Читать книгу Святые из девяностых - - Страница 1

ПРОЛОГ

Сахалин, лето тысяча девятьсот девяносто первого года.

– Да нормально все будет, Жека не очкуй, там охраны толком нет, а калаши и пистолеты точно есть, – Ваня хлопнул меня по плечу, – давай, втыкай игрулю.

– Охраны нет, а табличка, «часовой стреляет без предупреждения» есть, – сел я на ковер и воткнул кассету Мортал Комбат в приставку Денди.

– Мы потихоньку, как мышки, – он опустился рядом и подтянул за провод джойстик.

− Мышка блядь, − хмыкнул я посмотрев на двухметрового друга и нажал кнопку «пуск».

Заиграла бодрая мелодия, гейм начался.

– Кем будешь? – спросил я, а сам быстро выбрал Скорпиона.

– Саб Зеро, – Ваня, пощелкал кнопками, и его герой спрыгнул на арену.

Я задумался. Обладать оружием в любое время хорошо, а сейчас, когда кругом нарождаются банды и буйно цветет криминал, особенно.

– С чего решил, что там есть оружие? – я заставил бойца сблизиться с противником, увернулся от летящей ноги и на противоходе провел двойку в голову. Зеленая линия здоровья Саб Зеро тревожно замигала красным квадратиком.

– С того что видел, как ящики с ним разгружают, – Попытался он атаковать ногой.

Я уклонился и пробил маваши.

– Ах ты, сука! – выругался Ваня, и полоска жизни его бойца на треть покраснела, – Я эти зеленые коробки ни с чем не спутаю, отец такие же из части привозил, и на дрова рубил.

Скорпион задорно подпрыгнул и обеими ногами врезался Саб Зеро в голову. Брызнула кровища, полетели куски разбитого черепа, и Ванин герой рухнул замертво. Ваня в сердцах откинул джойстик и посмотрел на меня:

− Ну что Брюс Ли, когда идем?

− Завтра.

Солнце едва взошло, но его скрывали плотные облака густо затянувшие живописную долину. Вершины зеленых сопок затянуло туманом. Воскресенье, пригородный поселок спал.

Я тихо вышел из дома, и скользнул в приоткрытый гараж. Нашел брезентовый рюкзак, и положил в него гвоздодер. Загремела цепь и Альфа засеменила в сторону калитки.

– Собрался? – Ваня распахнул предательски заскрипевшую воротину.

– Да не шуми ты, – шикнул я на него, и в тусклых лучах, ворвавшихся с Ваней, увидел то что искал, − кусачки.

Мы вышли на окраину поселка и свернули на тропу вдоль ручья. Вскоре показался высокий проволочный забор.

– Не маячим, – присел Ваня за кустом шиповника.

Колючие раскидистые его ветки скрыли нас. Вскоре показался часовой. Он шел вдоль широкой контрольно-следовой полосы, за которой тянулся второй ряд забора. На плече его висел автомат с примкнутым штыком.

– Офигеть! – сдавленно выдавил я когда он ушел за поворот, – у него что, автомат?!

– Нет, блядь, лопата, – злобно процедил Ваня, − давай кусачки и засеки время.

– Почти семь, − глянул я на часы.

Монтана, шестнадцать мелодий, отец подарил, когда я принес аттестат о среднем образовании.

– Вперед, – шепнул Ваня, и ринулся в атаку на колючую проволоку.

– Блядь мы же следы оставим, – испуганно уставился я на песок расчерченный граблями в параллельную полоску.

– Через час нас тут уже не должно быть, – натужно выдавил Ваня и кусачки глухо щелкнув перекусили проволоку.

Прорвавшись через два забора, мы побежали к складу.

– Давай, вот здесь, – Ваня указал на лист железа, прибитого к воротам.

Я подцепил его гвоздодером и в несколько приемов отодрал снизу, оставив висеть на верхних гвоздях. Оказывается, этим листом забили проем отсутствующей двери.

– Сто процентов духи проявили солдатскую смекалку и спиздили дверь, – усмехнулся Ваня, протискиваясь в темное нутро склада.

Мы оказались в узком проеме между стеной и ящиками.

Ваня похлопал один, и подтолкнул меня туда где брезжил свет. Собирая паутину лицом и стирая со стен пыль, мы дошли до прохода. Я заглянул в него и увидел высокую конторку. На ней лежал журнал.

– Журнал учета вооружения и боекомплекта военной части, – прочитал Ваня.

Последняя запись была сделана вчера. Мы переглянулись и принялись вскрывать ящики. В первом же обнаружились автоматы Калашникова со складными прикладами, во втором пистолеты Макарова, а потом и гранаты нашлись. Мы тяжело дыша набивали рюкзаки добычей.

– Блядь, патроны же, – спохватился Ваня и мы ринулись на розыски. Нашлись они у самого входа в ангар.

– Стой, – одернул я Ваню, – голоса.

Мы забились в узкую щель. Мимо ворот прошли двое не громко переговариваясь. Я от страха зажал себе рот ладонью и уткнулся лбом в широкую спину друга.

Уже потом, спустя годы, я поинтересовался сколько бы нам дали лет тюрьмы если бы поймали. И очень удивился что незадолго до нашей вылазки, Борис Николаевич Ельцин, собственным указом, снизил возраст осуждаемых за данное преступление, с восемнадцати лет до шестнадцати, а нам как раз по семнадцать и было.

Часть 1

Сахалин 1995 год.

– Баб не водить, водку не пить.

Маша с жаром меня поцеловала и убежала в ночную смену. Я включил видеомагнитофон. Мощный Шварц, под гнусавый перевод Володарского, крушил все на своем пути. Через полчаса я побежал отлить. Белая палочка теста на беременность преграждала путь к сливной кнопке. Две, бледно-красные полоски. В задумчивости я завалился досматривать второго терминатора.

Маша утром не вернулась. Вечером она тоже не вернулась.

– Со смены не вернулась молодая жена, лето начинается а в жизни хуйня, – Нервно бормотал, я собираясь на розыски.

Широкие двери с вывеской «VIP CLUB ANKLAV», преграждали два охранника в черном.

– Какая Маша бармен?

– Моя девушка Маша, работает тут барменом, – нервно повторил я просьбу.

– Маша с уралмаша, – сплюнул в сторону один и скрылся внутри сторожки с зеркальными окнами.

Второй амбал, равнодушно глядел сквозь меня. Через минуту первый высунулся и не отпуская трубки от уха крикнул:

– Гони его в шею, нету никакой Маши.

Вечером она позвонила.

– Хочу пожить одна, подумать, я еще ничего не решила, не переживай, не ищи.

Я попытался что-то говорить про беременность, про семью, но она отключилась. Странный голос, странный звонок.

Ожидание, зацепив ржавым крюком за ребра, потащило сквозь серое, дождливое лето. Каждый прожитый день мучительного ожидания выплевывался вырванным зубом. Металл хрустит по эмали, летят осколки, десна лопается, кровью наполняя рот. Тебе больно, и страшно от того что знаешь – будет хуже, если не вырвать, и ты ждешь этого. Ждешь как избавления от бесконечного страдания. И оно пришло. В последнее утро августа хриплая трель телефона заколыхала прокуренный сумрак комнаты.

– Женя, слушай, не перебивай, прошу, мало времени.

Маша торопливо говорила, всхлипывая, переходя на шепот, и подвывая от страха.

Ее подставили, подкинули героин и деньги, якобы украденные из кассы. После обыска директор картинно размахивал пухлыми ладошками:

– Милицию, судить, в тюрьму, но вжался в кресло и затих когда, в кабинет вошел, криминальный авторитет Валентин Николаевич Герасимов, по кличке Гера.

В тот вечер, как обычно, он занимал VIP зал в окружении свиты из бандитов, шнырей и шлюх.

– Зачем менты? – На Машу уставился, кокаиновый туман бесконечно широких зрачков, – напишет чистосердечное признание, что больше так не будет, штраф заплатит. Я на поруки возьму, всей парт-ячейкой воспитывать будем, – Он хохотнул от собственной шутки, а жирный, коротконогий шарик директора, слившийся с креслом, трусливо хихикнул.

– Ебаный Весельчак У. Короче, Женя, это подстава, через которую я попала в бордель Геры, а крышуют его менты с большими звездами.

Она сейчас там, посаженная на иглу Герой. Сначала сделанная, им своей вещью, а потом отправленная обслуживать клиентов за дозу. Третий месяц под неусыпным контролем.

– Кранты мне Женя, или на нары или тут подохну, – Подвела Маша итог сбивчивому объяснению, – Не ищи меня, или тебя убьют. К ментам не ходи, бессмысленно и опасно, расскажи все Роме.

– Почему ему не позвонила ?! – дико заорал, я в трубку.

– Жень, ты дурак, какой телефон, я под замком.

– А сейчас откуда звонишь? – Остановил я нервное хождение по грязному полу.

– Врач пришел, дернула телефон у него, в ванной сижу, – Как то буднично, словно отвечая на вопрос «как дела?» произнесла она, – и добавила, – тут, таких как я полно. Гера, тварь отмороженная, девочкам жизни ломает.

Я закрыл глаза и прижав ладонь ко лбу стиснул зубы. Сквозь вату растерянности и злости докатилась волна понимания.

В телефонной трубке раздался стук и голоса.

– Все Жень, давай, целую, звони Роме.

Связь оборвалась.

Вечером, в прокуренной кухне, Рома, постукивал в такт словам зажигалкой:

– Не смей никуда лезть. Сиди на жопе ровно. Я по своим каналам буду решать. Понял меня?

– Да понял, я понял, – Понуро опустив голову, я затянулся и, затушив бычок в пепельнице, разлил остатки коньяка по рюмкам.

– Женя, жди, – Не чокаясь, он выпил.

Ждать пришлось не долго. Утром дисковый телефон у кровати задребезжал.

– Да, – прохрипел я, и не в силах поднять похмельную голову, просто положил трубку рядом.

– Евгений Алексеевич Кот? – спросила трубка.

– Угу, – промычал я, – слушаю.

– Говорит капитан милиции Виктор Владимирович Козлов. Мария Николаевна Сандул вам знакома?

Я сел. Фамилия Маши ледяным ножом вскрыла грудь и заморозила сердце.

– Да, где она, что с ней? – Я продрал глаза и оглянулся в поисках сигарет. Раскрытая пачка лежала на столе.

– Когда вы последний раз ее видели?

– Где-то месяца, три назад, – растягивая витой провод я зашлепал по грязному линолеуму, – первого июня, точно первого, – достал сигарету, потянулся за спичками, но прикурить не успел, в дверь позвонили.

– Женя, открой, это за тобой.

Я тяжело опустился на табурет, кинул трубку на стол, и закурил. Звонок надрывался, в дверь колотили, красная трубка гундела Козловым.

***

– Ознакомьтесь, – Капитан подвинул исписанные листы, – протокол опознания, подписка о не выезде. На время следствия пределы города не покидать.

Я машинально ставил подписи.

Капитан милиции Виктор Козлов, на шесть лет старше, учился со мной в одной школе, жил по соседству и с детства не скрывал желание служить в милиции. Нас, дворовую шелупонь, манила воровская романтика и мы смеялись над ним, но, когда он появился в форме, все прикусили языки.

– Завязывай пить, и на работу устройся, – Капитан захлопнул тонкую папку.

– Можно? – я кивнул на телефон.

– Валяй.

Я потыкал в кнопки черного Панасоника. Ваня ответил быстро.

– Маша нашлась. Нет. Вот так. На опознании был. Забери меня. В центральном. Жду.

На улице первое сентября, тепло, солнечно, нарядные школьники, а в глазах белый труп на железном столе и приторный вкус морга во рту. Я смотрел на них и не мог им простить того что у них нет тебя и они могут жить.

Надо звонить Роме. Обшарпанная телефонная будка закрывает за мной дверь. Палец не лезет в оплавленную девятку, диск телефона насмешливо стрекочет, и несколько раз срывается. Одолеваю несговорчивый аппарат, слышу длинные гудки и поняв, что и кому сейчас придется сказать, чуть было не кидаю в отчаянии трубку на рычаг, но раздается резкое:

– На связи.

Молчу не в силах выдавить ни слова. Как рассказать человеку, у которого в жизни никого не осталось кроме сестры, что ее бледный, исколотый героиновыми шприцами труп, нашли в ливневом коллекторе. Как рассказать что перед смертью, беременная, она обслуживала в борделе клиентов за дозу.

***

Серое утро наползало на пригородный лес туманом с речушки. Вдоль нее, по разбитой грунтовке шел мужчина. Иногда он наступал на отпечатки собачьих лап. Впереди мелькал пес, и заливисто лаял, скорее всего на ондатру, их тут развелось множество. Вдруг лай прекратился и вскоре, из кустов вынырнула немецкая овчарка, ткнулась носом в серый плащ, села возле хозяина и опасливо обернулась на реку, скрытую густо разросшимся ивняком. Человек потрепал собаку по холке:

– Ну чего там? Пойдем посмотрим.

Пес прижав уши засеменил сзади. Сбивая росу кирзовыми сапогами, мужчина спустился к берегу. В этом месте под дорогой лежала ливневая труба. Серый бетонный ее конец смотрел в тихо струящуюся воду. Пес заскулил и посмотрел на хозяина. Мужчина сделал по склону еще пару шагов и увидел, что из трубы что-то торчит. Он остановился сел на траву и обняв пса за шею проговорил:

– Да Джек, давненько мы такого не видели.

Джек лизнул хозяина в щеку.

– Не бойся, не бойся, – потрепал он его по холке, – бояться живых надо.

Телефон в дачном поселке, где он работал сторожем, к счастью был. В других такой роскошью похвастаться не могли. Будка стояла возле магазина с потускневшей вывеской «Кооперативная торговля».

Через полчаса из города приехал милицейский УАЗик.

– Капитан Виктор Алексеевич Козлов, – поздоровался вышедший из него высокий милиционер. Он сутулился, и серая форма это очень подчеркивала. Из под фуражки выбились светлые кудри, – Вы труп обнаружили?

Джек попытался обнюхать до блеска начищенные туфли и дачник притянул его за поводок:

– Так точно капитан.

– Присаживайтесь, – старший лейтенант открыл заднюю дверь уазика, − покажете где, а собачку можно назад.

– Нет капитан, – усмехнулся мужчина и отстегнул поводок, – он за решетку не сядет, рядом побежит, все равно по этой грязи бобик не разгонишь, да тут и не далеко.

уазик тронулся, а Джек не сводя глаз с окошка за которым маячил хозяин, помчался рядом слегка припадая на правую переднюю лапу.

***

– Ну что Сергей Степанович, помянем не вернувшихся, – полковник щедро плеснул водки в два граненых стакана.

Не чокаясь они выпили. За семь лет войны друзей погибло не мало.

– Знаю, знаю зачем приехал, – начальник питомника служебных собак, хрустнул огурцом, – отложили тебе щеночка, как просил. Лапы мощные, хвост длинный, башка как башня у танка, – он разлил по второй, – Вырастет, черенок от лопаты перекусит.

***

Через год упорных и тяжелых тренировок, старший лейтенант Сергей Степанович Куренной, взял Джека на первое, по настоящему опасное, задание. Предстояло разминировать дорогу в Панджерское ущелье. Там Джек спас ему жизнь.

***

– Духи! – Истошно заорал сержант и моментально упал сраженный пулей снайпера.

В следующую секунду на отряд саперов обрушился шквальный огонь.

«Блядь, откуда засада?! Была же разведка», – Куренной упал за валун, − «С воздуха же прочесали час назад», – щелкнув предохранителем на автомате, он оглянулся. Джек лежал в нескольких метрах. Собака приучена не бояться выстрелов и взрывов.

– Ко мне.

Джек, резво подполз. Куренной отстегнул поводок и указал на соседний валун:

– В укрытие.

Пес в несколько прыжков убежал. Обстрел продолжался. Зарядив подствольный гранатомет, старлей дал очередь в маячившую меж камней фигуру.

«Попал», – обрадовался он, и краем глаза заметил еще движение. Туда очередь подлиннее и подствольную гранату.

Командно-штабной ГАЗ 66 горел перекрывая БТРу восемьдесят, сектор обстрела по врагу. Он пятился задом, пытаясь уйти с линии обстрела.

«Слишком медленно, сейчас и тебя сожгут браток», – с тоской подумал лейтенант.

В бронемашину полетела РПГ, но не попала. Снаряд разорвался совсем рядом. Коробочка укатила за поворот. Духи, крича аллах акбар, двинулись в сторону лейтенанта.

Из тридцати десантников, бой вели не более десятка. Как только Куренной переполз за соседний валун, на башне БТР застучал КПВТ. Экипаж занял хорошую позицию. Снаряды калибром четырнадцать с половиной миллиметров грозно засвистели над головой. Камни, за которыми засели духи, буквально взрывались. Этих секунд хватило чтобы десантники отошли из зоны обстрела и перегруппировались. Но все, когда-нибудь заканчивается. Закончилась и боеукладка у КПВТ. Гулкий , раскатистый грохот стих и БТР оттянулся назад.

Куренной достал гранату, положил перед собой и выглянув из-за камня огляделся. Дух крался прямо к нему.

В следующую секунду рядом раздался взрыв. Все померкло. Контузия выключила звук. Последнее что он увидел – быстрая тень, метнувшаяся мохнатой стрелой.

Пуля попала в переднюю лапу, сломала кость и ушла на вылет. Но огромный пес все же допрыгнул, и сбил духа с ног. Тот попытался оттолкнуть шерстяную смерть. Но поздно. Огромные клыки вонзились в дурно пахнущую шею. Дух судорожно шарил на поясе, пытаясь нащупать нож. Джек резко мотнул головой. Затрещал ломаемый кадык. Раздался булькающий хрип. Кровь, быстро залила морду пса и черную спутанную бороду. Враг несколько раз дернулся и затих.

***

Стиснув зубы глубоко втягиваю носом воздух и выдыхаю в коричневую телефонную трубку:

– Есть новости про Машу.

– Выкладывай.

– Не телефонный разговор.

– Подъезжай в Дублин, – помедлив пару секунд ответил Рома и отключился.

Подкатил Ваня в белой тойоте.

– Мочить гниду, – ударил он по рулю, когда я вкратце изложил подробности. Клаксон издал тревожный гудок.

Ваня притормозил у ирландского паба. Я увидел возле джипа Ромы белую Toyota Crown, и что-то екнуло внутри.

– Знаешь, чья тачка?

– Знакомая, в сервисе у нас была, хозяин все время в костюме ходит, начальник какой-то наверное.

Тяжелая деревянная дверь, встретила табличкой «Закрыто». Я уверенно потянул ручку. Тускло освещенная лестница вела вниз.

– Подземелье, – Оглянул я кирпичные стены, – Сейчас орки вылезут. Десять ступеней и вот он орк, стриженый под площадку крепыш, в короткой кожанке, за барной стойкой. Напротив, кабинка, там двое, один в сером костюме, второй в малиновом пиджаке, глянули на нас мельком.

Блондинистый бармен пригладил волосы рукой:

– Здравствуйте, чего изволите?

Ответить я не успел, из дальнего угла Рома махал рукой.

– Ваш заказ уже там, – услужливо сообщил хозяин псевдо-ирландского подземелья.

– Когда похороны? – подвинул мне Рома бокал пива.

Он не выглядел растерянным или удрученным, скорее сосредоточенным.

– Не знаю, там следственные действия, вскрытие, – пиво больным комом встало в горле, я с усилием продавил его, и помотав головой сипло выдохнул, – Закажи водки.

– Ясно, – помрачнел Рома, окликнул официантку, и похлопал меня по плечу, – выкладывай «не телефонный разговор».

– Геру знаешь?

– Кто же эту гниду не знает, ты кстати не споткнулся о него когда входил?

– В лицо его не знаю, – начал я, но запнувшись онемело уставился на него.

– Он самый, – кивнул Рома глядя в сторону.

Подошла официантка.

– Девушка, бутылочку водочки Дерибасофф, лимон, соку томатного, и закуску легкую.

– Мясная, овощная, сырная нарезки, – затараторила она, – что подать?

– Давай все, и счет сразу.

Официантка застучала каблуками к бару.

– И хлеба, – проводил взглядом упругий зад, Ваня.

– Конечно, – тряхнула она рыжими кудрями.

– Эх, если бы не дела, – цокнул он ей в след языком.

– В костюме который? – отодвинул я бокал.

– Именно, – скрестил руки на груди Роман и откинулся на стуле.

– Это он убил Машу, – судорожно выдохнул я, и почувствовал как лицо наливается жаром.

– Да ты остынь, остынь, – Глянув на меня, процедил Рома.

Я рассказал все что знал. Про бордель, про наркотики.

После фразы, – «Смерть вызвана обильным кровотечением в следствии прерывания беременности на позднем сроке», – Рома опустил голову и сжал кулаки, – Эх, сестренка.

Я перевел дух и допил пиво несколькими жадными глотками.

– Эти уроды, что, аборт ей там решили сделать? – Недоуменно посмотрел на меня Ваня.

Я коротко на него глянул, и отодвинул пустой бокал:

– С ментами откровенничать не стал, про то что Маша перед смертью звонила, не говорил. Козлов может и не при делах, но нет веры мусорамъ.

Повисшую мрачную паузу взбодрил цокот каблуков официантки. Она поставила напитки и когда удалилась, Рома подвел итог:

– Напишут передозировка, отправят дело в архив, висяки им нахуй не нужны.

Ваня оглянулся, сунул руку за пазуху джинсовой куртки, и обведя нас хищным взглядом показал коричневую рукоять пистолета, – давайте его завалим.

– В схрон без меня залез, – Ухмыльнулся я.

– Его надо проверять, и лучше перепрятать, там очень сыро.

– Что взял?

– Два макарыча и патроны.

–Что за схрон? – Прервал нас Рома.

– С оружием, – спокойно ответил я, – Калаши, пистолеты, гранаты, патроны. Военный склад ломанули.

– Давно это было, – Ваня уже приготовился рассказывать, но Рома перебил его:

– Про это потом поясните. Сейчас слушайте сюда. Я тут не просто так. У Геры стрелка, – кивнул он в сторону кабинки, – Хер в малиновом пиджаке, что с ним трет – коммерсант, ходит под Ферзем. Мы его цех по засолке икры с того года крышуем. Только производство находилось не в городе, а на берегу моря. Тот район под Ферзем. А в этом году он запустил второй цех, в Южно-Сахалинске, и придурок не посоветовался с нами, открыл на территории что Гера контролирует, тот к нему и наведался, плати говорит. Комерс не совсем дурак, Гере про нас говорить не стал, пришел к нам, рассказал, помогите мол, защитите честный бизнес от варваров. Ферзь рассудил так, бизнес растет, и точки коммерсанты могут открывать где угодно. Надо переходить от системы регионального деления к системе поименного крышевания. То есть, комерс закрепляется за бригадой, и платит с любой точки где бы она не была. Открыл бизнесмен Вася ларек на вокзале, вокзал под нами, – платит Ферзю. Открыл Вася ларек в Шанхае, район Шанхай под Герой, все равно Вася платит Ферзю. И наоборот. Таким образом новые коммерсанты будут выбирать себе крышу сами. И это подстегнет бригады к лояльному отношению к бизнесменам. Вот меня шеф и послал жалом поводить, – Рома усмехнулся, – Гера то не в курсе кто я такой.

– Лихо ты поднялся Роман, как тебя по батюшке? – Взял Ваня могучей клешней запотевшую бутылку с улыбающимся бородатым мужиком.

– Не важно, – Рома начал разливать сок по стаканам, – Важно, что сейчас можно двух зайцев убить. За Машу отомстить и вам в бригаду влиться.

– Или на два метра под землю спуститься, – потянулся я за рюмкой, – Мне не наливай, не хочу томатный.

На белоснежную скатерть упало несколько капель крови убитых помидоров.

– Маша не последняя, – пробурчал Ваня, наполняя рюмки.

Рома, обвел нас взглядом:

– Не чокаясь.

Я одним глотком выпил ледяную водку, и мы дружно стукнули пустыми рюмками о стол.

– Надо решать, – Рома сунул дольку лимона в рот, и уставился на меня.

Я прожевал огурец и поднял на него глаза:

– Смотреть как эта гнида по городу ходит когда Маша.., – я неопределенно мотнул головой, – это нормально?

– Ну, тогда Иван, разливай, – улыбнулся Рома, и положил остатки пожеванного лимона на салфетку, – Мы немного накалим обстановку, – Рома оглядел нас, – и эти двое быстренько умрут.

Я уже поднес рюмку ко рту, но остановился:

– Почему двое?

Рома выпил и сипло выдохнул:

– Тело в кожанке у бара охранник Геры.

«Выходит убить двух зайцев нам предстоит и в прямом и в переносном смысле», – подумал я и поспешно выпил.

– На случай расспросов со стороны Ферзя, – побарабанил Рома пальцами по столу, – про Машу знать ему не надо, поэтому легенда такая, – он замолчал, сжал губы и понизив голос произнес:

– Гера на меня наехал, но не вынес через-чур раскаленной атмосферы переговоров по поводу разделения финансовых потоков на подконтрольной нам территории и скоропостижно скончался, а с ним и его перекачанный орк, – он замолчал и посмотрел на Меня:

– С Макаровым управляться умеешь?

– Умею.

– Вано, второй ствол отдай ему.

– Повезло тебе Жека что у меня рука одна, – выдохнул Ваня, и выпил зажав обрубком левой кисти рюмку, – А так бы я по Македонски лупил.

Руку ему покалечило в Чечне. Осталась ладонь и полторы фаланги большого пальца.

Я под столом забрал пистолет, аккуратно снял с предохранителя, и отправив округлый его ком в просторную темноту кармана куртки, максимально непринужденно начал разливать водку. Время остановилось. В голове от напряжения звенело, водка беззвучной струйкой текла в рюмку, пока не полилась через край. Я перевел взгляд на Ваню, тот будто в замедленном кино шевелил губами засовывая пистолет за ремень.

– Жека, тормози, – Глухой, как сквозь вату раздался его голос.

Я поставил бутылку на стол. Ее холод отпечатался на ладони, и я прикоснулся ко лбу. Это вернуло меня в реальность.

Рома озабоченно посмотрел на меня:

– Все нормально?

Я кивнул.

– Тогда пьем и рисуем план.

Но все пошло не по плану.

***

«Не торопись, притормози», – цедил я сквозь зубы, входя в занос на очередном повороте.

Тойота Сурф дала юзом. Адреналин шкалил. Я выровнял машину и сбавил до сотни.

«Блядь, блядь, блядь», – замолотил я по рулю, – «Ваня, какого хуя ты не проверил патроны?!».

Но Ваня не мог ответить. И Рома не мог ответить. Они остались лежать на каменном полу бара Дублин, в луже крови. А Гера слегка задетый, в плечо, обрывал телефон созывая погоню. Я гнал на паромную переправу.

«Какой нахйу Холмск, какая переправа!?», – Дошло до меня, – «Половина ментов под Герой. Сейчас все перекроют. Джип паленый. Блядь, к Ферзю. Все расскажу. Один хуй на нелегале жить не смогу. А тут хоть какой-то шанс».

***

Я сидел в мягком кресле перед мощным мужчиной лет шестидесяти. Короткий ежик черных волос, высокий лоб с парой жестких морщин, глубоко посаженные, цепкие темные глаза, сломанный узкий нос, тонкие губы в обрамлении седеющей испанки, резко выделяющиеся скулы.

– В шахматы играешь? – спросил мужчина.

– Играю, но больше по лыжам.

– А я в юности играл, мама царствие небесное, все награды сохранила, – он взял с полки, уставленной грамотами и кубками, обтянутую кожей черную коробку, – партию?

– Давайте, – Согласился я, и продолжил, – КМС по лыжным гонкам, в том году на универсиаде получил.

– Неплохо, неплохо, – Он положил коробку перед собой, и щелкнул миниатюрным замочком.

Я заметил на указательном пальце татуировку перстня.

– Учишься?

– На физмате, четвертый курс.

– Где вы с Машей познакомились? – он неожиданно высыпал шахматы на стол.

– В лыжной секции.

Фигуры с нестройным стрекотом разбежались по нарисованному на деревянном стоике шахматному полю, и я в замешательстве смотрел как одни уткнулись в зеленую бутылку коньяка наполеон, другие в коробку надписью Cohiba, одну особо шуструю я остановил на самом краю доски.

– Рассказывай, – Ферзь поставил белую пешку на черную клетку.

– Как вас зовут? – я осмотрел пойманную фигурку, это была черная каменная тура.

– Ринат Максимович.

Легенда, что предложил Рома, уже не канала и, я начал говорить как есть.

Он, не перебивая слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. На лирическом отступлении о том как мы залезли на военный склад с оружием он одобрительно рассмеялся:

– Нихуя вы дерзкие ребята, бомби дальше.

– А чего бомбить, – я сделал ход слоном, – Захожу в зал, Ваня начинает стрелять в орка у стойки, осечка. Я тоже начал стрелять, такая же хуйня. Гера увидел, кипишнул, и не дал Роме нормально выстрелить, за руку схватил. Пока Ваня затвор передергивал, орк достал пушку и всадил ему пулю в голову, потом застрелил Рому. Ну а я еле ноги унес.

– Ты, когда эта хуйня завертелась, не зассал, – Ферзь выложил на стол пистолет, который у меня отобрала охрана, – Что порох отсырел это конечно, – он пожевал губами, – косяк, но что сделано, то сделано. Капсюль наколот, – он поднял королеву и она хищно пожрала моего слона, – У тебя два варианта, валить на большую землю или нелегал.

Я взял за гриву коня чтобы убрать из под удара и неминуемой гибели от наступающей белой королевы и задумчиво протянул:

– Валить, – и черный конь ударил копытами в стол, унося ноги.

Ни страха ни волнения. Уверенный, спокойный тон Ферзя вселял надежду.

– Схрон, сдашь, получишь чистые документы и деньги. Хватит для старта на новом месте. Да парень, наделали вы, делов.

Белая ладья встала напротив черного короля.

– Шах. Понять вас можно, дело семейное. Вот только с бизнесом оно смешалось.

Я прикрыл короля пешкой.

– Рома и Маша мертвы, – он потянулся к зеленой бутылке и плеснул в бокалы очередную порцию коньяка, – А это значит, – помолчал он немного, – я могу тебе кое-что рассказать, – и не поднимая головы произнес, – Рома мой сын, Маша, моя дочь.

Ошарашенный, я взял бокал и начал пить коньяк как воду, а он продолжил говорить, уже сильно и уверенно.

– Не рожденный ребенок, убитый Герой во чреве Маши, – мой внук, или внучка. Мог бы быть, – надавил он. Мы с тобой могли породниться. Гера эту цепочку прервал, – Он поднял белую королеву, и легонько стукнув ею черную ладью смел ту с доски.

Будто в замедленном кино она, покатилась по полу и совершив полукруг уткнулась мне в ногу.

– Почему вы не жили с ними?

– Ты знаешь кто я?

До меня начало доходить.

– Знаю, вор в законе, вам нельзя иметь семьи.

– Верно понимаешь. Поэтому перед тем как меня короновали я отрекся от жены и детей. Мне пришлось это сделать ради них. Другой жизни у меня не могло быть, только воровская, я не хотел, чтобы они повторили мою судьбу или оказались в опасности, из-за меня. И за это судьба меня жестоко наказала. Мама Ромы и Маши, погибла в авиакатастрофе. В этом есть моя вина. Она приехала в Красноярск, чтобы уговорить не бросать семью. Я по амнистии вышел. Тут все думали, что мы обратно на Сахалин вдвоем приедем, но я отказался. Она улетела одна и погибла. Поэтому для детей я мертв. Был мертв до недавнего времени. Когда Роман освободился я встретился с ним и все рассказал. Он пообещал хранить эту тайну. Тем более что я живу по поддельным документам.

Пытаясь выйти из ступора я протер лицо руками и поднял на Ферзя глаза:

– И что теперь, вы убьете Геру?

– Тебя это не должно волновать, тебя здесь не будет, и вообще тебе мат.

***

2015 год, Сочи, подпольное казино.

Табачный дым, обжигающий виски, тяжелые бордовые портьеры. За покерным столом четверо.

Потертый кошелек, выдал последние купюры, и укоризненно посмотрел потускневшей от времени фотографией. С хлопнув, тощие бока портмоне, я положил его подле себя.

Тонкие пальцы крупье привычно отсчитали фишки и сдали карты. Зеленое сукно мягко приняло ставку. Я начал медленно тянуть, – Червовая десятка.

Я люблю тянуть карты. В целом, это то, зачем человек приходит в казино. Это эмоции. Когда карты с тихим шелестом ложатся на стол, у игрока есть выбор, – Сгрести все пять, речь о пяти карточном дро-покере, и раскрыв перед собой веером, рассматривать выискивая выигрышную комбинацию. Или дождаться, когда крупье закончит сдачу, аккуратно взять картонные прямоугольники, и крепко их сжимая, медленно вытягивать по очереди каждый, постепенно открывая сначала масть, а потом и достоинство карты. Не забывайте, цена тонкой стопочки бывает крайне велика. И деньги, поставленные на кон, вот они, перед тобой, на зеленом сукне. Суть казино, в обнажении чувств. Все вокруг видят твои эмоции. Видят, как ты краснеешь, бледнеешь, вытягивая следующую карту, в ожидании выигрышной комбинации. Простой пример. Первая открытая карта – пиковый туз, ты тянешь дальше и видишь пикового короля. О чем ты думаешь? О том, что у тебя две старшие карты. Чего ты ждешь? Как минимум еще туза или короля. Ладони крепче сдавливают плотный картон. Тянешь и открываешь пиковую даму. Это заявка на стрит. Шумно выдыхаешь, оглядываешься, смотришь на крупье, на единственную открытую карту у его рук. Боишься тянуть дальше, боишься спугнуть удачу. Будто-бы еще что-то можно изменить, будто не все еще решено. Ты как бы меняешь реальность. В этот момент создается волшебство. Мозг сам себя обманывает, вырабатывая гормоны радости от будущей, несуществующей удачи. Самообман, мистерия, химера.

Тяну вторую карту. Уголок, еще немного. Масть красная. Червовый туз. Неплохо. Пригубив бокал виски, оглядываю партнеров по столу. Слева стройная блондинка, лет тридцати, в сером брючном костюме. Волосы заколоты парой китайских палочек. Ноготки острые, красные, когда приходит время делать ставку, или принять решение, она царапает ими зеленое сукно. Обручального кольца нет. Белая блузка, расстегнута, чуть больше чем надо. На третьем боксе, мужчина, лет сорока, в черном кожаном пиджаке, белой, водолазке и синих классических джинсах. Аккуратные очки в черной оправе. Золотой перстень тускло сверкает красным камнем. Курит мини- сигару. Крупье самый обычный, белый верх, черный низ, не запоминающееся лицо. Настроение у меня хорошее и я решаю немного пошалить:

– Девушка, хотите пари?

Крупье и кожаный пиджак поднимают на меня глаза. Девушка не реагирует, она тянет карты. Выбрав одну для обмена, кладет на стол и, накрыв фишкой легко двигает в сторону крупье:

– Какое пари, Евгений?

Дела! Хотел произвести впечатление, а впечатление произвели на меня.

– Мы знакомы? – удивленно поднимаю брови.

– Кто же не знает лучшего инструктора и его прокат на газпромовских трассах?

– Не лучший, но спасибо, – Стараюсь скрыть замешательство, – Платные уроки на склоне?

– Да, но не мучайтесь, Женя, вряд—ли вы меня вспомните. У вас ведь так много учениц, – Немного насмешливо, отвечает она и протягивает руку, – Ольга.

Я легонько пожимаю тонкую ладонь. Возвращаюсь к игре, тяну. Масть красная. Червовая дама.

– А я вот никогда не тяну. Сразу смотрю все карты, – вдруг заявляет кожаный пиджак, – меня зовут Джокер, – представляется он и протягивает руку.

Удивленный таким напором и именем, пожимаю крепкую ладонь.

– Так какое пари, Евгений? – Не обращая внимания на Джокера, продолжает Ольга.

Мне начинает казаться что они знакомы. Крупье делает равнодушный вид, но это у него плохо получается, ему интересно.

– Уже не знаю, хотел угадать, ваше имя, и если не получиться с трех раз, пригласить в ресторан.

– Ах как банально, – Деланно разочарованно, вздыхает она, – Я уж подумала что вы собираетесь кого-то вызвать на дуэль.

Немного уязвленный своей неуклюжестью и ее колкостью я быстрее обычного раздвинул карты и открыл червового короля. Сердце забилось чаще. Последняя карта. Я не спешил. Игрок за третьим боксом с интересом следил за мной. Крупье нетерпеливо теребил пикового туза. Валет, мне нужен червовый валет. Почти вслух сказал я, потянул и он открылся. Вечер перестал быть томным. У меня флешрояль. Теперь нужна игра у дилера. Ставлю сто тысяч, закрываю анте. Крупье меняет карту Ольге. Она пасует. Крупье забирает ее карты и ставку. Кожаный пиджак подтверждает ставку. Крупье вскрывается. Нет игры. Блядь, даже сраного туз, король нету! Купить крупье карту! Я тупо смотрю на червовое семейство в руках и медленно перевожу взгляд на Ольгу и Джокера. Они словно ждали этого. Их движения как-то странно замедляются, будто Киномеханик придерживает катушку с пленкой.

– Что у вас? – Почему-то с надеждой, спрашивает Ольга.

– Обмениваться информацией о картах запрещено, – сквозь вату слышится голос крупье.

Губы шевелятся не в такт словам. Я выкладываю флешрояль на стол. Ольга глубоко вздыхает, глаза медленно закрываются, я вижу плавный взмах длинных ресниц. Сочные губы приоткрываются и начинают растягиваться в улыбке.

Джокер пристально смотрит на меня:

– Хотите купить карту для крупье?

– Да, но денег нет, – слышу свой голос будто из под воды, и кладу руку на кошелек.

– Это не беда, – улыбается Джокер, – в нем есть то, за что я могу заплатить. Он выжидательно смотрит и добавляет, – Фотография.

Как во сне открываю кошелек смотрю на фото. Маша, Ваня, и моя растерянная физиономия. Достаю ее, читаю надпись на обороте:

«Южно-Сахалинск тридцать первое мая тысяча девятьсот девяносто пятого года, мы на даче».

– Вы мне фотографию я вам деньги на покупку игры, плюс одна фишка.

Крупье с интересом наблюдает за торгами. Его тонкие пальцы уже легли на фишки.

Джокер, положил на стол деньги и протянул руку:

– Давай.

В тот же миг Киномеханик окончательно остановил пленку. В голове зазвучал голос:

– После того как крупье откроет карту, твое сознание попадет в прошлое, в тебя же самого, только двадцати двух летнего. Там ты сделаешь то, о чем сейчас так жарко вспоминал, и с помощью последней фишки вернешься назад, она – пропуск. Я за тобой присмотрю. Ольга, как ты догадываешься, тоже в деле.

Вокруг все застыло, кроме меня. Но эффекта «под водой» не стало. Для меня время текло по-обычному. Я коснулся Ольги. Сначала руки, потом положил ладонь на грудь. Теплая, упругая. Голос засмеялся:

– Ничто человеческое тебе не чуждо даже в моменты таких потрясений, это хорошо, – И продолжил, – Так вот, Ольга, смертельно больна. Неоперабельный рак мозга. Ей может полгода осталось. У нее две дочки близняшки семилетки. Сама она вдова и к тому же сирота. Но вдова она богатая. У нее в Сочи несколько отелей, остались от покойного мужа. Но не смотря на все деньги девочек оставить не на кого.

Убрав руку от Ольги, я посмотрел, чем еще можно заняться пока другие находятся в режиме паузы. Фишки под руками крупье. Джокер прочитал мои мысли и одернул:

– Даже не думай, ты в прошлое провалишься а мне тут за тобой скандалы разгребать!?

– Прошлое? – тупо переспросил я.

– Да Женя в прошлое, в тысяча девятьсот девяносто пятый год. Чтобы изменить твое будущее, – он поправился, – настоящее. Но не думай, что будущее просто так измениться, там в девяносто пятом оно будет сопротивляться, и тебе придется найти методы взять его за гриву. Короче, Женя, – Джокер повысил голос и добавил немного стали в голос, – если ты, как и тогда продолжишь неосознанно метаться как говно в проруби… – он замолчал наши глаза встретились, и взгляд его обдал ледяным холодом, – то рискуешь там остаться навсегда. Обратной дороги без выполнения контракта не будет.

– Контракта?

– Да контракта, полные его условия получишь на почту, вернее заберешь конверт в почтовом ящике, в том самом железном синем ящике что висит в подъезде дома где ты жил с Машей.

Я заторможено молчал. На языке крутилась куча вопросов и поразмыслив я задал , как казалось самый важный:

– Кто ты такой есть?

Он вздохнул:

– Я есть Страж Времени, но живу вне его. Нас таких много. Мы получаем задания и приходим в конкретную точку времени для перемещения людей, и не только. Существует много параллельных реальностей. Представь огромно-бесконечное дерево с ветками трубами. Внутри как вода течет жизнь. Все они переплетаются во времени и пространстве. В каждой из них своя реальность. Ты живешь в одной из них неспешно двигаясь в потоке. Но иногда водичка в трубах начинает закипать, грозя разорвать ее давлением и уничтожить реальность для людей на определенном участке. Тупо ветка отсохнет. А на этом дереве растут плоды, которыми питаются сущности из цивилизаций в сотни раз мощнее вашей. И сущности что потребляют плоды, живут не в четырех измерениях как вы, а в десятках одновременно, и могут ими управлять как вы автомобилем. Для того чтобы не происходило разрушение веток дерева мы и существуем. И таких планет за которыми, нам стражам времени приходиться следить, до хрена и больше. Сады, по вашим земным понятиям. Вот я такой садовник чтобы вовремя предотвратить болезни на веточках. Земля, вообще находиться на окраине поля. Поэтому так долго добирались. А сейчас самая мякотка будет, – хмыкнул Джокер, – каждое, разветвление пространственно-временных труб, в которых существует разумная жизнь, это результат выбора пассионарием в конкретный момент времени конкретного решения по определенному вопросу.

Наше министерство отслеживает все мало-мальски серьезные повороты. Мы смотрим чтобы вы, неосознанные утырки, не развалили столь прекрасную планету. Хотя, вы тут уже успели, – он хмыкнул, – не без помощи наших коллег навертеть делов.

– И как же это произошло?

– Вам, вообще по случайности разум выдали. На Земле по плану, из мыслящих существ должны были появиться только дельфины и гориллы, но на беду, тут потерпел крушение звездолет с нормальными пацанчиками из созвездия Альфа-Центавра, номер планеты забыл. Так вот эти терпилы и зародили разумную жизнь. Это блядь, повторяю, вообще в планы министерства Стражи Времени не входило. Но знаешь, законы корпоративной бюрократии позволили развиться цивилизации, и к тому времени когда министерство раздуплилось, вас уже стало слишком много, – Джокер вздохнул, – к моменту, когда этих ебанатов с Альфа-Центавра нашли, они уже устроили тут черт знает, что. Наплодили народов, царей, религий. Мало того, они между собой разорались, разбрелись по планете и начали грызться как соседи в Питерских коммуналках.

Я заржал в голос:

– Ты то что об этом знаешь?!

«– Да его вообще один из них основал», – говорит, – Буду в цивилизацию окно рубить.

Я присвистнул:

– А еще кто там из ваших отметился?

– Много кто, например, в Римской империи самые адекватные чуваки заправляли, дольше всех из тела в тело скакали.

Я перебил его:

– Так там же рабство было, насилие над личностью. Римская империя вообще на этом построена, на смертях и покорении всего и вся.

– Да космосу наплевать на страдания индивидуума, – отмахнулся Джокер, – там проблема в другом была, когда эти двое Ромул и Рем замутили свою движуху, мол мы тут сейчас построим цивилизацию, быстренько разовьемся и свалим на родную Альфу-Центавру, они даже не подозревали что некоторые с их звездолета возвращаться не собираются. И естественно трое из отсека склада начали с Римской империей бороться. Один из них восстал из мёртвых, понеслось. У них на складе звездолета чудес припасено было столько что хватило на пару тысяч лет человечеству. Естественно, языческие боги, которых до этого населения, инженерный отсек в виде молний, цунами и вулканов скармливал, стали не интересны. Короче, Римскую империю с ее двумя строителями свалили и настали мрачные времена. Скудный людской умишко из этой темноты дремучего религиозного мракобесия только недавно выбираться начал, и то не везде. Тут мы и вмешались. Всех оставшихся в живых со звездолета эвакуировали и вот вы уже почти тысячу лет под нашим присмотром. Беспокойные конечно вы, – он вздохнул, – как дети малые.