Читать книгу Глубины небес - - Страница 1

Посвящается Архипу, Егору и Капитану…

Пролог

–Ходит легенда что только один раз

И всех что ты плаваешь

Может случиться одна очень интересная всех моряков ситуация

И со мной она случалась

—Слыхал ли ты матрос о таком редком явлении как перемещение в другие миры?

–слыхал сер, слыхал…

—Молодец матрос!

Так вот плыл то я один раз себе спокойно курил трубку и вдруг вижу море что-то беспокоится

Точно не знаю толи – это все пьянство моё акабы реально реальность это была иная

А корабли что рядом плыли взяли и пропали

Плыву я дальше думаю до суши доплыть и вдруг понимаю, что какое-то иное все

Доплываю я до суши всё-таки и решаю может лагерь разбить

Поджигаю древо и горит оно не пламенем желтым, а синим будто океан

А поджигаю иное дерево горит красным как кровь акулы

И тут на меня нападает чайка крылатая да только не просто клюв у нее был, а с острыми шипами

я её кинжалом ударил

Так вот, был у нас ужин необычайный. Сижу я на корме своего «Скитальца», ноги свесил за борт, в зубах «Морскую Пенку» раскуриваю, а перед собой на углях ту самую чайку-шипачку поджариваю. Мясо у той птицы оказалось и жестким, и нежным одновременно, а на вкус – будто гроза зацепила солёный прибой. Не скажу, что объедение, но после недели солонины – самое то.

Вокруг – тишина, да не наша, не родная. Море не шумит, а будто вздыхает, тяжёлое, словно ртутью налитое. И светит оно не от луны, а от самого себя, серебристым тусклым свечением. А на берегу, в той чёрной как смоль чащобе, горят костры. Один – синим пламенем, будто океан в лунную ночь, другой – багровым, аж смотреть страшно, как кровь из перерубленной горляны акулы.

Слышу, сзади подходит старший штурман, Егор, лицо у него серое, будто пеплом посыпано.

–Капитан, – говорит, голос у него прерывается. – Ладное судно, крепкое. Команда в порядке, слава Богу… Только… – и кивает он на небо, где вместо Большой Медведицы висит какое-то дымное колесо с огненными спицами. – Звёзды-то… звёзды чужие. Что сие означает?

Обвожу я взглядом палубу. Матросы мои, бывалые волки, кучкуются у борта, на берег смотрят, шепчутся. В глазах у них не страх даже – пустота. Будто дно забортного лота отрубило, и они в бездну глядят. Все они на меня смотрят. Ждут, что старый капитан скажет. А что я скажу? Что мы не просто с курса сбились, а из мира в мир перепрыгнули, будто блохи на спину другой собаки?

Вынул я трубку изо рта, выпустил струйку дыма в неподвижный воздух.

–Означает это, Егор, что карты, по коим мы плавали, ныне не стоят и чернил, коими они писаны, – отвечаю я. – Означает, что до суши доплыли. А что за суша – теперь выясним. Сидеть сложа руки – себе дороже.

Только я это сказал, как с края палубы – пронзительный крик. Юнга Ванька, пальцем ткнув в воду:

–Смотрите!

Гляжу – а из серебряной воды, что вместо морской у берега, выползает тварь. Не ящер, не краб, а неведома зверушка, с меня ростом, в панцире, что перламутром переливается, и с клешнями, какими дубовые бочки раздирать. И не одна. За ней ещё, и ещё… Целая рать выползает, и на наш «Скиталец» смотрят, будто на диковинный ужин. А мы-то как раз ужинать сели.

– По местам! – ору я, срываясь с места и хватая абордажную саблю. – К оружию! Не для того мы сквозь тот проклятый туман прошли, чтобы нас какие-то ракушки слопали!

И пошла потеха. Гремят выстрелы, свистят сабли, а твари эти панцирями скрежещут, и их чёрная кровь брызгает на палубу, дымится. Чувствую я, что битва эта – не за груз и не за жизнь даже. Она – за право здесь быть. За то, чтобы «Скиталец» и его команда не стали просто очередной байкой, которую в этом странном мире будут пересказывать у синих костров.

И знаю я, капитан Адам, что это только начало. Где-то там, в глубине этих багровых лесов, должны быть ответы. И, якорь мне в глотку, мы их найдём. Вместе.

Глава 1: Чужое небо

И пошла потеха. Гремят выстрелы, свистят сабли, а твари эти панцирями скрежещут, и их чёрная кровь брызгает на палубу, дымится, словно кислота. Один такой краб-переросток вцепился клешнёй в борт, а матрос Глеб, недолго думая, рубанул её абордажным топором. Со звоном, будто по наковальне, отлетела клешня, а из культи хлынула та самая едкая слизь, попала Глебу на рукав. Он вскрикнул – не от боли, а от удивления: сукно не тлело, а наоборот, покрылось ледяным инеем, потрескивая.

– Огнём их, огнём! – прохрипел кто-то.

Но было поздно. Последние твари, прошитые пулями и иссечённые сталью, отползли за борт, оставив на палубе шесть своих мёртвых сородичей и тяжёлую, сладковато-едкую вонь.

Тишина после боя оказалась гуще и тяжелее самого боя. Воздух, и без того странный, теперь был пропах порохом, жжёным рогом и смертью. Стоны раненых врезались в эту тишину, как ножи.

– Потери? – голос мой прозвучал хрипло, будто я глотнул наждака.

Егор, прижимая к виску окровавленный плат, мотнул головой в сторону кучки матросов.

–Трое царапнуты, капитан. А вот Борьке…

Подошёл. Борька-кок, здоровенный детина, с лицом, посеревшим от боли, сидел, прислонившись к фальшборту. Он сжимал свою правую руку, замотанную в тряпье, из-под которого сочилось, пульсируя, странное свечение. Не кровь, а фосфоресцирующая слизь ядовито-зелёного цвета.

– Жжётся, капитан, – просипел Борька, смотря на свою руку с диким изумлением. – Будто раскалённой иглой в жилу колют…

– Кэсс! – крикнул я, и судовой лекарь, худощавый, вечно спокойный человек, уже бежал с ящиком. Но, увидев рану, он замер, и его уверенность утекала с лица, как вода в песок.

–Я… я не знаю, капитан, – растерянно пробормотал он. – Такого яда… таких свойств… Чем лечить – не ведомо. Лёд бы наложить… но откуда тут лёд?

В воздухе повисло молчание, тяжёлое, как свинец. И тут его пронзил тонкий, срывающийся голос юнги Ваньки:

–Смотрите!

Все взгляды, словно по команде, рванулись за борт. Серебряная вода у берега, до этого лишь лениво переливалась, вдруг забурлила. Пузыри, крупные, как голова ребенка, лопались с глухим чавканьем. И из кипящей поверхности медленно, с гигантской, неумолимой силой начали подниматься щупальца. Толщиной с грот-мачту, цвета окисленной бронзы, покрытые бородавчатыми наростами. Они не спеша поползли по стеклянистому песку, извиваясь в сторону чащи, туда, где по-прежнему полыхали синие и багровые костры.

– Маяки… – снова прошептал Ванька, и на этот раз его шёпот услышали все. – Они же, как маяки… для этих…

Ледяная стрела пронзила мне грудь. Юнец был прав. Эти огни – не просто диковинка. Они что-то привлекают. Или кого-то. Мы сидим на пороге чужой столовой, и на нас уже положили глаз.

Мысли в голове застучали, как якорная цепь в бурю. Ждать следующей атаки? Сидеть на этом проклятом корабле, пока нас не сожрали или не отравили? Нет. Капитан ведёт корабль. И он ведёт его вперёд.

– Кэсс! – срываюсь я, и лекарь вздрагивает. – Делай, что можешь. Промой, перевяжи. Наблюдай. Егор! Спускаем две шлюпки. Вооружённые, с топорами, пиками. Запас пороха и ядер. Мы с тобой – на первой.

– Капитан, может, не стоит? – тихо, но внятно произнёс старший боцман, Корнеев, исподлобья глядя на щупальца. – Неизвестно, что в том лесу…

– Именно потому и стоит, боцман! – обрываю я его. – Потому что неизвестно! Мы не можем сидеть здесь, как бараны на заклании. Мы либо узнаем правила этой игры, либо нас в ней раздавят. По местам!

Команда зашевелилась, послушная, но в глазах у каждого – та самая пустота, о которой говорил Егор. Пустота, в которую уже заглянула бездна.

Спускаемся на берег. Песок под ногами не мягкий, а хрустит, будто битое стекло. Воздух обволакивает, густой и сладкий, приторный. Подходим к тому месту, где ползали щупальца. На песке остались борозды глубиной по колено. И ведут они прямиком в чащу.

И тут я вижу то, от чего последняя надежда тает, как дым от моей трубки. Вмятины от щупалец… они обошли стороной огромный, почти чёрный, скруглённый камень. Но не потому, что он камень.

Потому что он дышит.

Медленно, едва заметно, с частотой раз в несколько минут, камень поднимается и опускается, как спина спящего гиганта. Из трещин в нём доносится глухой, влажный звук, похожий на скрип старого дерева.

– Господи помилуй… – крестится кто-то из матросов сзади.

– Это не остров, – тихо говорю я Егору, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Мы пришвартовались к живому существу.

Мы смотрим на лес, где горят чужие огни, на серебряную реку, уходящую вглубь, и на этот дышащий камень-горб. Первый вывод был прост и ужасен: оставаться здесь – смерть. Надо двигаться. Вглубь. В неизвестность.

– На шлюпки, – командую я, и голос мой звучит твёрже, чем я чувствую. – Плывём по реке. И да поможет нам Бог, потому что больше помочь нам некому.

Вода приняла наши лодки почти беззвучно. Мы оттолкнулись от этого живого, дышащего берега, и «Скиталец», наш дом и крепость, начал медленно удаляться, становясь всё более одиноким и хрупким на фоне недвижного серебряного моря и багровых отсветов чужого мира

Глава 2: Синий рудник

Мы плыли по серебряной реке, и с каждым взмахом вёсел наш родной «Скиталец» казался всё призрачней, пока окончательно не скрылся за мысом из того же дышащего камня. Река вилась меж берегов, поросших чёрной, скрюченной растительностью. Изредка в чаще мелькали тени, слышались щелчки и шелест, но на нас никто не нападал. Казалось, сама река была путём, которого местная фауна избегала.

Проплыв так несколько часов, мы увидели впереди необычное свечение. Не багровое и яростное, а ровное, холодное и синее.

–Гребите к берегу, – скомандовал я, – но с оружием наготове.

Мы причалили к небольшой поляне. И вот тут нас ждало зрелище, от которого перехватило дух. Роща. Но деревья в ней были не из дерева. Вернее, стволы – обычные, корявые, но их ветви были покрыты густыми наростами, похожими на кораллы или скопления синих кристаллов. И горели они. Горели тем самым ровным, бездымным, синим пламенем, которое мы приняли за костры. Оно не пожирало дерево, а будто питалось им, медленно и неотвратимо, оставляя после себя лишь лёгкий пепел, похожий на морозную крупу.

Жара от огня не было. Наоборот, от рощи веяло леденящим холодом, будто от раскрытой ледяной пещеры.

– Мать честная… – прошептал один из гребцов, сжимая в руке абордажный топор. – Колдовство…

– Стой! – вдруг крикнул Борька. Он сидел в шлюпке, всё так же бледный, но его глаза широко раскрылись. Он протянул свою раненую руку, замотанную в тряпки, из-под которых сочилось зелёное свечение. – Жжение… Стихает. Будто снегом присыпали.

Все замерли. Кэсс, наш лекарь, первым опомнился. Он подошёл к краю рощи, осторожно протянул руку к одному из горящих «костров». Пальцы его побелели от холода.

–Невероятно, – пробормотал он. – Ледяной огонь. Он не сжигает, а вымораживает.

Мысли в моей голове завертелись, как щепки в водовороте. Если яд той твари жжёт, а этот огонь замораживает… Значит, элементы этого мира можно использовать. Не просто выживать, а обращать его странности себе на пользу.

– Егор, – повернулся я к штурману. – Набираем этих «синих углей». Осторожно, в мешки. Авось пригодятся.

Пока матросы, крестясь и бормоча молитвы, сбивали горящие кристаллы в пустые мешки из-под провианта, я осмотрелся. На земле у моих ног лежал обломок такой ветки, уже почти догоревший. Я поднял его. В руке он был холодным, как лёд, и тяжёлым. Я сунул его в карман своего камзола.

Внезапно с неба, с тихим шелестом, спикировала одна из тех самых чаек-шипачек. Она уселась на ветку неподалёку и уставилась на нас пустыми чёрными глазами, поводя своим шипастым клювом.

Один из матросов, парень по имени Семён, недолго думая, вскинул мушкет.

–Не стреляй! – рявкнул я, но было поздно.

Раздался выстрел. Пуля чиркнула по ветке рядом с птицей, срикошетила и угодила прямиком в одно из синих «деревьев». И случилось нечто.

Синее пламя не просто погасло или вспыхнуло сильнее. Оно будто сжалось, сконцентрировалось в точке удара, и оттуда вырвался сноп ослепительных голубых искр. Воздух затрещал от мороза. Птица, задетая этим ледяным взрывом, не упала, а замерла на месте, покрытая с головы до лап толстым слоем инея, и рухнула на землю с чистым, хрустальным звоном.

Наступила мёртвая тишина. Все смотрели на замёрзшую тварь, потом на мушкет в руках у Семёна, потом на меня.

– Капитан… – первым нарушил тишину Егор. – Вы только посмотрите…

Он подошёл к замёрзшей птице и ткнул её ногой. Тварь разбилась на сотни осколков, будто хрустальный бокал.

Сердце моё заколотилось уже не от страха, а от странного, дикого возбуждения.

–Семён, – сказал я, глядя на дрожащего матроса. – Ты только что выстрелил ледяной пулей.

Мы нашли не просто диковинку. Мы нашли ключ. Первый ключ к выживанию в этом аду. И я был готов поклясться на всех святых, что мы найдём и остальные.

Глава 3: Кровавая кузница

Мы покинули Синий рудник, увозя с собой несколько мешков тлеющего холодом груза. Настроение на шлюпках было уже иным – не серая безысходность, а настороженная, злая надежда. Мы нашли козырь. Теперь предстояло понять, как его разыграть.

Плыли мы ещё несколько часов, пока река не вывела нас к обширной каменной гряде. Скалы здесь были цвета запёкшейся крови, испещрённые чёрными прожилками. И среди них мы увидели то, что заставило нас насторожиться. Деревья. Вернее, нечто, их напоминающее. Высокие, багровые, лишённые листьев стволы, изломанные и скрюченные, будто застывшие в предсмертной агонии. И они горели. Не синим, холодным пламенем, а яростным, алым, как расплавленное железо. От них исходил не холод, а волны удушливого, раскалённого воздуха. Это были те самые «кровавые костры».