Читать книгу Сигурд и Брунгильда - - Страница 1

Сказка на ночь

Пробираясь уже который час по, пожалуй, самой неприветливой части леса из всех, что встречались им на пути, оба путника боролись с одолевающими раздражением и усталостью. Петляющая неизвестно зачем узкая тропинка была усыпана крупными камнями. Лошади не менее утомленные, чем всадники постоянно спотыкались и недовольно фыркали. Свисающие на тропу ветви так и норовили хлестнуть по лицу. Непроглядный лес, тусклые лучи спрятавшегося за облаками солнца. Вокруг было как-то тоскливо и неуютно.

Впереди ехал юноша. Волевые скулы, золотые локоны, голубые глаза, невероятно могучее для молодого возраста телосложение. Расправленные в гордой осанке плечи. Спокойное, красивое, умное лицо. Изысканнейшей работы меч, на рукоятке которого покоилась ладонь всадника, искусно выделанные доспехи и благородный серый скакун под его седлом выдавали в путнике знатного витязя. Звали молодого человека Сигурд.

За ним на гнедой, куда менее фигуристой лошади, следовал Регин. Надо сказать, Регин и сам был куда менее фигурист. Похожий на маленького горбуна карлик с длинной, черной, аккуратно постриженной острым треугольником бородой, неуклюже переваливался в седле с боку на бок. Одет коротышка был в бархатную темно-синюю тунику и странноватую коническую шляпу с ярко зеленым пером. Отталкивающее, перекошенное в угрюмой гримасе лицо испещрено морщинами. Взгляд маленьких, похожих на мышиные, черных глазок был очень недовольным.

– Дуешься все? – не поворачивая головы, нарушил тишину Сигурд.

– Мы должны были добраться до Гнитахейда позавчера.

– Доберемся послезавтра. Невелика разница – убить дракона в понедельник или субботу.

– Невелика разница… – повторил Регин так, будто витязь произнес что-то и глупое, и оскорбительное одновременно.

– Я, между прочим, еду добывать тебе сокровища… – начал было примирительным тоном юноша.

– Ты едешь добывать себе славу, – отрезал карлик и надулся пуще прежнего.

Дуться Регин умел. К тому же, причина для этого ему была совершенно необязательна. А тут Сигурд действительно оплошал. Сорвался в чащу за оленем, в пылу погони бросился за рогатым в реку, бурный поток сорвал две торбы с седла и намочил пожитки в остальных вьюках. Витязь слыл лучшим охотником в краях данов. Равного в скорости его скакуну было не сыскать во всем королевстве. А тут олень будто играл с ним, не ускользая из вида, но и не подпуская ближе. Сигурд потерял голову. Оленя в итоге так и не догнали, зато пришлось сворачивать в деревню, искать постоялый двор.

Регин как-то уж чересчур близко к сердцу принял непредвиденную задержку в дороге. Осыпав витязя всеми проклятиями, которые знал, он продолжал бубнить пару дней, а потом будто принял обет молчания. Что и говорить, личностью карлик был своеобразной.

Жил Регин карлой со своей кузницей в королевстве данов с незапамятных времен. Никто уже и не помнил, как он появился при дворе. Никто не помнил его молодым. Поговаривали, будто карлику от роду не одна сотня лет. Персоной Регин был непопулярной. Всегда мрачен, немногословен. Толка в хороших манерах он не знал или знать не хотел. Ни дружбы, ни даже приятельских отношений ни с кем в королевстве не водил. Судачили, будто он в родстве с двергами – карликами подземного мира. Мастерами кузни, что владеют колдовством. Ходили слухи, что изгнали его дверги из-за какого-то страшного преступления и теперь вынужден Регин ошиваться в мире земном, ибо назад ему путь заказан. Некоторые находили в его облике явные доказательства родства с великанами. Это, конечно, совсем не вязалось со скромными размерами карлы, зато могло объяснить недюжинную силу, которую тот проявлял, когда с молотом в руке брался за работу. В общем, даны Регина и недолюбливали, и побаивались. Однако Сигурд считал его почти родней.

Конунг данов Альв, приемный отец Сигурда, ценил Регина за талант в ковке оружия и украшений. Пересудов повелитель не слушал, лишних вопросов не задавал. Регин выполнял любой заказ выше всяких похвал, в срок и за разумную плату. Этого владыке было вполне достаточно. К тому же выяснилось, что карла сведущ в рунах и науках. И хотя, по обыкновению, беседовать не любил, под настроение становился прекраснейшим рассказчиком.

Однажды, когда Сигурду было не больше шести лет, король Альв, чуть ли не шутки ради, спросил нелюдимого карлу, не хочет ли тот взять мальчика в обучение. К немалому удивлению всех, Регин мгновенно согласился.

С тех пор Сигурд почти все свое время проводил в кузне, а карла обходился с ним вполне дружелюбно. Вполне дружелюбно по меркам самого карлы, разумеется. Мальчик проявил себя прилежным и способным учеником, Регин оказался талантливым учителем. Очень скоро даны перестали удивляться, как эти двое нашли общий язык, и привыкли видеть парочку почти неразлучной.

Обычно, когда Регин пребывал в пренеприятнейшем расположении духа, Сигурд просто держался подальше от учителя, пережидая, пока приступ дурного настроения пройдет. В дороге деваться было некуда, тишина уже замучила витязя настолько, что он предпочел бы добрую ссору, лишь бы не молчать. Сигурд открыл было рот, чтобы что-то возразить на утверждение о «добыче славы», но Регин вдруг пробурчал:

– Сегодня минуло твое восемнадцатое колесо года.

– Я был почти уверен, что ты не вспомнишь.

– Не вспомнишь тут… – недобро усмехнулся Регин. – Твоя мать связала меня обетом: открыть тебе в этот день историю меча, что весит у тебя на поясе. И рода, чья кровь течет в твоих жилах.

Юноша напрягся всем телом. Мать витязя покинула этот мир, когда мальчику было пятнадцать. Отец – прославленный герой – погиб в ратном бою еще до рождения сына. Сигурд знал, что он последний из своего рода. Знал, что род его славен, что течет в нем кровь самих богов-асов, ибо отцом первого из рода считался верховный бог Один. Каждый из потомков был обречен стать легендарным воином, чье имя будут повторять в веках. Однако больше Сигурд не знал ничего. Даже имен.

Воспитанный вторым супругом матери, королем Альвом, в любви и заботе, но все же сиротой, Сигурд, сколько себя помнил, жаждал узнать о приключениях своего великого отца. Но к кому при дворе не приходил он с расспросами, все лишь уклонялись от беседы. «Еще не пришел срок» – только и отвечала матушка. Регин же вообще моментально раздражался и вместо ответа заваливал ученика каким-нибудь ворохом бесполезнейших дел. А тут сам, еще и по навету матери, вызывается рассказать историю рода и меча…

Происхождение меча, как и деяния именитых предков Сигурда, тоже было окутано туманом таинственности. Когда приемный сын короля вступил в отрочество, и пришло ему время обучаться искусству боя, выковал Регин для своего ученика прекрасный меч. Восторженный Сигурд размахнулся и ударил по наковальне. Клинок, словно стекло, раскололся на множество осколков.

Регин скрыл досаду и, восхитившись богатырской силой подрастающего витязя, принял вызов. Карла был лучшим кузнецом на много земель вокруг, но сколько бы Регин ни старался, Сигурд с легкостью разбивал каждый меч, что тот выковывал для него.

И вот однажды увидел Сигурд, что его матушка позвала к себе Регина и о чем-до долго с ним беседовала. После запретил Регин ученику заходить в кузню больше недели, и все это время не гас там огонь и не умолкал стук молота. На девятый день вручил карла ученику новый меч, от одного взгляда на который захватывало дух. Будто само величие светилось из клинка, будто был он достоин служить самому Одину. С трепетом взял Сигурд меч в руки, размахнулся, ударил… На этот раз уже не меч, а наковальня разлетелась на куски.

Регин разразился проклятиями. Свою наковальню он любил больше всякого живого существа. А Сигурд повернул голову и увидел на поляне мать, которая со слезами гордости смотрела на него и широко улыбалась. Однако в ответ на расспросы о мече она опять промолвила:

– Придет время, и ты узнаешь все, что тебе начертано узнать, сынок.

Не в правилах данов было донимать старших вопросами, и Сигурд довольствовался новой возможностью потренировать терпение.

– Ну что притих-то. Хоть дышать не забывай! – раздался за спиной насмешливый голос Регина. – Скажи лучше, что тебе удалось-таки узнать из истории своих предков.

Сигурд почувствовал, как краснеет и порадовался, что Регин видит только его спину.

– Не пристало благородному витязю проявлять неуважение к воле своей матери и своего владыки. Не искал я ответов на вопросы, которые велели мне не задавать.

– Ишь! – Регин хрюкнул и сделал паузу. – Не пристало! Ну да ладно, не удивил. Давай-ка присмотрим место для ночлега. Завтра дорога сложная, а сказку на ночь мне рассказывать тебе длинную.

Сигурд понял, теперь Регин точно будет вредничать. Тянуть время и наслаждаться взволнованными нетерпеливыми вопросами. Этого удовольствия витязь решил учителю не доставлять. За все время, пока путники искали подходящую поляну, разводили костер, нанизывали мясо на вертел, Сигурд не проронил ни слова.

Наконец, учитель и ученик уселись на бревна, что притащил витязь, по обе стороны костра. Каждый откупорил бутыль браги в ожидании, когда поспеет мясо.

– За твое восемнадцатое колесо года, друг мой! – поднял бутыль Регин и сделал большой глоток.

Сигурд кивнул и многозначительно посмотрел на карлика. Держать паузу дальше было уже совсем некрасиво. Похоже, Регин с этим был согласен.

– Что ты знаешь о Вёльсунге? – спросил карла.

Сердце Сигурда учащенно забилось.

– Он был великим героем, конунгом франков. Его сын Сигмунд прославился подвигами и мудростью правления не меньше отца. Вёльсунги правили землями франков добрую сотню лет.

Карлик пристально смотрел в глаза витязю и держал паузу.

– Я – Вёльсунг? – прошептал, задыхаясь от волнения, Сигурд.

– Твой отец – Сигмунд из Вёльсунгов, – Регин кивнул.

– Я – Вёльсунг… – снова оторопело пробормотал Сигурд.

– История, которую я расскажу тебе сегодня, – продолжил карла, – начнется с рассказа о мече, что висит у тебя на поясе.

Сигурд машинально перевел взгляд на рукоятку клинка и сжал ее в ладони.

– Рассказом о мече она и закончится, – Регин сделал большой глоток браги. – Но обо всем по порядку. У твоего деда Вёльсунга было девять сыновей и одна дочь. Младшие двое были близнецами. Твой отец Сигмунд старше своей сестры Сигни на несколько минут. Дружнее их, говорят, не было никого на белом свете. Он – воплощение мужской красоты и богатырской силы, она – хрупкой прелести и покорности.

Регин взглянул на превратившегося в глаза и уши Сигурда.

– Дышать не забывай, – усмехнулся он и продолжил. – Старый Вёльсунг, не знавший равных в бою, предпочитал дурной мир самой праведной войне. Правил он франками на землях куда обширнее, чем угодья твоего благодетеля Альва. И все было хорошо, пока не посватался к Сигни один из богатейших конунгов. Звали его Сиггейр, повелитель заморского Гаутланда. Союз с ним означал мирное небо над всем морем. Дед твой согласился. Ну-ка, дай мне добротный шматок мясца! Должно быть уже готово.

Сигурд поспешно отрезал большой кусок от оленьей ноги и передал Регину. Сам о еде он сейчас думать не мог.

– Сиггейр был молод и хорош собой, но Сигни невзлюбила его с первого взгляда, – Регин жевал и говорил одновременно. – Брыкалась как могла. Но кто будет слушать девчонку, когда на кону дела государственные!? А зря, если ты меня спросишь. Бабье чутье не обманешь.

Карла зачем-то многозначительно потряс зажатым в руке куском мяса, сделал паузу, вздохнул и продолжил:

– В общем, представь себе: свадебный пир невиданного размаха. Два крупнейших королевства объединяются в одну семью. Вся знать обеих земель и конунги земель прилегающих – на одном торжестве. И вдруг, в самый разгар пирушки все смолкает. На пороге появляется сам владыка богов Один. Да не в обличие старика в лохмотья, как это обычно бывает, когда решит он спуститься в земной мир, а в синем своем небесном плаще и широкополой шелковой шляпе, с золотым копьем-посохом в руке.

Сигурд не заметил, что сидит с открытым ртом. Увидев это, Регин рассмеялся.

– Смотри, ворону поймаешь, витязь! – прервался карла. – Давай-ка поешь. Как бы хороша ни была история – ей живот не наполнишь.

Юный Вёльсунг хотел было отмахнуться, но Регин посерьезнел и сдвинул брови.

– Поешь, тебе говорят!

Сигурд отрезал себе кусок и без особого аппетита начал жевать.

– В центре пиршественного зала рос могучий дуб, – продолжил Регин. – Чуть ли не первый Вёльсунг посадил. И вот Один быстрой поступью идет к дубу, достает из-под плаща меч и вонзает его на половину клинка в ствол…

– Неужели… – сорвалось с губ витязя.

Регин широко улыбнулся, взглянул на меч, что сжимала рука Сигурда, и кивнул.

– Он самый, – подтвердил карла. – Так вот… Провозгласил Один, что лишь достойнейший из всех мужей, собравшихся в этом зале, сможет вытащить меч из ствола. И обладатель его станет величайшим героем, воином и правителем. Провозгласил и исчез. Сам понимаешь, на празднестве, где собралась вся знать двух королевств, каждый готов был поклясться, что он достойнейший.

Сигурд невольно усмехнулся.

– Да-да, зрелище было презабавное. Пыхтели витязи, извивались у ствола исполинского дуба, да только не могли ни вытащить клинок, ни даже сдвинуть его хоть на палец. Выждав паузу, вышел сам Сиггейр. Как ни крути, великий Один почтил пир по случаю именно его бракосочетания. Конунг явно счел, что это знак признания достойнейшим его. Только вот доблестного финала не вышло. Меч не поддался, и униженному Сиггейру пришлось отойти. Ты, наверное, уже догадался, кому в итоге удалось вытащить клинок?

Сигурд с благоговением взглянул на меч, плотнее сжал его в ладони и промолвил:

– Сигмунду?

– И с такой легкостью, будто то был нож, вставленный в масло, – подхватил Регин.

– Что было дальше? – сердце Сигурда бешено колотилось.

– Мнения расходятся. Кто-то говорит, что Сиггейр пытался выкупить меч у Сигмунда, и тот его осмеял. Другие утверждают, что Сиггейр озлобился из-за приниженной воинской доблести на собственной свадьбе. Третьи считают, что недоброе он замышлял с самого начала. Если спросишь меня, полагаю, третьи правы. И вот, отплывает Сиггейр за море в свой край, забрав красавицу-жену Сигни и пригласив все семейство Вёльсунгов на ответный пир в Гаутланде, которым он правил. Приходит срок, Вёльсунг и девять сыновей в сопровождении трех драккаров свиты отправляются навестить дочь и зятя.

– Их ждала ловушка?

– Их ждала ловушка. Придание гласит, что Сигни умудрилась предупредить отца и братьев. Будто бросилась она со скалы в море и добралась до кораблей вплавь, пока те не вошли в залив. Упав отцу в ноги, рассказала она, что на берегу ждет их полчище притаившихся воинов. Нападут они на франков, как только те сойдут на берег. И пленных приказано им не брать.

– Каков подлец!!! И что же сделал конунг Вёльсунг?

– Твой дед был не из тех, кто сворачивает перед опасностью. В конце концов, что может быть более благородной целью жизни воина, чем доблестная смерть?

– Эти слова часто повторяла мне мать.

– Эти слова твой отец повторял как молитву.

– Так что дальше?

– Драккары франков пристали к берегу и началась бойня. По другому не назовешь. С Вёльсунгом воинов было втрое меньше, чем врагов.

– А Сигни?

– Тетка твоя умоляла, чтобы ей позволили остаться и разделить судьбу с братьями и отцом. Но Вёльсунг на то и был великим героем и конунгом, что чтил законы порядка превыше всего. Сигни была теперь супругой Сиггейра, ее место было рядом с ее владыкой при любых обстоятельствах. И при любых обстоятельствах именно его судьбу она должна была разделить. Крепко обняв на прощание дочь, Вёльсунг отослал ее обратно в замок Гаутланда. Та подчинилась, обещав отцу не противиться его воле.

– Жестоко обошлась с ней судьба.

– Тут не поспоришь. Подкинь-ка поленьев в костер, дружок. Ночь задышала холодом.

Сигурд встал, начал собирать с земли сухие ветви, а Регин продолжал.

– Бой был долгим. Франки сражались так, будто вели их сами боги-асы. И все же гибель из была предречена. Твой дед пал, пронзенный копьем в сердце. Твоего отца и его братьев полуживых повязали и привели к Сиггейру во дворец. Тот даже не участвовал в бою, трусливо отсиживаясь на своем троне.

– Не помог клинок, дарованный отцу самим Одином?

– Сигмунд был несокрушим. Но увидев, что старый Вёльсунг упал замертво, он бросился к отцу и пал перед ним на колени. Тут-то на него и накинули десятки веревок.

– А меч?

– А меч доставили во дворец и поднесли конунгу Сиггейру в качестве трофея.

– Трудно представить, что чувствовала Сигни, стоя за троном мужа, когда в зал ввели ее окровавленных братьев, а конунг с триумфом принял священный клинок, – процедил сквозь зубы Сигурд.

– Да уж, – покачал головой Регин, – супруг стал убийцей обожаемого отца и вот-вот собирался казнить всех ее братьев.

Сигурд вскочил на ноги, схватил с земли ни в чем не повинное бревно, переломил его на двое об колено и в беспомощной злости издал звук похожий на рычание волка. Регин спокойно вздохнул.

– Сядь, Сигурд, успокойся и не прерывай меня. Мы так к утру не закончим. Это только начало истории.

Сигурд сел обратно к костру. Его молодое, неопытное сердце переполняли эмоции.

– Как ни странно, коварный конунг, похоже, искренне любил свою супругу. Более того, судя по тому, как развивалась история, Сиггейр совершенно не замечал отсутствия ответных чувств. Владыка Гаутланда хотел публично казнить сыновей Вёльсунга на площади перед замком. Но, говорят, именно Сигни предложила ему вместо смерти от рук палача, заковать пленников в колодки посреди леса. Пусть лучше умирают там от голода и жажды или достанутся на обед диким зверям.

– Она хотела выиграть время?

– Именно.

– И каков был план?

– Как всегда у женщин – колдовство.

Регин, кряхтя, встал, направился к лошадям, достал из сумы еще пару бутылей.

– Не томи! – вырвалось у Сигурда.

– Сиггейр с радостью принял предложение жены. Быть казненным – дело благородное, не то что попасть в лапы дикому зверью. План Сигни был прост. Собиралась она из волчьей шерсти связать девять волчьих шкур. Вдохнуть в шкуры эти ворожбой жизнь и накинуть на братьев. Обернулись бы братья волками, вырвались из своих колодок и спаслись.

– Сильны же были ее колдовские чары!

– В каждой женщине просыпается ведьма, если ее как следует достать, – хрипло засмеялся Регин, – запомни это на будущее. А то, как бы твои золотые локоны да голубые глаза не довели тебя до беды.

Сев обратно, Регин протянул витязю одну из бутылей.

– Все, что было нужно Сигни, – время, – продолжил Регин. – В первый же день связала сестра для своих братьев девять шкур. Но чтобы они обрели магию, заклинания надо было читать ровно семь дней.

– Как пережили бы браться семь дней без воды и еды?

– Верная служанка Сигни, что жила при ней еще в родном доме, готова была рискнуть головой и носить еженощно закованным франкам воду и хлеб. Но радовалась Сигни недолго. Мать Сиггейра, тоже знавшая толк в колдовстве, сразу почуяла подвох. Держала та старуха в питомцах лося. Говорят, порождением он был каких-то заклинаний двергов. Жуткое рогатое чудище страшнее любого хищного зверя, и кроме человеческого мяса ничего не ело. Стала королева-мать выпускать лося по ночам, и тот сжирал одного из франков на глазах беспомощных братьев.

– Одного?

– Лось, конечно, был исполинский, но и дядья твои – ребята рослые и крепкие. Больше одного за ночь ему было не осилить. Каждую ночь сжирал лось по одному витязю и к тому дню, когда шкуры волчьи готовы были, остался живым в лесу только один из братьев Сигни.

– Сигмунд…

– Сигмунд. Как начало смеркаться принесла служанка Сигни шкуру и накинула ее на плечи франка. Обернулся тот волком, разорвал колодки и стал поджидать убийцу своих братьев. Подробности того боя неизвестны, только вот нашли лося-людоеда по утру разорванным на несколько частей. Волчьи следы подсказали, что растерзал его хищник.

– А что же отец?

– Ушел в глубину леса, устроился там в землянке и стал ждать, пока боги не укажут путь. Сигни навещала его изредка, за ней в замке следили неусыпно. Все чаще присылала свою служанку с провизией и прочим. А вот дальше произошло нечто… неоднозначное.

Регин помолчал, сделал пару глотков браги, вздохнул.

– Ты вот говоришь, трудно представить, что чувствовала Сигни? – продолжил он. – А мне кажется, такое и вовсе не представишь. Из ночи в ночь делила она постель с предателем. Убийцей отца и братьев. День за днем смотрела, как упивается тот властью и богатством, когда ее возлюбленный брат в глухом лесу живет как дикий зверь. Шкуру Сигмунд, кстати, полюбил, и частенько оборачивался волком, чтобы охотиться или просто гулять по лесным просторам.

Регин замолчал, опять отпил из бутыли.

– Сигни успела родить конунгу Гаутланда двух сыновей, когда мысль о том, что все рожденные ей потомки Вёльсунга будут от ненавистного Сиггейра, начала сводить твою тетку с ума. Долго ли, коротко ли… В общем, тут опять мнения расходятся. Одни предания говорят, что договорилась Сигни со служанкой своею. С помощью чар колдовских поменялись они обликами на три дня и отправилась Сигни к брату в чужом обличии. Другие уверяют, что была на то воля самого Одина. Заворожила брата с сестрой по его велению богиня любви и утех Фрея. Только забилось у Сигни внутри второе сердце, и то было дитя Сигмунда. Кровосмесительное дитя.

– Я..? – голова у Сигурда шла кругом.

– Не ты, – отмахнулся Регин. – В те далекие времена твоя мать еще лежала на груди у твоей бабки. Родился мальчик, назвали его Синфьетли. Сиггейр и не подозревал, что сын не его. Подрастал паренек рослый, златовласый, голубоглазый…

– Ты видел его?

– Мне о нем рассказывали. Так вот. Как только мальчик стал достаточно взросл, чтобы что-то понимать, Сигни инсценировала его смерть и отвела к отцу, чтобы тот сам занялся воспитанием будущего витязя. А заодно прихватила еще одну волчью шкуру. Если помнишь, у нее целых восемь осталось. Пока Синфьетли не возмужал, отец и сын жили душа в душу в землянке, охотились в волчьем обличье и выли на луну.

– Почему отец не вернулся в земли франков и не собрал армию против Сиггейра?

– Хороший вопрос. Это было бы логично, не правда ли? Никто не знает, почему он так не поступил. Возможно, не хотел оставлять сестру. Или боялся быть узнанным.

– Не сильны версии.

– Согласен. Скорей всего, мы попросту чего-то не знаем, и останется это тайной, сокрытой в веках.

– Что сталось дальше с отцом и братом? – напряженно спросил Сигурд.

– Пришло время, и они решили-таки убить конунга Гаутланда. К тому времени прошло много лет. У Сиггейра с Сигни было уже четверо детей. Случилось так, что когда отец и сын пробрались в замок, их застукал младший сын владыки. Совсем еще дите.

– Их схватили…

– Схватили. Сиггейр был в ярости, увидев Сигмунда живым. Но узнав в спутнике сына Вёльсунга, того, кого считал своим отпрыском, конунг впал в абсолютное бешенство. И вновь предстояло Сигни беспомощно смотреть, как муж убивает ее родных.

– Что с ними сделали?

– Их посадили в глубокую яму, разделенную каменной стеной. Там должны были они умереть от голода и жажды в холоде и темноте.

– И как же они спаслись?

– Сигни, похоже, решила, что терять ей уже нечего. Она выкрала у мужа меч.

– Тот самый?

– Тот самый. Спрятав его в сноп соломы, упросила она стражника кинуть сноп в яму к Синфьетли, прежде чем замуровали сына тяжелым камнем. На что способен дарованный Одином меч в руках Вёльсунга, ты уже знаешь. Кстати, забыл сказать… У Сиггейра не выходило не то что камень расколоть мечом, с этим чудесным оружием не мог он выиграть ни одного состязания. Хотя воин он, надо признать, был искусный.

– Меч служит только Вёльсунгам.

– Вот именно. С легкостью Синфьетли прорубил стену мечом и пробрался к отцу. Выбрались они с помощью чудесного оружия из ямы.

– Что было дальше?

– Вёльсунги подожгли замок Гаутланда. Долго Сигмунд с вернувшимся к нему мечом в руке звал Сиггейра на честный бой. Из клубов дыма и пламени к нему вышла только Сигни.

– Отец освободил ее!

– Нет. Судьба ее была горестна с самого начала, горестно она и закончилась. Пережила Сигни смерть отца и братьев от руки мужа, но пережить смерть четверых детей от руки брата уже не могла. Не винила она Сигмунда в содеянном, обняла и расцеловала его на прощание. А потом вернулась в пламя, разделить, как завещал ей старый Вёльсунг, судьбу своего вероломного мужа.

– Грустнее истории я не слышал.

– Ты еще молод! – невесело рассмеялся Регин.

Они помолчали. Сигурд сделал последний в бутыли глоток браги.

– Я возьму еще, – проговорил Регин, кивнув на пустой сосуд, и заковылял к лошади.

Сигурд машинально следил за карлой, пытаясь переварить услышанное. Карла покопошился в тюках, достал еще пару бутылей и молча вернулся к костру.

– Да ну не тяни ты, Регин! Что было дальше? – не выдержал Сигурд, наблюдая, как учитель неспешно откупоривает горлышко.

Регин передал третью порцию хмельного Сигурду, смачно икнул и продолжил рассказ.

– Сигмунд вернулся в родную землю. Никто из франков даже после стольких лет и не думал оспаривать его право на престол. И стал Сигмунд новым великим конунгом Вёльсунгом на земле своего отца. Возмужавший в расцвете лет Синфьетли решил повидать свет в поисках подвигов и приключений. Стремление это, похоже, в крови у всех мужей вашего рода.

Сигурд понимающе улыбнулся.

– Казалось, жизнь пошла своим чередом, – продолжил карла. – Сигмунд нашел себе жену. Своенравная дочь короля данов была невероятно хороша собой.

– Данов?

– Троюродная бабка твоего приемного отца, – кивнул Регин, – любила она своего владыку беззаветно. Родила ему двух крепких сыновей. Франки вновь процветали. Потом Сигмунд овдовел. Прошла еще пара десятков лет. С сыновьями он мирно и мудро правил своими землями. В уделах франков хорошо жилось и слугам, и крестьянам. Никто плохого слова про них сказать даже не помышлял. Водил твой отец дружбу с соседним королем, а у того подрастала дочь по имени Хьёрдис.

– Мама…

Регин кивнул и продолжил:

– Отец твой был уже преклонных лет, когда девушка расцвела во всей красе. Сигмунд любовался ей, восхищался красотой, любил проводить время в ее обществе, думал о прекрасной дочери своего друга несколько чаще, чем был бы должен. И все же не хотел предлагать ей супружество. Не желал обрекать деву на жизнь со стариком.

– Так что же, она не отвечала ему взаимностью?

– Сигмунд видел во взгляде Хьёрдис лишь уважение и восхищение его заслугами. Но он ошибался. Приехал просить руки твоей матери сам король Люнгви.

– Люнгви… Я где-то слышал это имя…

– Еще бы ты не слышал! Ему принадлежало больше земель, чем доброй половине конунгов вместе взятых! Более завидного жениха не сыщешь, а Хьёрдис, обычно во всем покладистая да послушная, неожиданно запротивилась. Богача-конунга попросили обождать и обещали несговорчивую невесту так или иначе переубедить. Тут-то Хьёрдис и пришла к твоему отцу.

– Сбежала?

– Почему сразу сбежала. Я слышал, что отец Хьёрдис сам отослал ее во дворец к старому другу семьи, чтобы мудрый франк вразумил девушку. Сигмунд начал было уговаривать твою матушку принять предложение прибывшего свататься владыки, но она его прервала, сказав, что вручает конунгу франков свою судьбу. Коль угодно будет Сигмунду сейчас же вернется Хьёрдис к отцу и ответит согласием на предложение Люнгви. Только пусть знает Сигмунд, что нет для нее желанней супруга, чем он сам. Тут уж твой отец не устоял и принял юную красавицу в свои объятия.

– Мама часто повторяла, что сердце ее с детских лет горело любовью к отцу.

– Мне она тоже это поведала. Поняв, что вот-вот будет навеки отдана нелюбимому, Хьёрдис решила открыться. Надо сказать, отец твой и к преклонным годам пребывал в отличной форме и оставался хорош собой. Так что…

– Представляю, как неловко выглядели объяснения отца с моим дедом!

– Еще более неловко выглядели объяснения твоего деда с приезжим конунгом, который отбыл глубоко оскорбленным, а через полгода, когда Хьёрдис уже носила под сердцем тебя, вернулся на землю франков с несметной армией и пошел войной.

– Эту часть истории я уже знаю. Армия захватчиков была слишком велика. Отец и братья погибли в бою, франки пали.

– А вот часть истории, которую ты не знаешь. Мать спаслась, переодевшись служанкой, и убежала в лес. Не хочется думать, что Люнгви сделал бы, найди он ее в замке. Когда бой был окончен и победители, покинув ратное поле, устремились в замок, Хьёрдис отыскала истекающего кровью мужа. И тот поведал ей кое-что прежде, чем умереть.

– Что? – от волнения Сигурд опять забывал дышать.

– Пусть бой шел и не в пользу франков, Сигмунд был непобедим, ведь в его руках был неодолимый меч Одина. Тот самый, что лишь твоему отцу удалось вытащить из ствола векового дуба. Тот самый, с коим не расставался он с тех пор, как его любимая сестра Сигни выкрала клинок у Сиггейра. Но вот показалось старшему из Вёльсунгов, что мир вокруг будто остановился. И увидел Сигмунд перед собой старика с золотым посохом в широкополой шляпе.

– Один…

– Один произнес лишь одно слово: «Пора». В этот миг вражеский удар по мечу Сигмунда разрубил несокрушимый клинок пополам, будто тонкую ветку. А в миг следующий пронзило грудь великого конунга копье. Сигмунд запретил рыдающей над ним супруге рвать душу свою стенаниями, ибо уходил он по велению самого владыки девяти миров. Потом сердце твоего отца остановилось, а Хьёрдис услышала его голос, будто звучавший в ее голове. Голос велел твоей матери спрятать осколки меча и предрек: «Придет день и найдется кузнец, что сможет починить клинок для витязя растущего в твоем чреве». И еще…

Уже довольно подвыпивший Регин опять икнул и запнулся.

– Что еще?

– Еще тот же голос велел назвать сына Сигурдом.

Повисла тишина. Оба смотрели на пламя костра, который вновь начал затухать.

– Я никогда не спрашивал у матери, как она оказалась в стране данов.

– Твой отчим был проездом в краях франков. Путь его лежал мимо поля боя, где увидел он двух служанок, что попросили убежища от бесчинства победителей. Даны взяли женщин на свои корабли. Король Альв быстро распознал в одной из простолюдинок знатную девушку. А узнав, что перед ним вдова великого конунга и будущая мать последнего из Вёльсунгов, оказал все почести и знаки уважения. Руку и сердце ей он предложил только через год после твоего рождения.

– Альв – благородный человек.

– Это правда.

– Что сделал Люнгви с телами отца и братьев? – Сигурд все еще задумчиво наблюдал за огнем.

– А он их не нашел. Долго искали. Хотел завоеватель повесить головы Вёльсунгов на площади перед замком. Только вот тела их исчезли, будто и не было ни владыки франков, ни его сыновей в том бою.

Пламя трещало, будто хотело что-то добавить. Лес вокруг замер в какой-то неестественной тишине.

– Почему матушка никогда ничего из этого мне не рассказывала?

– Люнгви силен. Его армия непобедима. Узнай он, что Хьёрдис жива, что в королевстве конунга Альва подрастает последний из Вёльсунгов, не избежать данам беды. Ты был мал. Тебе не по годам было хранить тайну. К тому же, Хьёрдис не хотела, чтобы твое пылкое сердце привело к поступкам, к которым ты в силу возраста не был готов. Когда твоя матушка заболела и поняла, что дни ее сочтены, она взяла с меня обещание рассказать историю Вёльсунгов точно в день твоего восемнадцатого колеса года.

Опять повисла тишина. Регин был рад наконец помолчать. На Сигурда все узнанное давило так, будто воздух превратился в толщу воды.

– Я видел его, Регин. В тот день, когда выбрал Грани себе в скакуны. Теперь я точно знаю, что это был он, – медленно и очень тихо проговорил витязь.

– Кого видел?

– Всеотца. Альв послал меня к табуну, сказав, что могу выбрать любого. Я бродил среди этих великолепных созданий и никак не мог решить, которого забрать.

Сигурд сделал паузу. Если бы он не был так взволнован, то заметил бы странную озабоченность, проявившуюся на лице Регина. Черные глазки карлы вперились в Сигурда, словно тот собирался открыть какую-то страшную тайну.

– И тут появился одноглазый старик, – продолжил Сигурд. – Он вежливо спросил меня, что я делаю, слоняясь среди королевского табуна. Я был так занят лошадьми, что едва взглянул на него. Ответил, что владыка Альв позволил мне выбрать себе любого жеребца, и я никак не могу определиться с выбором. Тогда старик посоветовал мне загнать табун в реку и взять того, кто первым ее переплывет.

Сигурд вздохнул и взглянул учителю в глаза.

– Я знаю, что ты скажешь, – проговорил витязь, – безответственно рисковать королевскими животными, загоняя их в бурный поток. Но голос старика заворожил меня, и я послушно выполнил его совет. Все лошади заупрямились, подойдя к берегу. Начали пятиться назад, почуяв опасность. И только Грани смело ринулся вперед и пересек реку. «Этот точно тебя не подведет ни в верности, ни в смелости! – прокричал старик. – В его роду был сам восьминогий конь Одина Слейпнир!» От этих слов я очнулся, повернулся, чтобы спросить, кто таков был этот одноглазый. Его и след простыл. Но я еще услышал его голос, будто у себя в голове: «Назови его Грани». Теперь я уверен, что это был сам Один.

Регин, Сигурду показалось сокрушенно, покачал головой, но в словах его слышалась лишь поддержка:

– Не кто иной, как Один был отцом первого из рода Вёльсунгов. Каждому из его потомков суждено стать великим воином, чье имя останется в веках. Владыка девяти миров присматривает за своими сынами, верша их судьбы по своему разумению. Похоже, и твой путь проходит под его пристальным оком.

Кряхтя, Регин встал и отряхнулся.

– Пора спать, – продолжил он, – завтрашняя дорога будет еще изнурительней. Подкинь еще дровишек в костер и ложись.

Достав из сумы одеяло, Регин обернулся в него и лег у костра.

– С днем рождения, Сигурд! – добавил он, закрывая глаза.

Сигурд встал, добавил поленья в костер, сел обратно, уставившись на пламя. Как тут уснешь! Про то, что род его вел свое начало от Владыки девяти миров, он знал с детства. Но мысли о том, что Всеотец лично помог ему выбрать коня, о том, что меч, сверкающий сейчас в отблесках костра, дарован самим Одином, вызывали восторг, с которым трудно было совладать.

Сигурд лег, надо было попытаться заснуть. Голова у витязя шла кругом. Трагические гибели дядьев. Несчастная судьба тетки, родившей, видимо от полного отчаяния, сына родному брату. Отец – славившийся на много земель вокруг герой, что погиб в неравном бою с захватчиками, но не по их воле, а по велению самого верховного бога. Втиснутые в рассказ одного вечера такие яркие и такие противоречивые фрагменты жизни предков толкались и путались в голове витязя, словно пришлые на людном базаре.

– Веди меня, – прошептал он, глядя в усыпанное звездами ночное небо. – Веди меня, Всеотец.

Всеотец

Когда порядок в девяти мирах был наконец установлен, боги Асгарда пировали. Брага лилась рекой. Прекрасная Фригг, восседая во главе стола, с мягкой улыбкой наблюдала за торжеством. Красота ее глаз была равнозначна глубине мудрости, что светилась в них. Родоначальница рода богов-асов. Великая покровительница семьи и домашнего очага. Провидица, которой известна судьба каждого.

Место на троне рядом с ней пустовало. Верная Фулла уже спешила к владычице, но Фригг не было нужды в ее докладе. Она подняла руку, не дав служанке заговорить, встала и тихо вышла из гудевшего зала. Хмельные боги ее ухода не заметили.

Один мерил шагами свои чертоги и хмурил брови. То и дело шумно вздыхая, Владыка девяти миров останавливался, качал головой и снова глубоко погружался в напряженные размышления. Он все обустроил по своему разумению. Обязал огненных и ледяных великанов не покидать вверенных им территорий. Оградил Мидгард надежным забором, чтобы беззащитные, трогательные человеческие создания могли жить в безопасности. Одержал победу над главными соперниками – ванами и заключил с ними более чем выгодную сделку. Он продумал до мелочей и довел до великолепия любую деталь небесного Асгарда, где каждый из богов преклонил колено, признав его Верховным владыкой. Один достиг величия во всем, но его грызло беспокойство.

Это беспокойство зудело муравейником по телу, раздражало гомоном тревожных мыслей и изнуряло бесконечностью не менее тревожных снов. Ничто вокруг не намекало на какую-либо угрозу. Однако ощущение необходимости защитить свое положение в сочетании с полным непониманием того, что для этого нужно сделать, лишили Владыку девяти миров покоя.

– Тебя мучает твоя уязвимость. – раздался нежный тихий голос.

Один улыбнулся, погладил себя по пышной рыжей бороде и обернулся. В дверях стояла Фригг.

– Ты знаешь меня лучше, чем я сам. Говори.

Медленно ступая, она направилась к мужу. Асгард утопал в золоте, но струящийся от шелковых складок ее платья свет, казалось, заставлял убранство дворца блекнуть.

– Ты мудрее, сильнее, находчивей других, и все же твое превосходство нельзя назвать неоспоримым, – продолжила она.

– Ты проявляешь недостаток веры в своего Владыку, моя дорогая?

– И все же нужно что-то уникальное, недоступное никому, непобедимое, – с улыбкой ответила она. – Что-то, с чем не в силах будет совладать ни один из богов, если вздумает побороться за престол.

Фригг подошла к Одину.

– Но что? – спросил он, вглядываясь ей в глаза.

– То, что никогда не будет доступно даже самому доблестному мужу…

Фригг, видящая все грядущее, никогда не делилась своими пророчествами и видениями. Уникальный дар провидения связал ее обетом молчания. Однако Один был готов поклясться, что порой мысли у него в голове напевает тихий вкрадчивый голос жены. И мысли эти, надо сказать, были по обыкновению самыми удачными.

Вот и сейчас она взяла Владыку за руку, вздернула бровь, лукаво глядя мужу в глаза, и Одина осенило. Фригг довольно улыбнулась и погладила супруга по густым огненным волосам.

– Но ты должен обещать мне одну вещь, – прекрасное лицо повелительницы богов вдруг стало очень серьезным.

Пришло время Одина поднять брови.

– Ты не станешь посягать на провидение, – продолжила она.

– Дорогая…

– Этот дар мой и останется лишь моим.

Какое-то время верховный бог молчал, потом вздохнул.

– Да будет так, – кивнул он.

Фригг выпустила руку Одина из своей ладони. Владыка подошел к окну, обернулся могучим орлом и взмыл в небо.

Верховная богиня вернулась к пиршеству, сияя лучезарной улыбкой. Она знала, что путешествие ее мужу предстоит не из приятных, но когда верховный бог вернется, он будет несокрушим.

Один поднялся над вершиной древа мироздания. Иггдрасиль. Исполинский ясень. Ствол – центральная ось Вселенной, в которой живут обитатели девяти миров. Ветви – основа, что держит верхние миры. Три могучих корня уходят в миры нижние. Именно туда, в темный и неприветливый, но держащий все в равновесии, нижний мир и предстояло отправиться Одину. Владыка знал, что не вернется прежним, и ему захотелось еще раз облететь свое детище. Несколько мощных взмахов крыльев, и он уже выше облаков.

Словно корона, венчающая необъятные ветви Иггдрасиль, сияет золотом на вершине Асгард, первый из девяти миров ясеня. Земля богов и тех, кого боги к себе допустили. Неприступные стены, выстроенные великаном, надежно охраняют покой асов. Асгард лежит на облаках и с древом связан лишь объятым магическим пламенем мостом Биврёст. Переливаясь на солнце всеми цветами, Биврёст виден иногда нижним мирам, и жители тех миров зовут его радугой. Каждый радуется, созерцая ее. Ведь пусть лишь взглядом, но прикасается видящий отблески моста к части божественного бытия.

Широкоплечий красавец Хеймдалль, один из великой дюжины асов охраняет ворота в небесный мир. Имя его означает «белый ас» и дано ему за невероятно светлую кожу. Хотя большинство звали его «златорогий». Возможно, за золотой рогатый шлем, который страж почти никогда не снимал. А может быть, за Гьяллархорн – золотой рог, что висит у него на поясе. Дарован Гьяллархорн самим Одином, звук его слышен во всех уголках всех миров, и протрубит в него великий страж в день, когда восстанет тьма, созывая воинов света на последний бой.

Хеймдалль видит в небе Одина и почтенно склоняет голову. Тот издает грозный орлиный крик, приветствуя в ответ. Повелитель ясеня видел в златорогом охраннике одного из самых преданных сыновей. Безропотно страж ворот Асгарда по приказу владыки миров отдал свои слух и зрение, чтобы были они сокрыты навек в основание ствола Иггдрасиль. Теперь белолицый сын Одина наблюдал и слышал все происходящее в девяти мирах. И не было стража надежней, чем всевидящий и всеслышащий Хеймдалль.

Один парил, описывая круги. К западу чуть ниже Асгарда простирался Ванахейм – обиталище духов-ванов. Один знал, что за его спиной им до сих пор нравилось называть себя богами. Богами лета, урожая, земледелия, ветров, плодородия, богатства, морской стихии. Но статус этот они потеряли, проиграв войну асам. Теперь они лишь духи, повелевающие природой. Перемирие заключено до окончания времен, скреплено нерушимыми ритуалами, но Один будет приглядывать за ванами. Асы и только асы останутся богами, повелевающими в девяти мирах.

Один свернул к югу полюбоваться на Альвхейм. Земля альвов никогда не бывает одинаковой. Словно в калейдоскопе меняет она свой облик ежечасно, и каждая картина поражает воображение больше предыдущей. Наблюдать за ней не может надоесть. Блестящим шелком переливаются ее луга. Сотни красок замысловатых цветов сияют словно драгоценные камни. Растения в Альвхейме всегда цветут, деревья всегда плодоносят. Альвы – магические существа абсолютной чистоты. Днями напролет, они созидают красоту своего края, музицируют, ворожат и наблюдают за бабочками. Никто не смеет приближаться к их земле, даже асы. Ибо каждого, кто нечист душой, свет мира альвов растворит без остатка еще на подступах к Альвхейму. Истинно чистых душ, похоже, не наблюдалось ни в одном из прочих девяти миров.

Внизу с южной стороны от Иггдрасиль простирается Муспельхейм, порожденный космосом еще до начала времен. Царство вечного огня, где правит огненными великанами беспощадный Сурт. Напротив, с северной – Нифльхейм, первородное, как и Муспельхейм, владычество туманов, льда и тьмы. Там обитали великаны ледяные. И огненные и ледяные гиганты при всей своей грандиозной физической силе, представляли собой существа примитивные. А потому, ни на что, кроме злобы и разрушений, способны не были. Сейчас они повержены и заперты в своих мирах. Но придет день, и они восстанут. Один всегда помнит об этом.

Еще один круг, и Владыка девяти миров уже на половине пути к корням Иггдрасиль. Здесь раскинулся обожаемый Одином край. Его детище, его любимая игрушка. У центра ствола ясеня поместили боги-асы Мидгард – обитель людей. Зеленый бархат полей вздымается на холмах и рвется на скалах. Словно вены реки, словно капилляры ручьи. Благословенная плодородием земля. Пока человеческих созданий еще совсем мало. Однако, пусть ратному бою и суждено стать главной их забавой, люди будут размножаться быстрее, чем убивать друг друга. Здесь вырастут великие воины, что воспитают воинов еще более великих. Из самых достойных героев Один будет собирать свою армию. Ту самую, что выйдет с асами на бой, когда восстанут заточенные в своих мирах гиганты. С отеческим теплом любовался Один Мидгардом.

Под Мидгардом невидимый глазу кипел жизнью Свартальвхейм. Подземный мир двергов— магов-карликов, сотворенных Одином. Получились существа не очень симпатичные внешне и еще менее привлекательные внутренне. Жадные, хитрые, нечестные, помешанные на золоте и драгоценных камнях. Зато более талантливых кузнецов и ремесленников не было ни в одном из девяти миров. К тому же, безделушки они мастерили в прямом смысле волшебные.

Пора было спускаться на встречу судьбе. Еще несколько мощных махов могучих крыльев и владыка девяти миров устремился вниз. Густая пелена облаков отделяла корни от ствола. Настолько плотная, что не пропускала она ни одного луча солнца и ни одного звука. Пролетев ее насквозь и приземлившись на основание ствола, Один вновь принял свое обличье. В руках его появился золотой посох-копье и залил мягким теплым светом пространство вокруг.

Три корня, словно могучие тропы, расходились в темноту от того места, где стоял владыка. Мертвую тишину нарушил странный шорох и приглушенный хруст.

– Привет тебе, темный дракон Нидхёгг, – усмехнулся Один.

Ответа не последовало. Дракон нем и ему законом порядка не дано выбраться из-под корней. До скончания времен снует змий под левым корнем Иггдрасиль, что ведет в царство Хельхейм. В мир мертвых, куда уходит все живое и откуда придет всему живому конец. Нидхёгг подгрызает корень. Никто не знает, каков отмерен срок, но рано или поздно его работа приведет к потере равновесия. Смешается в ветвях ясеня поднебесное и земное, свет и мрак. Падет созданная Одином вселенная в небытие. Смерть даруется вместе с жизнью любому мирозданию, таков закон порядка вещей. Обратный отсчет обязан начаться вместе с рождением. Милая зверушка Нидхёгг и приближал гибель, и был обязательным условием существования. Верховный бог мысленно поклонился дракону и почувствовал, что тот его поклон принял.

Вперед рифленой тропой во мраке уходил центральный корень в царство Ётунхейм. Мир холода и камней. Дом инеистых великанов, древних исполинов, живущих в скалах. Ётуны были первыми существами, от которых произошли асы. Многое роднит асов с ётунами, многое заставляет враждовать. А с тех пор, как боги-асы захватили власть и обустроили мир по-своему, не будет конца этой вражде. Но им пристало сосуществовать, ибо чтит Один своих прародителей и их потомков, и будет так до скончания времен. Течет под Ётунхеймом, обиталищем прародителей асов, источник вселенской мудрости. Ручей, вода в котором знает все тайны порядка и судеб. Охраняет тот ручей могучий великан Мимир. Владыке девяти миров предстоит с Мимиром непростой разговор.

Великий Один вздохнул, кивнул, будто говоря «до скорого», в сторону Ётунхейма и медленно пошел сквозь тьму по третьему корню. Непроглядный мрак с каждым шагом казался все более уютным, все более невесомым. Необъяснимая безмятежность и легкость ощущались вокруг и расцветали в груди. Владыка миров опустил голову и посмотрел вниз. Так и есть. Его ноги уже ступали не по дереву, а по воздуху над ним. Он улыбнулся. Значит, идти осталось недолго и пора отсчитывать время. Один выставил перед собой ладонь, в воздухе над ней повисли песочные часы. Четверть часа, дольше задерживаться нельзя, иначе сладость забвения заберет к себе владыку миров безвозвратно.

Один пошел дальше, часы послушно поплыли рядом с его плечом. Впереди показалось едва заметное голубое свечение. Очертания проявлялись с каждым шагом. Один увидел полупрозрачный, излучающий холодный свет чертог. Послышалось журчание ручья и звук этот ласкал уши, как не дано услаждать слух ни одной мелодии на свете.

Перед входом в просторную призрачную базилику блестела отраженным невесть откуда взявшимся светом водная гладь. Маленькое озерцо, в которое из-под каждой колонны, державшей свод святилища, стекал сверкающий ручеек. В центре озера ласкались шеями два изящных полупрозрачных лебедя. Завидев владыку девяти миров, прекрасные птицы замерли, повернув к нему головы.

– Ты все-таки пришел… – раздался в мыслях Одина бархатный женский голос.

– Фригг надоумила его, – ответил тонкий, совсем юный девичий голосок.

– Как будто вы сомневались, что женушка его надоумит и он придет! – внутренним голосом в голове верховного бога ответила какая-то старуха.

– Приветствую вас, владычицы судеб! Урд, ты, как всегда, брюзжишь? Неужто ты не рада меня видеть? – мысленно произнес Один и почтительно склонил голову, покосившись на часы. Времени оставалось минут десять.

– Мы всегда рады видеть тебя, повелитель, – вновь прозвучал в его мыслях нежный женский голос.

– Могу ли я войти?

– Окажи нам честь.

Один сделал шаг внутрь, и ощущение легкости переросло в состояние безмятежного ликования. Стены полупрозрачного зала, также как пол, потолок и колонны, которые держали свод, были испещрены бесчисленным количеством тончайших светящихся нитей. Казалось, каждая из этих нитей, пела какую-то свою едва слышимую мелодию. Пространство было наполнено их отзвуками и журчанием воды. В центре зала бил фонтан, лучившиеся струи которого переливались всеми оттенками голубого. Вокруг фонтана, тоже полупрозрачные, словно призраки, парили три женщины. Это были норны, повелительницы судеб всех живых существ. Фонтан бил из источника самой жизни, и норны поливали его водами корни Иггдрасиль, поддерживая здоровье древа миров. Стиралась в чертогах норн граница между прошлым, настоящим и будущим. Менялось и течение времени. Могло оно идти вспять, могло останавливаться вовсе. Плескалось здесь время словно брызги фонтана – во все возможные стороны.

Норны парили вокруг бьющих вверх струй воды. Их движения походили на очень странный, но завораживающий танец. Урд – повелительница случившегося, хранительница прошлого – была древней старицей. Сморщенное лицо, костлявые ладони. Однако, несмотря на это, ее внешность ничуть не казалась отталкивающей. Скорее, вызывала доверие и симпатию. Верданди, по левую руку от Урд, была олицетворением женской красоты в самом ее расцвете. Пышные, но изящные формы, лукавый мудрый взгляд. Отвечала она за становление и настоящее. Едва оформившаяся дева, следила за исполнением будущих обязательств, созданных прошлым и настоящим. Именно она, Скульд, с подростковой бескомпромиссностью резала нити судеб, что так старательно десятилетиями плели ее сестры. Верданди всегда балансировала между Скульд и Урд, не давая им прикоснуться друг к другу, сохраняя равновесие порядка вещей.

Один широко улыбнулся. В чертогах хранительниц судеб каждый чувствовал лишь радость и умиротворение. Даже самые жестокие события и напасти не могли здесь причинить беспокойства.

– Вы знаете, зачем я здесь, – мысленно произнес владыка богов.

– И все же вопрос должен быть задан, – прозвенел в его голове девичий голосок.

– Не задав вопрос, не получить ответ. Таков закон порядка, – подхватил мелодичный голос Верданди.

– Он знает закон порядка, – пробурчала Урд.

– У скольких дорог я стою? – спросил Один.

– Я вижу дюжину дорог, владыка, – отвечала Верданди.

– И сколько из них увенчаны славой и величием до скончания времен?

Скульд звонко засмеялась.

– Скульд! – осекла ее Верданди.

– Лишь четверть из двенадцати дорог дарует тебе величие в веках, и будешь ты уже не просто владыкой девяти миров, а Всеотцом мироздания, – все еще улыбаясь, проговорила юная норна.

Один вновь глянул на парившие рядом с его плечом часы. Времени оставалось совсем мало. Несколько минут, и сознание его полностью растворится в безмятежности. Тогда дороги назад не будет.

Норны дадут точный ответ на заданный вопрос. Но лишь три формулировки вопроса из дюжины крутившихся в голове Одина получат ответ, который приведет его к желанному. Какие-то из прочих и вовсе могут привести к катастрофе. Однако волнения и серьезность были чужды любому в чертогах норн. Мысли Одина не слушались, как будто сладостная дрема окутывала все его размышления покрывалом сна.

– Как постичь мне секреты мироздания, что знает лишь вода источника жизни? – Верховный бог уцепился за первую мысль, промелькнувшую в его голове.

Скульд снова засмеялась. Урд разразилась сиплым хохотом.

– Поторопись, владыка девяти миров, ступай обратно, – улыбнулась и покачала головой Верданди. – Ты получишь свой ответ.

– Благодарю вас, сестры!

– Ступай же, твое время почти истекло…

Один вышел из чертога норн и быстро направился обратно к основанию трех корней. Голубой свет становился все слабей, вот уже не слышно ручья. Вокруг опустилась тьма как раз в тот момент, когда в часах упала последняя крупица золотого песка. Верховный бог махнул рукой, часы исчезли. Один ударил посохом, тот мягко засветился, указывая путь.

Еще несколько шагов и лицо владыки девяти миров перекосила гримаса, похожая на ужас. Ответ пришел. Шепот норн рассказал ему, что нужно делать. Теперь он точно знал, через что придется пройти. Один уже видел впереди ствол ясеня. С каждым шагом тяжелело его сердце, и яснее он понимал, что теперь все предопределено. Другого пути для него просто нет.

Дойдя до конца корня, Один остановился ровно в том месте, где приветствовал дракона Нидхёгг до визита к норнам. Какое-то время владыка девяти миров стоял, глубоко вдыхая затхлый воздух нижних миров, собираясь с духом, а потом начал шептать заклинания.

Один выпустил посох из рук, и тот поднялся метра на два над корнями. Проявились на нем струящиеся ярким желтым светом трещины, напоминающие русла рек. Засиял посох, словно солнце, и обернулся острым копьем. Тело Одина начало подниматься вверх, прижимаясь спиной к стволу. Он закрыл глаза. Копье-посох ударило верховного бога в печень, приковав к древу миров Иггдрасиль. Нестерпимая боль поразила владыку миров, но не издал он даже тихого возгласа, подчиняясь воле того, чему следует быть.

Девять дней и девять ночей висел, истекая кровью, прикованный повелитель Асгарда. И разум, и душа его витали между мирами мертвых и живых. И плясали вокруг в видениях норны. Повелительницы судеб неустанно шептали ему в уши что-то, чего он не мог разобрать, но знал, что сказанное теперь вечно будет с ним.

Копье, пронзившее печень Одина, вошло в ствол священного ясеня, добравшись до самой сердцевины. Смешивалась кровь владыки девяти миров с живой водой, которой питалось дерево. Муки телесные, что терзали верховного бога первые семь дней, не выдержал бы ни один ас. Но Один был могуч не только физически, сила духа его была непобедима. Локоны и борода покрывались серебром, пока не стал верховный бог совершенно седым. Седина – неразлучная спутница многих знаний.

По окончании седьмого дня появились у его ног две тени и две тени на его плечах. Медленно сгущались они и к концу восьмого дня стали плотными. Сидели на плечах Одина по черному ворону. На правом Хугин-мыслящий, а на левом Мунин-помнящий. У ног рычали верные исполинские волки Гери-ненасытный и Фреки-неутолимый.

Наступил девятый день. Возник из пустоты перед лицом Одина свиток, раскрылся и явил письмена. То были священные руны, передающие знания любому, кто овладеет ими. Впервые за дни, что провел он прикованным, открыл владыка богов глаза, прочел руны и познал их законы.

На том минул назначенный срок. Вновь засветилось копье, вышло из живота Одина и упало посохом к его ногам. Затянулась рана на теле. Засветились одежды верховного бога голубым светом, медленно опустился он на ноги. Легли волки в позу повиновения, склонили почтенно вороны головы. Не найдет отныне Один слуг преданнее этих четверых. Протянул бог-ас руку, послушно подплыл к его ладони посох, полился из него привычный теплый свет. Одежды светиться перестали, но с тех пор всегда облачен был верховный бог в синий.

Владыка глубоко вдохнул, принимая свое новое естество. Кивнул волкам, и те унеслись прочь. Надлежало им отправить весточку Фригг. Зашуршал взволнованно дракон Нидхёгг.

– Прости за беспокойство, друг мой, – проговорил Один и удивился тому, насколько глубже и объемнее стал его голос, – мы уже уходим.

Сила, пульсирующая теперь у верховного бога внутри была необъятна, но все же – это лишь половина пути к истинному величию. И есть шанс, что вторая часть путешествия окажется сложнее предыдущей.

Один направился в Ётунхейм, в который вел срединный корень. Вороны полетели следом.