Читать книгу Матвейка. Часть 1 - - Страница 1

Дождь барабанил по крыше. Матвейка, стоя на пороге скотного двора, перекрестился, втянул голову в плечи, словно ожидая немилости, и робко поднял глаза на барина.

– Барин, – заговорил он тихим, сбивчивым голосом, – вы сами посудите: под дождём доить – одно разорение! Молоко водой разбавится, скотина простудится – нам же убыток выйдет. Дозвольте подождать, пока перестанет…

Барин Алексей, попыхивая трубкой, медленно обернулся. Лицо его, обрамлённое аккуратно подстриженной бородой, оставалось строгим, но в уголках глаз уже играли знакомые лукавые морщинки. Он помолчал, словно взвешивая слова крестьянина, и наконец произнёс размеренно, с той особой интонацией, какой привык отдавать распоряжения:

– Что ж, не доить под дождём – разумное слово. Вижу, голова у тебя на месте. – Он сделал паузу, выпустил клуб дыма и продолжил уже строже: – Но и праздно шататься не след, Матвей. Ступай‑ка лучше приготовь постель для Аннушки. Да смотри, чтобы всё как следует было: бельё чистое, перина взбитая, подушки – как облака. Чтоб девочка моя спала сладко, как в царских палатах!

С этими словами барин слегка хлопнул Матвея по спине. Густое облачко табачного дыма на миг окутало крестьянина, будто незримый знак: дело решено, возражений не принимается.

Матвей вздрогнул, но тотчас собрался. Низко, почти до земли, склонил голову, коснулся ладонью порога в молчаливом поклоне и выговорил без запинки, голосом твёрдым, каким говорят, давая клятву:

– Как изволите, ваше благородие! Сей миг исполню. Всё в лучшем виде устрою, слово даю!

И, торопливо поправив на плечах залатанный армяк, заспешил к господскому дому – сперва шагом, потом, словно опомнившись, почти бегом, будто боялся, что барин окликнет или переменит решение.

– Не приготовишь хорошо – не дам поесть! – прикрикнул на Матвейку барин.

Матвейка даже не обернулся – только плечи его дрогнули, и шаг стал ещё поспешнее. Он нырнул под навес, на миг скрылся за углом, а потом уже и вовсе растворился за поворотом дорожки, ведущей к господскому дому.

Барин Алексей постоял ещё немного, глядя вслед крестьянину, и медленно потянул трубку. Дождь всё так же мерно стучал по крыше, да где‑то вдали, за конюшнями, ржала не кормленная лошадь. Барин вздохнул, поправил ворот сюртука и направился в дом – проверить, не промокло ли крыльцо, да не пора ли велеть истопить гостиную.

А Матвейка уже взбегал по ступеням заднего крыльца. В голове вертелось: «Бельё… перина… подушки… Не забыть бы всё!» Он толкнул дверь и очутился в полутёмных сенях, где пахло сушёными травами и свежим холстом.

– Марфа! – окликнул он кухарку, что возилась у печи. – Где чистое бельё для барышниной постели? Да поскорее, барин велел всё в лучшем виде устроить!

Марфа, немолодая, плотная женщина с красным, разгорячённым от плиты лицом, подняла брови:

– Опять ты, Матвей, с поручениями? Ну, бери вон там, в сундуке, простыни с вышивкой. А перина уж взбита – я ещё с утра велела девчонкам заняться.

Матвей, не тратя слов, достал простыни, перекинул через руку, схватил подушку и бросился наверх, в комнату Аннушки. Там, не теряя ни мгновения, принялся за дело: снял старое бельё, натянул свежее, взбивал подушки до тех пор, пока они не стали пышными, как весенние облака. Проверил, не осталось ли складок, не торчит ли нитка, не пахнет ли сыростью.

«Не приготовишь хорошо – не дам поесть!» – звучали в ушах слова барина. И оттого каждое движение Матвейки было точным, каждое прикосновение – бережным, словно он не постель готовил, а выполнял священный обряд.

Когда всё было готово, он отступил на шаг, окинул взглядом дело рук своих и тихо выдохнул:

– Ну, слава Богу…

Потом опустился на колени, перекрестился и прошептал:

– Лишь бы барин не придрался…

В этот миг за дверью послышались шаги, и Матвейка вскочил, замер вполоборота, готовый и ответить, и броситься исполнять новое распоряжение – лишь бы не лишиться ужина, лишь бы не навлечь на себя гнев господина.

Барин Алексей Михалыч поднялся в комнату Аннушки не спеша – с той размеренной, тяжёлой поступью, от которой у домочадцев невольно сжималось сердце. Вошёл без стука, как входит хозяин, чья воля не требует ни просьб, ни предварительных извещений.

Матвейка, стоявший у окна в почтительной позе, тотчас согнулся в поклоне, прижав шапку к груди.

Барин приблизился к постели, провёл ладонью по простыне, приподнял угол подушки, внимательно осмотрел изголовье. Всё казалось безупречным: бельё белело, как первый снег; подушки вздымались пышными холмиками; в воздухе едва уловимо струился аромат сушёной лаванды.

Но вдруг пальцы барина замерли. Он наклонился ниже, прищурился – и Матвейка почувствовал, как холодный пот пробежал по спине, словно ледяная струйка.

– Это что?.. – голос Алексея Михалыча прозвучал негромко, но в нём уже таилась гроза. – Пятно. На простыне.

Он указал на едва заметное серое пятнышко – не больше пятака, едва различимое на белом полотне.

– Ваше благородие… – прошептал Матвейка, бледнея. – Оно… оно, может, от воды… от сырости…

– От сырости? – Барин выпрямился, взгляд его стал жёстче, словно камень, что годами лежал под дождём и ветром. – А я думаю, от небрежности. От лени. От того, что не проверил как следует.

Матвейка опустился на колени, прижал ладони к полу, будто хотел вжаться в него, исчезнуть.

– Виноват, Алексей Михалыч! Смилуйтесь! Сей миг заменю, всё перестелю…

Барин помолчал, словно взвешивая вину на невидимых весах. Потом произнёс, уже спокойнее, но без теплоты: