Читать книгу История Дуни - - Страница 1

Рассказ или История- Дуни …, персонажи вымышлены, рассказ для поднятия настроениекоротко Дуня -Сила /кости /УАЗ, надеюсь на наличие в читателях долю черного юмора. История про…. «Дуня»

Глава 1. Там, где телята на «ты»

Её ждали как наследника, защитника, продолжателя рода. А родилась… Дуня. Та самая, что с первого вздоха вдохнула не запах родительских разочарований, а терпкий аромат фермы, сена и долга.

Её мир был выткан из простых и прочных вещей. Утро начиналось не с будильника, а с мычания телят, которых она знала по именам. Беляк, вечно норовивший удрать к овсу, Рябка, нежно бодавшая её в бок в ожидании ласки. С ними она была на «ты», как с младшими братьями. А со степенными, мудрыми коровами – на почтительном «вы». Они, кстати, это уважение чуяли – видели бы вы их деловую походку, томный взгляд, а эти длинные ресницы, в которых путались солнечные зайчики?..

Бывало, надо семью накормить – и Дуня, сжав сердце в кулак, шла за гусем. «Чик» топором – аккуратно, без жестокости. И слепая слеза катилась по щеке, которую она тут же смахивала рукавом. Ничего не поделаешь – суп варить надо.

Когда наступала зима, деревня затихала, погружаясь в белое, морозное одиночество. Тишину нарушал только оглушительный треск поленьев, которые Дуня колола для печи. Её руки, и без того грубые, теперь покрывались сеточкой отморожений. Лицо, усыпанное веснушками от щеки до щеки , казалось, вбирали в себя всё скудное зимнее солнце. А когда было скучно, её растущий организм требовал что то погрызть. Детство Дуни было строгим на сладости, но щедрым на… микроэлементы. Её скука имела свой вкус и хруст. Сначала шли в ход семечки. Потом – мел. А когда и он заканчивался, Дуня смотрела на печь не как на источник тепла, а как на стратегический запас кальция.

«Растущему организму нужно всё!» – этот бабкин завет был для неё не пустыми словами, а прямым руководством к действию

Пока городские дети ели творожки «Растишка», Дуня со знанием дела обгрызала побелку. Натуральный продукт, без ГМО и лишних затрат. Суровое деревенское детство воспитывало не только характер, но и скелет. Проверено на Дуне.

Её верный двор-телохранитель, пёс Василий Пантелеймонович, или просто Васька, был её тенью и молчаливым соратником. Они жили на отшибе, в деревне в три улицы, затерявшейся среди полей.

Глава 2. Мир, пахнущий чужими духами

Город был близко, но как другая планета. Изредка, вырываясь на рынок, Дуня жадно глотала его чуждые ароматы: духи местных мадам, запах жареного миндаля и чужой, беззаботной жизни. Её пальцы, знавшие грубость пеньковой верёвки, с благоговением прикасались к шёлковым платкам, примеряли модные джинсы.

Тут она впервые услышала слово «нюд» и увидела модную Девушку. В приталенном пальто, на каблуках, с крошечной собачкой на руках. На собачке – маленький пиджачок и цепочка с надписью «cool».

И в этот миг перед ней возникла её собственная утренняя картина: в одной руке – тяжёлая цепь, к которой привязан телёнок, в другой – кувалда. На ногах – грубые галоши.

Эх, жизнь-то… Она идёт не то чтобы по-разному. Она идёт по совершенно разным вселенным.

Глава 3. Последний танец

Искра, из которой разгорелся пожар отъезда, вспыхнула на дискотеке в соседнем селе. Дуня подготовилась как могла: кофта с рюшами (у подруги), недостающие формы (из ваты), сапоги (мамины), тушь плевалка (временно «одолженная» у тётки). Никакого пуш-апа, только пуш-ап по-жизни.

Но её «красоты», собранной с миру по нитке, не хватило, это пустая вера и подготовка себя(будто бумажные доспехи), кульминация деревенской саги – Медляк. Пары сливались одна за одной, и Даже парочка со свистящими зубами нашла друг друга. Дуня же – не в приоритете. Она – часть стены.

На последних аккордах к ней подвалил «кавалер» – настолько датый, что едва держался на ногах. Было ясно: он вёл не её, а диалог с другой девушкой, пытаясь уколоть её своим «выбором». Он просто обвис на Дуне, как мокрый полушубок.

И она, в своей кофте с ватой, протащила его по кругу. Не потому что надеялась, а потому что привыкла держать тяжесть. Но, поймав его блуждающий взгляд, искавший в толпе другую, она всё поняла. И тогда Дуня сделала самое достойное, что можно было сделать в этой ситуации. Она просто разжала руки и отошла в сторону.

Он грузно рухнул на пол.

В тишине, наступившей внутри неё, прозвучала единственная ясная мысль: «Эх, нелюба я кому-то. Уйду в город».

Глава 4. Дорога в никуда, ставшая путём к себе

Сидя на холодной вокзальной остановке, она устроила ревизию своего богатства: две спортивные сумки, казённая котомка в полоску и целых полмешка картошки. «Ну и куда я этот стратегический запас в городе поставлю?» – на секунду озадачилась она.

Развернув один из свёртков, она достала вермишельку «Александры и Софьи», попросила у сонной бабульки-продавщицы кипяток и заварила свой скромный ужин. Аромат бульона показался ей верхом гастрономической роскоши. «Эх, жизнь удалась», – радостно забурчала она, с наслаждением хлебая горячее.

Рядом, из дверей придорожной рюмочной, вырывались обрывки пьяных тостов о «красивой жизни», полной иллюзий и горькой самогонной правды. Дуня слушала их, и её сердце наполнялось не завистью, а странной уверенностью. Она гордо подняла свою пластиковую ложку, как бокал шампанского, и, глядя в пустоту, тихо сказала, словно чокаясь с невидимой, но верной подругой – Судьбой:

– За мою. За мою красивую будущую жизнь!

Глава 5. Испытание городом

Городская жизнь началась с хитрости: Дуня устроилась в магазин, чтобы спать в подсобке. Схема работала, пока местный ворюга не очистил кассу. Хозяин, недолго думая, решил повесить пропажу на «новенькую из деревни ».

Но Дуня была не только простой, но и правой и бравой. А уж когда дело касалось правды, в ней просыпалась удаль, знакомая каждому деревенскому скоту, который пробовал её ослушаться.

– Это у тебя, совесть-то в кармане затерялась, а не у меня деньги! – отрезала она, глядя хозяину прямо в глаза. – Ищи вора, а на честных людей палку не гни.

Её выгнали. Но выгнали с таким градом её отборных, праведных слов, что хозяин ещё долго чесал затылок. Дуня вышла на улицу без гроша, но с твёрдым знанием: свою честь она не отдаст ни за какую подсобку в мире.

Глава 6. Поворот судьбы на пустыре

А может, такова была воля случая – по той же дороге, ковыляя с картошкой и тоской, она шла, когда мимо пронеслась и резко затормозила до блеска начищенная, черная, как грех, машина. На ней красовались нерусские, колючие буквы – BMW.

Дверь распахнулась, и на проезжую часть, будто мешок с мусором, выкинули чье-то тело. Бесформенное, в ссадинах, непонятно, живое еще или уже нет.

Мысли не было. Была только реакция, выстраданная в деревне: спасать(не гусь на обед все таки). Дуня с грохотом бросила свой драгоценный мешок с картошкой и ринулась на дорогу. Машины гудели, тормозили, водители кричали. А она, расталкивая пространство, как когда-то расталкивала в стаде коров, размахивала руками и громко, отчаянно материла воздух, содрогая своим криком городскую благопристойность:

– Ану, кыш, безбожники! С дороги, черти окаянные!

Она вцепилась в окровавленную одежду и, собрав всю свою коровью силу, оттащила тело на обочину. И тут, забыв про все – про картошку, про обиды, про город – она опустилась на колени и стала слушать, бьется ли сердце у этого несчастлива. Вдруг палец нащупал на шее слабую, но упрямую пульсацию. Не знала, что делать дальше. Сумерки сгущались, работа не найдена, а тут – неподъёмная ноша в лице окровавленного незнакомца. Сорвав с плеч свою верную шаль, она окутала его, как когда-то окутывала телят в плохую погоду. Механически собрала горсть рассыпанной картошки – бережливость, въевшаяся в кровь.

– Проснись, несчастливец! – принялась она его тормошить, бесцеремонно хлопая по щекам. – Рано тебе на тот свет! Дуне идти надо, темнеет уже! Как я работу теперь найду?

Внезапно тело вздрогнуло, забилось в её руках, и из груди вырвался сиплый, пронзительный крик:

– А-а-а! Не надо! Все отдам! Просите что надо!

И тут его мутный взгляд сфокусировался на её лице, испуганный и детский.

– Ты кто… мать?

Дуня оторопела, отшатнувшись, будто её обдали ледяной водой.

– Какая я тебе мать?! – фыркнула она, руки в боки. – Ты чуть не стал отпечатком на асфальте, я тебя, дурня, с того света отскребла! Мать… нашёл кого испугаться!

Спасенный судорожно выудил из кармана старую «Motorola». Тыча в экран окровавленным пальцем, он прохрипел:

– Михалыч… забери… нас…

Не успел он назвать место, как глаза закатились, и он отключился.

Глава 7. «Чьих кровей?»

Подъехал бывалый уазик, который тарахтел по бокам. Вышел старичок, но с харизмой победителя, спрыгнув с сиденья, погрузил тело в салон и окинул взглядом Дуню.

– Ты чья будешь? Чьих кровей? – голос у него был тихий, но с таким металлом, что за спиной будто выстраивалась целая орда.

Дуня не отвела глаз. Внутри всё сжалось в комок, но она знала – первым отводишь взгляд, значит, сдаёшься.

– Я спросила, чьих кровей человек, которого, как собаку, бросили умирать? – парировала она, в её голосе не дрогнула ни одна нота. – Ваших, что ли? Тогда у вас, милок, с кровью не порядок. А я – своих кровей. Дунинских. Больше мне никаких не надо.

Михалыч не дал уйти далеко, оценив нрав, простую и добрую душу. Он забрал Дуню и помог ей с жильем. А тело, которое оказалось хозяином местного клуба, отправил на оздоровление.

Глава 8. Своя правда

А Дуня, как вы думаете, кем стала? Вышибалой.

Её деревенская прямота и недюжинная сила нашли идеальное применение. Позже она вышибла всех, кто сидел в той иномарке, и осталась работать в охране. Не просто сотрудником, а живым талисманом чести и порядка. Про неё в клубе ходили легенды: «Не связывайся с Дуней, она не каблуком бьёт, а душой, и попадает точно в совесть».

Глава 9. Возвращение

Накопив немного денег, она не поехала в тропики. Она вернулась в деревню. Но вернулась не с котомкой, а на собственном, с иголочки, УАЗе. Том самом, что стал символом её пути – такого же крепкого, неубиваемого и знающего себе цену.

Она вышла из машины, вдохнула родной воздух и улыбнулась. Телята на лугу, бабки у заборов, парни, что не позвали её на танец… Всё осталось там, в прошлом.

А перед ней была новая жизнь. Её жизнь. Та самая, «красивая жизнь», за которую она когда-то чокалась пластиковой ложкой на вокзале.

И ведь правда – она стала крепкой. Возможно, виной тому был тот самый избыток кальция, что она в юности добывала, обгрызая побелку с печи. Её кости и характер срослись вместе в единый, несгибаемый каркас. Тот самый, что не сломали ни деревенские насмешки, ни предательство на дискотеке, ни удары судьбы в городе. О происхождении и деревенской жизни. Эпилог