Читать книгу Айнгеру - - Страница 1

Айнгеру

Роман1

Посвящается молодому человеку в Лазаревском, с таким вниманием подбиравшему мороженое для каждого клиента и делавшему невероятно вкусные безалкогольные коктейли летом 2025 года.

Еще одно посвящение персоналу турбазы «Афина» в Средней Ахтубе Волгоградской области. В их теплом бассейне я придумала роман, а их невероятно вкусная кухня в кафе натолкнула на создание некоторых сцен.

Глава 1

– Привет!

От ее голоса сердце Даниэля падает в желудок. Он оборачивается и видит Лесю всю от макушки до босых пяток. В почти прозрачном белом платье с пышной юбкой она напоминает Дюймовочку. Он смотрит и не может произнести ни слова. А Леся улыбается робко, будто не знает, стоит ли ей еще что-то говорить или лучше уйти, пока не поздно.

И Даниэль бросается к ней, чтобы удержать, обнимает нежно, заглядывает в голубые глаза, тонет в них.

– Милая, как же ты…? – он не договорил вопрос до конца, но Леся всегда понимала его без слов.

– Это же во сне, – виновато улыбается девушка, запуская пальцы в каштановые волосы. – Значит, можно, – тут же с тревогой всматривается. – Или ты думаешь…

– Нет, – говорит он быстро. – Я тоже думаю, что можно. Во сне можно. Как ты до этого додумалась? – он счастливо смеется, прижимая ее к сердцу.

Они всегда казались такими разными: Леся голубоглазая – у него глаза карие, она маленькая и худенькая – он крепкий, широкоплечий, и волосы у нее светлые – у него темные. Такие разные и такие… родные, угадывающие мысли друг друга.

Леся замирает, приложив ухо к его груди. Как будто считает удары. Потом шепчет тихо:

– Как ты там… без меня?

От этого вопроса горло сжимает спазм, и Даниэль не может ничего выговорить. Леся всматривается в него, будто боится, что сказала что-то не то. Но он быстро прижимает ее голову к себе. «Не смотри! Не смотри, любимая…»

– Давай… не будем об этом, – говорит Даниэль хрипло. – Не сейчас. Пожалуйста.

И тут же чувствует, как намокает его футболка. Плачет. Ей тоже плохо. Да и может ли быть хорошо?

– Леся… – умоляюще шепчет он.

– Я не буду, не буду, – заверяет она, всхлипывая. И тонкие руки обнимают его за талию, будто тоже хотят удержать, не отпустить.

Но в дверь уже трезвонят.

– Не открывай! – просит Леся, уткнувшись носом ему в футболку.

– Не буду, – обещает он.

Но звонок дребезжит так, словно в мозг дрель вгоняют. Даниэль морщится от боли, но только крепче обнимает Лесю.

– Данька! – кричат из-за двери. – Сдох, что ли?

Он удивленно распахивает глаза…

Двуспальный матрас на полу. Белый потолок. Красивая блондинка с голубыми глазами смотрит на него со стены. Только для того и повесил, чтобы сны такие снились.

А звонок действительно надрывается. Потом в металлическую дверь служебного входа начинают барабанить и слышится крик:

– Данька! Сейчас МЧС вызову, если не откроешь!

Он посмотрел время – шестой час. Пять пропущенных вызовов. Он лег всего четыре часа назад. Удивительно, что звонок в дверь услышал. Кого там принесло? Сел на постели, и тут же телефон заиграл полонез Огинского.

– Да, – хриплым со сна голосом сказал Даниэль в трубку.

– Ну наконец-то! – обрадовались там. – А я тебе звоню, звоню. Открой, что ли, старому другу!

Даниэль немного помолчал. Чтобы вспомнить друзей, много времени не потребуется.

– Костик, ты, что ли?

– А кто еще? – хохотнул он. – Как будто у тебя еще друзья есть! Открывай давай!

– Прекрати тарабанить, – попросил Даниэль. – Сейчас оденусь и открою.

Он никуда не спешил. Ему вообще с некоторых пор некуда было спешить. Поэтому пока он натянул футболку и джинсы, Костик уже снова начал звонить.

– Ты прекратишь шуметь или нет? – недружелюбно поинтересовался Даниэль, распахивая служебный вход в кафе.

– А чего не открываешь-то? Я думал, опять заснул.

Костя тараном прошел внутрь, отодвинув от входа Даниэля. Бывший одноклассник был в белой футболке поло и классических голубых джинсах. Следом за собой он тащил черный чемодан на колесиках.

– Куда ты прешься? – поинтересовался Даниэль, не отходя от двери и не закрывая ее.

– Как куда? – Костя на мгновение замер в темном коридоре. – Мы же с тобой договаривались, что я у тебя поживу недельки две.

– Когда это? – язвительно поинтересовался Даниэль.

– Вчера ночью. По телефону разговаривали.

– Ты мне в последний раз звонил сегодня утром! – вспылил парень. – Тогда же когда барабанить в дверь начал!

– Данька, ты чего? – Костя смотрел на него с ласковой улыбкой. – Открой вызовы, посмотри.

Даниэль открыл список звонков и с удивлением обнаружил, что вчера в два часа ночи он действительно две минуты разговаривал с Костей.

Только вот в час ночи он лег спать.

– Я тебе позвонил, – терпеливо напомнил Костя, – спросил: «Ты спишь?», ты сказал: «Нет». Я сказал: «Я на море завтра приезжаю. Можно у тебя поживу?». Ты сказал: «Да». Тогда я сказал: «Поезд завтра в пять утра прибывает». Ты сказал: «Ок!» и положил трубку.

Теперь, во время рассказа Кости, в голове Даниэля всплыли подробности. Действительно что-то такое было. Да и список вызовов не даст соврать. Разговаривал.

Проблема была в том, что Даниэль никогда не ложился раньше часа ночи, а в шесть утра, как правило был на ногах. И в эти пять часов ему нельзя было дозвониться, хотя телефон он никогда не выключал. В это время бомбежка могла начаться, а он бы проспал.

Хотя нет, судя по этому ночному разговору, он бы встал, взял паспорт, спрятался в бомбоубежище, а утром бы удивлялся, как сюда попал.

– Ладно, – решительно тряхнул он головой. – Чего я не помню, того не было. У меня негде жить.

– В смысле негде? – удивился Костя. – Ты же живешь!

– Здесь есть место исключительно для меня одного, – категорично заявил Даниэль.

– Быть не может! – запротестовал Костя. – Покажи, – не дожидаясь друга, сам стал открывать двери и со второй попытки нашел спальню. – Ни хрена себе… – он растерянно осматривал небольшую комнатушку. – Данька, ты ж у нас крутой? – удивленно обернулся он.

– И че? – хмуро поинтересовался Даниэль.

– У тебя ж кафе, машина «Тойота Карола», папа Рокфеллер и денег как грязи, – продолжал удивляться Костя.

– Папа у меня пока не долларовый миллионер, – поправил Даниэль. – Его деньги меня никак не касаются. У меня только кафе и машина есть. А денег значительно меньше, чем грязи. Ты чего до меня доколебался?

– Ну ты че, квартиру нормальную не можешь купить? Чтобы хоть спать не на полу?

– Меня всё устраивает, а ты можешь пожить в гостинице.

– Так дело не пойдет, – запротестовал Костя. – Ты обещал.

– Обещания, данные душевнобольным человеком, законными никто не признает. Я в это время спал, а значит, был не в себе. Так что давай, вали.

– Ладно, – загрустил Костя. – Можно хоть чемодан бросить, пока комнату найду?

– Бросай, – махнул рукой Даниэль. – Я в душ.

– А кто это у тебя на стене, Леська, что ли? – услышал он в спину.

– Американская актриса Грейс Ван Дьен, – пояснил Даниэль, сдернул с сушки полотенце, трусы и захлопнул дверь в ванную, услышав напоследок.

– На Леську сильно похожа…

Кафе, подаренное папой на совершеннолетие (в двадцать один год, а не как в государстве считается правильным), располагалось на первом этаже пятиэтажного дома. Две комнаты и кухня окнами выходили на проезжую часть. Там пристроили ступеньки, пробили дверь, сделали вывеску: «Наслаждайся!» В оставшейся комнате, окнами во двор, он спал. Там же был и служебный вход через подъезд.

С тех пор как Даниэль получил этот бизнес, прошло шесть лет. У него получилось раскрутить кафе, и уже пару лет оно приносило стабильный доход. Однако работал он по-прежнему один, если не считать бабы Шуры, которая мыла полы и посуду.

Нет, конечно, сам он готовил только мороженое, и то не всё, а лишь с необычными вкусами. Остальные десерты и блюда Даниэлю привозили из столовой. Но он был здесь и за продавца, и за бухгалтера, и за охранника. И его это вполне устраивало. Чем меньше свободного времени, тем лучше.

Покупать квартиру ради Кости, чтобы потом стоять в пробках на узких улочках города, он не собирался. Но машину он купил, потому что ездить иногда всё равно приходилось, а стоять в пробках в общественном транспорте Даниэль не любил еще больше.

В ванной он пробыл довольно долго. Стоял под прохладными струями и продумывал сегодняшний день.

Придумать два новых сорта мороженого. Первый вариант родился в голове давно, но еще не воплощен: он хотел поэкспериментировать с горгонзолой. Второй сорт появится не раньше, чем Даниэль встретит интересного клиента. Такие каждый день приходят.

Придумать новый коктейль (не молочный!).

Придумать новый вариант авторского чая.

Заказать ингредиенты для мороженого, коктейлей и чая. Поискать еще одного поставщика фруктов. На них постоянно не везет. Для начала привозят спелые и качественные продукты, а через месяц-два после заключения договора, видишь у себя зеленые, гнилые, мятые. И ведь дело не в цене. Он готов платить дорого, главное, чтобы привезли то, что ему нужно.

Побеседовать с Барамом. Хочется надеяться, что творожная запеканка, которую привезли в последний раз, – это случайность, а не тенденция.

Сверить бюджет: убедиться, что всё идет по плану.

Перечислить деньги в детский дом. Хорошие отзывы были о фроловском.

Сегодня понедельник. Не забыть позвонить отцу.

Постирать постельное белье…

Список получился внушительным. Но Даниэль уже знал, что всё успеет. К часу ночи, самое большее к половине второго управится.

Такое планирование под душем он называл медитацией, и времени на это не жалел. Дальше всё будет расписано по минутам.

Когда он, благоухающий, чисто выбритый и с идеальной прической снова появился в квартире, Костя понуро сидел на стульчике рядом с чемоданом.

«Притащил из кафе», – недовольно отметил Даниэль.

Увидев бывшего одноклассника, Костя выпрямился и посмотрел умоляюще:

– Можно тоже искупнуться? Сутки в поезде.

Даниэль всем своим видом продемонстрировал, какие глобальные неудобства доставляет ему эта просьба, потом буркнул:

– Иди. Шампунем, гелем для душа и пеной для бритья можешь пользоваться. Бритвы и зубной щетки запасной нет.

– А полотенчик? – поинтересовался повеселевший Костя.

Даниэль сдернул с сушки еще одно полотенце и швырнул в друга.

– Потом положишь в стиральную машинку. Постираю сам! Трусы у тебя, надеюсь, есть?

– Трусы есть! – расхохотался Костя. Его уже совсем отпустило. – Могу и тебе подарить.

– Иди в баню! – Даниэль не принял шутливого тона.

Костя исчез в ванной, а он отправился на кухню.

Итак, мороженое с горгонзолой.

Больше всего на свете Леся любила мороженое с сырным вкусом. Каждый день Даниэль изобретал новые комбинации: брал другой сыр, добавлял шоколад, экзотические фрукты. В его коллекции было мороженое со вкусом швейцарского сыра и ржаного хлеба, с пармезаном и клубникой, с маскарпоне и малиной.

Каждый раз он пробовал что-то новое, и первая мысль, которая приходила в голову: «Лесе не понравится. Малина перебивает вкус сыра» или «Леся скажет, что будет есть только это мороженое каждый день».

Он никогда не задумывался о том, что бы сказали психологи, если бы узнали об этих его «играх». Поставили бы диагноз «гиперфиксация»? Предложили бы оставить прошлое в прошлом? Объяснили бы, почему это мешает ему добиться успеха?

Даниэль считал, что это помогает ему выжить, так же как и работа с утра до ночи. А на большее он и не рассчитывал.

Двадцать пять лет назад

Иногда всё происходит совсем не так, как ты планировал. Иногда всё происходит так, что ты теряешь веру, которой и до этого было немного.

Кто мог знать, что поездка Исаака Адлера к другу детства закончится этим кошмаром? Кто мог знать, что, приезжая сюда, он погубит первенца и поставит под угрозу здоровье жены? Как иногда пишут в книгах: ничто не предвещало беды.

И всё же Исаак считал виновным себя. Сидел бы дома – ничего бы не случилось.

Еще три дня назад они гуляли по улицам города, ели в кафешках. Четырехлетний Даниэль что-то лопотал по-детски, тянулся к мороженому. Он доцент кафедры математического анализа в тридцать. Самое большее через пять лет станет доктором наук. А еще он маг. Не самый сильный, чему был очень рад, потому что иначе его бы более настойчиво вербовали в полицию Каторги.

А так он просто счастливый муж и отец. Показывает Мариам то птицу на дереве, то очаровательную кошечку. А когда она отворачивается, дает сыну мороженое на кончике ложки. Мариам считает, что ребенку еще рано.

Но Исаак все последующие годы был уверен: всё сделал правильно, потому что на следующий день Даниэля не стало. Он гулял во дворе дома вместе с женой друга и его дочерью. Прямое попадание снаряда мгновенно убило всех троих. Если бы вчера Исаак не дал сыну мороженого, он бы никогда его не попробовал.

Но о том, что сын погиб, они узнали позже, а сначала бежали вниз по лестнице, дом сотрясался, сыпалась штукатурка. Исаак прикрывал собой жену, потому что вся магия куда-то испарилась, утекла, он стал самым обычными из всех обычных людей и даже как будто поглупел.

А потом Мариам не хотела уезжать из города, откуда спешно эвакуировали мирных жителей. Не хотела, потому что надо было похоронить Даниэля. То, что от него осталось. Исаак не находил слов, чтобы объяснить ей: хоронить нечего. И не находил сил, чтобы стукнуть по столу – или что там еще целого осталось, по чему можно стукнуть, – и потребовать повиновения. Поэтому целый день они просидели в подвале, слушая разрывы снарядов то совсем близкие, то удаляющиеся.

Наконец всё стихло. Мариам сидела на полу, раскачиваясь, и пела что-то заунывное. Исааку казалось, она сошла с ума: не реагировала на его слова, просьбы, только выводила один и тот же тягучий мотив, похожий и на колыбельную, и на плач по покойнику одновременно.

И вдруг в крохотное подвальное окошко поскреблись. Исаак подошел ближе и вздрогнул: снаружи на него смотрели любопытные черные глаза. Маленькие пальчики снова то ли потрогали, то ли потерли грязное стекло.

Исаак не стал ничего объяснять жене, выбежал в подъезд, поднялся по ступеням, осторожно выглянул наружу.

Ребенок в когда-то белой рубашечке и шортиках, теперь измызганных до черноты и кое-где висевших лоскутами, сидел возле подвального окошка и пытался заглянуть внутрь.

Мужчина оглянулся. Никого. Только дым стелется от горящих разрушенных зданий.

– Эй! – позвал он.

Мальчик обернулся. Волосы у него были такими же черными, как и глаза. Какое-то время они смотрели друг на друга.

– Ты откуда взялся? – дрогнувшим голосом спросил Исаак. – Где мама?

Ребенок встал на ноги и уставился на него, склонив голову на бок.

– Иди сюда! – позвал мужчина.

Тот не шевельнулся. Тогда Исаак сам подошел к нему, присел на корточки.

– Как тебя зовут?

Смотрит и молчит. Как будто всё понимает, но слова излишни. На вид ему было года два. Уже должен разговаривать, но вряд ли очень осмысленно. От испуга мог и вовсе замолчать.

Исаак протянул руки, и мальчик без сомнения пошел к нему, обнял за шею. Так они и вернулись в подвал.

Мариам даже не обратила на них внимания. Но, как только он поставил ребенка на пол, тот сделал три торопливых шажочка к женщине и наклонился, заглядывая ей в лицо.

И жена замолчала. Какое-то время они просто смотрели в глаза друг другу, а потом Мариам прошептала:

– Даниэль! – и обняла ребенка, с нежностью прижав его к сердцу.

– Мама, – отозвался малыш с какой-то покорностью.

Исаак ничего не объяснял и не доказывал ей. Он просто взял жену, сына и отправился туда, где помогали беженцам.

Это позже выяснилось, что глаза у ребенка карие, а вовсе не черные. Волосы каштановые, и лишь чуть завиваются, а не курчавятся кольцами, как у остальных членов семьи. Так что пришлось им на всякий случай переехать подальше от Москвы, в Волгоград, где ни соседи, ни врачи, ни друзья не помнили, каким был Даниэль Адлер. Все сохранившиеся фотографии его родного сына спрятали в коробку и убрали подальше на антресоли.

Мальчика, который рос в их семье, Исаак признал сыном и Божьим даром. У него даже стала возрождаться вера. Не то чтобы он полностью примирился со смертью сына, но считал, что найденный ребенок – это даже больше, чем они могли мечтать. Вряд ли бы настоящий Даниэль Адлер сделал для их семьи столько, сколько совершил этот кареглазый мальчуган.

И первым чудом было то, что Мариам очень быстро пришла в себя, буквально на следующий день. Она прекрасно помнила, что случилось, знала, что у того Даниэля, который ехал с ними домой, другая кровь. Но любила ребенка так, будто он был роднее родного.

Исаак и Мариам были уверены: вместе с этим малышом к ним в дом пришло благословение свыше. И неоднократно получали подтверждение этому.

Глава 2

Леслава открыла глаза и, как обычно, немного полежала не шевелясь, разглядывая чуть зеленоватые пластмассовые звезды на потолке – в темноте они слегка светились. Сейчас уже светло, поэтому они бледно-зеленые, но Лесе всё равно нравилось на них смотреть.

Какой чудесный сон снился! Она надела любимое платье из органзы, с просвечивающимися, переливающимися и струящимися рукавами и пышной юбкой и отправилась на свидание к Даниэлю.

Сначала она долго бродила по улицам, заполненным белым туманом, заходила то в один подъезд, то в другой. Перед ней открывались любые двери, она рассматривала чужие квартиры, бедные и богатые, чистые и грязные. И везде ей были рады. Но Даниэля там не было. И она снова выходила наружу, шла дальше.

Вдруг сильно проголодалась. На неширокой улице с двух сторон возвышались пятиэтажные хрущевки. Сумрачный город был пуст, дома казались темными по контрасту с клубящимся белым туманом. Когда он слегка редел, виднелись, первые этажи домов, переделанные в магазины. Леся старательно всматривалась в них, ища какое-нибудь кафе или столовую. Она точно знала, что поест там, даже если никого из людей внутри не найдет.

Туман скользнул в сторону, и показалось крыльцо, над которым полукругом светилось название: «Наслаждайся!» Ни минуты не сомневаясь, она взбежала по ступенькам, а там…

За прилавком стоял Даниэль, такой же, как семь лет назад: не очень высокий, но выше ее на голову, потому что она как будто так и осталась пятнадцатилетним подростком. На любимом та же черная футболка и джинсы. Он расставлял на полке баночки с травами и специями, поэтому не видел ее. Тогда она тихо сказала:

– Привет!

И каким счастьем засияли карие глаза. В одно мгновение он оказался рядом, будто телепортировался. Обнял ее с непередаваемой нежностью…

Правда, это продолжалось недолго. В дверь с заднего хода кто-то требовательно позвонил несколько раз, и Даниэль растворился в воздухе, как обычно бывает в ее снах. А она проснулась у себя в кровати.

За дверью спальни раздались шаги, а затем в нее аккуратно побарабанили ногтями и красивый женский голос произнес:

– Леслава, ты проснулась?

– Да, – коротко ответила девушка.

– Вставай, холодная овсянка – это гадость, – сообщили ей.

И шаги удалились. Эмилия не сомневалась, что Леся тут же встанет и побежит. И правильно делала. Пусть девушке уже двадцать пять, но кубок Лучшей дочери мира, она бы все-таки взяла.

Нет, Лучшей приемной дочери Вселенной.

И еще Лучшей подопытной Веера миров.

И еще Самой несчастной девушки из когда-либо живущих.

Нет, последнее, пожалуй, лишнее. «Не гневи а-Шема», – как любит говорить Исаак Адлер.

«У тебя есть дом, работа, еда. Ты здорова, тебя не пытают в подвале, не выдают замуж против воли, – привычно перечисляла Леся. – Ты красива. Тебя любят дети. А то, что счастье в личной жизни не светит, так это мелочи, по сравнению с мировой революцией. Большая часть женского населения планеты так живет и ничего. Не жалуются!»

Леся решительно откинула покрывало и поднялась.

Через пятнадцать минут она, уже после душа, с аккуратно заплетенной белой косой, сидела за столом над тарелкой теплой овсянки с сухофруктами. Рядом с ней Эмилия, круглый год в сером деловом костюме, с красиво уложенными светлыми волосами и с еле заметным макияжем на лице. Рядом с ней – Тадеуш в кремовой рубашке, седые волосы слегка растрепаны.

Леся взяла ложку и зачерпнула овсянку.

«Хорошо, – думала она. – Я не Самая несчастная. Но все-таки меня тоже пытают. Пожалуйста, запишите там где-нибудь, – обратилась она к небесам, – что овсянка с сухофруктами тоже может стать орудием пыток. Да, я понимаю, что это полезно. Но дайте мне уже мороженое и позвольте прожить на пять лет меньше».

– Что-то не так? – Эмилия тщательно пережевывала кашу, но успевала внимательно наблюдать за приемной дочерью.

– Всё хорошо, – как можно искренней заверила Леся. И мужественно отправила овсянку в рот.

«Представим, что это нужно для спасения детей в Африке», – привычно подумала она.

В этом году семья отпраздновала юбилей Эмилии – шестьдесят лет. Тадеуш был чуть старше, но уже лет десять как вышел на пенсию. Он позволял себе небольшие вольности. Например, на завтрак вместо овсянки пил кофе с круассанами и смотрел новости по телефону без звука – тренировался понимать происходящее, следя лишь за движением губ. Волосы хоть и не образец порядка, но лицо чисто выбрито – видимо, еще со времен службы в армии привычка осталась.

С тех пор как они взяли Лесю на воспитание, Эмилия работала дистанционно: занималась научными изысканиями, писала статьи. Тадеуш долгое время оставался магом-надзирателем, но привлекали его нечасто, так как он тоже был занят на секретном проекте. И этим научным проектом была она, Леслава.

– Какие сегодня планы? Когда вернешься домой? – поинтересовался Тадеуш, не отрывая взгляда от экрана.

– Сегодня последнее совещание в школе, – сообщила Леся. Она работала школьным психологом. – Надеюсь, отпустят пораньше.

– Как освободишься, позвони, – Тадеуш пригубил кофе. – В Машкова2 показывают интересную выставку. Можно вместе сходить.

– Хорошо, – кивнула Леся и съела еще ложку каши.

«А это за детей в негритянском гетто», – проглотила она липкий комок.

Леся почти победила кашу. Не доела каких-то две ложки, но готова была спуститься с первого места на ступеньку ниже и даже выдержать укоризненный взгляд Эмилии, но только не доедать эту мерзость. Выскочила из дома с одной мыслью: «Опоздаю, но куплю себе мороженое. Этот день не должен начинаться так отвратительно».

В школу она примчалась без одной минуты восемь.

С недавних пор директор требовала, чтобы сотрудники расписывались в табеле, когда приходят на работу: слишком участились опоздания. Идеальный сотрудник должен быть на месте за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Леся, слегка мучась угрызениями совести, написала 07:55 и, пока никто не разоблачил ее махинации, помчалась в свой кабинет.

Она только шагнула за порог, как телефон завибрировал. Елена Александровна! Директор. Сердце упало в желудок. Заметила, что опоздала?

– Леслава, привет! – заговорила в ухо женщина. С молодыми она не церемонилась. Голос вроде доброжелательный, и Леся немного успокоилась. – Я сейчас пришлю к тебе Ярослава Черноносова. Мы его оформляем в спецшколу. На почту тебе отправила документы. Оформи и как можно скорее принеси мне. Если что-то непонятно, звони. Всё ясно?

– Да, – промолвила обалдевшая Леся.

– Жду, – сказали на том конце.

– Елена Александровна! – спохватилась она, но трубку уже положили.

Леся бросилась к компьютеру и открыла документы, которые нужно было сделать. Заодно почитала про спецшколу, куда отправляли мальчишку. На самом деле это была школа-интернат в другой области, но по привычке все называли ее спецшколой.

– Они там что, сдурели? – возмущенно прошептала она.

Через несколько минут в дверь постучали. На пороге, сияя улыбкой, стоял Ярослав, полностью оправдывавший свою фамилию: черный. И не только нос.

Ярослав был дроу. Конечно, по внешности об этом никто бы не догадался. Магия Каторги, скрывавшая истинный облик существ, делала их похожими на кавказцев. Но Леся, выросшая у приемных родителей, сильных магов, работавших в системе, умела видеть больше, чем обычные люди.

Родители Ярослава почему-то не ужились – довольно редкий случай у дроу. Папа приходил редко, чаще всего не раньше, чем в очередной раз вызовет на ковер директор – обычная женщина, даже не подозревающая о том, что живет на Каторге. Как правило, отец-дроу клялся, что примет меры, но потом снова куда-то исчезал.

А Ярослав продолжал шалить. По-другому Леся это не назвала бы. Он не был жестоким, хотя и мог вспылить, нагрубить учителю. Но единственная причина, почему школа уже семь лет боролась с этим мальчишкой и всячески пыталась его выгнать, заключалась в том, что он срывал уроки.

Однажды Лесю попросили выйти на замену: провести урок русского языка, так как учительница уехала на конкурс. Увидев невысокую худенькую Леславу Тадеушевну, Ярослав расцвел и стал говорить, не переставая. Ничего непристойного: сколько ей лет, где она училась, где живет, с кем живет.

И вдруг девушка так ясно увидела – был у нее такой дар – что у этого мальчишки вместо сердца черная дыра. И эта дыра кричит: «Ау! Кто-нибудь меня слышит?»

Это было так похоже на то, что происходило с ней, Лесей. Чувство одиночества, когда кажется, что бы ты ни делала, ты всё равно останешься пустым местом.

Она тут же мысленно сформировала руку и сжала ладонь мальчишки крепким дружеским рукопожатием. Он вдруг распахнул глаза шире и замолчал. Этот урок он не сорвал, как и все остальные, которые ей пришлось заменять позже.

И вот теперь его отправляют в спецшколу, к детям, склонным к правонарушениям, воровству, разбою. Что же это за несправедливость!

– Садись, – кивнула Леся на стул. – Рассказывай.

– В спецшколу еду, – сообщил он, сияя как солнечный зайчик.

– И чему ты радуешься? – поинтересовалась она.

– А что, плакать, что ли? – пожал он плечами. – Мамка согласие дала. Анализы все сдал. И знаете, что анализы показали? – он хитро прищурился.

– Что? – она приподняла брови.

– Что на самом деле, это вы моя мама! – он громко расхохотался, считая шутку удачной, а у Леси защемило сердце.

– Ярик… – начала она, а потом решила ничего не объяснять. Она им напишет. Она им такого напишет! – Посиди немного, я подготовлю документы, – сказала она, ментально сформировав теплый платок.

Он укутал плечи подростка, давая не жар, а ощущение заботы. Ярослав тут же прикрыл глаза и блаженно вздохнул.

Документы Леся отнесла даже раньше, чем просили. Оставила у секретаря, но не успела вернуться в кабинет на втором этаже, как директор снова позвонила:

– Леслава, ты что мне принесла? – в голосе слышался еле сдерживаемый гнев.

– Документы, как вы и просили, – Леся придала голосу недоумение.

– Быстро ко мне!

Девушка несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, представляя, какую бурю ей сейчас придется пережить. Но она не сдастся и не будет писать ложь, только то, что она заметила при общении с Ярославом.

Леся развернулась и отправилась снова в кабинет директора. Там ей велели сесть на стул. Она удобно устроилась, сложила руки на коленях и преданно уставила голубые глаза на начальницу. Часто люди становились менее агрессивными, когда она так себя вела.

Поначалу всё шло хорошо. Елена Александровна думала, что Леся просто неправильно поняла задание и объясняла ей заново. Но, когда выяснилось, что всё написано намеренно и обдуманно, на голову девушки полетели громы и молнии.

«Елена Александровна, – думала Леся, наблюдая за яростью директора, – вы такой ребенок по сравнению с Эмилией. Кто выжил с ней, тому уже ничего не страшно».

– Ты напишешь то, что я сказала! – рявкнула женщина напоследок. – Или с завтрашнего дня ты здесь не работаешь!

– Заявление по собственному сейчас писать? – кротко поинтересовалась Леся.

– Пиши! – бросили ей с ненавистью.

И девушка вышла из кабинета. Увольнения она не боялась. Но ведь Ярослава всё равно упекут в спецшколу. Напишут то, что нужно, подпишет новый психолог или подделают ее подпись…

Надо что-то придумать. В кабинете она постояла немного у окна, бездумно глядя в школьный двор. Затем решительно села на старенький диванчик и уставилась в потолок. Глаза ее медленно наливались синевой.

Девятнадцать лет назад

Поздно вечером Леся стояла на школьном стадионе и смотрела в небо. Невесомо, словно легкий пух плавно кружась в воздухе, на город опускался снег.

Она, укутанная в шерстяной платок, в черной искусственной шубе и в валенках, походила на сгусток тьмы, но сейчас ее мало это волновало.

Происходило что-то невероятное: она точно знала, что уже поздно, что родители ждут дома и мама будет ругать. Но не могла пошевелиться, потому что небо от падающего снега приобрело какой-то светло-сумеречный оттенок, как будто приглушенное сияние. И от этого никак нельзя было поверить, что уже десять вечера. Не могло этого быть.

Никто уже не гуляет. На улице пусто. Кажется, Леся одна в целом свете, но от этого захватывает дух, словно она взлетает на качелях.

Девочка подходит к единственному фонарю, освещающему стадион, становится под ним и вытягивает серую варежку. Снежинки опускаются на ладонь, и она подносит их к глазам.

Это магия! Волшебство. У каждой из них шесть лучей и тонкий сияющий узор. Каждая неповторима. Леся старается не дышать, чтобы не повредить ни одну снежинку.

Но вдруг ее уединение нарушается. В снежных сумерках она видит темные фигуры: двое детей и их папа. Один побольше, а другой совсем кроха, похожий на колобочка. Они бегают друг за другом, кидают снежки, а потом втроем присаживаются на корточки, как заговорщики, и что-то делают со снегом.

Леся уходит из-под фонаря, забыв про снежинки. Она останавливается шагах в десяти от этих замечательно счастливых людей и смотрит, с жадностью впитывая их движения, слова.

Они. Строят. Снеговика!

Теперь уже не восторг наполняет ее, а тоска. Она еще слишком маленькая и не может сформулировать, чего именно жаждет, но не получает, отчего эта тоска. Но ей так хочется быть с ними!

Мальчик – кажется, он такой же, как она, – дергает папу за рукав и что-то шепчет на ухо. Мужчина переводит взгляд на Лесю и спрашивает:

– Ты почему одна так поздно? Тебя не будут искать?

– Нет, – качает головой Леся, думая про себя, что пусть и отругают, это совсем неважно сейчас.

– Ну тогда иди строить с нами, – предлагает мужчина.

Она бежит с радостью. И даже не спотыкается ни разу, не поскальзывается. У нее как будто крылья выросли.

– Давай вместе голову лепить? – предлагает ей мальчишка.

– Давай, – радостно соглашается она.

В темноте она не различает его черты, только блестящие черные глаза-бусины. Но сейчас у всех глаза черные.

Пыхтя и стараясь, они катят ком, который становится всё больше.

– Меня зовут Даниэль, – прерывает счастливое молчание новый знакомый. – А тебя как?

– Леся, – сообщает она деловым тоном.

Странно, что в памяти от того вечера остались только какие-то осколки. Она не запомнила, построили ли они снеговика, что сказала Эмилия, когда Леся заявилась домой за полночь. Говорили ли они еще о чем-то с Даниэлем…

Не запомнила ничего, кроме невероятного чувства: семья – это прекрасно.

Глава 3

Кафе «Наслаждайся!» маленькое, но уютное. Даниэль разместил круглые столики так, чтобы посетители не мешали друг другу, подобрал удобные мягкие стулья. В дальней комнате сделал зону для больших компаний, с длинным столом и мягкими диванчиками, поставил несколько пуфиков и высоких стульев для детей. Вдоль стен до самого потолка стояли полки с книгами. Интерьер дополняли редкие люстры в виде свечей с мягким желтоватым светом. Если зимой тем, кто пришел вечером, хотелось чего-то поярче, были еще настольные светильники в виде керосиновых ламп.

До начала рабочего дня Даниэль раскладывал всё так, чтобы приготовление кофе, коктейля или мороженого не требовало долгих поисков ингредиентов. Протирал столики, проверял наличие салфеток на них, принимал доставку свежих цветов и расставлял на столы маленькие букетики – при заказе на большую сумму посетитель мог забрать их себе.

Сегодня он еще приготовил шоколадные конфеты для тех, кто оплачивал наличными без сдачи, принял доставку у Семена и отправил новый заказ. Сырники из столовой Даниэлю сегодня не понравились, а вот запеканка на этот раз оказалась качественной.

В 8:00 он открыл кафе, а на пороге, как обычно, уже ждали.

– Доброе утро, Даниэль!

Молодой парень в шортах, футболке и бейсболке, с небольшим рюкзаком за плечом, сияет как хромированный чайник.

– Доброе утро, Ян. Сдал сессию?

– Сегодня последний зачет! У тебя есть что-нибудь на удачу?

– Думаю, тебе нужен новый коктейль с апельсином и имбирем, – улыбается Даниэль. – Сделать?

– Давай. И два сырника, – Ян достает карту.

– Возьми лучше запеканку, – искренно советует владелец кафе.

– Нет, не люблю.

– Ок, – принимает оплату.

Ян пришел в кафе в конце мая в отчаянии: преподаватель обещал сделать всё, чтобы отчислить его из университета. Даниэль раскрутил его на мороженое тирамису. И жизнь у парня пошла на лад: встретился с профессором, подарил бутылку коньяка, нашел общий язык. Кто-то скажет, что коньяк и не такие проблемы решает, но до этого преподаватель даже разговаривать с парнем не хотел.

– Доброе утро, Мария Владимировна! Вам шоколадные кексы?

Низенькая пухленькая женщина всегда в джинсах, футболке. Она работает в техникуме, преподает биологию.

– Ага, – кивает с улыбкой. – И латте с собой.

– Как дела на работе? – интересуется Даниэль, пока готовит кофе.

– Потихоньку, – отмахивается она. – Еще годик поработаю.

Мария Владимировна появилась в середине марта. Хотела увольняться: заездили, тьма обязанностей, скромная зарплата, к тому же постоянно отчитывают, если что-то не успевает.

Ей отлично подошло чесночное мороженое. Пришла на работу, высказала всё, что думала, – очень тактично, но решительно. Директор испугался, что потеряет ценного сотрудника, и отстал немного. Конечно, по-хорошему, менять ей работу надо. Но для этого Даниэль позже мороженое подберет.

– Добрый день, Юлия. Завтрак или мороженое?

Юля – высокая блондинка с пухленькими губами, всегда в облегающем платье с глубоким вырезом. Она ходит каждый день в последние две недели.

– И то и другое, – кокетливо улыбается она.

– Запеканка?

– Да, давай.

– Какое мороженое?

– Что-нибудь на твой вкус.

Даниэль прищуривается, чтобы она не заметила, какими черными становятся его глаза. Потом накладывает в розетку два шарика: лимонное и малиновый щербет.

– Пить что-нибудь будете? – Юля к нему на ты, он только на вы, подчеркивая дистанцию.

– Раф на кокосовом молоке, – взгляд становится медовым.

– Карта? Наличные?

– Думаю, я найду без сдачи, – мурлычет она, а потом берет конфетку, прикладывает ее к губам и мечтательно прикрывает глаза.

Юля пришла сюда впервые, когда страдала от неразделенной любви. Мороженое со вкусом швейцарского сыра ей помогло. Правда, она приходила еще трижды, чтобы закрепить результат. Сейчас девушка, кажется, решила, что влюблена в Даниэля и что это взаимно. Малиновый щербет отлично помогает считывать настроение людей, а лимонное – узнать себя. Когда Юля покинет кафе, наваждение пройдет и она начнет искать новый объект обожания. Такие, как она, не могут жить без чувства влюбленности.

Конечно, Даниэль знал не всех клиентов по именам, но, если человек (или другое существо, на Каторге это не редкость) заходил к нему больше трех раз, становилось понятно, что требуется длительная терапия и, возможно, мороженого будет недостаточно. Этих клиентов он запоминал.

Чтобы познакомиться, иногда он прямо спрашивал:

– Как я могу к вам обращаться?

Иногда приходилось хитрить:

– Какое имя мне написать на вашем заказе?

Сам Даниэль готовил мороженое только с очень экзотическими вкусами. Но «работал» и с тем материалом, что ему привозили. Его магия была легкой, не имела побочек, зато действовала по-разному: одно и то же мороженое в ком-то пробуждало смелость, а в другом – желание погулять в парке. Главное, что оно всегда действовало на благо клиенту. Некоторым хватало одной порции, другие приходили хотя бы раз в неделю. Третьи становились завсегдатаями.

Примерно в полдень наступало часа два-три затишья, когда клиенты были редки, столики пустовали, а Даниэль мог перевести дух.

Именно в это время в кафе зашла она.

Бывают встречи, которые можно назвать судьбоносными. Такой была встреча с Лесей, когда он с родителями гулял в снегопад и заметил темную фигурку под фонарем, зачарованно любующуюся снежинками. Такой была встреча с Тадеушем, опекуном Леси, когда он пришел к ним домой в день бар-мицвы.

И эта встреча была такой же. Даниэль еще не знал, к чему она приведет, но происходило что-то необычное, чего не было уже лет семь.

Молодая женщина в черном закрытом платье, несмотря на летнюю жару, явно была дроу. Смуглая кожа, большие черные глаза, брови вразлет – не такая уж редкость на Каторге. Но еще чувствовался легкий флер магии, скрывающий истинный облик. В походке, движениях, во взгляде у незнакомки сквозила такая тоска, безысходность, что, казалось, стоит ей побыть здесь хотя бы пятнадцать минут, она отравит всё кафе, и придется вызывать не бабу Шуру, а каких-нибудь брауни3, чтобы исправили атмосферу.

Кроме того, царило острое болезненное ощущение, что женщина стоит в шаге от смерти. И, если она этот шаг сделает, содрогнется мироздание. Нет, мир не постигнет апокалипсис, но круги, которые пойдут от ее гибели, будут расходиться еще несколько десятилетий, влияя на жизни многих людей и существ. В первую очередь на его, Даниэля, жизнь.

Нужно было что-то срочно предпринять.

– Какое у вас самое вкусное мороженое? – спросила она тусклым голосом.

На лице ни капли косметики, так же как и украшений, которые так любят женщины-дроу. И всё же она была прекрасна какой-то нездешней, потусторонней красотой тех, кто уже ступил за грань.

– Мороженое со вкусом горгонзолы, – машинально отвечает Даниэль, пытаясь поймать ее взгляд.

Но она смотрит в стол.

– Подойдет, – равнодушно говорит женщина… нет, девушка. Ей не больше двадцати трех, но видно, что это не беззаботная студентка, а та, на плечи которой обрушилась вся несправедливость этого мира. И она не выдержала.

– Один шарик или два? – тон Даниэля становится мягким как патока. Он делает всё, чтобы привлечь ее внимание, но безуспешно.

– Один, – взгляд блуждает по лоткам с мороженым. – Что это за вкус? – девушка тычет пальчиком в джелато.

– Итальянское мороженое с кусочками шоколадного кекса и грецким орехом.

Теперь он говорит восторженно, но дроу по-прежнему не поднимает глаз.

– Еще один шарик этого положите.

– Оплата наличным или картой? – тон становится игривым.

– Наличными, – она бросает купюру, которую сжимала в кулаке, и уходит за дальний столик. Садится, облокачивается на него одной рукой, и закрывает ладонью глаза.

Через минуту он приносит ей розетку с шариками и ложечкой.

– Сейчас принесу сдачу, – теперь звук его голоса похож на теплый плед, он должен окутать девушку, подарить надежду.

Все усилия уходят в пустоту. Она даже не шевелится, только медленно кивает.

Даниэль возвращается за кассу. Мысли лихорадочно мечутся в голове.

«К черту! – думает наконец он зло. – Если не сработало ничего из обычных методов, надо идти ва-банк. По крайней мере я буду знать: сделал всё, что мог».

Он закрывает дверь в кафе на ключ и переворачивает табличку. «Закрыто» теперь увидят все возможные клиенты. Девушка не замечает его манипуляций. Берет ложечку и начинает очень медленно есть. Иногда рука застывает прямо в воздухе, будто она забывает, что делает.

Даниэль возвращается обратно, достает из морозилки то, что, по его мнению, точно должно вывести ее из ступора – ванильная желтая горчица с клюквенным сиропом. Кладет сразу три шарика и идет к ней. Садится напротив, чего она, конечно, не замечает. Отодвигает мороженое, которое она оплатила, и подвигает другую розетку.

О! Мороженое она еще не попробовала, а оно уже действует. Девушка поднимает огромные черные глаза на Даниэля, смотрит недоуменно.

– За счет заведения, – говорит он, и взгляд его становится таким же черным.

Но она не знает, что в обычном состоянии глаза у него карие, поэтому не заметит подвоха. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. Наконец она набирает в ложечку немного желто-малиновой смеси и медленно кладет в рот. Брови подпрыгивают вверх. Рука начинает двигаться чуть быстрее.

– Что это? – спрашивает она после третьей ложки. – В жизни ничего подобного не пробовала.

– Вы еще очень многого не пробовали, – отвечает он, игнорируя вопрос.

Время стремительно утекает, поэтому Даниэль действует решительно.

Она замирает. Снова прячет взгляд.

– Почему вы так говорите? – снова тусклый безразличный голос.

Парень снова игнорирует вопрос.

– Как вас зовут?

Девушка молчит, ковыряя ложкой мороженое. Вдруг решает смешать его с сырным, но Даниэль аккуратно перехватывает ее запястье.

– Не сегодня, – говорит он спокойно, и тут же убирает руку. – Сегодня нельзя смешивать, – добавляет он, как будто это что-то должно объяснить. – Пожалуйста, еще немного ванильной горчицы.

Она съедает еще ложку, не поднимая глаз.

– Как вас зовут? – повторяет он.

– Кто вы? – отвечает она вопросом.

– Маг, – пожимает он плечами.

– Нет, – усмехается девушка.

– По крайней мере так считают мои родители, – Даниэль не первый раз сталкивался с тем, что существа отказывались признавать в нем человека. – Сейчас это не имеет значения. Как вас зовут?

– Егник, – отвечает она, и Даниэль понимает, что победил.

Хотя вскоре выяснилось, что это был лишь первый шаг к победе.

Он еще ни разу не сталкивался с тем, что переживала эта девушка. Ситуация была дикая, народу дроу абсолютно не свойственная.

На одной из семейных встреч – темные любили шумные застолья по любому поводу: свадьба, похороны, дни рождения – она познакомилась со зрелым, богатым дроу. Тот сначала смотрел на Егник восхищенными глазами, потом красиво ухаживал, давая возможность почувствовать себя королевой. Одна из старших родственниц попыталась ее предостеречь, но девушка не стала слушать. Ей исполнилось уже двадцать лет, она нашла нежного и богатого мужчину своего народа. В конце концов Егник еще ни разу не слышала, чтобы кто-то из дроу лишил невинности соплеменницу, а потом отказался на ней жениться.

Они стали любовниками примерно через полгода после знакомства. Гурген возил ее на дорогие курорты, покупал драгоценности, оформил на нее крутую машину, перечислял раз в месяц деньги на карту. И вообще, стоило ей только заикнуться о своем желании, как оно тут же исполнялось.

Вот только о свадьбе он даже не заикался, и Егник начала подозревать что-то нехорошее, но пока еще гнала от себя дурные мысли.

Через пару месяцев она забеременела. Втайне девушка надеялась, что именно этого и ждал ее нежный любовник, поэтому с радостью сообщила ему новость.

Гурген выслушал ее довольно спокойно и сообщил:

– Я очень люблю тебя, Егник. Но я уже женат, и Зарина родила мне двух сыновей. Но, раз ты беременна, значит, тоже станешь моей женой. Сегодня же познакомлю тебя со своей семьей.

Егник не поверила своим ушам. Новости обрушились на нее снежной лавиной. Она закатила истерику – ей надавали оплеух. Она обозвала Гургена грязными словами – ее придушили. Когда она пришла в себя, любовник бесстрастно заявил:

– Приходи в себя и будь послушной, как раньше.

Надо отдать Егник должное – она смирилась не сразу. Но в конечном итоге все-таки поселилась в огромном двухэтажном особняке. У Зарины, жены Гургена, на втором этаже была своя комната. У его сыновей двух и трех лет – другая. Еще одну отдали Егник. Четвертая принадлежала Гургену, куда он приглашал ту женщину, которую хотел.

Дроу осуждали такое положение вещей, но никто с ним не спорил. Он был богат, влиятелен и умел укрощать недовольных. Сейчас у Егник рос годовалый сын, но, несмотря на то что Зарина относилась к ней хорошо, девушка не хотела так жить.

Но очень хорошо знала: Гурген ее не отпустит. Даже если она оставит сына, не отпустит. Он считал, что Егник теперь навсегда принадлежит ему.

Даниэль смотрел в стол и думал. Девушка уже доела мороженое, но здесь этого недостаточно. И долгой терапией заниматься некогда. Нужно действовать радикально.

Он поднял глаза:

– Я могу помочь тебе. Но мне нужно будет использовать магию. Ты готова к этому?

Егник помедлила всего мгновение и уверенно кивнула:

– Да!

– Отлично, – выдохнул он с облегчением. – Подожди минут десять.

Требовалось заваривать чай.

Несколько листочков свежей мяты, мускатный орех, два зернышка гвоздики, две горошины черного перца, два кусочка красного перца чили, столовую ложку лепестков гибискуса, столовую ложку цветочного меда. Даниэль смотрел, как вода становится сначала розовой, а потом алой.

Вернулся за стол с двумя чашками, налил ароматный настой.

– Не отводи взгляд, – попросил он, поднося чашку к губам.

Первый глоток. Егник стоит в богатом доме, нити тянутся от нее ко всем обитателям: трем детям, красивой женщине лишь года на три старше Егник, мужчине лет сорока с элегантной сединой на висках. С ним Егник связывает буквально веревка, причем один конец он держит в руке, а второй обмотан вокруг ее шеи. Еще одна толстая нить у девушки с сыном – от сердца к сердцу.

Второй глоток. Даниэль заходит в дом, какое-то время рассматривает веревку, но начинает всё же с нитей. Тут всё просто. Он касается каждой, и нить растворяется в воздухе, оставив легкий дымок, который тут же развеивается. Остается лишь связь Егник с Гургеном и сыном.

Третий глоток. Парень прикасается к веревке, проверяет ее на прочность. И вдруг замечает, что Гурген смотрит прямо на него злым, ненавидящим взглядом. А затем дроу начинает наматывать веревку на запястье. Егник за столиком в кафе запрокидывает голову и хватает ртом воздух, будто задыхается. Но изо всех сил старается не потерять связь с Даниэлем, глядя ему в глаза.

Так значит, Гурген – маг? Не такая уж редкость среди дроу.

Даниэль проводит указательным пальцем по веревке и ее рассекает будто лазером, а потом огонек бежит в обе стороны, как по бикфордову шнуру.

Четвертый глоток. Даниэль уже не смотрит, что будет с Гургеном. Он лицом к лицу с Егник, ожидая, когда огонь дойдет до ее шеи. Как только пламя пережигает петлю, парень ловко срывает остатки веревки с шеи, так что лишь маленькое красное пятнышко ожога остается на горле.

Пятый глоток.

– Бери, – говорит он беззвучно.

Она может взять из дома только что-то одно. Нисколько не сомневаясь, Егник поднимает на руки сына. А Даниэль берет девушку за руку и выводит из дома. На улице черный мерс, но он ведет ее дальше. Они выходят на дорогу, там парень останавливает первую же машину, которую видит, и сажает девушку на заднее сиденье. Захлопывает дверцу, и автомобиль исчезает вдали.

Шестой глоток. Они всё еще в кафе, смотрят друг другу в глаза. Из глаз Даниэля струится мрак. Он говорит низким глубоким голосом, будто в трансе:

– Вызывай такси, езжай домой. Там никого нет, кроме твоего сына. Забирай его и на этом же такси езжай на вокзал. Купи билет в кассе на ближайший поезд до конечной станции. Он не найдет вас.

Чашки синхронно звякают, становясь на блюдца. Егник вскакивает и мчится к двери, открывает замок и исчезает на улице.

Даниэля будто переехал трактор. Дважды. Надо бы закрыть дверь, потому что работать он не сможет. Но нет сил встать.

В этот момент в кафе забегает Костик.

– Привет! Чего это у тебя так тихо? – шумит он с порога.

Затем оглядывается и замечает Даниэля за столиком в углу с тонкой струйкой крови, стекающей из носа.

– Эй, чел, ты чего? – подскакивает он.

– Дверь закрой на замок, – хрипит Даниэль.

Костя тут же выполняет просьбу и возвращается к столику.

– Может, скорую вызвать?

Нет сил даже на то, чтобы покачать головой.

– Помоги добраться до постели и дай холодного молока, – просит он.

Одноклассник с готовностью подставляет плечо. Каких-то пять минут – и Даниэль лежит на кровати с мокрой тряпочкой на носу и стаканом молока в руках. Потягивает его из трубочки.

– А чего это с тобой? Давление, что ли, скакнуло? – настороженно спрашивает Костя. Он не знает про Каторгу, магов, дроу. Он наивно уверен, что все вокруг люди, а самое мистическое, что может произойти, – это несовпадение по гороскопу.

– Наверно, – кивает Даниэль, к которому с каждым глотком возвращаются силы. – Бывает иногда. Скоро пройдет.

– Ну и как, блин, ты без меня жить собрался? – возмутился Костя. – А если бы я не пришел?

– Сам бы оклемался! – сдвинул брови Даниэль.

Парень вздохнул и понурился.

– Данька… А может, я в коридорчике лягу? Ну что тебе стоит? Жалко, что ли? – он умоляюще взглянул на друга.

Даниэль поиграл желваками и смирился.

– Неделя! – процедил он сквозь зубы. – Матрас в кладовке. Спать можешь в зале, в дальней комнате, где входной двери нет.

– Спасибо! – просиял Костя. – Ты настоящий друг!

– Отбой в час ночи, подъем в шесть утра! – предупредил он.

– Чего? – вылупил глаза бывший одноклассник. Потом его озарила другая идея. – Если ты встаешь в шесть утра, я же в шесть сюда могу переместиться?

– Нет! – категорично заявляет Даниэль и садится на постели, убирая с лица тряпку. – Здесь сплю только я. Не нравится – ищи жилье.

– Ладно, ладно, – уныло сдался Костя. – Как скажешь. И на том спасибо.

Девятнадцать лет назад

Даниэль увидел ее на линейке Первого сентября. В микрофон что-то долго говорили, но он услышал только:

– Первый «Б» класс!

Впереди шла учительница в фиолетовом платье, чуть сгибая колени, как будто ей неудобно было идти на каблуках. За ней парами тянулись перепуганные первоклашки – одни глазели по сторонам, другие смотрели исключительно под ноги. Почти в самом конце шла она, смотрела точно перед собой и держала букет, будто это было оружие, которым сейчас ей предстоит сражаться.

Даниэлю показалось, что на линейку отправили одни банты. Они были огромными. Может, поэтому Леся головой и не шевелила – боялась, что или они отвалятся, или вся голова.

Первоклашек выстроили лицом ко всей школе, и теперь ему казалось, что он через стадион видит, как синеют ее глаза. Стеклянные льдинки, ошарашенные всем, что происходит.

Это была та самая девочка, с которой зимой они строили снеговика. В тот день они пошли к себе домой, а Леся к себе, и больше не встречались. И вот, оказывается, они учатся в одной школе, только она в 1 «Б», а он в 3 «Б». Здорово получилось.

Он пока еще ничего не планировал, не думал о том, что надо ее найти, поболтать на перемене, узнать, где она живет… – вдруг им по пути? Это всё будет гораздо позже.

А сейчас он просто смотрит на нее и улыбается во весь свой беззубый рот. В этом году неожиданно выпали верхние резцы, в то время как у всех одноклассников еще в первом классе сменились. Но папа сказал, что это нормально, якобы у Даниэля и первые зубы появились позже, чем обычно (только в тринадцать лет он узнал, что дело вовсе не в этом).

Даниэль смотрит на нее, и Леся словно просыпается, стекло во взгляде испаряется прозрачным дымком, она отмирает, начинает присматриваться к ученикам, стоящим напротив, и через долгих две минуты, наконец утыкается взглядом в него.

Между ними над стадионом словно выгнулась радуга. Леся улыбнулась точно такой же беззубой улыбкой. Он помахал ей рукой: «Привет!» Она чуть качнула букетом и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Очень хотелось махать ей снова и снова, чтобы она повторила этот жест, но тут учительница отвесила Даниэлю легкий подзатыльник:

– Была команда смирно! – не разжимая губ, процедила она.

Мальчик тут же замер. С линейки унесли флаг. Потом первоклассники потопали в школу. Еще какое-то время он следил за огромными бантами Леси, но вот и они исчезли.

А чувство радуги осталось. Сегодня точно случилось чудо. Только он еще не смог бы объяснить, какое именно.

Глава 4

В дверь постучали и тут же дернули ее на себя. Леся сидела на диване, держа влажную салфетку у носа. Влажную от крови. Завуч школы вскрикнула от ужаса, а Леся торопливо объяснила, гундося:

– Ничего страшного, Жанна Борисовна! Просто кровь из носа!

– Да тебя как будто ранили в голову! – причитала высокая крупная брюнетка. – Может, у тебя давление? Из-за того, что перенервничала?

Леся понимала, что завучу очень хочется, чтобы всё так и было. В школе очень болезненно воспринимали, если кому-то было безразлично, что их уволят.

– Может быть, – согласно кивнула девушка, доставая чистую салфетку и быстро выкидывая старую.

– В общем, так, – заявила Жанна Борисовна, – заявление об увольнении не пиши, документы мы уже сами состряпали, подпись твою подделали. Сиди тихо, как будто так и надо. Чего ты за этого Черноносова встряла? Он тебе нужен? Головная боль для всей школы!

– Жанна Борисовна, ну не для таких эта спецшкола! – горестно воскликнула Леся. – Я же правду в документах написала!

– Да ну тебя! Для таких, не для таких… Чего ты испереживалась? Там еще человека из него сделают. Ему строгости не хватает.

«Любви ему не хватает и тепла», – подумала Леся, но промолчала, потому что точно знала: ее не поймут. Как сказал Евгений Гришковец: «Учительница не для любви!» И все педагоги это понимали после двух-трех лет работы в школе и начинали просто давать уроки.

А еще вспомнились слова Олега Дивова: «Армия не сделает из вас человека, она уничтожит в вас всё человеческое». Лесе казалось, что это же можно сказать и о спецшколе.

Хотя, может быть, сейчас всё иначе? В армии, говорят, теперь офицеры сопли призывникам вытирают. Может, и в спецшколе теперь действительно помогают ребятам найти правильный путь и зря она так волновалась?

– Вот что, милая. Иди-ка ты домой, я Елене Александровне скажу, что тебе плохо. Завтра приходи. Поможешь в пришкольном лагере, там на экзаменах завтра два педагога, побудешь в одном отряде. Поняла?

– Да, – кивнула Леся. – Но мне уже хорошо. Я могу поработать.

Она знала, что дома ей предстоит серьезный разговор с Эмилией и Тадеушем. И хотелось хоть немного оттянуть этот момент, подготовиться.

– Иди домой! – категорично заявила Жанна Борисовна. – Чтобы через пять минут тебя здесь не было! Поняла?

– Да, – вздохнула Леся и стала убирать всё со стола.

Завуч вышла. Девушка выключила компьютер, взяла сумку.

Может, в город съездить4, в кафе посидеть?

Она понимала, что поступает по-детски, что ей всё равно придется встретиться с опекунами. Но ничего поделать с собой не могла. Хотелось оттянуть неприятный момент.

Выйдя из школы, Леся отправилась на трамвай, но в это время в сумке зазвонил телефон. Она обреченно взяла его в руки и убедилась, что не ошиблась: «Эмилия Вацлавовна» было написано на экране.

– Да, – упавшим голосом произнесла она в трубку.

– Ты ведь идешь домой? – поинтересовалась Эмилия деловым тоном.

– Да, – подтвердила Леся, разворачиваясь.

– Не задерживайся, дорогая. Нам надо серьезно поговорить.

– Хорошо, – грустно сказала она и положила трубку.

Побег не удался!

Тадеуш и Эмилия в ожидании ее сидели на диване. Для Леси приготовили стул. Он был мягким, приятного розовато-бежевого цвета. Но сейчас напоминал электрический стул.

Леся села, положила руки на колени и опустила голову.

– Расскажешь, что случилось? – поинтересовался Тадеуш.

И это было плохим знаком.

– Мальчика-дроу отправили в спецшколу, – тихо объяснила она.

– И?

«Тебе-то какое дело до дроу?» – так следовало расшифровать этот возглас.

– Он добрый. Никого не бьет. Ему просто хочется, чтобы его заметили, – терпеливо втолковывает Леся.

– И? – повторяет Тадеуш.

«Это не объясняет, почему ты использовала магию», – «перевела» она.

– Я попробовала помочь ему. Но у меня ничего не вышло. Они сделают из него преступника, – она заговорила еще тише.

– С чего ты взяла? – не выдержала Эмилия. В голосе ехидство.

«Решила, что ты самая умная? Всё знаешь?» – расшифровывает Леся.

Она сникла. Да, она не всё знала. И вообще больше чувствовала, чем знала. Этого не объяснишь.

Какое-то время в зале висела тяжелая тишина. Леся ощущала, как потоки магии искрят между Эмилией и Тадеушем. Они безмолвно обменивались мнениями, возможно, отслеживали последствия совершенного ею проступка. Наконец снова заговорила Эмилия. И это хороший знак.

– Ты проверила, чем закончится твое вмешательство?

Она только отрицательно качнула головой.

– Вот в этом ты вся, – показательно вздыхает женщина. – Делаешь, даже не просчитывая последствий. Ведь могло получиться так, что помощь одному дроу приведет к печальным событиям в жизни сотни людей. Один – сотни. Но даже если бы только один человек пострадал…

– Один дроу-преступник, каким мог бы выйти из спецшколы Ярослав, принес бы гораздо больше бед! – неожиданно горячо воскликнула она.

– Ты не знаешь, стал бы он преступником или нет, – голос Эмилии заледенел. – Ты не просчитала последствия, не посоветовалась. Не взяла разрешение!

Леся снова опустила голову. Это всё было правдой. И слова о том, что иногда она просто знала, что если не сделать чего-то сейчас, то через полчаса, когда она просчитает все последствия и получит разрешение, будет уже поздно, никто не примет в расчет. Они слишком разные. Эмилия и Тадеуш – люди, обладающие магией. Она иная.

– Зато ты знаешь, каковы последствия использования магии без разрешения. – Леся коротко кивает. – Иди в свою комнату.

Девушка тут же поднимается, заходит к себе, закрывает дверь. Садится на кровать. Всё закончилось не так плохо, как могло бы. Домашний арест на неделю. Могло быть и хуже. Например, домашний арест на всё лето. Круглосуточное наблюдение Тадеуша и Эмилии. Она уже переживала такое, до сих пор мороз по коже. Неделю в спальне она потерпит. Кучу книжек прочитает. О любви, которая преодолевает все преграды.

Двадцать один год назад

Леся сидит на стульчике, мама и папа – на диване.

– Ты уже взрослая девочка, Леслава. Настала пора тебе узнать правду. На самом деле ты не наша дочь. Твои настоящие родители погибли. И мы забрали тебя себе. Поняла? – от взгляда Эмилии хочется спрятаться. Кажется, что он ранит, как бутылочное стекло.

– Да, – тихо кивает она, сжимая плечи.

– Ты можешь называть нас мама и папа или Эмилия и Тадеуш. Как тебе больше нравится. Поняла?

– Да, – снова быстрый кивок.

– С сегодняшнего дня ты идешь в садик для особенных детей. Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо, потому что, если ты будешь баловаться, нам придется тебя наказать. Поняла?

– Да.

– Хочешь, чтобы тебя наказали?

– Нет, – Леся вздрагивает.

– Хорошо. Тогда одевайся, через пять минут жду тебя в коридоре.

Девочка сползает со стула и идет в свою комнату, где разложены ее вещи. Быстро снимает домашнее платье, натягивает колготки. Слишком поздно понимает, что надела их задом наперед, но боится опоздать, поэтому не переодевает. Может быть, Эмилия не заметит?

Она и вправду не замечает. Взгляд скользит по голове девочки, потом расческа резкими движениями рвет ей волосы.

– Ай! Ай! – кричит она, но не плачет. Плакать нельзя. За это накажут.

Наконец короткие волосы собраны в хвостики так, что, кажется, вся голова болит, зато ничего не торчит.

В следующий раз память возвращается к ней, когда в садике никого из детей не осталось. Она одна в пустой группе. Теплая мягкая рука берет ее ладошку и ведет в спальню.

– Сейчас ляжешь, – уговаривает ее ласковый голос, – а утром снова придут детки и будешь играть.

Ее кладут в постель, гасят свет и уходят, закрывая за собой дверь.

Леся лежит напротив темного окна. Где-то там светит фонарь, но она видит только темное небо и звезды.

– Мама, мамочка! – зовет она, точно зная, что зовет не Эмилию.

По щекам катятся слезы, и, кажется, впервые в жизни, она ощущает это вселенское одиночество в ночи, когда ты абсолютно, непередаваемо одна, никому не нужна, когда о тебе никто не помнит.

И в этот момент теплая рука касается волос, гладит нежно и шепчет:

– Спи!

Слезы мгновенно высыхают.

– Мама! – улыбается Леся уже во сне.

Глава 5

Даниэль всегда вставал без будильника, но еще ни разу не проспал. В этом не было магии. Он просыпался тогда, когда восстанавливал силы. Для этого требовалось пять часов, плюс-минус пятнадцать минут. В шесть он начинал работать.

Костика он все-таки пожалел, дал ему поспать до семи, хотя уже во всю готовился к новому рабочему дню.

Вчера у него состоялся важный разговор с Барамом. Он даже не поленился поехать в столовую к поставщику.

Тот обрадовался Даниэлю, будто родному, усадил за столик, поставил шашлык и печеные овощи, бутылку дорого вина. Но парень не торопился пить. Как только официантка исчезла, достал контейнер с жульеном и сырниками.

Барам удивленно уставился на продукты.

– Что это? – хоть он и жил всю жизнь в России, грузинский акцент слышался отчетливо.

– Попробуй, – предложил Даниэль.

– Я такое не люблю, – сморщился мужчина. – Говори, что не так?

– Всё, – пожал плечами Даниэль. – Это не то, что я заказал. Не то, что мне привозили до сих пор.

– Я узнаю, кто делал, и отсыплю им пендюлей, – нахмурился Барам и тут же расслабился. – Давай лучше выпьем! – он налил в бокал вина.

– Барам, надеюсь ты понимаешь, что я бы не приехал, если бы это произошло один раз, – Даниэль смотрел спокойно, а вот хозяин столовой прятал взгляд, нервничал. И это наводило на грустные мысли.

– А чего сразу не приехал? – сказал он с обидой. – Сразу бы виновным всыпал. Чего ждал?

– Ждал, – пояснил парень, – потому что каждый может ошибиться. И у меня иногда мороженое не получается, а в кофе слишком много сахара могу бросить по ошибке. Но если это повторяется три-четыре раза… это уже вряд ли случайность.

– Больше не повторится! – прерывает его Барам, который чувствует себя неуютно оттого, что его отчитывает какой-то мальчишка.

Но Даниэль еще не договорил.

– Я надеюсь, – губы трогает мягкая улыбка, но почему-то легче от нее не становится. – Я очень надеюсь, – продолжает он, – что это ошибка твоих поваров. Что это не потому, что ты решил: раз мы друзья, то можно уже не париться так сильно с заказом. Я очень надеюсь, что мне не придется искать нового поставщика.

– Сказал же, – раздраженно заявил мужчина, – больше такого не повторится!

– Благодарю, – кивнул Даниэль.

Они все-таки съели шашлык, он даже пригубил вино, но неловкость не исчезла. Кажется, друга он потерял. Бывает.

Не первый раз он сталкивается с тем, что люди считают: ради друзей можно сильно не стараться, подсунуть просроченные продукты, опоздать, привезти чуть помятые пирожные. Если, для того чтобы давать клиентам качественные продукты, нужно потерять напарника, Даниэль сделает это. Чего стоит такая дружба?

Даниэль не слишком заморачивался с антуражем кафе – здесь было светло, спокойно, уютно, но без изысков. Но качеству продуктов он уделял большое внимание.

Кафе пользовалось спросом и в холодное время года, хотя посетителей становилось меньше, потому что исчезали туристы. Зимой он расширял ассортимент чая, кофе. Клал шарик мороженого к всевозможным горячим кексам и сладким пирогам. Были и такие клиенты, кто ел мороженое круглый год. Зимой на него Даниэль еще и скидки делал.

А еще в холодное время люди чаще замечали, что в кафе есть книжные полки. Он поставил стеллажи с классикой русской и зарубежной, фантастикой и фэнтези, детективами, приключениями, рассказами о путешествиях, увлекательными книгами о животных и растениях, научно-популярными книгами по психологии и истории, – словом, всё, что понравилось когда-то ему самому. Читать Даниэль начал рано, поэтому почти всё, что стояло на полках, уже прочел. Часть собирался прочитать по рекомендации отца. Сейчас читать было некогда, но он часто слушал книги, пока выполнял какую-то механическую работу или ожидал клиентов.

Иногда казалось, что с каждым годом люди читали меньше. Но зимой, когда не хотелось возвращаться на холод, нет-нет да и брал кто-то книгу, оставался на час-другой, запивая увлекательное повествование ароматным напитком.

Даниэлю нравилось обслуживать клиентов. Он не оценивал их по внешности или интеллекту. Каждый из них был целой вселенной, в которой причудливо сочетались связи между планетами, красота и ужасы этого мира. Его мороженое помогало этой вселенной стать стабильнее, светлее. А иногда, как в случае с Егник, нужна была сильная магия, чтобы удержать чей-то мир от апокалипсиса, чтобы он выжил и перестал дышать тьмой.

Он не мог помочь всем. Это утопия. Но он поддерживал тех, до кого мог дотянуться, кто был более отзывчив к его магии. Кого притягивало кафе и не отпугивали цены. Кто был готов к экспериментам и переменам в жизни.

Почему так важно было спасти Егник и как она связана с его жизнью, Даниэль еще не понял. Может быть, и никогда не поймет. Бывают события, которые не случаются, и именно поэтому всё идет хорошо, как прежде. Может, и с этой дроу так же: она будет жить дальше, где-то на другом конце страны, и поэтому у Даниэля ничего не произойдет, а вот если бы не спас, случилась бы какая-нибудь катастрофа.

Хотя вмешиваться в реальность так прямо и грубо, как он сделал вчера, Даниэль не любил. Это отнимало много сил и привлекало ненужное внимание. Он не удивится, если вскоре здесь появится кто-нибудь из полиции, чтобы выяснить, зачем он использовал магию. За такими, как он, всегда присматривали.

Но Даниэль не ожидал плохого. Зачем? Плохое непременно придет. И обязательно тогда, когда готов к этому меньше всего. Тогда и нужно переживать, решать проблемы, напрягаться. А сейчас лучше приготовиться к сюрпризам. Кого сегодня привлечет необычное мороженое?

Как только приходит нужное время, он открывает дверь и в зал врывается Юля.

– Наконец-то! – волосы ее растрепаны, глаза блестят азартом. – Даниэль, мне срочно нужно мороженое. Что-нибудь экзотическое, неповторимое, выносящее мозг! Я вчера с та-а-аким парнем познакомилась! Это просто фантастика.

Он улыбается. Вчерашняя порция подействовала даже лучше, чем он ожидал. И да, девушка права, сейчас ей нужно нечто, что встряхнет ее сознание, а потом поставит на место. Даниэль идет за прилавок:

– Доброе утро! Выберете сами или доверитесь мне?

– На твой вкус! И кофе тоже на твой вкус. И еще запеканку. И сырники! А-а-а-а! Я готова съесть всё в этом кафе!

– Давайте начнем с мороженого и кофе, – мягко улыбается он. – Если этого не хватит, потом закажете еще что-то.

Через минуту он ставит перед ней шарик бледно-желтого мороженого. Юля тут же кладет ложечку в рот. Глаза ее вылезают из орбит, словно готовы повиснуть на зрительных нервах. По телу пробегает дрожь.

– Что это? – голос, напротив, становится спокойным.

– Мороженое с хреном, – он судорожно сдерживает мышцы лица, чтобы не расхохотаться.

Юля сидит пару мгновений, хлопая слезящимися глазами. Даниэль опускает чашку кофе. Девушка тут же делает глоток, наконец начинает дышать.

– А это? – показывает глазами на кофе.

– Бамбл.

– Интересно.

Теперь она берет мороженое на кончике ложки и сразу запивает кофе с ощутимым вкусом апельсина и меда. Движения спокойные, дыхание глубокое, взгляд наполняется усталой нежностью. Кажется, на этот раз это действительно любовь, хотя и разгорелась она так внезапно. Еще через два глотка Юля начинает рассказывать.

– Вадим приехал на своей огромной машине из Тамбова. Работает дальнобойщиком, но устроил себе отпуск. Ночует прямо в кузове: матрас бросил и спит, – девушка замолчала, мечтательно глядя куда-то вдаль, продолжила еле слышно: – Мы всю ночь гуляли по пляжу, купались, хохотали. Я ему понравилась, я чувствовала… Но он не пытался облапать или напоить… – Юля замерла, будто стояла на краю обрыва и готовилась прыгнуть в море. – Мне кажется, я готова уехать с ним в Тамбов. Это очень глупо? – она робко смотрит на Даниэля.

– Есть немного, – кивнул он. – Мне кажется, с такими решениями не стоит торопиться. Он еще долго будет в Лазаревском?

Девушка берет слишком много мороженого и какое-то время опять сидит со слезами на глазах, быстро хлопая ресницами.

– Еще неделю, – говорит Юля сипло и прокашливается, затем торопливо допивает кофе. – Можно еще?

– Конечно, – улыбается Даниэль. – Этот же или другой на мой вкус?

– Латте.

– Хорошо.

Вскоре он ставит перед ней еще одну чашку, а пустую убирает, быстро смахивая со стола капли. Небрежно продолжает разговор:

– У вас еще есть время познакомиться с Вадимом поближе. В любом случае было бы здорово, если бы вы пообщались на расстоянии, а после этого определились, готовы ли жить вместе.

– Да, – печально опускает голову Юля, и он понимает: уедет. Через неделю уедет.

Даниэль мог бы заглянуть в ее будущее и узнать, чем это всё закончится, но не делает этого. Есть глубинное ощущение, что Вадим не маньяк и не бабник. Он обычный человек, а значит, с большой долей вероятности можно предположить, что сначала у них всё будет хорошо, а потом не очень хорошо. И дальше они все-таки найдут путь друг ко другу и останутся вместе. Или расстанутся, унося разорванное в клочья сердце.

Но, если бы люди всегда думали о том, чем всё закончится, человечество бы вымерло. «Мы начинаем отношения, потому что нам хорошо, – думал Даниэль, – хорошо именно сейчас, в данный момент. И, когда станет плохо, эти воспоминания будут поддерживать и давать уверенность: всё было не зря. Стоило попробовать. Ради этих захватывающих мгновений стоило».

Юля поднимает взгляд, слезы катятся на этот раз точно не от мороженого.

– Иногда я чувствую себя такой никчемной!

Так, хренового мороженого на сегодня достаточно. Даниэль решительно забирает розетку, уходит к себе, и вскоре перед девушкой появляется шарик с шоколадом и мятой – сладость и свежесть одновременно.

Юля машинально съедает одну ложечку, и взгляд ее светлеет, снова наполняется томной лаской.

– Так ведь все иногда себя чувствуют, правда?

– Правда, – спокойно заверяет Даниэль.

– И ты? – она кокетливо вскидывает брови.

– И я по пять раз на дню.

– Почему? – удивляется девушка. – Ты красивый, умный, богатый, успешный…

Даниэль хмыкнул.

– Чтобы почувствовать себя ничтожеством, довольно знать, что есть нечто, в чем ты бессилен, что ты никогда не исправишь. У вас такого пока нет, и, даст Бог, не будет. Поэтому живите и будьте счастливы.

– Сколько с меня? – она поднимается, будто в его словах услышала призыв к атаке и собралась идти в последний бой.

– По карте или наличными? – уточняет он.

До двенадцати кафе посетило еще несколько интересных клиентов, в основном туристы. Но самый интересный посетитель пришел в мертвый час.

Звякнул колокольчик над дверью, и в кафе зашли два амбала в черных футболках и очках. А следом за ними он – красивый дроу с аккуратной седой бородой и темными усами. Черные волосы уложены назад. Седые виски, кажется, выбелены стилистом. Пронзительные угольные глаза смотрят будто рентген. Белая рубашка расстегнута на пару пуговиц, так что виден круглый золотой медальон на внушительной цепи.

Этот стиляга закрывает кафе на замок и направляется к Даниэлю. У него повадки леопарда: плавные движения, но готов к прыжку. И, если прыгнет, шансов выжить не останется.

Да, Егник можно понять. Женщины от таких мужчин цепенеют, идут за ними, будто загипнотизированные. Даниэль в первую очередь подумал: «Как ей в голову пришло, что он не женат? Лукавила! Догадывалась, но мечтала, что ради нее Гурген расстанется с женой. Предположить, что ее ждет на самом деле, конечно, было трудно. Почти все дроу имеют любовниц, это в их культуре считается нормальным. Но вот приводить других женщин домой к жене – это дикость».

Гурген сделал всего пару шагов от двери, а его шестерки уже вытащили Даниэля из-за прилавка и выкрутили руки, опуская на колени перед дроу. Затем один схватил за волосы и задрал голову.

Сигнализацию Даниэль не ставил. Вместо этого охранный контур активировал чур – стандартный для магов и существ: никто не может войти в помещение с агрессивными намерениями. Однако для этих стандартная охрана явно проблему не создала. Поэтому парень точно знал: никто ему не поможет.

– Где моя жена, тварь? – голос Гургена наполнен холодным спокойствием.

– Понятия не имею, – искренне заверил Даниэль.

Он специально спасал Егник так, чтобы не знать, где она будет жить теперь. Пусть Гурген ковыряется в его мозгах и режет на кусочки – добыть нужную информацию он не сможет.

Дроу начинает с первого метода. Ладонь ложится на лоб, и будто тысячи игл пронзают голову насквозь. Маг мог сделать это и безболезненно. Но не хотел.

Какое-то время Даниэль держится, но потом все-таки кричит. И тут же его отпускают, бьют наотмашь, валят на пол, избивают ногами. Он корчится на полу, ничего не видя.

Потом над головой раздается:

– Берите его!

Видимо, дроу хотел применить второй метод – порезать на кусочки. У себя, чтобы не оставить следов. Но снаружи слышится звук полицейской сирены, и знакомый голос кричит с заднего хода:

– Откройте, полиция!

– Черт! – выругался дроу. И кивнул своим: – Быстро.

Выносить Даниэля не рискуют. Выскакивают через главный вход. На улице ревет мотор.

Парня усадили на полу, бережно придерживая за плечи.

– Ты как?

Костик. Как же он вовремя. Если бы не он, на этот раз всё точно закончилось бы плохо.

– Скорую вызвать?

Далась ему эта скорая!

– Не, – мотает Даниэль головой. – Ты откуда?

– Да жара на улице, хотел дома переждать. А у тебя тут деловая встреча. Я ментов вызвал. Ничего?

– Молодец!

Остаток дня Даниэль провел в отделении полиции. Зрение у него восстановилось довольно быстро. Дышать было тяжеловато, скорее всего, трещина в ребре. Но тут главное покой. Заживет потихоньку.

Гораздо хуже было другое. Во-первых, на вызов приехала обычная полиция, а не та, что занимается каторжанами и другими существами. Это значит, что им не расскажешь правду о том, почему дроу его избил. Даже не расскажешь, что это дроу. Во-вторых, местные прекрасно знали господина Гургена Инджижяна и не имели никакого желания с ним связываться, тем более никто не пострадал. Почти.

Вечером, укладываясь в постель, морщась от боли, Даниэль подумал, что это еще не конец. Гурген от него не отстанет. Он хочет найти Егник и сделает для этого всё. Поможет ли ему полиция Каторги? Не факт. Их семья стояла вне системы, поэтому, обращаясь к «знающим» полицейским, можно нарваться на еще большие неприятности. Он ведь совершил несанкционированную ворожбу с Егник.

Он посмотрел на часы – уже десять вечера. Отец, скорее всего, уже спит, он обычно встает в четыре утра. Поэтому Даниэль позвонит завтра. А сейчас спать. Хватит ему приключений, чтобы уснуть раньше часа ночи.

Четырнадцать лет назад

Отец пришел к нему вечером накануне праздника бар-мицвы. Даниэль уже лежал в постели под толстым одеялом. Зима в этом году выдалась очень мягкая, но он всё равно любил тепло.

Когда зашел отец, Даниэль вскочил, так что стала видна пижама с мордой Беззубика5 на груди. Но отец предостерегающе остановил его:

– Лежи, лежи, – и поставил рядом с кроватью стул. Заметив, что сын чуть ли не подпрыгивал от волнения, махнул рукой: – Хорошо, сиди. Тебе удобно? – увидев утвердительный кивок, опустил глаза, рассматривая свои руки.

Даниэлю, конечно, не лежалось. Происходило что-то необычное, и он пытался понять, что именно.

– Завтра ты станешь взрослым, Даниэль, – голос стал медленным, глубоким. Отец помолчал, словно ему было очень тяжело говорить. – Я действительно не знаю, правильно ли поступаю. Надеюсь на милость а-Шема… – еще одна долгая пауза. – Прежде чем я скажу то, что собираюсь, хочу, чтобы ты знал: ты всегда был моим любимым сыном. Даже несмотря на Натаниэля. Ты Божий дар, и мы с мамой очень тебя любим. Помни об этом, что бы ни случилось.

Боясь нарушить тишину зимней ночи даже шорохом, Даниэль сжался в комок.

– Дело в том… – теперь отец смотрел ему в глаза, – что по крови ты не мой сын, – наконец произнес он самое мучительное. Подождал, а потом уточнил. – Понимаешь?

Даниэль не понимает. И отец рассказывает о страшной потере во время поездки к другу в гости. Потере, которая закончилась обретением.

Какое-то время они молчат. Мальчик, вдруг оставшийся без имени, осмысливает услышанное и неожиданно чувствует облегчение. Всё не так страшно! Он отбрасывает одеяло, прыгает на пол и крепко обнимает отца. Тот плачет, прижимая его к себе.

– Ты тоскуешь по нему? – тихо спрашивает мальчик.

– Нет! – горячо восклицает отец. – Правда, нет, Даниэль. Ты мой сын. О таком, как ты, можно только мечтать. Сначала ты спас маму. Потом меня.

– Маму – когда она пришла в себя в подвале и согласилась уехать домой? – спросил мальчик, вновь обретший имя. Отец кивнул. – А тебя?

– Разве не помнишь, как пришел ко мне в больницу?

Даниэлю было тогда лет шесть. Он помнил, что приходил, но больше ничего, и отец, видя его непонимающий взгляд, продолжил рассказ, поглаживая волосы сына и неотрывно глядя ему в глаза.

– Мне проводили последние обследования перед операцией. Ты, конечно, подробностей не знал. Рак селезенки нашли неожиданно. Шансов на исцеление не давали… Ты пришел сам, – отец прикоснулся губами к его лбу. – Я так удивился. Открывается дверь примерно часов в двенадцать. Заходишь ты, обнимаешь меня как сейчас, – глаза отца наполняются слезами. – Если честно, подумал, что ты попрощаться со мной пришел. Положил голову сюда, – отец показал на бок, – и сидел так долго. Я боялся пошевелиться, боялся тебя оттолкнуть. Потом ты сел на кровать, а я позвонил маме. Она была в панике: гуляла с вами тремя в парке, на мгновение отвернулась – ты исчез. Она боялась сказать мне, что потеряла тебя. Позвонила подруге, оставила с ней малышей, а сама искала тебя по городу. Ты же и раньше частенько уходил в другие дворы, довольно далеко от дома. Помнишь?

Даниэль кивнул. Он помнил это очень хорошо даже сейчас. Мог сидеть в песочнице у ног мамы, а потом вдруг, словно волна его подхватывала: поднимался и шел, иногда довольно далеко. И мама никогда не могла поймать этот момент, чтобы удержать. Иногда находила его за три улицы от их квартиры, иногда он сам возвращался.

– А потом оказалось, – завершил отец, – что все анализы у меня в норме. Врачи стали делать повторное обследование: не мог же я вылечиться за один день? Но больше никакой онкологии никогда у меня не находили. А помнишь, как мама в больницу собиралась, когда ждала Рахель? – Даниэль снова кивнул. – Когда она ждала Натаниэля, ты маленький был, поэтому наверняка тоже забыл, что тогда сделал. Но там было то же, что и Рахелью. Ты подошел, положил ладошку ей на живот, и у нее прошли боли. С братиком она все-таки полежала недельку в больнице, а с сестренкой даже и не пошла. Уже точно знала: теперь всё будет хорошо. Думаю, без твоего вмешательства их бы тоже не было.

Он опять прижал Даниэля к сердцу, а потом предложил:

– Ты садись в кровать, чтобы тебе удобно было. А то мне много еще рассказывать. Я почему сегодня пришел? Мне кажется, ты должен быть готов ко всему, что произойдет. Ты же помнишь, когда проводится обряд бар-мицвы?

– В тринадцать лет и один день, – уверенно заявил Даниэль.

– Верно. Поэтому завтра он будет у тебя. Но на самом деле, мне кажется, что тебе не тринадцать, а только одиннадцать. Когда ты пришел к нам, ты выглядел младше, чем первый Даниэль, – он помолчал, будто обдумывая что-то. – Потом ты вытянулся и как будто нагнал его и по росту, и по уму. Но, судя по тому, что зубы у тебя начали меняться в третьем классе, а не в первом, тебе сейчас все-таки одиннадцать. Но, ты же понимаешь, что я никому не могу сказать об этом? – он пытливо всматривался в сына в темноте. – Если скажу, тебя могут отобрать, а я этого не хочу. А ты?

–Нет, пап! – немедленно воскликнул он.

И отец улыбнулся.

– Поэтому для всех ты мой первый сын, а ему в этом году исполнилось бы тринадцать лет. Я надеюсь, Адонай простит мне этот обман. Но из-за этого тебе придется столкнуться и с другими неприятностями тоже раньше, чем положено, – он вздохнул и пригладил бороду. – Мы живем на Каторге…

И отец рассказал о мире, который оказался еще более удивительным, чем Даниэль предполагал. Мире, где множество других существ выглядят как люди, одеваются как люди, говорят как люди, но всё же не являются людьми. Всех, кто окружал Даниэля, можно было разделить на две группы: те, кто знает о Каторге, и те, кто не знает. Те, кто знает, делились на каторжан, ссыльнопоселенцев, нелегалов и вольнонаемных. Последние могли работать в системе, то есть принадлежать к сотрудникам полиции, следящим за каторжанами, или найти себе работу вне системы.

Сложнее всего было магам. Если они не хотели работать в системе, как Исаак Адлер, за ними всю жизнь присматривали, опасаясь, что они неправильно будут использовать свои способности. Теперь для всех стало очевидным, что Даниэль – тоже маг. А значит, завтра он познакомится с одним из тех, кто будет за ним наблюдать. С такими, как Тадеуш Хайнрихович, лучше не ссориться, не провоцировать их и вообще всячески демонстрировать лояльность. Они могут создать огромные проблемы.

– Дядя Тадеуш? – изумленно переспросил Даниэль. – Это значит, что Леся тоже…

– Конечно, – улыбнулся отец. – Я думал, ты уже догадался.

– Папа! – от избытка чувств, он снова прыгнул к отцу и чуть не задушил его в объятиях.

Все-таки сегодня был лучший день в его жизни.

Правда, назавтра ему уже не казалось всё таким радужным.

В первой половине дня всё было замечательно: он прочитал отрывок из Торы, отец произнес благословение. Они прошли все необходимые обряды, и Даниэль не чувствовал себя маленьким, всё получилось просто прекрасно.

Вечером в доме собрались самые близкие на праздник. Было шумно, весело…

А потом пришел Тадеуш. Даниэль видел, как меняются лица гостей. Как они каменеют, им хочется бежать отсюда, но они сдерживают себя, чтобы не показаться предателями.

Тадеуш сегодня в черном классическом костюме, высокий, стройный, волосы, тронутые сединой, аккуратно уложены назад. Квадратные очки придают ему облик профессора. Доброжелательная улыбка… вызывает озноб по коже. Всегда вызывала, сколько Даниэль его знал.

Он заходит, слегка опираясь на трость, – мальчику всегда казалось, что это оружие, ходить Тадеуш может и без палки. Проходит прямиком к сыну заповеди, смотрит на него сверху вниз и говорит величественно:

– Я хотел бы поговорить с тобой наедине, мой мальчик.

Даниэль робко смотрит на отца, а потом идет с отцом Леси в детскую. Отец уже несет туда еще один стул, аккуратно прикрывает за собой дверь, когда выходит.

– Итак, теперь ты сам отвечаешь за свои поступки? – взгляд Тадеуша, кажется, вскрыл мозг Даниэля и теперь ищет что-то нужное ему.

– Да, дядя Тадеуш, – соглашается он.

– Объяснил ли тебе отец, что это значит для тебя? Что значит «отвечать за свои поступки»?

– Нет, дядя Тадеуш, – он мотнул головой. – Папа сказал, что вы мне это расскажете.

– Хорошо, – усмехается он. – Это значит, ты можешь работать в полиции, когда вырастешь. Окончить юридический, стать оперативником, следователем или же магом-надзирателем. Тогда ты будешь уважаем, тебя будут защищать, у тебя будет хорошая зарплата. Или же ты можешь пойти по пути твоего отца: жить сам по себе. Но тогда, прежде чем совершить хоть что-то, связанное с магией, тебе нужно получить разрешение. В противном случае ты подвергнешься суровому наказанию. Возможно, тебя вообще лишат возможности заниматься магией. Понимаешь меня?

– Да, дядя Тадеуш.

– До сих пор за тебя отвечал отец, – все-таки еще раз уточнил высокий светловолосый мужчина. – Теперь ты отвечаешь за себя сам. Если ты ошибешься, я спрошу с тебя. Понимаешь меня?

– Да, дядя Тадеуш.

– Хорошо. В таком случае никакой магии, – он помахал указательным пальцем перед его носом, – пока не получишь разрешение. Понимаешь меня?

– Да, дядя Тадеуш.

– Хорошо. Тогда можем вернуться к гостям.

Самое ужасное было то, что, выполнив свой долг, Тадеуш Павловский никуда не ушел. Он сел за стол, начал шутить, что-то рассказывать, задавать вопросы, словно не замечая, как действует на людей.

Гости начали потихоньку расходиться. Тадеуш поднялся из-за стола последний. Уже надев шубу, посмотрел на отца, сказал внушительно:

– Я надеюсь, ты будешь хорошим советчиком для сына, Исаак.

– Я постараюсь, – ответил отец, пряча взгляд.

– Или по крайней мере научишь его тому, как важно быть послушным.

– Да, Тадеуш Хайнрихович.

– Соблюдайте правила, и я больше никогда к вам не приду, – завершил Тадеуш, но тут же деланно рассмеялся: – Шучу! Конечно, приду.

Когда дверь за ним закрылась, Даниэль вложил холодную ладошку в руку отца.

– Он мне не нравится, папа, – тихо сказал он.

– Я думаю, он даже собственной жене не нравится, – усмехнулся отец. – А значит, его можно только пожалеть.

Глава 6

Ночью Лесе приснилось, что она зашла в спальню опекунов. Их кровати никогда не стояли вместе: односпальная кровать Эмилии располагалась у окна слева, а кровать Тадеуша – в противоположном углу, ближе к двери.

Леся присела у его изголовья, вгляделась в красивое даже сейчас, когда ему почти семьдесят, лицо. Тадеуш был безмятежен, совсем не выглядел опасным. И Лесе вдруг стало так жаль его! Кажется, никто и никогда не любил его, кроме Эмилии. Но и у нее любовь была очень специфичной, скорее, как у боевого товарища, чем супружеская. Наверное, некоторым людям этого достаточно.

Девушка протянула руку, но остановилась в миллиметре от его лба.

– Не обижай меня, – попросила она беззвучно.

Слова превратились в облачко серебристой пыли, скользнули к кончикам пальцев и растворились в голове Тадеуша. Он улыбнулся какой-то очень детской искренней улыбкой и повернулся на бок, положив ладонь под щеку. Леся еле успела отдернуть руку, чтобы не коснуться его. Иначе проснется.

Потом поднялась и пошла к Эмилии.

У той на лбу мученическая складка, будто она партизан и ее пытают враги. Леся смотрит на ее совершенное лицо, лишь слегка покрытое морщинами, и это выражение страдания. Наяву такого ни разу не было. Что мучит эту железную леди, круглый год носящую классические костюмы? Вдруг ей снится, как она нянчит собственного ребенка, а потом его отбирают? Вдруг в ней осталось не только железо?

Девушка точно так же садится возле постели, приближает пальцы ко лбу. Молчит. Не знает, что сказать. И наконец выдыхает:

– Пусть твоя радость будет светлой.

И всё повторяется: серебристая пыль исчезает под кожей Эмилии, страдальческие складки разглаживаются, она улыбается, как женщина, которой сделал предложение любимый мужчина. Губы чуть открываются призывно. Леся беззвучно смеется. Как бы ей хотелось попасть в ее сон! Наверняка ей снятся не колбы и не удачные эксперименты с подопытной.

Потом Леся забирается на подоконник, легко проходит сквозь него и, раскинув руки, падает в небо. Летит к звездам и смеется уже громко, счастливо. Звезды становятся всё гуще, луна заполняет половину неба, но она легко уклоняется в сторону и падает в гигантскую звездную воронку. Сердце колотится в горле, дыхание перехватывает от восторга.

Девушка распахивает глаза и смотрит в потолок. Девять фосфоресцирующих звездочек. Звезды – это прекрасно.

На неделю ее заперли дома, выходить можно только в туалет или на кухню. Но горечи от этого сегодня было еще меньше. Наверно, из-за такого хорошего сна. Как будто на аттракционах покаталась и при этом была полностью, абсолютно свободна. Никто не смог бы ее удержать.

Кроме Даниэля. Сердца коснулась тень, но Леся быстро ее прогнала. С ним всё будет хорошо. Он будет счастлив. И она будет настолько, насколько это возможно. Вот сейчас откроет новую книгу в жанре ромфант и с головой окунется в счастье других. И сама будет счастлива, пока читает. А книг с плохим финалом она избегает всеми силами.

В дверь постучали ноготками и тут же открыли. Эмилия посмотрела на девушку.

– Доброе утро, Леслава! Не спишь? Может, позавтракаешь с нами? Я сделала овсяные оладушки.

– Да, конечно, – тихо кивнула Леся. – Сейчас приду.

Снимая пижаму и надевая домашнее платье, она размышляла, что бы это значило. Овсяные оладушки ей не готовили ни разу в жизни. Но звучало это гораздо вкуснее, чем овсянка с сухофруктами.

Когда минут через десять она появилась на кухне, там со вчерашнего дня как будто ничего не изменилось: Тадеуш смотрел что-то в телефоне, машинально макая оладушки в мед и запивая чаем. Эмилия расправлялась с ними с помощью ножа и вилки. Но, когда Леся села на стул, они как по команде отодвинули блюдца, Тадеуш остановил видео на экране.

Леся настороженно всматривалась в них. Что еще они придумали?

– Мы обсудили еще раз то, что вчера произошло, – заговорила Эмилия. – И решили, что наказание было слишком суровым.

Сердце Леси лихорадочно забилось. Хотелось закричать от радости, запрыгать на месте, но она еще боялась поверить в то, что слышала.

– Твое несанкционированное вмешательство, к счастью, не имело серьезных последствий, – подхватил Тадеуш. – Мы не оставим без внимания то, что ты не спросила разрешения на него, иначе ты решишь, что и дальше можно поступать так же. Но аналитики сказали, что в целом то, что ты сделала, принесет пользу людям и что ты действительно вмешалась в нужное время. Ни раньше, ни позже твои действия не имели бы такого эффекта.

– Поэтому, – продолжила Эмилия. Сколько они репетировали этот дуэт? – мы решили, что твоим наказанием станет отсутствие дружеского общения. Ты не будешь ходить на работу в эту неделю – оформим тебе больничный. Но ежедневно выделим на прогулку три часа. Без нашего надзора.

– Вернее, – уточнил Тадеуш, поправляя очки на переносице, – надзор, конечно, будет, но дистанционный, как обычно. Во время прогулок тебе разрешены только социальные контакты6. Если ты нарушишь правило, нам придется вернуться к первому виду наказания – полной изоляции на неделю. Понимаешь меня?

– Да, Тадеуш Хайнрихович. Спасибо, – Леся опускает ресницы, чтобы они не увидели ее ликования. А то еще решат, что слишком расщедрились.

– Мы еще раз проверим, насколько ты ответственна, – уточнила Эмилия, поправляя ворот на блузке под летним пиджаком. – Если ты используешь это время, чтобы увидеться с кем-то из знакомых, ты будешь наказана. Если ты случайно встретишься с кем-то, ты должна сказать, что очень спешишь и не можешь разговаривать. Запрещены также и телефонные звонки, общение в соцсетях. В остальном в перемещениях ты не ограничена. Можешь поехать в парк, в бассейн, в тренажерный зал, посетить выставку или сходить в театр. Тебе разрешено всё, кроме общения. И, конечно, ровно через три часа ты должна быть дома. Надеюсь, ты нас поняла.