощи людей. Мы праздновали. Пили комбучу35 из воздушных кактусов и смеялись, пока небо не окрасилось в цвет ржавчины.   Говорят, это предвестник пылевой бури. Но почему ИИ-садовники вдруг заиграли это вальс похожий на траурный?»

Между строк: детский рисунок – город с крыльями, подписанный «Омега-Странник-рай»

▷ Комментарий ИИ-архивариуса:

«Интересно, что пылевая буря упоминается только здесь. Согласно климатическим архивам, в 2101 году на станции не было атмосферных аномалий. Возможно, это какая-то метафора».

 Фрагмент 2: 14 февраля 2101

> «Калеб назвал меня "куклой системы". А я назвала его варваром. Потом мы случайно коснулись рук у криокамеры… его шея в шрамах от кислоты. Странно: мои ожоги пульсируют в такт его дыханию. Может, это галовирус из вентиляции?»

На полях: голограмма розы, превращающейся в спираль ДНК

▷ Комментарий ИИ-архивариуса: «Калеб – член группы "Конкордат Симбиоза", экологические активисты. В архиве есть отчёт о его допросе. Странная деталь: оба имели шрамы от био-кислоты – возможно, ключ к симбиозу с биокуполом?»

––

 Фрагмент 3: 8 марта 2101 (повреждено)

> «…Архитектор сказал, что моя аутичность36 – дар. Что я вижу узоры, скрытые от других. Но почему тогда я не заметила, как начинаюшийся глобальный сбой системы…»

Прикреплён аудиофайл: детский смех, наложенный на шифрованный код. При декодировании возникает фраза "Спаси спящих в кристаллах"

▷ Комментарий ИИ-архивариуса:

«Архитектор – псевдоним создателя биокупола «Омега»-Странника. Исчез за 50 лет до этих событий. Галлюцинации Юки могут быть ранним симптомом цветения.

 –

 Фрагмент 4: 12 апреля 2101

> «Я беременна. Калеб хочет уехать на Землю, но ребёнок уже видит сны планеты. Вчера на ультразвуковом исследовании я видела его маленькое сердце…»

Следующая страница вырвана. Капля засохшей жидкости, анализ: ДНК Юки + неизвестный патоген.

▷ Комментарий ИИ-архивариуса: «Согласно медбазе, беременность Юки – первый зарегистрированный случай зачатия на «Омега-Страннике». Но как это связано с цветением тел экспедиции?»

Далее – помехи. При усилении сигнала слышен детский смех и гул кристаллов. Возможно, сбой поврежденной программы.

▷ Комментарий ИИ-архивариуса:

«Ничего нет страшнее детского смеха в космосе. Как в байке бывалого моряка про самую страшную морскую историю про перевозку партии говорящих игрушек: Начался страшный шторм. Корабль качнуло и десять тысяч детских голосов сказали: "МАМА!". Тогда поседела вся команда.»

«С чего это штатный ИИ станции написал такие лирические отступления, да ещё с такими бородатыми шутками? Видимо, действительно есть какой-то сбой в программе», – подумала Элен.

Диалог с голограммой матери – запись из архива Юки:

– Мама, я боюсь… Что если он родится таким же аутичным, как я?

– Не обязательно, Юка – это только твоя особенность. И мне кажется, ты смогла с этим справиться.

 –

 Фрагмент 5: 15 мая 2101

Я впервые чувствую, как ребёнок пинается.

– Я рисую на животе уравнения, словно пытаюсь запрограммировать его на выживание. Калеб называет меня удивительной сумасшедшей, шкатулкой с драгоценностью.

 Фрагмент 7: 31 декабря 2101 (последняя запись)

> «Они (кто они? вопрос ИИ архивариуса) придут за моим ребенком. Ищите его… в СОХО… Ойген знает…»

С помощью «Логии» – искусственного интеллекта Стрелы-12 и искусственного интеллекта-архивариуса станции Болтун восстановил всё, что произошло по этим обрывкам описаний и воспоминаний, записям в журнале, записям с камер и другим сохранившимся разрозненным данным. А искусственный интеллект заполнил недостающие фрагменты произошедшего.

В результате полного восстановления сложилась следующая картина:

Сегодня было отличное утро понедельника. Юка чинила «купол-дыхание» станции – огромный биоорганизм, преобразующий CO₂ и метан в воздух, пригодный для дыхания. Он, как большая прозрачная медуза, полностью покрывал станцию и держался на уровне облаков. Вид этой матово-белой шапки всегда казался ей шерстью большого белого мультяшного барашка. Этот симбиотический организм – Вентилус Прайм, гибрид грибницы, медузы и фотосинтезирующего кристалла. Его мембрана, полупрозрачная и упругая, была пронизана жилами, пульсирующими фиолетовым светом.

Днём купол поглощал CO₂ и метан, ночью – излучал излишки энергии в виде мягкого свечения, превращая станцию в гигантский ночник. Если прикоснуться к нему, ощущалась лёгкая вибрация, словно он мурлыкал. Старожилы Иврила, к которым себя относила и Юка, верили, что Вентилус – дух планеты, и что его дыхание синхронизировано с ритмом спиральных лесов.

Её жизнь здесь, на Ивриле, очень сильно отличалась от земной, в первую очередь, из-за значительного различия в визуальном восприятии окружающего её пространства, что для неё, с её нестандартным мышлением, было постоянным стрессом. Ей пришлось долго адаптироваться к различиям между земной реальностью и миром Иврила. Юка знала, что само название «Иврил» на одном из наречий местной галактики означало «Место, где земля дышит с небом». И для неё это была не метафора.

Планета была окутана биолюминесцентной атмосферой, которая меняла оттенки в зависимости от времени суток. Если утром небо могло быть серебристо-жемчужным, к полудню оно менялось на аквамариновое37, а на закате вспыхивало градиентом от пурпурного до индиго38. Воздух был насыщен лёгкими кристаллическими частицами, которые мерцали, как микроскопические алмазы, создавая эффект вечного сияния. Дожди здесь не водяные – это ливни энергии: когда облака перенасыщаются, они создают искрящиеся потоки, похожие на северное сияние, питающие и почву, и леса.

Различие и непохожесть были буквально во всем. Вертикальные спиральные леса деревьев Спираис-Велис, в которые встраивались дома сотрудников станции, росли, закручиваясь в вертикальные барражирующие спирали, словно гигантские ДНК-цепочки. Их стволы были почти прозрачны, внутри были видны переливы соков: от изумрудного у корней до золотистого на верхушках. Листья этих деревьев, веерообразные пластины, испещрённые биолюминесцентными узорами, реагировали на прикосновение: если провести рукой, узоры оживают, складываясь в угловатые геометрические символы – словно листья этим предупреждают: «не ешь меня».

В воздухе летала мелкая местная живность, среди них вкраплениями в общую живую симфонию встречались дроны станции в форме колибри (колиброиды). Их крылья – маленькие солнечные панели – давали им энергию, а их клювы-сканеры собирали данные о качестве воздуха. Эти механизмы были замаскированы под местную фауну – мколибри-призраков – такая летающая суета, так назвали ее аборигены. Их прозрачные тельца со светящимися глазами вились вокруг станции, словно проверяли работу колонистов.

На деревьях попадались желеобразные существа – слизневики-симбиоты: они скользили по стволам Спираис и чистили кору от паразитов, а в обмен питались статическим электричеством от деревьев. Если справиться со своей брезгливостью и погладить их, выделялась слизь – фермент, заживляющий раны.

В верхних слоях купола, как киты в океане, плавали сгустки энергии. Они создавали низкие вибрации, от которых дрожали стёкла.

Дома колонистов также сильно отличались от земных. Стены из уплотнённой коры, выращенной через нанобиотехнологии. Окна – естественные пустоты в стволах, затянутые прозрачной плёнкой, похожей на крылья стрекозы. Насколько возможно, Юка пыталась привести в привычный для себя вид личное пространство внутри её дома – там, где она жила, чтобы хотя бы это напоминало ей её земную квартиру.

Непривычной была еще разница в силе тяжести. Сила притяжения в 0.18g – легче более чем в пять раз по сравнению с земной – меняла все движения и передвижения по поверхности. Правда, колонисты часто пользовались этой шикарной возможностью для релакса – и летали, словно птицы, безо всяких технических штучек, только за счет собственной силы мышц и композитных крыльев. А для повседневных перемещений обычно использовали гравиборды39, это было удобней – руки были свободны для работы.

В общем, для нее поводов чувствовать себя не в своей тарелке было много. Она, внутренне напрягаясь, мирилась с этим, как с неизбежным злом, сопутствующим ее любимой работе.

Юка представляла, что Иврил – это не планета. Это живой организм, где каждая молекула – нота, составляющая блюзовую мелодию, и все поёт в унисон. Даже ремонт купола по утрам кажется здесь не работой, а медитацией. Будто латаешь дыры самой Вселенной и разговариваешь с мирозданием.

В ухе раздался голос ИИ-советника станции: «Уровень метана превышен. Искать источник?» Юка проигнорировала предупреждение – система часто ошибается, да и превышение уровня ее персональный датчик показывал некритичным. Не хотелось отвлекаться от ремонта структуры купола.

Но затем она заметила странное поведение колиброидов – их рой начал собираться в углу станции – там, где находился септик. Юка не придала этому большого значения – спонтанное движение колиброидов непредсказуемо. Если обращать внимание на все странности их поведения, некогда будет работать.

Затем боковым зрением Юка скорее почувствовала, чем увидела, – неясное движение в той стороне. Врожденный аутизм помогал ей видеть разные отклонения, включая даже неочевидные паттерны в биокодах и нарушение молекулярных цепочек. Сколько она себя помнила, ее всегда и везде считали странной. Коллеги в экспедиции тоже не были исключением. Кто-то, как, например, агротехник Келлог, сторонился ее, кто-то был снисходителен и даже пробовал опекать – как психолог мисс Вердана. Но она в этом точно не нуждалась. Ей нужно было всего лишь, чтобы никто не нарушал ее личное пространство и у нее был доступ к ее подопечным-малышам – генномодифицированным организмам, находящимся на службе станции. Вот они-то точно нуждались в опеке. Ее опеке.

Юка решила посмотреть, что привлекло внимание ее нестандартного восприятия, и она направила свой гравиборд туда, где рядом с септиком находилась подстанция и там же располагались основные серверные мощности. Огибая угол здания, она увидела распрямляющиеся после чьих-то шагов побеги экзорастения-эндемика40. И когда она на скорости завернула за угол, все, что запечатлелось в последних кадрах ее сознания, – это что-то темное, что резко ударило ей в лицо… и все… как пишут на экранах: NO SIGNAL. Это ЧТО-ТО выключило ее процессор. Без сознания она начала падать…

Глава седьмая

От ИИ архиватора в одном информационном поле с Логией ИИ станции. Запись допроса.

Показания задержанного Калеба Идриса (11:30, 2 февраля 2101 года. Допрос задержанного провел начальник станции Квазиленко Владамир).

– Начальник станции Квазиленко: Представлюсь перед началом допроса. Я начальник станции «Омега-Странник», член редколлегий 25 ведущих международных научных журналов, Президент Международного Конгресса по Исследованиям Экзопланет, Почётный Гражданин Трёх Городов, Рыцарь Ордена Почётного Космогона, Командор Ордена Федерации, Обладатель Премии «Глобальная Мысль», Человек Года по версии журнала «Люди Года», выдающийся учёный и мыслитель современности, стоящий у истоков революции в области экзобиологии, заслуженный работник БАСВА, ветеран освоения космоса, награждённый соответствующим знаком, профессор Владамир Квазиленко. Здесь, на станции, я осуществляю функцию исполнительной власти. Я имею полномочия провести ваш допрос. Вы понимаете свои права, находясь на режимном объекте? Если нет, я вам их зачитаю: вы не имеете права хранить молчание и не отвечать на мои вопросы. Всё, что вы скажете, точно может быть использовано против вас. Вы имеете право на виртуального адвоката, но эта функция не встроена в нашу автономную систему. Теперь вы понимаете свои права?

– Калеб: Я думал, этот список регалий никогда не кончится. Вы уже начали применять пытки, а это негуманно. А интересно, с таким внушительным перечнем заслуг вы, вероятно, прямо светоч современной науки? И откуда, откуда у вас столько энергии и столько времени на всё это? Вы просто квазар какой-то! Я не удивлюсь, если вы ещё и поёте и по ночам книги пишете. И ещё: вероятнее всего, у вас нет ни семьи, ни близких друзей, которые отнимают время. Я угадал? Да и где их взять – таких достойных-то нет. Вы – одинокая роза на куче навоза. Даже не роза – нарцисс! А я, просто Калеб Идрис. И я с не меньшей гордостью это говорю. Я инспектор по экологии и являюсь членом группы экоактивистов.