Читать книгу Тени Цитадели - - Страница 1
ОглавлениеПролог: Вызов, брошенный в костёр
Зима в Хребте Небывалых Вершин была нешуточной. Ветер с ледяных пиков выл, как раненый дух, засыпая форпост «ZergHive» колючей изморозью. Но внутри главного зала было жарко от огня в очаге и от накалённых страстей.
За столом лежала старая, обугленная по краям карта. На ней была изображена чудовищная, костяная конструкция, вросшая в склон горы, словно раковая опухоль на лике мира – Цитадель Накрамас. Логово культистов Плети, плацдарм нежити, источник скверны, отравлявший целую долину. Оттуда доносились слухи о поднимающихся в могилах мертвецах, о замороженных в вечном ужасе душах, о культистах, приносящих жертвы чему-то, что медленно просыпается в самых глубоких склепах.
– Они расширяются, – мрачно констатировал Дехака, водя своим грубым пальцем по карте. – С каждым месяцем их зона влияния растёт. Скоро их разведотряды будут рыскать у наших стен.
– Наши стены теперь самые прочные в долине, благодаря нашим доходам, – с гордостью заметил Дыр, поправляя монокль, который тут же запотел. Он сидел на специальной подушке на стуле, рядом с ним на полу дремал его верный Скребок. – Но экономическая угроза также серьезна. Они перекрыли торговый путь через Ущелье Седых Теней. Наши доходы от транзита упали на восемнадцать процентов. И это пахнет… гнилой костью и потерянной прибылью.
– И там, должно быть, полно старых артефактов, которые никто не учитывал! – воскликнула Gnomidagrinch, её глаза загорелись алчным огнём. – Заброшенные сокровищницы, магические реликвии, которые можно легально изъять в порядке санитарной очистки местности!
– И много несчастных душ, нуждающихся в… освобождении, – ледяным тоном добавил Рангоки. Его рука сжимала рукоять меча. Для рыцаря смерти Накрамас был не просто угрозой, а личным оскорблением, извращением того, чем должна быть истинная сила Плети.
– Значит, решаем? – спросил Буйочек, сжимая свой молот так, что костяшки пальцев побелели. – Идём и крушим?
Все взгляды обратились к Дехаке. Орк-паладин медленно обвёл взглядом своих командиров: Искорку, чей взгляд был полон жажды славы; Тарала, чьё лицо было серьезно – он чувствовал крик осквернённой земли; Ориона, холодного и готового; Протомейна, молчаливого и непоколебимого; Мракобессу, уже потиравшую руки в предвкушении хаоса; Певца, напевавшего что-то зловещее под нос.
Они были больше не бандой авантюристов. Они были армией. Силой. Семьёй.
– Мы идём, – тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика, сказал Дехака. – Не для наживы. Не только. Мы идём, потому что если не мы, то кто? Альянс далеко. Другие кланы боятся. Наша гильдия выросла из хаоса, чтобы наводить свой порядок. Порядок, в котором нет места подобной мерзости. Мы берём Цитадель Накрамас.
В зале повисла торжественная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев.
– Гномида, – Дехака посмотрел на эльфийку-друида. – Ты обеспечиваешь нас всем необходимым. Добывай, покупай, воруй. Нам понадобятся зелья антимагии, священные масла, метательные крючья для штурма стен. Всё.
– Дыр, – теперь взгляд орка упал на вульпера. – Ты сводишь бюджет. Мы тратим всё, что нужно. Но каждый медяк должен быть учтён. И я хочу знать стоимость каждого сломанного культистского черепа.
– Тарал, Рангоки, Орион – вы разрабатываете стратегию. Они сильны магией смерти и льда. Нам нужны контрмеры.
– Буйочек, Протомейн – вы берёте на себя подготовку штурмовых групп. Укрепляйте щиты, тренируйте слаженность.
– Остальные – готовьтесь. Через неделю мы выступаем.
Так был брошен вызов. Вызов не просто врагу, а самой идее отчаяния, которую олицетворяла Цитадель. «ZergHive», гильдия изгоев и безумцев, решила совершить то, на что не решалась вся Орда в регионе. Они шли не за славой. Они шли, чтобы очистить. И чтобы доказать самим себе и всему миру Неверэста, что их хаос может быть созидательной силой.
Глава 1: Дорога костей
Неделя пролетела в лихорадочных приготовлениях. Форпост напоминал разворошённый муравейник. Кузницы не умолкали ни днём, ни ночью. Gnomidagrinch, в облике совы, совершала по три вылета в день, возвращаясь с вьючными баранами, нагруженными ящиками. Дыр, несмотря на панику, работал с безупречной точностью. Его система цветных и ароматических меток теперь покрывала не только склад, но и всё снаряжение готовящегося к походу отряда. Каждый боец знал, что его зелье лечения пахнет мятой и лежит в синем мешочке, а граната с освящённым светопорошком – ладаном и находится в красном.
Двадцать пять человек. Ядро старой гвардии и лучшие из новых рекрутов. Сильнейший отряд, который только могла собрать гильдия.
Утро выхода было хмурым и морозным. Они шли не тайно – они шли демонстративно. Пусть видят. Пусть знают. Пусть сомневающиеся племена троллей и орков наблюдают за тем, как «Сборище Безумцев» идёт на верную смерть. Или на величайшую победу.
Их путь лежал через Пустошь Седых Теней – мёртвые земли, уже тронутые дыханием Накрамас. Воздух здесь был тих и тяжёл, пахнул мертвечиной и холодным пеплом. Трава была чёрной и ломкой, деревья стояли обугленные, как кричащие свидетели.
Именно здесь на них обрушился первый удар.
Не атака. Испытание.
Из трещин в земле, из-под чёрных камней, выползли они. Осквернённые духи павших. Не нежить в привычном понимании, а призрачные, искажённые страданием сущности, чьи формы напоминали то воинов, то зверей, то просто клубящиеся клочья боли. Их вой прорезал тишину, леденя душу.
– Строй! – рявкнул Дехака, но его приказ опередил Тарал.
Шаман-зандалар выступил вперёд, вонзив посох в мёрзлую землю. Он не стал петь боевой гимн. Он начал разговаривать. Голосом, полным древней скорби и неукротимой воли, он обращался к духам на их собственном, забытом языке стенаний.
– Я слышу вашу боль! Вижу ваши цепи! Вы не враги! Вы – пленники! – его слова, усиленные магией, разили призраков сильнее любого клинка. Некоторые духи замедлялись, их воющие лики искажались смятением.
Этого мгновения неопределённости хватило для Ориона. Он не стал атаковать призраков. Он пошёл сквозь их строй, его рунный клинок «Песнь Безмолвия» был опущен. От него исходила волна иного холода – не смерти, а покоя, безмолвного приглашения к забвению. Духи, которых коснулась эта аура, не исчезали с воем. Они просто… растворялись, как туман на утреннем солнце, их искажённые черты на мгновение обретали покой.
– Они не дают опыта и не несут добычи! – с досадой крикнул кто-то из новых рекрутов-орков.
– Они несут нечто большее, болван! – огрызнулась Мракобесса, швыряя в толпу призраков горсть священного пепла. – Они несут урок! Эта земля больна! И мы идём выжигать болезнь!
Атака духов была отбита не силой, а сочетанием шаманской мудрости, дара вечного покоя и грубой силы священного огня. Это был первый урок Накрамас: здесь врагом будет сама атмосфера, само отчаяние.
Когда последний призрак рассеялся, воцарилась тяжёлая тишина. Отряд снова двинулся вперёд. Теперь все понимали – они идут не просто на штурм крепости. Они идут в самое сердце кошмара. И их оружием должна быть не только сталь, но и нечто большее – та самая безумная, нерушимая связь, что делала «ZergHive» гильдией.
Впереди, на горизонте, уже вырисовывались чёрные, костяные шпили Цитадели. Они ждали. А гильдия шла.
Глава 2: Взгляд в Небеса
Они стояли на краю Мёрзлого Уступа, и двадцать пять пар глаз смотрели вверх. Туда, где в разрывах свинцовых туч, словно проклятая жемчужина в короне уродливого божества, висела Цитадель Накрамас. Она не была встроена в скалу. Она парила. Гигантское сплетение костяных шпилей, чёрного некротического камня и сияющих синим ледяных громадин, удерживаемое в небесах титанической силой тёмной магии. С её нижних ярусов, как гнилые сосульки, свисали цепи из спрессованных костей и застывших душ.
– Ну… этого в отчёте не было, – произнёс Дыр, его монокль выпал и повис на шнурке. Даже его сверхчувствительный нос не улавливал запаха такой немыслимой архитектуры, только ледяную пустоту и старую, всепроникающую скверну.
Великолепный план штурма наземной крепости, разработанный за неделю, мгновенно превратился в красивую, но бесполезную бумажку.
– Сложная штука, – спокойно заметил Сентаим, не отрывая взгляда от парящей громадины, словно оценивая её с точки зрения перспективного места для рыбалки. – Клюёт только на определённый вид наживки. И на определённой высоте.
Первый вызов: Как туда добраться? Взлететь? У гильдии была лишь одна летающая форма – сова Gnomidagrinch, и та не могла поднять даже Буйочка.
– Цепи, – ледяным тоном констатировал Орион. – Они не для красоты. Это лестницы. Или лифты. Их сторожат.
Он был прав. Между цитаделью и землёй тянулись те самые костяные цепи толщиной с дерево. И по ним, словно отвратительные сторожевые псы, ползали ледяные виверны-нежить – скелеты с обледеневшими перепонками крыльев и пустотами в глазницах, пылающими синим огнём.
План родился из хаоса, как всегда.
Этап первый: Отвлечение и захват плацдарма.
– Пивец, световое шоу, – приказал Дехака. – Яркое, кричащее, отвратительное. Привлеки внимание всех тварей на юго-западной цепи.
Тролль-маг закатал глаза, взял глубокий вдох и затянул пронзительную, диссонирующую арию, вкладывая в неё всю магию Искажения. Воздух вокруг него затрепетал радужными бликами, по земле поползли психоделические узоры. Для живых это было бы мигренью. Для нежити, чьё восприятие было иным, это стало невыносимым раздражителем. С цепей сорвались несколько виверн, устремившись к источнику шума.
– Идём, – сказал Орион и метнул свой рунный крюк с тросом, впившийся в одну из цепей в тридцати метрах над землёй. За ним, с рыком, но с неожиданной ловкостью, последовал Буйочек, используя не молот, а пару массивных когтей-кастетов, чтобы впиваться в кость и карабкаться. За ними полезли ещё несколько самых ловких – тролли из племени Секиры Проклятия и орк Громар со своим волком (волка пришлось оставить внизу с тоскливым воем).
Они не просто карабкались. Они вели бой на вертикальной поверхности. Орион, вися на одной руке, выхватывал кинжалом глазницы виверн, цеплявшихся за цепь. Буйочек, вкопавшись когтями, бил свободной рукой, сокрушая костяные позвонки. Это был танец смерти на канате над пропастью, где падение означало не просто смерть, а разбивание о камни с последующим воскрешением в рядах врага.
Им удалось закрепиться на массивном костяном «звене» – платформе, где цепь крепилась к первому ярусу цитадели. Это был островок размером с комнату, окружённый ледяным ветром и пустотой.
Этап второй: Подъём группы.
Теперь в дело вступили Тарал и Рангоки. Шаман и рыцарь смерти, стоя на земле, объединили усилия. Тарал призвал духов ветра, создав контролируемый восходящий поток вокруг цепи. Рангоки же протянул руки, и из земли взметнулись ледяные пилоны, формируя хрупкую на вид, но прочную спиральную рампу вокруг звеньев цепи. Это была не лестница, а скорее ледяной жёлоб.
По этому жёлобу, скользя и цепляясь, начала подниматься основная группа. Протомейн шёл первым, его массивный щит прикрывал головы идущих сзади от редких выстрелов ледяных лучников с вышерасположенных ярусов. Искорка освящала путь, её багровый Свет раскалывал лёд и давал хоть какое-то тепло. Мракобесса швыряла вверх горшки с освящённой горючей смесью, создавая дымовую завесу.
Каждый шаг был испытанием. Ледяной ветер рвал плащи, магия скверны пыталась проникнуть в разум, вызывая видения павших товарищей. Но гильдия держалась. Они тянули друг друга, подбадривали, передавали по цепочке фляги с огненным виски от Gnomidagrinch (строго по норме, утверждённой Дыром).
Наконец, все двадцать пять человек, потрёпанные, заиндевевшие, но не сломленные, собрались на той первой костяной платформе. Перед ними зиял вход – чёрная, похожая на пасть арка, ведущая в нижние залы цитадели. Сверху доносился скрежет костей, завывания ветра в шпилях и далёкие, ритмичные удары, похожие на биение огромного ледяного сердца.
– Ну что, – Дехака обвёл взглядом своих людей. Их лица были серьёзны, в глазах горела решимость, замешанная на здоровой доле безумия. – Отдохнули? Потому что внутри будет только хуже. Наша задача – не просто всё сломать. Наша задача – добраться до того, что качает это сердце, и вырвать его. Идём.
Они вошли во тьму парящего склепа. За их спиной ледяная рампа Рангоки медленно начала таять и рушиться в пропасть, отрезая путь к отступлению. Оставалось только одно – вперёд. Навстречу испытаниям, которые приготовила для них сама Цитадель Накрамас.
Глава 3: Паучий Узел
Внутренность Цитадели оказалась не единым лабиринтом, а чудовищным архитектурным кошмаром, разделённым на четыре явных квартала, разделённых ледяными пропастями и барьерами из сплетённых костей. В центре этого скрещения, в гигантском атриуме, куда вывел их первый коридор, висел в воздухе ледяной кристалл-затвор, испещрённый четырьмя гнёздами для ключей. От него во все стороны расходились мосты, каждый ведущий в свой квартал, каждый дышащий своей особой, извращённой угрозой.
– Ключи, – констатировал Орион, изучая кристалл холодным взглядом. – Логично. Они не ждут гостей. И не рассчитывают, что кто-то дойдёт так далеко.
– Четыре ключа… четыре команды? – предположил Буйочек, но тут же нахмурился. – Нас всего двадцать пять. Делиться – плохая идея.
– Мы не будем делить, – твёрдо сказал Дехака. – Мы пройдём по одному кварталу за раз. Всей гильдией. Соберём ключи и вернёмся сюда. Так надёжнее.
Выбор первого направления был почти интуитивным. От одного из мостов тянуло затхлым запахом старой паутины, хитина и сладковатым, тошнотворным ароматом разложения. Воздух вибрировал от едва слышимого, многоногого шуршания. Паучий квартал.
– Пошли, – Дехака шагнул на мост из сплетённых позвонков, даже не обсудив это. Иногда лучшая тактика – следовать за носом. Или, в данном случае, за внушающим отвращение запахом.
Мост привёл их в зону, полностью захваченную жизнью (или её извращённой пародией) членистоногих.
Смрадный, липкий воздух Паучьего квартала обволакивал отряд плотной, живой пеленой. Каждый шаг по полу, затянутому упругой, эластичной паутиной цвета запекшейся крови, отдавался глухим, противным звуком. В её толще, словно в янтаре, застыли кошмарные диорамы – скелеты, обернутые шелком, с гримасами вечного ужаса на лицевых костях.
– Кажется, они не очень рады гостям, – процедил Пивец, отдирая от плеча клочок липкой нити, которая тянулась за ним, как назойливое воспоминание.
Их продвижение было медленным и осторожным. Мракобесса шла впереди, её тролльи глаза, привыкшие к полумраку, выискивали ловушки-воронки в паутине. Орион скользил бесшумной тенью, его взгляд читал узоры на стенах – здесь не было случайных линий, вся паутина была частью единой, чудовищной системы.
Они вышли в обширный зал, больше похожий на внутренность гигантского кокона. В центре, на возвышении из спрессованных хитиновых панцирей и костей, лежало то, что они искали – ключ. Он представлял собой кристаллический обелиск из чёрного льда, внутри которого пульсировал зелёный свет, как ядовитое сердце. Но путь к нему преграждал страж.
Он не шевелился. Поначалу его можно было принять за ещё одно жуткое украшение – статую, высеченную из чёрного базальта и полированного хитина. Существо, напоминающее чудовищного скорпиона-жука, но с головой, в которой смешались черты жука, паука и… нечто с горделивыми, почти человеческими чертами. Шесть мощных, сегментированных лап, заканчивающихся клешнями, способными перерезать сталь. Два гигантских, загнутых жала на гибком хвосте. И пара маленьких, цепких рук-манипуляторов, сложенных на груди. На его «лице» не было глаз, только гладкая, отражающая матовым блеском поверхность. Над всем этим возвышались два огромных, веерообразных усика, медленно покачивающихся, словно сканирующих эфир.
– Ануб'Рекан, – прошептал Тарал, и в его голосе прозвучала не просто осторожность, а первобытный трепет. – Страж порогов, пожиратель душ. Духи шепчут… он старше этой цитадели. Его призвали, сковали и поставили стеречь.
В ответ на его слова, усики стража завибрировали. Гладкая поверхность его «лица» ожила, на ней проступил призрачный, мерцающий знак – пиктограмма, напоминающая одновременно глаз и паутину. Зал наполнился низким, вибрационным гулом, исходящим от самого существа. Это был не звук. Это было ощущение – тяжёлое, давящее на разум, внедряющее семя паники.
– Он слеп, – быстро сообразил Орион, не отрывая ледяного взгляда от знака. – Он «видит» колебания. Мыслеформы. Страх. Намерение. Тише.
Но было уже поздно. Один из молодых орков-рекрутов, дрожавший от напряжения и леденящего ужаса этого места, не выдержал. Его рука судорожно сжала рукоять топора, мысль о бегстве вспыхнула в его сознании яркой, жаркой вспышкой.
Ануб'Рекан среагировал мгновенно. Он не встал. Он исчез с места в сгустке теней и хитинового лязга и материализовался прямо перед орком. Одна из клешней взметнулась – не для удара, а для захвата. Она сомкнулась вокруг торса рекрута со звуком ломающихся рёбер. Второе жало на хвосте, блеснув ядовитым сапфировым светом, метнулось к его шее.
– НЕТ! – рявкнул Дехака, и его багровый Свет вспыхнул, ударив в боковую пластину хитина стража. Удар отвлёк чудовище на долю секунды. Жало пронзило воздух рядом с головой орка, впрыснув яд в пустоту.
Протомейн бросился вперёд, его щит принял на себя ответный удар второй клешни. Удар был чудовищной силы. Таурена отбросило, и он с грохотом вмялся в стену из паутины, но щит, усиленный рунами Тарала, выдержал, хотя и покрылся сетью трещин.
Ануб'Рекан отшвырнул полуживого орка в сторону (им тут же занялись Искорка и Алёна) и развернулся к основной группе. Его усики бешено вибрировали, улавливая всплески адреналина, боевого крика, тактических мыслей Ориона и яростной, непоколебимой воли Буйочка.
Бой начался. И с первых же секунд стало ясно – это не будет обычной схваткой.
Ануб'Рекан не атаковал наугад. Он читал их. Он предугадывал. Когда Буйочек заносил молот для сокрушительного удара, страж отскакивал ровно на нужное расстояние, и молот вгрызался в пол. Когда Орион пытался найти брешь для своего клинка, манипуляторы стража уже ждали его, парируя удары с неестественной для его размеров скоростью. Он двигался рывками, телепортируясь в сгустках тьмы, его хитиновый панцирь отражал магию Певца и проклятия Мракобессы.
Он был идеальным противником. Машиной для убийства, настроенной на частоту их собственных душ.
– Он ловит наши мысли! – крикнула Искорка, едва увернувшись от хлыста хвоста. – Надо… думать иначе!
– Или не думать вовсе, – прорычал Буйочек, и в его глазах вспыхнуло знакомое всем безумие ярости. Он отбросил тактику. Он просто ринулся вперёд, не с молотом, а с намерением схватить, обнять эту кошмарную тварь и сломать её в медвежьих объятиях.
И это сработало. Примитивный, животный порыв, лишённый сложных построений, на мгновение сбил с толку Ануб'Рекана. Его усики дрогнули, знак на «лице» поплыл. Клешни сомкнулись на броне таурена, царапая и скрежеща, но не пробивая. На эти две секунды он открылся.
Этого хватило.
Из тени за его спиной, где не было ни страха, ни ярости, ни даже намерения – только ледяная, пустая готовность, – возник Орион. Его клинок «Песнь Безмолвия» не сиял. Он был чёрным, как сама бездна. И он вонзился не в хитин, а в едва заметный шов у основания одного из гигантских, сканирующих усиков.
Раздался звук, похожий на хруст ломающегося хрусталя. Один усик отлетел, рассыпаясь чёрной пылью.
Ануб'Рекан издал первый звук за всю битву – пронзительный, визгливый скрежет, от которого задрожали стены. Его движения потеряли долю своей сверхъестественной плавности. Он ослеп на половину своего «зрения».
Гигантский страж, почуяв настоящую угрозу, отступает на шаг, его оставшийся усик бешено мечется в воздухе. Полумёртвый орк стабилизирован, но не в строю. Протомейн выбирается из паутины. В воздухе висит напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрежетом хитина и тяжёлым дыханием двадцати четырёх оставшихся бойцов.
Первый раунд остался за гильдией. Но Ануб'Рекан ещё не начал бой по-настоящему. И он уже научился читать их новую, безумную тактику.
Глава 4: Танец с Глухотой и Победа Тени
Ослеплённый наполовину, Ануб'Рекан не отступил. Он преобразился. Его движения потеряли сверхъестественную плавность, но стали резкими, яростными, непредсказуемыми. Оставшийся усик трепетал, как антенна ярости, улавливая уже не тонкие мысли, а грубые волны агрессии, боли, усилий. Он больше не предугадывал – он реагировал с чудовищной скоростью на любое движение.
Бой превратился в смертоносный хаос.
Клешни, способные резать скалу, молотили по залу, вырывая клочья паутины и кроша костяной пол. Хвост с двумя жалами извивался, как разъярённая змея, выискивая слабину в обороне. Он больше не фокусировался на одном противнике. Он атаковал всех сразу, создавая вокруг себя бурю из хитина и яда.
Протомейн и Буйочек стали живым щитом, принимая на себя лобовые удары. Каждый удар клешни отбрасывал их, оставляя глубокие вмятины на доспехах. Они не могли пробить панцирь – они могли лишь держать его, изматывая, отвлекая, тратя впустую его чудовищную силу.
– Он слеп к тишине! – крикнул Орион, едва увернувшись от хлыста хвоста, который пронзил стену, где секунду назад была его голова. – Нужна… идеальная тишина.
Но как её добиться, когда вокруг лязг стали, рёв боли, завывания магии? Пивец попытался было заглушить всё своей магией, но его звуковые волны лишь дезориентировали своих. Ануб'Рекан, казалось, только озверел от какофонии.
И тут решение пришло оттуда, откуда его не ждал никто.
Дыр. Вульпер-казначей, до этого трясущийся за спиной у своего ездового грызуна Скребка, вдруг вынырнул из-под повозки с обломками. Его мокрый нос судорожно вздрагивал. Он смотрел не на стража, а на узоры паутины на стенах, на сам воздух, наполненный невидимыми вибрациями.
– Он… он не слышит ушами! – проскрипел Дыр, его голос был тонок, но прорезал грохот битвы. – Он чувствует колебания! Воздуха! Земли! Наших голосов! Надо… надо сделать так, чтобы нечего было чувствовать!
Он метнулся не прочь, а вперёд, к ногам гигантского жука. Все замерли в ужасе. Но Дыр не собирался атаковать. Он выхватил из своего делового костюма не зелье, не свиток, а… мешок из плотнейшего, жиронепроницаемого шёлка, в котором хранил самые ценные гильдейские печати. И с воплем, полным отчаяния и озарения, он накинул его на кончик единственного оставшегося усика Ануб'Рекана.
Эффект был мгновенным и оглушительным. Усик, лишённый доступа к воздуху и его вибрациям, ослеп полностью. Страж замер, его движения стали хаотичными, беспомощными. Он бил клешнями вокруг себя, но без своей системы наведения удары потеряли убийственную точность.
– ТЕПЕРЬ! – проревел Дехака, и в его голосе впервые за этот бой прозвучала непоколебимая уверенность в победе.
Это был их шанс. Но сила Ануб'Рекана была по-прежнему колоссальна, а его хитин – почти непробиваем. Прямая атака ничего не дала бы.
И тогда вперёд вышла Алёна. Нага-жрица до этого молча наблюдала, её щупальца плавно извивались, а безгубый рот шептал молитвы на забытом языке. Она не была сильна в прямом бою. Но она была жрицей.
– Он – существо границы, – прошипела она, обращаясь к Рангоки. – Между жизнью и смертью, но скреплённый чужой волей, а не собственной. Его душа в плену. Дайте ему путь.
Рангоки, чьё ледяное сердце отозвалось на эти слова, кивнул. Он поднял руку, и его рунический клинок засветился не зловещим синим, а призрачно-белым светом – светом не Плети, а последнего успокоения, тем даром, который редко использовали рыцари смерти.
В то же время Тарал ударил посохом о землю. Он призывал не духов войны, а духов забвения, тихих стражей последнего порога.
Алёна начала свой ритуал. Её щупальца вплелись в паутину на полу, по ним побежали тёмные, но чистые энергии. Она не атаковала тело стража. Она атаковала нити, которые связывали его волю с цитаделью, которые делали его рабом.
Ануб'Рекан замер. Его безумные удары прекратились. Он стоял, словно изваяние, а по его хитиновому панцирю побежали трещины – не физические, а магические, светящиеся тем же призрачным светом.
– Теперь можно, – тихо сказал Орион и взглянул на Буйочка.
Таурен, поняв без слов, с глухим рёвом вскочил на спину обездвиженного чудовища. Его молот «Громовержец» засвистел в воздухе. Но он бил не по панцирю. Он бил вниз, используя всю свою чудовищную силу, чтобы вогнать колени Ануб'Рекана в пол, пригвоздить его к земле, пока тот был в трансе.
И в этот момент, когда страж был полностью обездвижен, физически и магически, Орион совершил финальный, красивый и беззвучный удар. Он не прыгнул. Он просто сделал шаг вперёд, его клинок описал короткую, идеальную дугу и проскользнул в едва заметную щель у основания шеи, там, где сходились сегменты хитина.
Не было грохота, не было взрыва. Был лишь тихий щелчок, словно открылся замок.
Ануб'Рекан не рухнул. Он рассыпался. Не на куски, а на чёрный, мелкий песок и клубы холодного пепла, которые тут же развеял ледяной ветер, гулявший по залу. От грозного стража осталась лишь небольшая горка тёмного праха и… тот самый чёрный ледяной обелиск, который теперь лежал на полу, пульсируя зловещим светом.
Гильдия замерла, переводя дух. Они сделали это. Смогли победить не грубой силой, а умом, жертвой (бесценный мешок Дыра!) и странной, тройной магией успокоения, забвения и окончательного разреза.
С облегчённым вздохом Дехака подошёл и поднял обелиск. Он был холодным и тяжёлым. Орк торжествующе повернулся к запечатанному проходу в центре зала, к той арке, которая должна была открыться ключом…
И ничего не произошло.
Обелиск в его руке вдруг растаял, испарившись в зелёный дым. А на его месте, в воздухе, возник призрачный, ядовито-зелёный символ паутины, который медленно поплыл к дальней стене зала и влился в неё.
С глухим скрежетом часть стены, покрытая паутиной, раздвинулась, открывая не выход назад, в атриум, а новый, уходящий ещё глубже, проход. Оттуда потянуло ещё более густым смрадом, шелестом бесчисленных лапок и зловещим, многослойным шепотом.
Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием измотанных бойцов.
– Это… был не ключ? – с глупой надеждой спросил один из орков.
– Это был пропуск, – мрачно произнёс Орион, вытирая клинок. – Стража нужно было не убить, а успокоить, чтобы он пропустил дальше. Ключ – дальше.
Gnomidagrinch, которая уже мысленно оценивала стоимость хитинового панциря, с разочарованием фыркнула. Дыр грустно смотрел на клочки своего дорогого шёлкового мешка.
Они выиграли бой. Одолели невероятно сильного противника красиво и умно. Но победа не принесла ожидаемого триумфа. Она лишь открыла дверь в следующую, ещё более глубокую бездну Паучьего квартала.
Дехака мрачно посмотрел на новый, тёмный проход, затем на своих людей. Усталых, потрёпанных, но не сломленных. Они обменялись красноречивыми взглядами. Отступать было некуда – ледяная рампа позади уже рухнула. Осталось только одно.
– Перевяжите раны. Подберите снаряжение, – сказал он, и в его голосе не было ни разочарования, ни страха. Только усталая решимость. – Мы идём дальше. Раз уж нас так настойчиво зовут в гости.
Гильдия стоит перед новым проходом, ведущим в самое сердце паучьего логова. Где-то там, в кромешной тьме, среди шелеста лапок и шёпота паучьих маток, их ждёт настоящий ключ. И, возможно, нечто ещё более ужасное, чем слепой страж порогов.
Глава 5: Алтарь Арахниды и Сияющий Щит
Скрытый проход вывел их не в пещеру, а в цилиндрический храм, вырезанный из чёрного базальта. Воздух был не смрадным, а тяжёлым, напоённым запахом ладана, старого пергамента и… сладковатой, одурманивающей горечи. Стены украшали фрески, изображающие паутины, в центре которых застывали в экстазе или агонии фигуры разумных существ. В центре зала, на простом каменном пьедестале, возвышался алтарь из тёмного, полированного мрамора, испещрённый серебряными нитями, образующими узор бесконечной паутины.
Перед алтарём стояла она.
Великая Вдова Фарлина. Никакой хитин, никакие многочисленные глаза. Человеческая женщина, высокая и стройная, облачённая в струящиеся одеяния цвета ночи и серебра. Её лицо было скрыто за сложной, ажурной маской из того же тёмного металла, повторяющей узор паутины. Из-под маски струились волосы цвета воронова крыла. В руках, тонких и бледных, она держала не посох, а два изогнутых, похожих на паучий клык клинка из чёрного обсидиана. Но главное – от неё исходила не физическая угроза, а магическое давление, густое и липкое, как смола. Воздух вокруг неё мерцал сиреневым сиянием, и в нём чудилось шевеление тысяч невидимых ножек.
– Вы прошли сквозь моего слепого слугу, – её голос был тихим, мелодичным, и звучал он не в ушах, а прямо в сознании, обволакивая, как шёлк. – Это было… ожидаемо. Он стережёт дверь. Я же стерегу смысл. Ваши души полны такого шума… такого хаоса. Я помогу вам обрести покой. Вечный покой в узорах моей паутины.
И она не стала тратить время. Её клинки даже не шевельнулись. Она лишь взмахнула пальцами.
Из теней у стен, из самого воздуха, сплелись нити – не паутины, а чистой Теневой магии, заплетённой в смертельные узлы. Они не летели прямо – они телепортировались, появляясь уже обвившимися вокруг запястий заклинателей, шеями воинов, пытаясь сдавить, задушить, стянуть в узел. Одновременно с пола взметнулись всплески Ледяного Огня – холодного, сиреневого пламени, выжигающего не плоть, а энергию, волю, магические резервы.
Это был бой, к которому гильдия не была готова. Протомейн и Буйочек метались, пытаясь разорвать магические путы, но их физическая сила была бесполезна против эфемерных плетений. Искорка и Алёна едва успевали снимать ледяные ожоги с душ и разрывать тени, душащие их товарищей. Пивец захлёбывался в собственном пении – его звуковые волны тонули в густом магическом поле Вдовы.
Первые минуты стали кошмаром. Отряд был разобщён, скован, каждый бился с невидимыми путами и собственной истощающейся волей. Рангоки и Тарал пытались создать барьеры, но их магия казалась грубой и неуклюжей против изощрённого, тысячелетнего искусства Жрицы Паутины.
И в этот момент паралича, когда отчаяние начало проникать в самые стойкие сердца, все вспомнили.
Дехака был не только лидером. Он был паладином.
Он шагнул вперёд, в самый эпицентр магического шторма. Его броня звенела от ледяных всплесков, по ней ползли тени, пытаясь найти щель. Но он не отступил. Он даже не поднял меча. Он просто воззвал.
И засиял.
Не багровым светом ярости, а золотым. Чистым, яростным, непоколебимым Светом веры, который, казалось, дремал в нём всё это время, задавленный необходимостью вести гильдию через хаос. Этот Свет бил из него, как солнечный луч сквозь грозовую тучу. Он не горел – он отвергал. Теневые нити, коснувшись его ауры, шипя, рассыпались в прах. Сиреневый лёд таял, не долетая. Его сияние стало маяком в магическом мраке.
– КО МНЕ! – его голос прогремел не приказом, а клятвой, усиленной силой Света. – Все, кто может стоять! В круг! Щитом к щиту, волей к воле!
И это сработало. Древний инстинкт воинов, очищенный и усиленный дисциплиной паладина, вспыхнул в каждом. Протомейн и Буйочек встали плечом к плечу с ним, их собственная, грубая сила воли, сливаясь с его сиянием, образовала живой, сияющий бастион. Магические атаки, ударяя в этот объединённый щит, не прорывались – они распадались, как кошмар на рассвете.
Вдова Фарлина издала первый звук – не крик, а раздражённое шипение, прозвучавшее в самых глубинах разума. Она поняла угрозу. Её маска повернулась к Дехаке. Она сосредоточила всю свою мощь на нём. Тени сплетались в копья, лед складывался в бритвенно-острые скульптуры, сам воздух сгущался, пытаясь раздавить сияющий островок.
Но они держали. Дехака был осью этой обороны, её сердцем и фундаментом. Его Свет подпитывал их, сжигал наложенные проклятия, откатывал ледяную хватку отуманивающего разум. Это была не атакующая магия. Это была магия абсолютной защиты. Магия, кричащая: «Здесь мы стоим. И не сдвинемся».
– Теперь! – крикнул Орион, и в его голосе зазвучала холодная ясность. Пока вся концентрация Вдовы была на паладине, сама она, хрупкая и физически уязвимая, осталась без прикрытия. – На неё! Разорвать фокус!
Воодушевлённые стойкостью лидера, остальные ринулись вперёд. Орион, Мракобесса, тролли – они не атаковали магию, они атаковали источник. Их оружие метилось в бледные руки, держащие клинки, в саму маску. Пивец сменил песню на пронзительный, разрывающий концентрацию визг. Рангоки и Тарал обрушили на неё грубую, подавляющую силу смерти и духов, ломая её изящные построения.
Жрица Паутины, ослеплённая Светом и атакованная со всех сторон, дрогнула. Её совершенный контроль дал трещину. Она попыталась отступить, раствориться в тенях у алтаря, но Gnomidagrinch в облике совы с писком вцепилась когтями в её плащ, рвала ткань и металл маски.
Финальное движение было стремительным и точным. Пока сияние Дехаки удерживало её магию, а другие отвлекали, Искорка, чья собственная магия была родственна этой яростной святости, метнула копьё из сгущённого багрового Света. Оно не целилось в тело. Оно ударило в сердцевину маски, в место, где сходились все серебряные нити узора.
Маска треснула с хрустальным звоном. Из-под неё брызнул не кровь, а сгусток лиловой тьмы и сияющих осколков. Великая Вдова Фарлина беззвучно рухнула на ступени алтаря, её тело мгновенно начало превращаться в пыль и улетучивающийся туман. На алтаре, где она только что стояла, остался лежать ледяной коготь, но не простой – он был оплетён тончайшими серебряными проволоками, образующими миниатюрную паутину. Настоящий ключ.
Но и на этот раз, когда Дехака, уже погасший, с лицом, осунувшимся от невероятного напряжения, взял ключ, дверь в конце зала не открылась. Вместо этого сам алтарь с глухим скрежетом съехал в сторону, открывая в полу тёмный, узкий спуск, уходящий в непроглядную тьму. Оттуда потянуло запахом древнего камня, мороза и чего-то такого старого и злого, что даже эхо битвы в зале казалось детской забавой.
Они одолели жрицу. Получили ключ. Но Паучий Квартал не отпускал их. Он затягивал глубже, к самому своему ядру. К последнему стражу? К хозяину этого места?
Дехака, тяжело дыша, сжал в руке холодный ключ. Сияющий защитник исчез, оставив лишь уставшего, но непреклонного орка.
– Всё, – хрипло сказал он, глядя в чёрную пасть спуска. – Хватит танцев. Пора заканчивать это гнездо. Но в следующий раз… – он обвёл взглядом свою гильдию, таких же измотанных, но с горящими глазами, – …пусть кто-нибудь другой светит. А я просто побью кого-нибудь. По-честному.
И, не дожидаясь ответа, он первым шагнул в темноту. Остальные, зная, что их щит – с ними, двинулись следом, в самое сердце ледяного кошмара.
Глава 6: Паутина Мексны и Разорванный Хор
Спуск оказался бесконечно долгим, ведущим в природную пещеру, находящуюся уже глубоко в теле ледяной скалы. Воздух стал леденящим до костей, но не мёртвым, а живым – вибрирующим от низкочастотного, многоногого гула. Света не было, лишь тусклое сияние рун на оружии да слабые магические факелы, которые тут же начали задувать ледяные сквозняки.
Пещера расширялась, и они вышли на её центральную площадку. И замерли.
Под потолком, среди сталактитов, похожих на клыки великана, висела она. Мексна. Не жрица, не страж-жук. Чистая, первобытная сила в облике паучихи. Её размеры были чудовищны – с целый дом. Брюшко, покрытое узором из инея и синих, светящихся жилок, пульсировало. Восемь глаз, каждый с тусклым, разумным блеском, как у исполинского драгоценного камня, смотрели на них без злобы, без ненависти. С холодным, голодным любопытством. Между её лапами и стенами пещеры была натянута идеальная, многослойная паутина, но не из шёлка, а из магического льда и тени, сияющая синим и чёрным. И в самом её центре, прямо под телом Мексны, висел в ледяном коконе настоящий ключ – сложный механический обсидиановый диск с вращающимися частями.
Дехака уже открывал рот, чтобы отдать команду, но Мексна опередила его.
Она не напала. Она плеснула.
Из её брюшка вырвался не яд, а сгусток жидкой тени, который, коснувшись пола, мгновенно разбежался в десятки теневых паучков, быстрых, как мысль. Они не кусали. Они оплетали. Их цель была не убить, а связать, сковать.
– Не дать им! – рявкнул Орион, но было поздно. Паучки были повсюду. Они метались между ног, выпрыгивали из теней, их невесомые нити мгновенно обвивали конечности, оружие, шеи. Пивец, Мракобесса, Алёна, Дыр со Скребком и половина рекрутов оказались опутаны за секунды. Ледяная паутина сжималась, поднимая их в воздух, припечатывая к стенам, к полу, делая беспомощными пленниками в сияющих синим коконах. Они не могли двигаться, не могли колдовать, только дышать и смотреть.
– РАЗДЕЛИТЬСЯ! – ревел Дехака, уже отбиваясь от новых сгустков тени. – Протомейн, Буйочек, Орион, Рангоки, Искорка – со мной! Держим её! Остальные – РЕЖЬТЕ ПАУТИНУ!
Это была агония выбора. Оставить своих в беде или пасть всем под яростью Мексны. Но выбора не было.
Группа Удержания ринулась вперёд. Задача – не убить (это казалось невозможным), а отвлечь, занять, вывести из себя. Дехака снова вспыхнул золотым Светом, но теперь это было не мощное сияние защиты, а яростный, режущий глаза луч, который он направлял прямо в многочисленные глаза Мексны. Она взревела, отворачиваясь, её точные движения нарушились. Буйочек и Протомейн, игнорируя страх, полезли по её гигантским, обледенелым лапам, как альпинисты по скале, вонзая оружие в суставы, не для серьёзных ран, а для боли, раздражения. Орион превратился в ледяного демона, его клинок искал мягкие места у основания лап, где хитин сходился с плотью. Рангоки обрушивал на неё град костяных шипов и волны леденящего страха, пытаясь сбить её первобытный ритм.
Мексна яростно отбивалась. Её лапы, каждая размером с дерево, молотили по пещере, снося сталактиты. Она плевала сгустками яда, который не прожигал, а превращал камень в хрупкий лёд. Она трясла паутиной, и от этой вибрации у всех в ушах текла кровь. Удержать её было нереально. Можно было лишь замедлить.
Тем временем Группа Освобождения – Тарал, Gnomidagrinch (в облике эльфийки с парой острых, как бритва, садовых ножниц), пара троллей-берсерков и самые проворные орки – бросились к коконам.
Работа была ювелирной и смертельно опасной. Паутина из магического льда была невероятно прочной и реагировала на прикосновение. Тарал шаманским пением пытался «уговорить» духи льда ослабить хватку. Gnomidagrinch с чисто гоблинской деловой хваткой выискивала «узлы силы» и перерезала их своими волшебными ножницами (купленными, как она позже хвасталась, «по скидке у одного сумасшедшего тролля-парикмахера»). Берсерки просто рубили паутину своими топорами, но с каждым ударом по кокону пленник внутри вскрикивал от пронизывающего холода.
Это была гонка на время. Каждую секунду Группа Удержания несла потери. Искорка едва успевала лечить обморожения и переломы. Щит Протомейна треснул окончательно. Буйочек, сорвавшись с лапы, упал с десятиметровой высоты и встал, хромая, но снова полез вверх.
И вот, когда силы Удержания были на исходе, последний кокон с Певцом лопнул. Все пленные были свободны.
– ВСЕ ВМЕСТЕ! – закричал хриплый, но полный неукротимой воли голос Дехаки. – ВСЁ, ЧТО ОСТАЛОСЬ! В ОДНУ ТОЧКУ!
Это не было тактикой. Это был последний порыв. Инстинкт гильдии, сжатый в стальной кулак. Не нужно было команд.
Освобождённые, ещё не отошедшие от оков, увидели измученных товарищей под тенью гигантской паучихи. И в них что-то щёлкнуло.
Пивец, его горло было пересохшим, набрал воздуха и запел. Но это была не магическая песня. Это был гимн ярости ZergHive, дикий, нестройный, полный боли и решимости. И его голос, подхваченный остальными, стал оружием – волной звука, которая ударила Мексне в брюхо, заставив её содрогнуться.
Тарал и Рангоки, шаман и рыцарь смерти, впервые действовали в полном согласии. Тарал призвал духов скалы, а Рангоки облек их в костяные латы. Из пола под Мексной взметнулись каменные, увенчанные шипами кулаки, которые схватили и пригвоздили к земле две её задние лапы.
Буйочек, стоя на плечах Протомейна, разбежался и прыгнул прямо на её пульсирующее брюхо, вонзив в него не только молот, но и всю свою ярость, превратившись в живой, мохнатый гарпун.
А Орион и Дехака сделали последнее. Паладин собрал в своём мече весь остаток своего Света, превратив его в ослепительное солнечное копьё. Орион же, его клинок покрылся инеем абсолютного нуля, стал ядром ледяной пустоты. Они атаковали не с разных сторон. Они атаковали вместе. Копьё Света и Лезвие Льда встретились в одной точке – в том самом светящемся узоре на её брюхе, где сходились все синие жилы.
Звука не было. Был лишь ослепительно-белый всплеск, поглотивший всё.
Когда зрение вернулось, Мексны не было. На её месте лежала гора полурастаявшего синего льда и тлеющих теней. А с потолка, со звоном разбивающегося хрусталя, упал обсидиановый ключ-диск.
Тишина. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Двадцать пять человек, большинство – раненые, все – на грани истощения, стояли среди обломков и смотрели на свою добычу. Они не ликовали. Не было сил. Было лишь ошеломляющее, леденящее понимание.
Они это сделали. Пройдя через ужас, разделение и отчаяние, собрались в последнем, судорожном усилии и сокрушили нечто, во много раз превосходящее их по силе.
Дехака, его сияние окончательно угасло, шагнул вперёд, поднял ключ. Он был холодным и тяжёлым, как сама победа.
– Всё, – прохрипел он, обводя взглядом свою гильдию. – Паучий квартал наш. Теперь… обратно. К центру. К остальным ключам.
Никто не возражал. Они просто собрались вокруг своего лидера, подбирая раненых, и молча, медленно, двинулись в обратный путь, унося с собой ключ и непоколебимое знание: пока они вместе, для них нет непроходимых паутин.
Глава 7: Нос, Сова и Золото во Тьме
Возвращение из недр Паучьего квартала было тяжёлым маршем. Каждый шаг отзывался болью в уставших мышцах, каждое дыхание обжигало лёгкие ледяным воздухом, смешанным с запахом пыли, крови и победы. Они несли своих раненых: Буйочек с растянутыми связками, Пивец с надорванными голосовыми связками, несколько рекрутов с обморожениями и переломами. В руке у Дехаки тяжёлым грузом висел обсидиановый диск – ключ, оплаченный невероятной ценой.
Они выбрались в зал со сдвинутым алтарём. Здесь, в бывшем храме Вдовы Фарлины, воздух был уже не таким отравленным, а холод – хоть и пронизывающим, но не леденящим душу. Дехака остановился, обводя взглядом свою измотанную гильдию. В его оркьих глазах не было триумфа – только глубокая, каменная усталость и трезвый расчёт.
– Стой, – его голос, хриплый от напряжения, прозвучал тихо, но с непререкаемой твёрдостью. – Дальше нас ждут ещё три таких же доли ада. Мы не пойдём туда в таком виде. Разбиваем лагерь здесь. Четыре часа на сон, еду и починку. Рангоки, Тарал – выставьте часовых и магические сигнализации. Искорка, Алёна – все силы на лечение. Остальные – спите. Кто может – чините доспехи.
Это был не приказ, а мудрость. Без отдыха они бы сгорели в первом же бою следующего квартала. Гильдия безропотно подчинилась. В заброшенном храме, среди разбитых фресок с паутинами, зажгли несколько магических кристаллов тепла, развернули походные спальники, достали скудные пайки. Воцарилась тихая, сосредоточенная деловитость. Даже Буйочек не шумел, покорно жуя лепёшку и давая Искорке вправлять свою огромную лапу.
Именно в этой атмосфере вынужденного спокойствия и произошло исчезновение.
Дыр, чей гиперчувствительный нос, казалось, успокоился после победы над Мексной, вдруг снова забеспокоился. Он сидел на своём свёрнутом плаще, нервно облизывая мокрый нос и поглядывая на тёмный, неисследованный боковой коридор, ведущий из храма. Рядом, превратившись в сову и устроившись на обломке колонны, дремала Gnomidagrinch. Но её сон был чутким – одно её ухо-перо (или что-то его заменяющее) всегда было повёрнуто в сторону Дыра, как радар на потенциальную добычу.
Прошло минут двадцать. Дехака уже засыпал сидя, прислонившись к алтарю, когда тишину нарушил встревоженный голос одного из орков-часовых:
– Вождь! Вульпера и совы нет на месте!
Дехака мгновенно вскочил, его усталость как рукой сняло. Храм обыскали за минуту. Их нигде не было. Ни Дыра с его цилиндром, ни Gnomidagrinch. Даже ездовая мышь Скребок беспокойно переминалась у входа в тот самый тёмный коридор.
– Проклятье, – прошипел Дехака. Он был готов ко многому – к новому нападению, к ловушке, к предательству. Но к тому, что его казначей и главный снабженец самостоятельно сбегут на разведку в самый неподходящий момент… Нет. – Орион, с тобой два человека. На разведку. Остальные – в боевую готовность. Тихо.
Орион кивнул и бесшумно растворился в темноте коридора с парой троллей-охотников.
А в это время в глубине бокового коридора, который оказался не тупиковым, а ведущим в систему полуразрушенных подсобных помещений, происходило следующее.
Дыр, ведомый своим носом, шёл впереди, его монокль (протёртый начисто) пытался уловить что-то в кромешной тьме. За ним, бесшумно паря, следовала Gnomidagrinch в облике совы.
– Здесь, – проскрипел Дыр, остановившись перед казавшейся ничем не примечательной стеной. – Запах… старое золото. Прокисшее зелье сохранения. И… озон. Слабая магическая печать. Очень старая. Её почти не пахнет.
– Где? – мысленно спросила его сова, её огромные глаза вглядывались в камень.
– Здесь, – Дыр ткнул носом в едва заметную трещину. – Механический замок. Замаскирован под скол. Нужно надавить… сюда и сюда.
Сова тут же превратилась в эльфийку. С деловым азартом она приложила ухо к стене, потом постучала костяшками пальцев.
– Полость. Большая. – Её глаза загорелись тем самым алчным огнём. – Помоги, нос. Нужно найти механизм.
Дыр, фыркая, принялся обнюхивать каждую неровность. Его мокрый нос оказался идеальным инструментом. Он уловил слабый запах масла и изношенного металла там, где его быть не должно. – Здесь. И… здесь.
Gnomidagrinch, используя свои тонкие, но удивительно сильные пальцы и отмычку, которую она всегда носила с собой (на случай «внезапных инвестиционных возможностей»), нажала на указанные точки в определённой последовательности.
Раздался тихий скрежет, и часть стены бесшумно отъехала внутрь, открывая потайную комнату. Воздух, пахнувший пылью, вековой плесенью и… несметными богатствами, ударил им в лицо.
Это была не сокровищница в классическом понимании. Это был склад. Забытый, заброшенный кладовой предыдущих хозяев цитадели, возможно, тех самых культистов, что строили её. На полках стояли ящики с потускневшими, но от этого не менее ценными золотыми и серебряными слитками. В стеклянных колбах переливались магические эссенции, кристаллы, редкие алхимические компоненты. В углу валялись свёртки с древними, возможно, уникальными свитками. И в центре, на столе, лежал нетронутый набор великолепных, покрытых эмалью доспехов паладина древней работы, явно эльфийского или человеческого производства, и рядом – изящный, смертоносный клинок, излучавший слабое святое сияние, совершенно немыслимое в этом месте.
Дыр и Gnomidagrinch замерли на пороге, их мозги, один – финансовый, другая – предпринимательский, перемалывали увиденное, подсчитывая примерную стоимость.
Именно в этот момент позади них раздался ледяной голос:
– Нашёл. Сокровища.
Они обернулись. В проёме стоял Орион и двое троллей. Рыцарь смерти смотрел на них без эмоций, но в его позе читалось напряжённое неодобрение.
– Вождь приказал отдыхать, – сказал Орион. – Не исчезать.
– Но… но посмотри! – защебетала Gnomidagrinch, забыв про всякую осторожность. – Это же состояние! Артефакты! Мы можем финансировать десять таких гильдий! Можем купить целый флот дирижаблей!
– Пахнет… большой удачей, – робко добавил Дыр, но по его дрожащему хвосту было видно, что он понимает – их поймали с поличным.
Орион молча шагнул вперёд, его взгляд скользнул по сокровищам, оценивая не стоимость, а полезность. Он взял со стола клинок, покружил его в руке. Лёд и Свет на мгновение встретились в его хватке, но не вступили в конфликт.
– Доспехи – Протомейну. Клинок… может пригодиться. Остальное… – он взглянул на горящие глаза эльфийки, – …учитывай. Позже. Сейчас мы уходим. Всей гильдией. Вы нарушили приказ.
Он развернулся и пошёл назад, явно ожидая, что они последуют. Дыр и Gnomidagrinch, обменявшись красноречивым взглядом (в нём читались и паника, и восторг, и уже строящиеся планы по вывозу), бросили последний, жадный взгляд на сокровища и послушно поплелись за ним, мысленно уже составляя опись.
Когда они вернулись в храм, Дехака встретил их взглядом, в котором бушевала буря из гнева, облегчения и смертельной усталости.
– Объяснение. Позже, – отрезал он, не давая им слова сказать. – Сейчас – спать. Оба. Если ещё раз исчезнете без приказа, пришнурую ваши кошельки к потолку. Лично.
Дыр сжался в комочек. Gnomidagrinch с невинным видом устроилась на своём месте, но в её глазах всё ещё плясали золотые отблески найденного клада.
Отдых был прерван. Но гильдия получила неожиданный козырь – ресурсы, которые могли переломить ход всей осады. И двух своих самых ценных, самых странных и самых непослушных членов – живыми и невредимыми. Правда, теперь у Дехаки прибавилось головной боли. Как удержать в узде казначея и снабженца, которые только что нашли в сердце вражеской цитадели сундук с мечтой любого авантюриста?
Глава 8: Налоговая Эвакуация
Последующие два часа «отдыха» в храме Вдовы больше напоминали осаду штаба упрямства. Дехака пытался быть разумным.
– Мы не можем тащить это с собой! – в сотый раз хрипел он, указывая на потайную комнату. – Каждый лишний фунт – это медленнее передвижение, это риск в бою! Мы вернёмся после!
– Невозможно! – в унисон парировали Дыр и Gnomidagrinch, стоя плечом к плечу перед своим вождём. Вульпер сжимал в лапах бухгалтерскую книгу, как щит. Эльфийка сверкала глазами, в которых горели зелёные огоньки непримиримого капитализма.
– Это активы! – скрипел Дыр, его нос подрагивал от возмущения. – Бросить их здесь – финансовое преступление! Их пассивная доходность за время нашего дальнейшего проникновения может составить…
