Читать книгу Пепел что не хочет остыть - - Страница 1

Пепел что не хочет остыть

Она могла бы пройти мимо. Но остановилась.

Кира, потерявшая семью из‑за ярости дракона, неожиданно оказывается рядом с всадником, чей зверь теряет разум. Каэль знает: если связь разорвётся, они оба погибнут. И только Кира видит то, чего не замечает он: в глазах дракона ещё живёт свет.

Вместе они отправятся к древнему кругу камней, где когда‑то была принесена клятва. Но что, если цена исцеления окажется выше, чем они готовы заплатить?

«Пепел, что не хочет остыть» – роман о доверии на краю тьмы и о том, что даже пепел может хранить огонь.

«Огонь дракона – не оружие. Это его душа, вырвавшаяся наружу»

«Она научилась зашивать раны. Теперь учится доверять»

«Когда мир рушится, остаются только руки, которые тебя держат».

Глава 1. Тропа над пропастью

Я ненавижу запах дождя перед бурей. Он пахнет страхом – и ложью.

Кира Нордвинд сжала в кулаке кожаный шнурок на запястье. Один узел. Одна правда. Не оглядывайся.

Она шагала по тропе, которую проложила сама – узкой, как лезвие бритвы. Слева бездонная пропасть, справа неприступная скала, а над головой…

– Опять бежишь? – голос Эрика прорвался сквозь шум ветра, лёгкий, будто шелест опавших крыльев.

Кира не ответила. Она знала: он здесь не случайно. Знала, что каждое её движение он уже просчитал.

Эрик – бывший наставник, бывший друг, бывший союзник. Человек, который учил её читать следы, различать голоса ветра, находить воду в безжизненных ущельях. Человек, который однажды посмотрел на неё так, будто она – ошибка природы, недостойная знания.

– Думаешь, молчание тебя защитит? – в его тоне проскользнула издёвка. – Ты всегда выбирала самые глупые способы спрятаться.

Она резко остановилась, но не обернулась. Пальцы впились в амулет в кармане – края врезались в кожу, оставляя следы.

– Если ты не уйдёшь, всё пойдёт прахом. И ты это знаешь.

Эрик приблизился – его тень накрыла её целиком, огромная..

– А может, это ты всё испортишь? – он склонил голову, изучая её, как редкий экспонат. – Ты ведь даже не понимаешь, во что ввязалась.

Кира наконец повернулась. В её глазах – лёд и ярость.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. И точно знаю: твоё присутствие здесь – лишняя переменная.

Он усмехнулся – холодно, без тени тепла.

– «Переменная»? – шагнул ближе, сокращая дистанцию до опасной. – Ты всё ещё считаешь себя хозяйкой положения? Ты – пешка, Кира. И всегда была ею.

Её пальцы непроизвольно сжались на рукояти ножа.

– Пешка не я. Пешки – те, кто слепо следует приказам. Как ты.

Эрик не дрогнул. Его рука медленно легла на меч.

– Слепо? – голос стал тише, опаснее. – Я вижу то, чего ты упорно не замечаешь. Ты идёшь прямо в пасть дракону – и называешь это «свободой».

Где‑то вдали, за грядой скал, раздался низкий, вибрирующий рёв. Оба замерли.

– Они уже близко, – прошептала Кира. В её голосе не было страха – только холодная решимость.

Эрик даже не сдвинулся с места.

– Пойдёшь – пойдёшь одна. Я не стану рисковать жизнью ради твоих иллюзий.

Кира улыбнулась – резко, почти жестоко.

– А я и не просила.

Она развернулась и шагнула в ущелье. Ветер рвал волосы, но она шла, не оглядываясь. Потому что знала: между ними больше нет ни доверия, ни общего пути.

Мы не союзники.

Мы – враги.

– Ну и дура ты, Нордвинд! – процедил сквозь зубы Торнвейл и пошёл прочь, оставив меня одну.

Если я останусь здесь, то не сдержу своё обещание перед родителями. То самое, что дала у их могил: «Я найду правду, но не позволю мести поглотить себя».

Ветер трепал волосы, швырял в лицо ледяные капли – небо наливалось свинцом, предвещая бурю. Я сжала амулет в кармане. Гладкий камень с трещиной посередине. Они подарили его мне перед последним походом. «Чтобы помнила: даже расколотый, ты остаёшься целым», – сказал отец.

А сейчас я стояла на краю тропы, где они погибли. Где драконы унесли их в серое небо.

Каждый шаг вперёд – это шаг к правде. Но каждый шаг – и отказ от их последней просьбы: «Живи».

Я подняла голову. Над скалами кружил силуэт – чёрный, как тень прошлого. Он ждал. Знал, что я не уйду.

«Если сбегу сейчас, – думала я, – значит, их смерть так и останется тайной. А если останусь…»

Амулет обжёг ладонь. Один узел. Одна правда.

Где‑то в облаках раздался рёв дракона – низкий, раскатистый, будто удар грома в каменной расщелине. Через секунду тень накрыла тропу, и чудовище ринулось вниз, рассекая воздух чёрными крыльями.

На его спине сидел мужчина.

«Его утащил дракон!» – молния прострелила сознание.

Мужчина рухнул на землю, а я рванула к нему на помощь. Он был совсем бледным, лицо покрыто испариной, глаза полузакрыты. Кровь проступала сквозь порванный рукав, капала на камни, оставляя алые пятна.

«Нужно увести его отсюда, но как? Эта тварь совсем близко», – мысли метались, пока я нащупывала в сумке чистую ткань.

Я опустилась рядом, торопливо разорвала лоскут и прижала к ране. Мужчина вздрогнул, приоткрыл тяжёлые веки.

– Не… надо, – прошептал он, голос звучал глухо, будто издалека. – Он вернётся. Тебе надо бежать.

– Молчи, – отрезала я, стягивая ткань узлом. – Сначала вытащу тебя, потом будем решать.

Где‑то за спиной раздался низкий, утробный рык ‑звук – скрежет когтей по камню. Земля дрогнула. Я обернулась – чёрный силуэт уже нависал над нами. Дракон приземлился в трёх шагах, крылья ещё трепетали, рассекая воздух. Чудовище вытянуло шею, распахнуло пасть, обнажая ряды острых, как кинжалы, зубов. Я замерла, инстинктивно прикрывая мужчину собой. Время растянулось, будто резина.

– Нет! – голос мужчины вдруг прозвучал твёрдо, громко, по‑командирски. Он приподнялся на локте, не сводя глаз с чудовища. – Стой. Это друг.

Дракон замер. Пасть медленно закрылась. Рык стих, сменившись глухим, вопросительным урчанием. Чудовище склонило голову набок, бугристые брови над глазами сдвинулись, жёлтые зрачки сузились.

– Друг, – повторил мужчина, теперь тише, почти ласково. Он поднял руку, не спеша, чтобы не спровоцировать новый рывок. – Она помогла мне. Она не враг.

Я стояла не дыша, чувствуя, как пот стекает по спине. Пальцы всё ещё сжимали край повязки.

Дракон принюхался, шумно втянул воздух ноздрями. Его взгляд переметнулся с меня на мужчину, потом снова на меня. В глазах мелькнуло что‑то похожее на сомнение, почти… осмысленность.

– Тихо, – мужчина медленно поднялся на одно колено, всё ещё держа руку поднятой. – Всё хорошо. Она с нами.

Чудовище сделало шаг назад, затем ещё один. Крылья слегка дрогнули, но не поднялись. Оно опустило голову почти до земли, издав короткий, мягкий звук – не угроза, а скорее признание.

– Ты… понимаешь его? – наконец выговорила я, едва справляясь с дрожью в голосе.

Мужчина криво усмехнулся, осторожно опуская руку.

– Не совсем. Но он понимает меня. Мы… связаны.

Он повернулся к дракону и произнёс несколько гортанных звуков – смесь шипения, свиста и низких вибраций. Слова лились плавно, будто мелодия на незнакомом языке, но в них чувствовалась власть и доверие.

Дракон ответил коротким рыком, затем отступил ещё на шаг, развернулся и тяжело шагнул в сторону, освобождая путь к узкой расщелине между скал.

– Пойдём, – мужчина оперся на моё плечо, с трудом встал. – Пока он не передумал.

Я кивнула, всё ещё косясь на дракона. Тот наблюдал за нами, но больше не нападал – скорее, будто охранял от невидимой угрозы.

– Почему он послушал тебя? – спросила я, помогая ему сделать первый шаг.

– Потому что я – его всадник. И он знает: я не ошибаюсь в людях. Мы чувствуем друг друга. Если я говорю «друг» – он принимает это как истину.

Мы двинулись к расщелине. Каждый шаг давался с трудом – мужчина почти висел на моём плече, но упорно шёл вперёд. Дракон медленно следовал за нами, его тень скользила по камням, будто живой щит.

В голове крутилось миллион вопросов, но сейчас было важнее добраться до укрытия.

Один шаг. Второй. Третий.

И где‑то внутри, сквозь страх и усталость, теплилось странное чувство – будто я только что переступила черту, за которой всё стало иначе.

– Пока рано благодарить, – ответила я, осторожно поддерживая. – До укрытия ещё далеко.

Он слабо кивнул, с трудом переставляя ноги. Я чувствовала, как его вес всё сильнее давит на моё плечо – силы явно были на исходе. Но в глазах мужчины не было ни тени сомнения: он должен дойти.

– Почему ты так уверен, что мы сможем укрыться? – спросила я, стараясь отвлечь его от боли. – Откуда знаешь эту местность?

– Не знаю, – выдохнул он. – Но Тарракс… он чувствует безопасные места. Как будто у драконов есть своя карта мира, недоступная нам.

Я покосилась на чёрного дракона, неотступно следовавшего за нами. Его массивные лапы бесшумно ступали по камням, крылья чуть подрагивали, будто он готовился в любой момент взмыть в небо. В его движениях не было угрозы – лишь насторожённая готовность.

– Ты назвал его Тарракс, – заметила я. – Это значит что‑то?

– «Тень, что не отступает», – прошептал Каэль. – Так его нарекли в клане. Он всегда был рядом. Даже когда я не заслуживал этого.

В его голосе прозвучала горечь, которую он тут же попытался скрыть. Я не стала расспрашивать. Иногда молчание – лучшее лекарство для старых ран.

Мы добрались до расщелины – узкой, извилистой, словно трещина в теле горы. Внутри царил полумрак, воздух был пропитан сыростью и запахом мха. Он тяжело опустился на камень, прислонившись к стене. Я достала из сумки флягу, протянула ему.

– Пить хочешь?

Он сделал пару глотков, затем вернул флягу.

– Спасибо. Без тебя я бы не дошёл.

– Пока не стоит благодарить. Мы ещё не в безопасности.

Улыбнувшись – слабо, но искренне.

– Ты всегда такая… осторожная?

– Жизнь научила. Когда вокруг одни драконы и предатели, лучше не расслабляться.

Его взгляд стал серьёзным.

– Я не предам.

– Откуда мне знать? – я скрестила руки на груди. – Ты всадник. А всадники… они все связаны с драконами. А драконы убивают.

– Не все, – возразил он. – И не всегда. Тарракс не хотел нападать на тебя. Он просто… испугался.

– Испугался? – я невольно рассмеялась, но смех получился жёстким. – Дракон?

– Да. – Каэль поднял глаза, и в них была такая уверенность, что я невольно замолчала. – Они чувствуют страх, гнев, боль. Они не бездушные машины для убийства. Они… живые.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Перед глазами вновь вспыхнули картины прошлого: отец, мать, брат. Их крики, огонь, когти, рвущие плоть.

– Мои родители погибли от драконьих когтей, – прошептала я. – Как я могу верить, что они не все такие?

Каэль медленно протянул руку – не ко мне, а к Тарраксу, который замер у входа в расщелину. Дракон наклонил голову, позволяя всаднику коснуться своего чешуйчатого лба.

– Он помнит твой запах, – сказал Каэль тихо. – И он знает: ты спасла меня. Этого достаточно.

Тарракс издал низкий, почти мурлыкающий звук. Я невольно вздрогнула, но не отступила.

– Как ты стал всадником? – спросила я. – Обычно это… опасно.

– Это было не по правилам, – усмехнулся он. – Я нашёл его ещё детёнышем. Он был ранен, брошен. Никто не знал, откуда он. Я спрятал его, выхаживал. А когда он вырос… мы просто поняли, что связаны.

– Без ритуалов? Без клятв?

– Без всего. – Каэль опустил взгляд. – Может, именно поэтому он доверяет мне больше, чем другим всадникам своим драконам. Потому что это не долг. Это выбор.

Я молча смотрела на них – человека и дракона, связанных не кровью, не ритуалом, а чем‑то более глубоким. В этот момент я поняла: мир не чёрно‑белый. Есть серые зоны. Есть истории, которые не укладываются в простые схемы.

– Если ты говоришь правду… – начала я, но Каэль перебил:

– Я знаю, что ты думаешь. Что я могу использовать его против тебя. Но я не стану. Потому что если я потеряю его доверие, я потеряю всё.

Тишина повисла между нами – тяжёлая, но не враждебная. Где‑то вдали снова раздался рёв – другой дракон, чужой, опасный.

– Они ищут нас, – сказала я.

– Знаю, – кивнул. – Но пока Тарракс со мной, у нас есть шанс.

Я глубоко вздохнула. В голове крутились мысли, сомнения, страхи. Но одно было ясно: я уже сделала выбор. Я не могла оставить его умирать. И теперь… теперь я должна идти до конца.

– Хорошо, – произнесла я твёрдо. – Давай найдём укрытие. И тогда… тогда решим, что делать дальше.

– Спасибо,

Я не ответила. Просто кивнула и двинулась вглубь расщелины, чувствуя, как за спиной шагает человек, которого я ещё вчера считала врагом. И дракон, который мог стать либо спасением, либо гибелью.

Но сейчас… сейчас это было неважно.

Сейчас главное – выжить.

Я украдкой взглянула на мужчину. Его лицо искажено болью, но в глазах – не паника, а сосредоточенность. Он не просто выживает. Он управляет.

– Как тебя зовут? – спросила я, когда мы достигли края расщелины.

– Каэль, – выдохнул он, опираясь на скалу. – Спасибо, что не бросила.

– Пока рано благодарить, —

Мы двинулись вглубь расщелины – шаг за шагом, осторожно огибая острые выступы и скользкие валуны. Каэль почти висел на моём плече, но упорно шёл вперёд, стиснув зубы. Тарракс следовал за нами – его массивные лапы едва слышно касались камней, крылья чуть подрагивали, будто он готовился в любой момент взмыть в небо.

– Далеко ещё? – прошептал он, с трудом переводя дыхание.

– Не очень, – ответила я, всматриваясь в сумрак. – Если не сбились с пути, то через полчаса будем у моего дома. Там есть припасы, вода и… – я запнулась, – и место, где можно укрыться.

Он кивнул, не говоря ни слова. Я чувствовала, как его пальцы сжимают моё плечо – не от боли, а будто пытаясь удержать равновесие, не только физическое, но и душевное.

Туннель постепенно расширялся, и вскоре мы вышли на открытую площадку, залитую бледным светом луны. Ветер здесь был сильнее – он рвал волосы, заставлял щуриться. Я остановилась, оглядываясь. Вдалеке, за грядой скал, мерцали огни города – тусклые, но такие родные.

– Это… твой дом? – Приподняв голову, пытаясь разглядеть очертания строений.

– Да. – Я сглотнула. – Там безопасно. По крайней мере, пока.

Тарракс издал низкий, почти вопросительный звук. Он не спешил выходить на открытое пространство, держась в тени.

– Он боится света? – спросила я, обернувшись к Каэлю.

– Нет. Просто осторожничает. Драконы не любят, когда их видят. Особенно в городе.

Я кивнула, понимая. В наших краях драконов считали чудовищами, убийцами. Любой, кто увидел бы Тарракса, поднял бы тревогу. А это означало бы конец всему – и Каэлю, и мне.

Мы пошли дальше, теперь быстрее, будто сама земля подталкивала нас к цели. Ветер стих, и в тишине слышалось лишь наше дыхание и редкие шаги дракона.

Наконец, впереди показались очертания моего дома – невысокое каменное строение, спрятанное в ущелье между скал. Я всегда гордилась тем, что нашла это место: ни один чужак не догадается, что здесь кто‑то живёт.

– Вот мы и пришли, – сказала я, толкая тяжёлую дверь.

Внутри было темно и прохладно. Я зажгла лампу, и тёплый свет озарил комнату: грубый стол, полки с травами и книгами, кровать, накрытая плотным одеялом. Всё просто, но уютно.

Каэль осторожно опустился на стул, с облегчением выдохнул.

– Ты живёшь… одна? – спросил он, оглядываясь.

– Да. – Я подошла к шкафу, достала чистую ткань и целебные мази. – После того, что случилось с моей семьёй, я не могу… не хочу делить это место с кем‑то ещё.

Он не стал расспрашивать. Просто кивнул, принимая мои слова без осуждения.

– Давай обработаем твою рану, – сказала я, разворачивая ткань. – Потом решим, что делать дальше.

Пока я работала, Каэль молчал, лишь изредка вздрагивая от боли. Но его взгляд был спокойным, почти благодарным.

– Почему ты помогаешь мне? – вдруг спросил он. – Ты ведь не обязана.

Я остановилась, посмотрела ему в глаза.

– Потому что ты не похож на тех всадников, которых я знала. И потому что Тарракс… он не напал на меня. Это что‑то да значит.

Каэль улыбнулся – слабо, но искренне.

– Спасибо.

Я не ответила. Просто продолжила работу, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Но в этой усталости было что‑то новое – не безысходность, а… надежда.

Когда рана была перевязана, я налила Каэлю травяного отвара. Он сделал глоток, поморщился – слишком горько, но выпил всё до конца.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала я. – Здесь ты в безопасности.

– А ты? – он поднял взгляд. – Ты тоже устала.

– Я постою на страже. – Я взяла нож, проверила лезвие. – Пока ты будешь спать, я прослежу, чтобы никто не подошёл.

– «Никто» – это драконы или люди? – усмехнулся он.

– И те, и другие. – Я улыбнулась в ответ. – В этом мире доверять нельзя никому.

– Даже мне?

Я замерла, обдумывая ответ. Потом медленно произнесла:

– Пока нет. Но я начинаю думать, что, возможно, ты заслуживаешь шанса.

Каэль закрыл глаза, откинувшись на спинку стула.

– Этого достаточно.

В комнате повисла тишина – не напряжённая, как раньше, а почти мирная. Где‑то за окном шумел ветер, а в камине тлели угли, отбрасывая тёплые блики на стены.

Я подошла к окну, выглянула наружу. Тарракс лежал у входа, свернувшись кольцом, его глаза мерцали в темноте, как два жёлтых огня. Он охранял нас – не из страха, не из долга, а потому что верил Каэлю.

И, возможно, это была первая трещина в стене недоверия, которую я строила годами.

Глава 2. Осколки доверия

Дождь стучал по крыше, будто отсчитывал секунды. Каэль сидел у камина, сжимая в руках кружку с травяным отваром. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах уже не было той отрешённости, что при первом появлении у моей двери.

Я стояла у окна, наблюдая, как седые тучи ползут над крышами города. Этот вид всегда вызывал во мне противоречивые чувства: с одной стороны – уют и защищённость, с другой – удушающее ощущение замкнутости.

– Ты так и не рассказала, как научилась зашивать раны, – нарушил тишину Каэль. Его голос звучал тише обычного, будто он боялся спугнуть хрупкое равновесие между нами.

Я обернулась, скрестив руки на груди.

– Училась на поле боя. Потом – на себе. Жизнь в этом городе не балует.

Он кивнул, не настаивая на деталях. В его взгляде читалось понимание – не любопытство, а искреннее уважение к чужой боли.

– А ты… – я сделала паузу, подбирая слова. – Почему не останешься здесь на ночь? Тебе нужно отдохнуть.

Каэль опустил глаза на свои ладони, будто видел в них следы прошлых сражений.

– Потому что Тарракс ждёт. Он ранен, напуган и… не понимает, что с ним происходит. Я не могу оставить его одного.

В его голосе звучала такая боль, что мне невольно захотелось возразить. Но я сдержалась. Он был прав: связь всадника и дракона – это не просто слова. Это обязательство, которое не разорвать даже ради собственной безопасности.

– Знаешь, – тихо начал он, – когда я впервые услышал зов, думал, это шутка. Или бред. Стоял на краю скалы, смотрел вниз и вдруг почувствовал… будто кто‑то шепчет в голове. Не словами – образами. Ощущениями.

Я невольно шагнула ближе, заинтригованная.

– И что ты увидел?

– Поле. Огромное, залитое солнцем. И дракона – чёрного, как ночь. Он лежал там, раненый, одинокий. Я знал, что должен пойти к нему. Даже если это означало конец прежней жизни.

Его пальцы сжали кружку сильнее.

– Я не искал этой связи. Не мечтал о силе или славе. Просто однажды проснулся от рёва над головой и понял: теперь моя жизнь принадлежит не только мне.

Я молча слушала, чувствуя, как внутри что‑то шевелится – не сочувствие, а скорее… узнавание. Мы оба потеряли всё, что любили. Оба оказались на краю пропасти, где каждый шаг может стать последним.

– А потом? – спросила я, сама не зная, зачем.

– Потом было трудно. Учиться понимать его, доверять ему. Учиться принимать, что теперь мы – одно целое. Но это стоило того. До недавнего времени.

Он замолчал, и в тишине я услышала то, чего он не сказал вслух: до того, как всё начало рушиться.

– Почему ты помогаешь мне? – вдруг спросил он, поднимая на меня взгляд. – После всего, что случилось с твоей семьёй… ты ведь должна ненавидеть нас обоих.

Я замерла, обдумывая ответ. В голове проносились картины прошлого: отец, мать, брат. Крик, огонь, когти, рвущие плоть. Но рядом с Каэлем эти образы казались… не такими острыми. Будто время притупило их, оставив лишь шрамы.

– Потому что я видела, как ты остановил его, – сказала я тихо. – На тропе. Ты не позволил Тарраксу напасть на меня. Это значит, что твоя связь с ним – не иллюзия. Что ты действительно его понимаешь.

Каэль медленно кивнул, будто принимая мои слова как хрупкий дар.

– Спасибо, – прошептал он. – Это больше, чем я заслуживаю.

– Не надо благодарностей, – я отвернулась к окну. – Просто… не делай глупостей. Если ты умрёшь, он тоже погибнет.

– Знаю, – он сжал кулаки. – Но я не могу бросить его. Даже если он сам этого хочет.

Тишина снова опустилась между нами, но теперь она была теплее, мягче. Где‑то за окном шумел город, но здесь, в этой комнате, было тихо. Почти мирно.

– Пойдём, – наконец сказала я, беря со стола плащ. – Я помогу тебе добраться до Тарракса.

Каэль поднял на меня удивлённый взгляд.

– Ты уверена? Это опасно. Он… он всё ещё не в себе.

– Да, – я накинула плащ, застёгивая его на шее. – Но если ты не можешь оставить его, значит, я пойду с тобой.

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня, будто пытаясь прочесть в моих глазах то, что я не сказала вслух.

– Зачем? – спросил он наконец.

– Потому что никто заслуживает смерти в одиночестве, – повторила я его же слова. – Даже незнакомец. Даже всадник.

На его лице промелькнула тень улыбки – слабой, но искренней.

– Тогда пойдём. Но будь осторожна. Если что‑то пойдёт не так…

– Я знаю, – перебила я. – Я не буду мешать. Но и не оставлю тебя.

Мы вышли из дома, и холодный ветер тут же ударил в лицо. Я вдохнула его глубоко, чувствуя, как в груди разгорается странное, почти забытое чувство – не страх, не гнев, а… надежда.

Где‑то вдали, за крышами и башнями, ждал Тарракс. Чёрный силуэт на фоне серого неба.

И я знала: эта встреча изменит всё.

Дорога к месту, где скрывался дракон, была узкой и извилистой. Мы шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Каэль опирался на мою руку, но его шаги становились увереннее – то ли от отдыха, то ли от осознания, что он не один.

– Он там, – прошептал Каэль, указывая на скалистый выступ впереди. – В пещере.

Я кивнула, не говоря ни слова. Сердце билось чаще, но я не позволила страху взять верх. Это был мой выбор.

Когда мы подошли ближе, из тени выступил Тарракс. Его глаза горели жёлтым огнём, крылья слегка дрожали, будто он колебался между бегством и нападением.

– Тихо, – Каэль поднял руку, не спеша, чтобы не спровоцировать атаку. – Это Кира. Она помогла мне. Она не враг.

Дракон принюхался, шумно втянул воздух ноздрями. Его взгляд переметнулся с меня на Каэля, потом снова на меня. В глазах мелькнуло что‑то похожее на сомнение, почти… осмысленность.

– Друг, – повторил Каэль, теперь тише, почти ласково. – Она с нами.

Тарракс издал низкий, почти мурлыкающий звук. Его голова опустилась почти до земли, будто он признавал её присутствие.

– Видишь? – прошептал Каэль. – Он чувствует. Если я верю в тебя, он тоже верит.

Я медленно подошла ближе, не отводя взгляда от дракона. Его чешуя блестела в лунном свете, а дыхание было тяжёлым, будто он долго боролся с самим собой.

– Что с ним? – спросила я, не скрывая тревоги.

– Не знаю, – Каэль провёл ладонью по шее дракона, и тот прижался к нему, будто искал защиты. – Но я должен найти ответ. Прежде чем он потеряет себя окончательно.

Я молча кивнула. В этот момент я поняла: мы больше не чужие. Мы – союзники. И неважно, сколько времени нам осталось.

Потому что иногда даже осколки доверия могут стать основой для чего‑то большего.

Тарракс медленно приподнял голову, глядя на меня не с яростью, а с… любопытством? Его жёлтые глаза, обычно пылающие как угли, сейчас казались приглушёнными, будто затуманенными изнутри. Он сделал шаг вперёд – не угрожающе, а словно пробуя пространство.

– Видишь? – тихо произнёс Каэль, не отнимая ладони от чешуйчатой шеи дракона. – Он уже не рвётся в бой. Это прогресс.

Я не шевелилась, позволяя Тарраксу изучать меня. Его ноздри трепетали, втягивая воздух, а зрачки сузились до тонких щёлочек. Где‑то в глубине его горла раздавалось глухое урчание – не рык, а скорее… вопрос.

– Что ты чувствуешь? – спросила я, не сводя глаз с дракона.

Каэль на мгновение замер, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя.

– Он… растерян. Как будто видит мир сквозь мутное стекло. Знакомые запахи, звуки – всё будто искажено. Он не понимает, почему его тянет нападать. Почему кровь шумит в ушах при виде любого движения.

– Это болезнь? – уточнила я.

– Не знаю. – Его пальцы сжались на чешуе. – Но это началось не вчера. Первые признаки появились месяц назад. Сначала – вспышки гнева. Потом – странные сны. Теперь… теперь он едва узнаёт меня.

Тарракс издал низкий стон, будто подтверждал его слова. Я невольно шагнула ближе.

– Можно? – я подняла руку, не решаясь коснуться.

Каэль кивнул.

Я медленно протянула ладонь к морде дракона. Его глаза следили за движением, но не вспыхнули агрессией. Когда мои пальцы коснулись холодной чешуи, он вздрогнул, но не отстранился.

– Тёплый, – прошептала я, удивляясь самой себе. – Я думала, драконы холодные, как камни.

– Только когда спят, – усмехнулся Каэль. – А сейчас он… волнуется. Но не боится. Это важно.

Мы устроились у входа в пещеру. Тарракс улёгся, положив голову на лапы, но его взгляд то и дело возвращался ко мне. Каэль прислонился к скале, всё ещё бледный, но уже не такой измученный.

– Расскажи ещё о зове, – попросила я, садясь напротив него. – Как именно это происходит? Ты слышишь голос? Или видишь образы?

Он задумался, подбирая слова.

– Ни то, ни другое. Это… ощущение. Как будто кто‑то трогает струны внутри тебя. Ты чувствуешь направление, тягу. В первый раз это было похоже на магнитное притяжение. Я шёл, не зная куда, но знал – должен дойти.

– А потом?

– Потом – связь. Мы делим сны, эмоции, даже боль. Если он ранен, я чувствую это. Если я напуган, он тоже. Это не магия, а… биологический симбиоз. Но сейчас он нарушен.

– Может, это яд? – предположила я. – Или проклятие?

Каэль покачал головой.

– Я проверял. Никаких следов яда. Никаких древних заклятий. Это что‑то… внутреннее. Как если бы его разум начал распадаться.

– Но почему? – Я нахмурилась. – Драконы живут веками. Они не болеют так, как люди.

– Обычно – да. Но что, если это не болезнь тела, а… разума? – Он опустил взгляд на Тарракса. – Что, если он видит то, чего нет? Слышит голоса, которых никто другой не слышит?

В его голосе прозвучала такая боль, что мне стало не по себе. Я вспомнила отца – его горящие глаза, когда он говорил о «великом союзе». Он тоже верил, что видит истину. И тоже погиб.

– Ты думаешь, это безумие? – спросила я тихо.

– Не знаю, – прошептал он. – Но если это так, я должен быть рядом. Даже если он нападёт на меня снова.

Заходящее солнце окрасило скалы в багровые тона. Ветер усилился, принося запах дождя. Я достала из сумки сухпаёк – сушёное мясо и хлеб – и протянула Каэлю.

– Ешь. Тебе нужно восстановить силы.

Он взял кусок, но есть не спешил.

– Почему ты так заботишься? – спросил вдруг. – После всего, что я тебе рассказал?

Я пожала плечами.

– Потому что ты не мой отец. Ты не закрываешь глаза на опасность. Ты видишь её и всё равно идёшь вперёд. Это… достойно уважения.

Он улыбнулся – слабо, но искренне.

– Спасибо.

Мы ели молча, слушая, как ветер шепчет что‑то в расщелинах скал. Тарракс дремал, его дыхание становилось ровнее.

– Знаешь, – сказала я, когда последний кусок хлеба исчез в моей руке, – я могла бы помочь.

Каэль поднял глаза.

– Чем?

– У меня есть книги. Старые, ещё отцовские. Он собирал всё, что касалось драконов – легенды, наблюдения, даже запрещённые трактаты. Возможно, там есть что‑то о… таких случаях.

Его взгляд загорелся.

– Ты серьёзно?

– Да. – Я встала, отряхивая крошки. – Завтра я принесу их сюда. Но предупреждаю – там много мифов. Не всё можно принимать за правду.

– Мифы – это тоже подсказки, – возразил он. – Иногда они скрывают больше, чем кажется.

Когда тьма окончательно окутала ущелье, Каэль разжёг небольшой костёр. Пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени на стены пещеры. Тарракс лежал рядом, его крылья слегка прикрывали нас, создавая подобие укрытия.

– Так теплее, – пояснил Каэль, заметив мой взгляд. – И безопаснее.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё шевелился страх. Но страх был не перед драконом – перед тем, что могло открыться в этих старых книгах. Перед тем, что, возможно, придётся принять.

– Спи, – сказал Каэль, укладываясь у огня. – Я буду дежурить первым.

– Нет, – я села рядом. – Мы будем дежурить по очереди. Ты слишком слаб.

Он хотел возразить, но я перебила:

– Это не обсуждается. Ты спас меня от его когтей. Теперь я спасаю тебя от глупости.

На его лице мелькнула улыбка.

– Хорошо. Тогда… первая смена твоя.

Я устроилась у входа, глядя на звёзды, проступающие сквозь рваные облака. Где‑то вдали раздался волчий вой – одинокий и печальный.

– Кира, – тихо позвал Каэль.

– Что?

– Спасибо, что не убежала.

Я не ответила. Просто кивнула, чувствуя, как в груди что‑то теплеет – не огонь костра, а что‑то более глубокое.

Что‑то, что я давно считала потерянным.

Рассвет пришёл тихо, размывая контуры ночи. Я проснулась от того, что Каэль осторожно тронул меня за плечо.

– Твоя очередь спать, – прошептал он.

Я потянулась, разминая затекшие мышцы.

– Уже утро?

– Почти. – Он кивнул на вход пещеры, где первые лучи солнца золотили скалы. – Пора за книгами.

Я встала, чувствуя, как каждая косточка ноет от холода и напряжения.

– Жди здесь. Я вернусь до полудня.

– Будь осторожна, – предупредил он. – В городе могут быть… любопытные глаза.

– Знаю. – Я натянула плащ, проверяя, надёжно ли спрятан нож. – Но я знаю эти улицы лучше, чем они думают.

Перед тем как шагнуть в рассвет, я обернулась. Каэль сидел у костра, а Тарракс положил голову ему на колени. Их силуэты сливались в единое целое – человек и дракон, связанные чем‑то большим, чем клятвы.

И я поняла: я уже не могу просто уйти.

Потому что иногда даже осколки доверия могут стать основой для чего‑то нового.

Глава 3. Пепел прошлого и тень угрозы.

Огонь костра мягко мерцал, отбрасывая причудливые тени на стены пещеры. Мы сидели молча, каждый погружённый в свои мысли. Тарракс дремал неподалёку, его дыхание было ровным, почти умиротворённым. Но я знала: это лишь передышка. Тьма, окутавшая его разум, никуда не исчезла.

– Ты веришь в то, что написано в книгах? – наконец нарушил тишину Каэль. Его голос звучал тихо, будто он боялся разбудить дракона.

Я пожала плечами, глядя на пляшущие языки пламени.

– Не знаю. Отец верил. Он считал, что драконы – ключ к чему‑то великому. А теперь… теперь я не уверена, что он видел всю картину.

Каэль кивнул, словно соглашаясь с невысказанным.

– Но ты всё равно пришла за книгами. Ты всё равно пытаешься помочь. Почему?

Я задумалась. Как объяснить то, что живёт где‑то глубоко внутри – не словами, а ощущениями?

– Потому что если отец был прав хотя бы наполовину… если есть шанс, что драконы могут быть союзниками… то мы не должны его упустить. Даже если это значит столкнуться с призраками прошлого.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалось что‑то неуловимое – не просто благодарность, а скорее… признание.

– Спасибо, – прошептал он. – Я не заслуживаю твоей помощи.

– Никто не заслуживает смерти в одиночестве, – повторила я, сама не замечая, как эти слова стали моим девизом. – Даже всадник. Даже дракон.

Мы вернулись к книгам. Я листала страницы, выискивая упоминания о тёмной магии, о странностях в поведении драконов, о любых аномалиях, которые могли бы пролить свет на состояние Тарракса.

– Вот, – вдруг сказал Каэль, указывая на абзац в одной из старых рукописей. – «В редких случаях драконы подвержены влиянию древнего проклятия, известного как „Тень забытых клятв“. Оно пробуждается, когда нарушается баланс между миром людей и миром драконов. Симптомы: потеря контроля над эмоциями, видения, искажение восприятия реальности. Лечения нет, но есть способ ослабить воздействие – восстановить нарушенный баланс».

Я склонилась ближе, вчитываясь в строки.

– «Тень забытых клятв»? Никогда не слышала о таком.

– И я, – Каэль провёл пальцем по пожелтевшей бумаге. – Но это объясняет многое. Его сны… они не просто кошмары. Он видит то, чего нет. Или то, что было когда‑то.

Тарракс издал тихий стон, будто подтверждал его слова. Мы оба обернулись к нему. Его глаза приоткрылись, но взгляд был рассеянным.

– Что он видит? – спросила я.

Каэль закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя.

– Огонь. Много огня. И крики. Люди бегут, но не могут спастись. Он чувствует их страх, их боль. Но не понимает, что это не сейчас. Это… память.

– Память о чём? – я невольно сжала край книги.

– Не знаю, – он открыл глаза, и в них мелькнула боль. – Это не мои воспоминания. Они принадлежат ему. Но они настолько сильны, что захлёстывают его разум.

Я вспомнила тот день, когда погиб отец. Вспомнила ало‑красного дракона с изумрудными глазами. Его безумный взгляд, его ярость.

– Может, это связано с тем, что случилось с моим отцом? – предположила я. – Может, Тарракс был там?

Каэль замер, обдумывая мои слова.

– Возможно. Драконы живут долго. Если он видел ту трагедию… если он был свидетелем…

– Тогда почему он напал? – перебила я. – Если он помнит, разве не должен понимать, что это было ошибкой?

– Он не помнит, – тихо сказал Каэль. – Он чувствует. Это другое. Эмоции сильнее разума. Особенно когда на него давит проклятие.

Мы замолчали, осознавая масштаб проблемы. Не просто болезнь. Не просто случайность. Это было нечто древнее, глубоко укоренившееся в истории обоих миров.

– Нам нужно найти источник проклятия, – сказала я, поднимая взгляд на Каэля. – Если оно связано с нарушением баланса, значит, где‑то есть точка отсчёта. Что‑то, что запустило этот процесс.

– И как мы это найдём? – спросил он, не скрывая скепсиса. – Это может быть что угодно. Где угодно.

– Начнём с того, что знаем. – Я собрала книги, укладывая их в сумку. – Мои отец собирал информацию о драконах десятилетиями. В его записях могут быть подсказки. А ещё… – я запнулась, но продолжила: – Я знаю, кто может помочь.

Каэль поднял брови.

– Кто?

– Старейшина Лира. Она живёт на окраине города, за старым храмом. Она помнит времена, когда драконы и люди жили в мире. Если кто‑то знает о «Тени забытых клятв», то только она.

Он задумался, потом кивнул.

– Хорошо. Пойдём к ней. Но будь осторожна. Если это древнее проклятие… оно может быть опасно не только для Тарракса.

– Я знаю, – я встала, отряхивая плащ. – Но мы не можем просто сидеть и смотреть, как он угасает.

Дорога к дому старейшины Лиры заняла несколько часов. Мы шли через лес, где деревья стояли так плотно, что их кроны почти закрывали небо. Тарракс следовал за нами, иногда останавливаясь, чтобы принюхаться к ветру. Его движения были неуверенными, но он держался.

– Как ты чувствуешь его? – спросила я, не оборачиваясь. – Когда он рядом, но его разум… где‑то далеко.

Каэль шёл рядом, опираясь на посох, который я нашла для него в отцовском доме.

– Это как эхо. Я слышу его, но не могу докричаться. Иногда он откликается, но потом снова уходит. Это… страшно.

Я кивнула, понимая его боль.

– Мы найдём способ.

Когда мы вышли к старому храму, солнце уже клонилось к закату. Храм стоял на холме, окружённый вековыми дубами. Его стены были покрыты мхом, а крыша местами обвалилась. Но в воздухе чувствовалась сила – древняя, почти забытая.

У входа сидела старуха. Её волосы были белыми как снег, а глаза – тёмными, как ночное небо. Она подняла взгляд, когда мы приблизились.

– Я ждала вас, – её голос звучал спокойно, но в нём была глубина, от которой по спине пробежал холодок.

Каэль остановился, глядя на неё.

– Вы знали, что мы придём?

– Конечно. – Она улыбнулась. – Тень забытых клятв не оставляет выбора. Она зовёт тех, кто может её услышать.

Я почувствовала, как сердце сжалось.

– Вы знаете, что происходит с Тарраксом? – спросила я.

Старейшина Лира медленно поднялась, опираясь на резной посох.

– Знаю. И знаю, что вам предстоит сделать. Но предупреждаю: цена будет высока.

Мы переглянулись. Но отступать было некуда.

– Скажите нам, – твёрдо произнёс Каэль. – Что мы должны сделать?

Она посмотрела на Тарракса, который тихо рыкнул, будто чувствуя важность момента.

– Найти то, что было утрачено. Восстановить клятву, нарушенную века назад. Только тогда Тень отступит.

– А если мы не сможем? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Тогда мир ждёт новая война. Между людьми и драконами. – Её взгляд стал жёстким. – И на этот раз никто уцелеет.

Солнце скрылось за горизонтом, окутывая храм сумраком. Но в моей душе разгоралось пламя – не страха, а решимости.

Потому что иногда даже тени прошлого можно рассеять. Если найти в себе силы идти вперёд.

Ночь накрыла ущелье плотным покрывалом. Костёр едва теплился – мы берегли дрова. Тарракс спал, изредка вздрагивая, будто гонял во сне невидимых призраков. Каэль сидел, прислонившись к скале, его лицо в отсветах пламени казалось высеченным из камня.

Я не спала. Каждый шорох заставлял вздрагивать – то ли от воспоминаний, то ли от предчувствия беды.

Воспоминания: последний рассвет

Тот день начался как любой другой. Солнце золотило крыши, в саду пели птицы. Отец ходил из угла в угол, перекладывал свитки, что‑то бормотал себе под нос.

– Кира, – окликнул он, не поднимая глаз. – Проверь запасы трав. Скоро поедем.

– Куда на этот раз? – я поставила на стол кувшин с водой.

– В ущелье Ветреных Скал. – Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах горел тот самый огонь, который я так хорошо знала. – Я получил знак. Они готовы говорить.

– «Они» – это драконы? – Я поставила руки в боки. – Папа, ты же обещал.

– Не спорь, дочка. – Он подошёл, взял меня за плечи. – На этот раз всё будет иначе. Я чувствую.

В дверях появился брат, Лён. Худой, веснушчатый, с вечно растрёпанными волосами.

– Опять про драконов? – скривился он. – Может, лучше в город? Там ярмарка…

Отец рассмеялся.

– После переговоров – обязательно. Но сначала – дело.

Мы собрали припасы, проверили седла. Мама молча наблюдала, её глаза были тревожными.

– Будь осторожен, – прошептала она, когда отец уже садился в седло.

Он улыбнулся, коснулся её щеки.

– Всё будет хорошо.

Это были его последние слова.

Ущелье встретило нас тишиной. Ни птиц, ни ветра – будто сама природа затаилась. Отец поднял руку, призывая остановиться.

– Смотрите, – прошептал он, указывая вперёд.

На выступе скалы стоял дракон. Алый, как закат, с изумрудными глазами. Его крылья чуть подрагивали, но он не двигался.

– Это знак, – отец спешился, шагнул вперёд. – Он ждёт.

– Папа, не надо! – крикнула я, но он уже шёл.

Дракон склонил голову, будто прислушиваясь. Отец протянул руку.

– Я пришёл с миром. Мы хотим жить рядом. Мы готовы учиться понимать вас.

И тогда всё изменилось.

Без предупреждения дракон взревел. Его пасть раскрылась, обнажив ряды острых зубов, глаза вспыхнули безумным огнём. Отец не успел отступить – когти вспороли его грудь, как бумагу.

– ПАПА! – мой крик слился с воплями остальных.

Лён схватил меня за руку, потянул назад, но дракон уже переключился на нас. Один взмах крыла – и брат отлетел в сторону, ударившись о скалу. Я видела, как его голова безжизненно повисла.

Старейшины бросились бежать, но дракон настигал их одного за другим. Его когти, его огонь, его ярость – всё это превратилось в кровавый кошмар.

Я спряталась за валуном, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Видела, как дракон пожирает тела, как его пасть окрашивается алой кровью. Видела, как он поднимает голову к небу и издаёт победный рёв.

А потом… он ушёл. Просто взлетел, оставив после себя лишь пепел и мёртвых.

Когда я вернулась домой, мама сидела на крыльце. Она не плакала. Просто смотрела вдаль, будто ждала кого‑то.

– Мама… – я подошла, опустилась рядом.

Она повернула голову, и я увидела в её глазах пустоту.

– Они не вернутся, – сказала она тихо. – Ни твой отец. Ни Лён.

Через три дня её не стало. Не от меча, не от огня – от пустоты внутри.

Настоящее: стук в дверь

Я вздрогнула – не от воспоминаний, а от реального звука. Кто‑то стучал в дверь дома, где мы укрывались.

Каэль мгновенно оказался рядом, прижав палец к губам. Тарракс приподнял голову, зрачки сузились.

– Кто это может быть? – шепнула я.

– Не знаю. – Его рука легла на рукоять меча. – Но вряд ли друзья.

Стук повторился – на этот раз громче, настойчивее.

– Открывайте! – раздался голос, знакомый и ненавистный. – Это Эрик, стража порядка. Проверка по приказу Совета.

Каэль посмотрел на меня. В его глазах читался вопрос: «Ты говорила кому‑то, где мы?»

Я покачала головой. Никто не знал. Никто, кроме…

– Выходите по одному! – рявкнул Эрик. – Или мы войдём сами!

Каэль шагнул к окну, выглянул в щель между ставнями.

– Трое. Вооружены. Похоже, всерьёз.

– Что будем делать? – мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки.

– Ты остаёшься здесь, – он снял плащ, бросил мне. – Если что – беги в лес. Я задержу их.

– Нет! – я схватила его за рукав. – Ты ранен. Ты не справишься.

– У меня есть козырь, – он кивнул на Тарракса. – Дракон стражи не ждут.

За дверью раздался скрежет – они начали ломать замок.

– Каэль… – я сжала его руку. – Не геройствуй.

Он усмехнулся – коротко, без веселья.

– Постараюсь.

Противостояние

Дверь рухнула внутрь. В проёме стояли трое: Эрик впереди, за ним двое в доспехах стражи.

– Так‑так, – протянул Эрик, оглядывая комнату. – А я думал, ты одна, Кира. А тут… гость.

– Это не твоё дело, – я шагнула вперёд, загораживая Каэля.

Эрик рассмеялся.

– Теперь моё. Приказ Совета: всех подозрительных – в тюрьму. Особенно тех, кто якшается с драконами.

– Он не дракон, – я указала на Тарракса, который лежал у стены, почти сливаясь с тенями. – Это просто большая ящерица.

– Большая ящерица, которая дышит огнём? – Эрик поднял арбалет. – Не играй со мной, Кира. Ты знаешь правила.

Каэль медленно вышел вперёд.

– Она не виновата. Я сам пришёл к ней.

– И зачем? – Эрик прищурился. – Чтобы поднять восстание? Чтобы привести сюда своего зверя?

– Чтобы выжить, – Каэль поднял руки, показывая, что не вооружён. – Мой дракон болен. Он не опасен.

– Болен? – Эрик рассмеялся. – Все драконы опасны. И все всадники – предатели.

Один из стражников поднял копьё, целясь в Каэля. Я рванулась вперёд, но Каэль уже двигался.

– Тарракс! – крикнул он.

Дракон взревел, поднимаясь на лапы. Его крылья раскрылись, заполнив половину комнаты. Стражники отступили, один выронил копьё.

– Спокойно, – Каэль протянул руку к Тарраксу. – Мы не хотим крови.

Дракон замер, глядя на него. Потом медленно опустился, но глаза его горели.

– Видишь? – Каэль повернулся к Эрику. – Он слушается меня. Мы не враги.

Эрик опустил арбалет, но взгляд его был холодным.

– Враги или нет – Совет решит. А пока – вы оба под арестом.

– Нет, – я шагнула к нему. – Ты не можешь.

– Могу. – Эрик кивнул стражникам. – Взять их.

Но в этот момент Тарракс снова взревел. На этот раз не угрожающе – а как будто… зовя.

Все замерли. Даже Эрик обернулся к дракону.

– Что это? – прошептал один из стражников.

Тарракс повернул голову к окну. Там, на фоне рассвета, виднелся силуэт другого дракона.

– Ещё один… – выдохнул Эрик.

Каэль резко повернулся ко мне.

– Беги. Сейчас.

– Но…

– БЕГИ! – он толкнул меня к задней двери.

Я рванулась прочь, слыша за спиной крики, звон оружия, рёв драконов.

Бежала через сад, через лес, не разбирая дороги.

Только одно держала в голове:

Мы ещё вернёмся.

Я мчалась сквозь лес, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но страх гнал вперёд. В ушах стучал один ритм: «Каэль… Тарракс… успеть…»

Остановилась, только когда лёгкие горели огнём, а ноги подкосились. Привалилась к стволу древнего дуба, пытаясь отдышаться. Вокруг – ни звука, кроме моего прерывистого дыхания и стука сердца.

«Что теперь? – спросила я себя. – Вернуться? Но как помочь, если стража вооружена и ждёт?»

В кармане хрустнул сложенный лист – записка, которую Каэль успел сунуть мне перед тем, как я выбежала через заднюю дверь. Дрожащими пальцами развернула её.

«Кира, не возвращайся. Найди Лиру. Она знает о „Тени забытых клятв“. Только она может помочь. Доверься ей. И берегись Эрика – он не просто стража. Он…»

Последняя строка была размазана – видимо, он торопился. Но смысл ясен: Эрик – не обычный стражник.

Солнце уже клонилось к закату, когда я вышла к старому храму. Стены, увитые плющом, казались ещё более ветхими, чем в прошлый раз. У входа, как и прежде, сидела Лира. Её глаза – тёмные, как ночное небо – встретили меня без удивления.

– Я знала, что ты придёшь, – её голос звучал тихо, но твёрдо. – И знала, что это будет нелегко.

Я опустилась перед ней на колени, едва сдерживая слёзы.

– Они схватили его. Каэля. И Тарракса. Эрик… он не просто стража. Что происходит?

Лира медленно поднялась, опираясь на резной посох.

– Встань, дитя. Время слёз прошло. Теперь – время действий.

Она провела меня внутрь храма, где в полумраке горели свечи, отбрасывая причудливые тени на древние фрески.

– Эрик – не стража, – подтвердила она. – Он – один из Хранителей. Тех, кто веками следил, чтобы драконы оставались в тени. Чтобы люди не забыли, кто их настоящие враги.

– Но это не так! – вырвалось у меня. – Тарракс не монстр. Он болен. Проклятие…

– Да, – Лира кивнула. – «Тень забытых клятв». Оно пробуждается, когда нарушается баланс. Но кто‑то намеренно подливает масла в огонь. Кто‑то хочет, чтобы мир снова погрузился в войну.

Я сжала кулаки.

– Кто?

– Тот, кто боится союза. Тот, кто знает: если люди и драконы объединятся, его власть рухнет. – Она посмотрела на меня пристально. – Ты готова идти до конца?

Я вспомнила Каэля – его спокойную силу, его преданность Тарраксу. Вспомнила отца – его веру в лучшее. И брата – его улыбку, которую я больше никогда не увижу.

– Готова, – сказала твёрдо.

– Тогда слушай, – Лира подошла к алтарю, отодвинула камень, и из тайника достала свиток. – Это карта. Здесь обозначено место, где когда‑то была принесена клятва мира. Если мы восстановим её, проклятие ослабнет. Но путь опасен.

– Я пойду одна, – перебила я. – Если Каэля схватили, нужно действовать быстро.

– Нет, – она покачала головой. – Ты не справишься. Тебе нужен союзник.

– У меня нет союзников.

– Есть. – Лира улыбнулась. – Дракон, который не поддался проклятию. Тот, кто помнит правду.

– Где он?

– В горах. Его зовут Илар. Он ждёт.

Путь занял два дня. Я шла через перевалы, пробиралась сквозь снежные заносы, пряталась от патрулей. В голове крутились вопросы: «Почему отец не нашёл Илара? Почему не попытался восстановить клятву? Или пытался… и это стоило ему жизни?»

На третий день я увидела его.

Илар лежал на скале, его серебристая чешуя сливалась с инеем. Он поднял голову, и его глаза – голубые, как ледники – встретились с моими.

– Ты пришла, – его голос звучал в моей голове, мягкий, но мощный. – Я ждал.

Я замерла, не зная, что сказать.

– Не бойся, – он склонил голову. – Я не причиню вреда. Я помню клятву. Помню, как мы жили в мире.

– Как? – прошептала я. – Почему ты не поддался проклятию?

– Потому что я не был там, когда всё началось. Я был далеко, в горах. Но я чувствую, как тьма растёт. И знаю: если не остановить её, мир сгорит.

– Лира сказала, что нужно восстановить клятву, – я шагнула ближе. – Но как?

– Нужно вернуться к месту, где она была принесена. К древнему кругу камней. Но туда нельзя попасть без дракона. Без всадника. Без веры.

Я кивнула.

– Я готова.

– Тогда летим.

Он расправил крылья, и я взобралась на его спину, цепляясь за шипы. Ветер ударил в лицо, но я не отпустила.

Потому что знала: это – мой путь.

Мы достигли круга камней к рассвету. Это было странное место – камни стояли кольцом, выщербленные временем, покрытые рунами. В центре – углубление, где когда‑то горел священный огонь.

– Здесь всё началось, – сказал Илар. – Здесь наши предки пообещали жить в мире. Но кто‑то нарушил клятву. Кто‑то пролил кровь.

– Мой отец, – прошептала я, вспоминая тот день в ущелье. – Он пытался восстановить мир. Но дракон…

– Дракон был ослеплён. Как и многие другие. – Илар опустил голову. – Но ты можешь всё изменить. Если найдёшь то, что было утрачено.

– Что именно?

– Сердце клятвы. Камень, в который вложили силу наши предки. Он был украден. Спрятан. Но если ты найдёшь его, сможешь восстановить баланс.

– Где он?

– Там, куда никто не осмелится пойти. В сердце города. В сокровищнице Совета.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Сокровищница? Но это ловушка.

– Возможно. Но другого пути нет.

Я закрыла глаза, собираясь с силами.

– Хорошо. Я пойду.

– Я буду ждать здесь. – Илар склонил голову. – Будь осторожна, Кира. Тьма не прощает ошибок.

Я вернулась в город под покровом ночи. Улицы были пустынны, но в каждом переулке чудилась засада. Я знала: Эрик ищет меня. И если найдёт…

Но я не могла отступить.

Сокровищница находилась в башне Совета – высоком, мрачном здании с узкими окнами. Вход охраняли два стражника. Я прижалась к стене, наблюдая.

Один из них зевнул, потягиваясь. Второй что‑то шептал, глядя вдаль.

Пора.

Я вытащила из‑за пояса нож, глубоко вдохнула и бросилась вперёд.

Я метнулась к стене, прижимаясь к камню. Стражники не успели среагировать – один лишь вскрикнул, когда мой нож вонзился в землю у его ног.

– Стоять! – рявкнул второй, хватаясь за меч.

Но я уже скользнула в тень, обогнула угол и нырнула в приоткрытую дверь боковой кладовой. Сердце колотилось как бешеное, но руки не дрожали. Отец учил: «В опасности главное – не страх, а расчёт».

Пробравшись по узкому коридору, я нашла лестницу, ведущую вниз. Сокровищница располагалась в подземелье – там, куда не добирается дневной свет.

Спускалась осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Где‑то вдали слышались голоса, лязг оружия, команды. Совет не спал.

Наконец передо мной возникла массивная дверь с руническими узорами. Замок был сложным – тройной механизм с секретным шифром. Я достала из кармана маленький свиток – Лира дала его перед уходом. На пергаменте были начертаны три символа: огонь, вода, камень.

Приложила пальцы к замку, мысленно произнося заклинание, которое она шепнула мне на прощание. Руны на двери вспыхнули тусклым светом, механизм щёлкнул, и дверь медленно отворилась.

Внутри царил полумрак. На полках и постаментах лежали древние артефакты: кристаллы, излучающие бледный свет, свитки, перевязанные серебряными лентами, оружие, покрытое паутиной времени. В центре комнаты, на каменном пьедестале, покоился Камень клятвы – небольшой, но пульсирующий изнутри багровым светом.

Я шагнула вперёд, но тут же замерла.

– Я знал, что ты придёшь.

Голос раздался из темноты. Я резко обернулась. У входа стоял Эрик. За ним – пятеро стражников, их мечи были обнажены.

– Ты опоздал, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Камень уже мой.

Эрик усмехнулся.

– Думаешь, это так просто? Камень не отдаст свою силу тому, кто не достоин.

Он сделал шаг вперёд, и я увидела, что в его руке – точно такой же камень, но чёрный, словно поглощающий свет.

– Это… Тень клятвы, – прошептала я.

– Верно, – он поднял камень. – Я ждал этого момента. Ждал, когда кто‑то попытается восстановить баланс. Потому что тогда я смогу его окончательно разрушить.

Стражники двинулись ко мне, но я не отступила. Схватила Камень клятвы – он обжёг пальцы, но я сжала его крепче.

– Ты не понимаешь, что делаешь! – крикнула я. – Если ты разрушишь клятву, мир утонет в крови!

– Мир уже в крови, – ответил Эрик. – И только сильный выживет. Драконы – угроза. Люди – их рабы. Так было всегда. А ты… ты просто наивная девочка, которая верит в сказки.

Он поднял руку, и Тень клятвы вспыхнула. В тот же миг стены сокровищницы задрожали, руны на дверях погасли.

– Нет! – я бросилась вперёд, но стражники схватили меня за руки.

Камень в моей ладони начал светиться ярче. Я почувствовала, как сквозь пальцы течёт сила – древняя, забытая.

Огонь, вода, камень.

Слова сами возникли в голове. Я произнесла их вслух, и Камень клятвы вспыхнул ослепительным светом.

Стражники отшатнулись, закрывая глаза. Эрик выругался, пытаясь удержать Тень, но её свет начал меркнуть.

– Ты не сможешь победить! – крикнул он. – Ты одна!

– Не одна, – ответила я.

В тот же миг дверь сокровищницы с грохотом распахнулась. В проёме стоял Илар – его серебристая чешуя сверкала в свете Камня. За ним виднелась фигура Лиры, её посох излучал мягкий, но мощный свет.

– Отпусти её, Эрик, – голос Лиры звучал как звон колокола. – Ты проиграл.

– Вы все проиграете! – он бросил Тень клятвы на пол. Камень раскололся, и тьма вырвалась наружу, окутывая комнату.

Илар взревел, раскрывая крылья. Его свет столкнулся с тьмой, и пространство между ними начало трещать, как разорванная ткань.

– Кира! – крикнул Илар. – Камень! Используй его!

Я подняла Камень клятвы высоко над головой. Он пылал так ярко, что боль резанула глаза, но я держала его, произнося слова, которые вдруг стали понятны:

– Клятва мира. Кровь предков. Сила единства. Да будет свет!

Камень взорвался сиянием. Тьма рассыпалась, как пепел. Эрик закричал, отступая, но его уже затягивало в воронку света.

Когда всё стихло, в комнате остались только мы трое.

– Он… мёртв? – спросила я, опуская руку.

Лира покачала головой.

– Нет. Изгнан. Но вернётся, если мы не завершим начатое.

Илар подошёл ко мне, склонил голову.

– Теперь ты знаешь. Камень выбрал тебя. Ты – хранительница клятвы.

Я посмотрела на Камень в своей руке. Он больше не жёг – теперь он грел, как живое сердце.

– Что дальше? – спросила я.

– Нужно вернуть Камень на место, – сказала Лира. – В круг камней. Там, где всё началось. И тогда мы сможем начать восстановление мира.

– Но Каэль и Тарракс… – я вспомнила, как они сражались с стражниками. – Они в тюрьме?

– Да, – Лира кивнула. – Но теперь у нас есть шанс их спасти.

Илар расправил крылья.

– Летим.

Мы поднялись на вершину горы, где стоял древний круг. Ветер свистел между камнями, но в центре, над углублением для огня, висело ощущение покоя.

Я положила Камень клятвы в центр круга. Он засветился мягким светом, и руны на камнях начали загораться одна за другой.

– Что теперь? – спросила я.

– Теперь жди, – ответила Лира. – Клятва пробуждается.

В воздухе возникло мерцание. Тени начали сгущаться, принимая очертания фигур – людей и драконов, стоящих рядом.

– Это… предки? – прошептала я.

– Их память, – пояснил Илар. – Они видят тебя. Они верят в тебя.

Свет стал ярче, заполняя всё вокруг. Я закрыла глаза, но продолжала чувствовать тепло Камня, слышать шёпот ветра, ощущать присутствие тех, кто когда‑то дал клятву мира.

Когда свет погас, Камень лежал на месте, но теперь он был не просто камнем – он стал сердцем круга.

– Оно началось, – сказала Лира. – Восстановление. Но путь будет долгим.

Я кивнула.

– Я готова.

– Тогда пора за Каэлем и Тарраксом, – сказал Илар.

Мы взлетели в небо, оставляя за собой круг камней, который теперь светился, как маяк.

Где‑то внизу, в подземельях Совета, ждали те, кого нужно спасти.

А впереди – новый день.

Глава 4. Тени прошлого.

Дождь не прекращался уже третьи сутки. Капли стучали по каменной кладке, словно отсчитывали время, которого у нас оставалось всё меньше. Я сидела у окна в комнате Каэля, наблюдая, как седые струи воды размывают очертания города.

– Ты уверена, что это сработает? – голос Каэля донёсся из‑за спины. Он стоял у стола, перебирая страницы отцовской тетради.

Я не обернулась.

– Нет. Но это единственный шанс.

Он замолчал, и я знала, о чём он думает: о том же, о чём думала я. Что если ритуал не поможет? Что если связь между ним и Тарраксом уже необратимо разрушена?

Я развернулась и увидела в его глазах боль, которая переходила в страх. Я двинулась к нему, но он остановил меня резким движением руки.

– Мне не нужна жалость и понимание с твоей стороны накануне наших с ним жизней.

– Почему ты так уверен, что если умрёт он, то и ты тоже? – спросила я, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось.

– Потому что так было с моей сестрой. Она умерла – и её дракон тоже.

Я сделала шаг ближе, не отводя взгляда.

– Как её звали?

Он резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнуло что‑то холодное, почти враждебное.

– А вот это явно уже не твоё дело.

Его слова ударили, словно пощёчина. Что‑то внутри меня надломилось – не гнев, а горькое осознание: он не просто закрывается, он отталкивает любую попытку приблизиться.

Не говоря больше ни слова, он обошёл меня и направился к своему дракону. Тарракс лежал, уткнувшись мордой в пол, его дыхание было тяжёлым, прерывистым.

Я сжала кулаки, чувствуя, как поднимается волна раздражения – не на него, а на эту непробиваемую стену, которую он воздвиг между нами.

– А ты уверен, что боишься за его жизнь, а не за свою? – выкрикнула я ему в спину. Голос дрогнул, но я продолжила, чеканя каждое слово: – Ты так трясёшься, что кажется, будто его жизнь тебя уже не заботит. Ты просто не хочешь умирать сам.

Он замер. Плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки. Медленно, будто преодолевая невидимую преграду, он обернулся. В его взгляде больше не было холода – только оголённая боль, которую он тщетно пытался спрятать за грубостью.

– Ведь когда я тебя нашла, ты боялся за свою шкуру, а не за него, – слова вырвались прежде, чем я успела взвесить их тяжесть.

Не успела я продолжить, как он уже стоял вплотную – лицо к лицу, дыхание смешалось с моим. Глаза его почернели, в них плескалась буря.

– Если ты сейчас не замолчишь, я прикажу Тарраксу сжечь тебя, – голос звучал ровно, но в нём клокотала ярость.

Я не отступила. Наоборот – шагнула ближе, глядя прямо в эти тёмные омуты.

– Не посмеешь. А знаешь почему? Ты трус.

Тишина взорвалась.

Я не успела даже понять, что происходит, как за его спиной возник Тарракс. Чудовищная тень накрыла нас, и в тот же миг оглушительное пламя рвануло вперёд – не на меня, а в пространство между нами, раскалывая воздух с грохотом, от которого заложило уши.

Пламя опалило лицо, но не обожгло – оно застыло в дюйме от моей кожи, дрожащая стена огня, разделённая невидимой чертой.

Каэль стоял, вытянув вперёд руку – ладонь раскрыта, пальцы дрожат. Его взгляд метался между мной и драконом, в нём читалась борьба: приказ, данный в гневе, и мгновенное раскаяние.

Тарракс издал низкий рык, пламя медленно опало, растворилось в воздухе. Дракон прижался к плечу Каэля, будто извиняясь, но в его жёлтых глазах светилось предупреждение.

Я стояла, чувствуя, как колотится сердце, как дрожат колени. Но голос не дрогнул:

– Вот видишь? Даже твой дракон знает правду.

После этих слов Тарракс рванулся вперёд – огненный вал обрушился на меня сплошным потоком. Но, к моему собственному изумлению, я вскинула руки – и пламя вдруг изменило природу.

Оно перестало быть убийственным вихрем, превратилось в нечто текучее, почти ласковое. Огонь струился между пальцами, огибал очертания тела, словно вода, обтекающая камни в стремительном потоке. Он не жёг – он обнимал, пульсируя в такт моему дыханию.

Я стояла, окружённая живым пламенем, но внутри не было страха. Только странное, почти забытое чувство – как будто я вернулась домой.

Каэль замер, широко раскрыв глаза. Его рука, ещё секунду назад твёрдо державшая мысленный приказ дракону, безвольно опустилась.

– Что… что это? – прошептал он.

Я медленно опустила руки. Пламя послушно отступило, свернулось у моих ног, как приручённый зверь, а затем растаяло, оставив лишь лёгкий запах озона и тёплый след на коже.

– Не знаю, – честно ответила я, глядя на свои ладони. Они не были обожжены. Наоборот – кожа светилась едва заметным золотистым отблеском, который медленно угасал. – Но это… это было не в первый раз.

Каэль шагнул ко мне, его лицо было бледным.

– Ты скрывала это.

– Я сама не понимала, – я сжала пальцы, пытаясь удержать исчезающее тепло. – До этого момента.

Тарракс припал к полу, его глаза горели не гневом, а… любопытством. Он осторожно потянулся носом к моей руке, словно пытаясь уловить запах этого странного огня.

– То есть ты не знала, что ты – маг?

– Кто я? – Я вскинула на него недоуменный взгляд, голос дрогнул. – Какой ещё маг?

– Есть всадники, маги, проникатели и властители, – он произнёс это медленно, будто давая каждому слову осесть в моём сознании.

– Объясни, – потребовала я, чувствуя, как внутри нарастает тревожное любопытство. – Кто такие маги? Проникатели? Властители?

Каэль сделал шаг ближе, взгляд его стал серьёзным, почти торжественным.

– Маги – те, кто чувствует и направляет силу стихий. Они не подчиняют, а договариваются с огнём, водой, ветром. Ты только что показала это: огонь стал для тебя водой, обтекающей камни.

Я невольно сжала пальцы, вспоминая странное ощущение тепла, не обжигающего, а ласкающего кожу.

– Проникатели… – продолжил он, понизив голос, – они видят то, что скрыто. Читают мысли, находят тайные пути, проникают в чужие воспоминания. Их дар опасен – и для них самих, и для окружающих.

– А властители? – прошептала я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится.

– Они повелевают. Не договариваются, как маги, не ищут, как проникатели – они ломают сопротивление силой воли. Подчиняют себе и живых, и мёртвых, и саму природу. Но цена высока: каждый акт власти отнимает частицу души.

Я покачала головой, пытаясь уложить это в сознании.

– И ты думаешь, что я… маг?

– Я не думаю, – тихо сказал он. – Я видел. Огонь признал тебя. А это значит…

– А это значит, что я какая‑то ненормальная или поломанная? – Меня начинает накрывать от этой мысли, голос дрожит, а в груди разрастается липкий холод.

Каэл шагнул ко мне, его глаза полны тепла и твёрдой уверенности. Он бережно взял моё лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Ты не поломанная. И ты абсолютно нормальная. Просто ты… другая. Немного не такая, как остальные. Но это вовсе не значит, что с тобой что‑то не так. Представь, если бы все были одинаковыми – как тогда могла бы существовать личность? Как мы могли бы узнать, кто мы на самом деле?

Его пальцы нежно коснулись моей щеки. Я даже не заметила, как по ней скатилась слеза – предательская, горячая. Каэл осторожно смахнул её, и в этом простом движении было столько заботы, что внутри что‑то дрогнуло.

– Ты – это ты. И это прекрасно, – тихо добавил он.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю бурю. Его слова, его прикосновение – словно якорь в этом вихре сомнений. Постепенно дыхание выравнивается, а страх отступает, оставляя после себя лишь лёгкую дрожь и робкую надежду.

– Прости за мою грубость. Я не думаю, что ты трус, – он всё так же держал моё лицо в руках, взгляд его был пронзительно‑серьёзным, а голос звучал тише, чем обычно.

– Я не обижаюсь, – ответила он, слегка качнув головой. – Но у Тарракса лучше попроси прощения.

Каэл медленно опустил руки, повернулся к дракону. Тот сидел неподвижно, но глаза его, жёлтые с узкими зрачками, не отрывались от всадника.

– Прости. Я не думаю так на самом деле… Не знаю, что на меня нашло, – произнесла я

Тарракс медленно наклонил голову – не резко, а так, словно взвешивал каждое движение. Затем издал низкий, вибрирующий звук, похожий на приглушённый рык, но без угрозы. Скорее – признание. Принятие.

И в этот миг в моей голове раздался голос.

Не мой. Не Каэла.

– На этот раз я тебя прощаю, Маг. Проникатель.

Я вздрогнула, инстинктивно отступив на шаг. Каэл обернулся ко мне, нахмурившись.

– Что с тобой? Выглядишь так, будто на драконью какашку наступила.

Я промолчала, лишь чуть сжала губы, избегая его взгляда. Слова застряли в горле – не потому, что нечего было сказать, а потому, что любые объяснения сейчас показались бы жалкой попыткой оправдаться. Внутри всё ещё пульсировало эхо голоса Тарракса.

– Эй, – его голос смягчился, – ты точно в порядке? Ты вся… напряжённая.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Перед глазами всё ещё стояли вспышки: золотой отблеск чешуи Тарракса, мерцание неведомого света, звук, который не был звуком, а скорее ощущением в самой глубине сознания.

– Просто… – я запнулась, подбирая слова, – просто странное чувство. Как будто за нами кто‑то следит. Не глазами, а… иначе.

Каэл мгновенно насторожился. Его рука невольно потянулась к мечу, хотя в комнате не было ни угрозы, ни даже тени движения.

– Ты слышала это снова? – тихо спросил он.

Я кивнула, не поднимая глаз.

– Голос. Не твой, а его – Я показала на дракона Он сказал: «На этот раз я тебя прощаю, Маг. Проникатель».

Каэл замер. В его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на страх, но он быстро взял себя в руки.

– И что это значит? – мой голос дрогнул.

Он медленно опустил руку, посмотрел на Тарракса, который всё это время наблюдал за нами, слегка наклонив голову. Дракон издал тихий, почти неслышный звук – не рык, не шипение, а что‑то среднее, будто пытался передать мысль без слов.

– Это… сложнее, чем я думал, – наконец произнёс Каэл. – Но мы разберёмся. Вместе.

Его слова должны были успокоить, но в них звучало больше решимости, чем уверенности. Я знала: он тоже не понимает до конца, что происходит. Но в этом странном, зыбком мире, где голоса из ниоткуда называют меня неведомыми именами, его обещание было единственным, за что можно было ухватиться.

Мы приступили к ритуалу лишь через время – когда первые лучи рассвета едва тронули горизонт, окрасив облака в бледно‑розовый. Воздух был пропитан прохладной влагой, а тишина вокруг казалась осязаемой, будто мир затаил дыхание в ожидании.

Каэл двигался неторопливо, с почти ритуальной точностью. Я наблюдала, как он очерчивает углём защитный круг, и каждая линия ложилась на землю с глухим шелестом, словно сама земля принимала эти знаки. Его губы беззвучно шептали защитные слова, и в воздухе повисла едва уловимая вибрация – не звук, а скорее ощущение силы, пробуждающейся вокруг.

Тарракс лежал в центре круга, вытянув лапы, но я видела, как напряжены его мышцы под бронзовой чешуёй. Он не издавал ни звука, но его глаза – ярко‑жёлтые, с узкими зрачками – неотрывно следили за каждым движением Каэла. В них не было страха, лишь сосредоточенность, почти благоговейная.

Когда круг был завершён, Каэл достал чашу с родниковой водой. Она мерцала в предрассветном свете, словно наполненная жидким серебром. Он положил в неё кристалл лунного кварца, и вода тут же отозвалась лёгким свечением, будто внутри зародилась крошечная звезда.

– Теперь листья, – тихо произнёс он, передавая мне семь серебристых папоротников.

Я осторожно разложила их по вершинам пятиконечной звезды, стараясь не нарушить хрупкую гармонию линий. Листья казались живыми – их края слегка подрагивали, словно ловили невидимые потоки воздуха.

Каэл взял масло жасмина и ладана, зажёг фитиль и начал окуривать пространство. Дым поднимался плавно, завиваясь причудливыми узорами, и с каждым его движением воздух наполнялся терпким, успокаивающим ароматом. Тарракс сделал глубокий вдох, и его ноздри расширились, принимая этот запах как часть ритуала.

– Пора, – сказал Каэл, глядя мне в глаза.

Он достал прядь своих волос, смочил её в воде из чаши и осторожно приложил к ране на плече Тарракса. Я почувствовала, как по коже пробежал холодок – не от ветра, а от чего‑то иного, что пробудилось в этот миг.

Положив ладонь на кристалл, Каэл произнёс слова заклятия. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сила, которую я раньше не замечала. Каждое слово отзывалось в моей груди, будто биение далёкого барабана.

«Огонь предков, свет луны,

Воды источника, сила травы,

Соберитесь в единый поток,

Исцелите того, кто со мной един…»

Тарракс издал низкий, вибрирующий звук – не стон, а что‑то похожее на согласие. Его чешуя начала светиться, сначала едва заметно, затем всё ярче, словно под ней разгорался внутренний огонь. Я видела, как рана медленно затягивается, а новая, блестящая чешуя покрывает повреждённое место.

Каэл водил рукой над раной, рисуя в воздухе светящийся символ. Его движения были плавными, почти танцевальными, а свет, исходящий от ладони, переплетался с дымом, создавая причудливые узоры.

Когда он произнёс последние слова заклятия, весь круг озарился мягким сиянием. Кристалл в чаше вспыхнул, и вода в ней на мгновение стала прозрачной, как стекло, отражая первые лучи солнца.

Тарракс поднял голову, сделал глубокий вдох и медленно поднялся на лапы. Его глаза горели ярче, чем прежде, а в каждом движении чувствовалась обновлённая сила. Он повернулся к Каэлу и издал тихий, благодарный рык, затем осторожно коснулся мордой его плеча.

Каэл улыбнулся – впервые за долгое время по‑настоящему улыбнулся.

– Получилось, – прошептал он.

Я стояла, затаив дыхание, чувствуя, как в груди разливается тепло. Ритуал завершился, но что‑то изменилось не только в Тарраксе – в нас всех.

Глава 5. Дыхание древней силы

– Ты спасла нас обоих, – произнёс Каэль, пытаясь осознать всё, что произошло. – Меня – из темницы. Тарракса – от смерти.

Воспоминание: Спасение Каэла

Темнота камеры давила. Каменный пол пробирал холодом до костей, а рунные цепи на руках и ногах не просто сковывали – они высасывали последние крохи сил. Я считал дни по ударам сердца, пока не перестал различать время.

И вдруг – шорох. Лёгкий, почти неуловимый. Я поднял голову: в проёме двери – силуэт. Даже в полумраке я узнал её.

– Кира… – выдохнул я, не веря своим глазам.

Она не ответила. Просто шагнула вперёд, держа в руках небольшой кожаный свёрток. В тусклом свете блеснул металл – отмычки.

Кира опустилась рядом со мной на колени. Её пальцы дрожали, но движения были точными, выверенными. Она перебирала отмычки, прислушиваясь к щелчкам в механизмах рунных цепей.

– Откуда ты… – начал я.

– Не время для вопросов, – перебила она, не отрываясь от работы. – Просто не шевелись.

Я чувствовал, как её пальцы скользят по холодным звеньям, как она нащупывает слабые места в древних рунах. Время тянулось бесконечно. Где‑то вдали слышались шаги стражников, и каждый раз сердце замирало.

Наконец раздался тихий щелчок – одна из цепей на руке ослабла. Кира потянула её, и металл с лязгом упал на пол.

– Ещё две, – прошептала она, берясь за следующую.

Когда последние цепи были сняты, я едва мог стоять. Ноги подкашивались, руки дрожали. Кира подхватила меня под локоть.

– Держись, – сказала она, глядя мне в глаза. – Нам нужно пройти через служебные туннели. Я знаю дорогу.

Мы двинулись по узким каменным коридорам. Кира шла впереди, прижимаясь к стенам, прислушиваясь к каждому звуку. В одном из переходов мы услышали голоса стражников. Кира толкнула меня в нишу за массивным выступом стены и замерла, прикрыв рот рукой.

Стражники прошли мимо, не заметив нас. Когда их шаги стихли, Кира выдохнула и кивнула:

– Дальше

У выхода из туннелей стояла тяжёлая решётка. Кира осмотрела замок, затем достала из кармана небольшой инструмент – тонкий металлический стержень с крючком на конце.

– Это займёт время, – сказала она, вставляя стержень в замочную скважину.

Я наблюдал, как её пальцы ловко управляются с механизмом. Пот катился по её лицу, но она не останавливалась. Наконец раздался долгожданный щелчок, и решётка со скрипом приоткрылась.

Мы выбрались через дренажный канал. Холодная вода рва обожгла раны, но это было ничто по сравнению с чувством свободы. Мы упали на берег, задыхаясь от бега и холода.

Кира повернулась ко мне. Её лицо было в грязи, волосы спутаны, одежда промокла, но глаза светились решимостью.

нял: ей не нужна магия. Её сила – в упорстве, в умении не сдаваться, в готовности идти до конца. И этого достаточно.

Мы решили всё же покинуть город – оставаться здесь стало попросту опасно. Совет… Этот тайный орган, о котором шепчутся в переулках и боятся упоминать вслух, перешёл все границы.

СОВЕТ – не выборный орган и не официальная власть. Это теневая структура, сложившаяся веками из представителей древнейших родов, хранителей запретных знаний и тех, кто привык править, оставаясь в тени. Формально он не имеет юридической силы, но его решения исполняются как закон: у Совета длинные руки, пронизывающие все уровни городской жизни – от магистрата до подпольных гильдий.

Его члены не носят знаков отличия, не выступают на площадях. Они собираются в скрытых залах, куда ведут тайные ходы, и их воля передаётся через посредников – шепотом, запиской, взглядом.

Что им нужно? Контроль. Равновесие – такое, каким они его видят. Любое отклонение от установленного порядка – будь то пробуждение древней магии, появление необычного существа или просто слишком самостоятельный человек – воспринимается как угроза. И тогда Совет действует. Тихо. Беспощадно.

Всё началось с Тарракса. Дракон, вернувшийся после столетий забвения, сам по себе – вызов системе. А когда стало ясно, что между ним и Каэлом установилась связь, превосходящая обычное партнёрство всадника и зверя, Совет забеспокоился всерьёз.

Потом – я. Девушка без роду, но с явным даром, и с необъяснимой способностью находить выходы там, где их, казалось бы, нет. Моё вмешательство в дела Совета (пусть и неосознанное) не осталось незамеченным.

Последние события лишь подтвердили худшие опасения:

– Мы не сможем бороться с ними здесь, – сказал Каэл, глядя на тусклый огонёк свечи. – Они знают каждый наш шаг, прежде чем мы его сделаем.

Я кивнула. В воздухе витал запах гари – где‑то в отдалении снова горели дома «неблагонадёжных».

– Куда? – спросила я.

– Туда, где их длинные руки не дотянутся. Туда, где есть те, кто тоже не желает жить по их правилам.

Тарракс тихо рыкнул, будто соглашаясь. Его глаза отражали пламя, и в этом свете они казались двумя углями древнего костра – костра, который Совет не сможет потушить.

Мы собрали самое необходимое за час. На рассвете, когда город ещё спал, мы скользнули в лабиринт сточных туннелей – единственный путь, который ещё не контролировался дозором.

Уходя, я оглянулась. Величественные башни, узкие улицы, площади с фонтанами – всё это теперь казалось декорацией, за которой пряталась паутина власти.

Но страх не сковывал. Он лишь подталкивал вперёд.

Потому что где‑то там, за горизонтом, нас ждали те, кто знал: Совет – не единственный закон.

на стенах появились знаки – предупреждение тем, кто осмелится противостоять воле Совета.

в городе участились ночные обыски, людей забирают «для беседы» и не возвращают;

Каэля бросили в темницу с рунными цепями – не для наказания, а чтобы изучить его связь с драконом;

– Ты обещал рассказать про меня, про мою мага и проникателя, – сказала я Каэлу, шагая по тропе.

Деревья смыкались над нами густой кроной, и редкие лучи солнца пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Ветер доносил запах хвои и далёкой грозы – где‑то за горами собиралась непогода.

Каэл замедлил шаг, словно подбирая слова. Потом посмотрел мне в глаза – серьёзно, без тени улыбки.

– Да. Магами рождаются так же, как и проникателями. Обычно.

Он сделал паузу, будто давая мне осознать сказанное.

– Это не навык, который можно выучить за месяцы или даже годы. Это… часть существа. Как цвет глаз или голос. Ты либо несёшь это в себе с первого вдоха, либо – нет.

Я сглотнула. В голове крутилось столько вопросов, но я ждала, пока он продолжит.

– Проникатели… – он произнёс это слово тихо, почти благоговейно, – они особенные. Даже среди магов. Их дар не в том, чтобы метать огонь или повелевать ветром. Их сила – в проникновении.

– В чём? – не удержалась я.

– Во всём. В суть вещей. В чужие мысли. В границы миров. Проникатель видит то, что скрыто, чувствует то, что невидимо, касается того, что недоступно другим. Он может пройти там, где другие остановятся перед глухой стеной. Может услышать шёпот прошлого или эхо будущего.

– Но почему я не знала об этом раньше? Почему никто не сказал?

Каэл вздохнул.

– Потому что проникатели редки. Настолько редки, что многие считают их легендой. А те, кто знает правду… – он бросил взгляд через плечо, будто опасаясь, что нас могут подслушать, – …те предпочитают молчать.

– Совет? – догадалась я.

Он кивнул.

– Они боятся того, что не могут контролировать. Проникатель – это ключ. Ключ к тайнам, к запретным знаниям, к силам, которые могут изменить равновесие мира. И потому они следят. Ищут. Устраняют тех, кто слишком рано раскрывает свой дар.

Я остановилась, чувствуя, как холод пробежал по спине.

– Значит, всё это время…

– Ты была в опасности, – закончил он за меня. – Но теперь ты знаешь. И это даёт тебе шанс.

Ветер усилился, шелестя листьями. Где‑то вдали прогремел первый раскат грома.

– Что мне делать? – спросила я, глядя на него.

– Учиться. Прислушиваться к себе. Видеть то, что скрыто. И помнить: твоя сила не в разрушении. Она в понимании. В способности проникнуть туда, куда другие не дойдут.

Он протянул руку, и я взяла её – твёрдую, надёжную.

– Я помогу, – сказал он. .

– Но почему я – и маг, и проникатель? Разве такое возможно? – воскликнула я, останавливаясь посреди тропы.

Листья под ногами шелестели, словно перешёптывались в ответ. Каэл тоже замер, повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела не просто знание – понимание.

– Возможно, – ответил он тихо. – Но это не случайность. Не ошибка природы. Это… закономерность.

– Закономерность? – переспросила я, чувствуя, как внутри разгорается смесь тревоги и любопытства.

Он сделал шаг ближе, словно чтобы убедиться, что никто, кроме меня, не услышит.

– В древних текстах, тех, что хранятся в закрытых залах Библиотеки Вечных Знаний, есть упоминание о двойном даре. О тех, кто рождается с двумя потоками силы – обычным магическим и… особым. Проникательским.

Я невольно сжала кулаки.

– И что это значит?

– Это значит, что ты не просто владеешь магией. Ты понимаешь её. Видишь её структуру, её корни, её связь с миром. Для обычного мага заклинание – это формула, последовательность действий. Для тебя… – он чуть улыбнулся, – это как разговор с живым существом. Ты не просто вызываешь огонь – ты понимаешь, почему он горит. Не просто создаёшь щит – ты чувствуешь, как он сплетается из нитей силы.

Я вспомнила, как во время ритуала ощутила пульсацию энергии, будто услышала её голос. Как интуитивно знала, куда приложить силу, не прибегая к заученным формулам.

– Но почему именно я?

– Потому что мир меняется, – сказал Каэл, и в его голосе прозвучала тяжесть, которой я раньше не замечала. – Старые равновесия рушатся. Новые силы пробуждаются. И ему нужны те, кто сможет видеть глубже, чем прежде. Те, кто способен не просто использовать магию, а направлять её.

– Совет знает? – спросила я, понизив голос.

– Некоторые – да. Но не все. И те, кто знает, разделились. Одни считают, что такой дар нужно подавить – слишком опасен. Другие… – он помедлил, – верят, что именно ты можешь стать ключом к новому порядку.

Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

– А ты? Что думаешь ты?

Каэл взял меня за руку, и его прикосновение было твёрдым, уверенным.

– Я думаю, что ты – не ошибка и не угроза. Ты – ответ. На вопрос, который мир задаёт уже давно. И твоя сила – не в том, чтобы разрушать или подчинять. А в том, чтобы соединять.

Ветер снова поднялся, шелестя листвой, и в этом звуке мне послышался шёпот: «Ты – та, кто видит. Ты – та, кто проходит».

Я открыла глаза.

– Что мне делать?

– Учиться. Доверять себе. И помнить: твой дар – это не бремя. Это выбор

– А проникатели правда могут слышать мыли других и проникать в сознание других людей – спросила я Каэля

Каэл замедлил шаг, словно подбирая слова с особой тщательностью. Ветер шевелил его волосы, а в глазах отражалась игра света и тени – будто он вглядывался не в лес вокруг, а в какие‑то далёкие, скрытые от меня знания.

– Могут, – наконец произнёс он. – Но не так, как ты, наверное, представляешь.

Я нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

– А как тогда?

Он остановился, повернулся ко мне, сложил ладони чашечкой, будто держал нечто невидимое.

– Представь, что мысли – это волны. Не звуки, не слова, а… вибрации. Проникатель не «слышит» их, как мы слышим речь. Он ощущает их. Как тепло от огня. Как дуновение ветра.

Я нахмурилась, пытаясь представить.

– То есть это не чёткие фразы в голове?

– Нет. Чаще – образы. Эмоции. Отголоски намерений. Иногда – обрывки воспоминаний. Чем сильнее проникатель, чем глубже его связь с чужим сознанием, тем яснее картина. Но даже для самых могущественных это не разговор, а скорее… чтение между строк.

Я вспомнила тот голос, что звучал в моей голове. Не слова – ощущение присутствия, весомое, как камень в ладони.

– А можно заставить кого‑то что‑то сделать? Внушить мысль?

Каэл помрачнел.

– Можно. Но это… опасно. И для того, кто проникает, и для того, в чьё сознание вторгаются.

– Почему?

– Потому что сознание – не ящик, который можно открыть ключом. Это живой поток. Вмешиваясь, ты меняешь его. Иногда необратимо. А если встретишься с сильным разумом – можешь и сам потеряться в нём.

Он опустил руки, посмотрел вдаль.

– Были случаи, когда проникатели, пытаясь подчинить чужую волю, теряли собственную. Их сознание растворялось в чужом, как капля чернил в океане.

Я невольно сжала пальцы.

– И ты… ты когда‑нибудь пробовал?

Он покачал головой.

– Я не проникатель. Но я видел, как это делает мастер Эларион. Он может коснуться разума, как врач касается раны – чтобы понять, что болит, но не чтобы резать. Это требует огромного доверия и ещё большего самоконтроля.

– А я… – я запнулась. – Я смогу?

Каэл посмотрел на меня долго, внимательно.

– Ты уже чувствуешь больше, чем осознаёшь. Но сила – это не только возможность. Это ответственность. И выбор.

Ветер снова поднялся, шелестя листвой, и в этом звуке мне снова послышался шёпот – не слов, а смыслов, которые пока оставались за гранью понимания.

Каэл сделал несколько шагов по тропе, словно подбирая слова в ритме шагов. Потом остановился, повернулся ко мне – в его глазах читалась смесь осторожности и решимости.

– Представь озеро, – начал он. – Спокойное, прозрачное. На поверхности – рябь от ветра, блики света. Это то, что человек осознаёт: мысли, эмоции, текущие заботы. Но глубже – тёмная вода, где прячутся воспоминания, страхи, желания, о которых сам хозяин порой не догадывается.

Я невольно представила это: поверхность – ясная, а внизу – густая, почти чёрная глубина.

– Проникатель… – продолжил Каэл, – не подслушивает разговоры в чужой голове. Он чувствует вибрации этого озера. Может уловить волнение, когда человек волнуется. Может заметить тень прошлого, мелькнувшую в глубине. Иногда – даже коснуться образа, который сам человек давно забыл.

– Но разве это не вторжение? – тихо спросила я. – Разве это не… неправильно?

Он кивнул, не отводя взгляда.

– Правильно – когда ты врач, ощупывающий рану, чтобы помочь. Неправильно – когда ты вор, копающийся в чужих тайнах ради выгоды. Разница – в намерении и в границах.

Ветер шелестел листвой, и мне показалось, будто деревья вторят его словам: «Границы. Намерение».

– А если человек не хочет, чтобы в него «проникали»? Есть способ защититься?

– Есть, – ответил Каэл. – Как озеро может замутиться от бури, так и разум может закрыться. Опытные маги, воины духа, даже просто люди с крепкой волей умеют «прятать» свои мысли. Для проникателя это как туман – он всё ещё чувствует присутствие разума, но не может разобрать деталей.

Я вспомнила Тарракса. Его сознание – не озеро, а океан. Глубокий, древний, полный тайн. Смогла бы я когда‑нибудь коснуться его глубин?

– А животные? Драконы? Они тоже…

– Они другие, – перебил Каэл. – Их сознание не построено на словах и образах, как у людей. Оно – поток ощущений, инстинктов, памяти рода. Проникатель может почувствовать их настроение, уловить намерение, но не «услышать» мысли в привычном смысле. Это как пытаться читать музыку, не зная нот.

Мы двинулись дальше. Тропа вилась между деревьями, и тени ложились на землю, словно знаки древнего письма.

– Так как же я пойму, что делаю правильно? – спросила я, глядя вперёд. – Как отличить помощь от вторжения?

Каэл положил руку на моё плечо – твёрдо, но бережно.

– Ты почувствуешь. Настоящий проникатель не стремится властвовать над разумом. Он учится слушать. И когда услышит – решает: вмешиваться или нет. Помочь или отойти.

Он замолчал на мгновение, потом добавил:

– И помни: твоя сила – не в том, чтобы знать всё. А в том, чтобы понимать, когда не нужно знать.

Я кивнула. В голове всё ещё крутились вопросы, но теперь они не давили, а скорее звали вперёд – как эта тропа, теряющаяся в лесной глубине.

– Но если ты говоришь, что проникатели не могут слышать мысли в прямом смысле, то как же я смогла услышать Тарракса, когда просила у него прощения? – спросила я Каэла, невольно сжимая пальцы.

Он остановился, повернулся ко мне. В его взгляде читалась напряжённая работа мысли – будто он перебирал в уме десятки возможных объяснений и отбрасывал одно за другим.

– Ты уверена, что «слышала» именно мысли? – уточнил он, подбирая слова с особой тщательностью. – Не ощутила эмоцию, не уловила образ, а именно… восприняла что‑то похожее на речь?

Я закрыла глаза, воскрешая тот момент в памяти. Вспомнила сумрак пещеры, тепло драконьей чешуи под ладонями, собственное сбивчивое дыхание. И – тот самый миг, когда внутри словно вспыхнул свет, а в сознании возник не звук, но смысл.

– Не как слова, – призналась я. – Но и не просто чувство. Это было… целостно. Как если бы я вдруг поняла то, что он не мог выразить. Как будто его сознание на мгновение стало моим.

Каэл медленно кивнул, будто подтверждая собственные догадки.

– Вот в этом и ключ. Проникатели не подслушивают мысли, как мы подслушиваем разговор за стеной. Мы сонастраиваемся. Находим резонанс между своим сознанием и чужим. У большинства людей этот резонанс даёт лишь отголоски эмоций или смутные образы. Но с Тарраксом…

– Значит, это не было настоящей речью?

– Нет. Но и не иллюзия. Это был язык, который существует до слов. Язык чистого смысла. – Каэл положил руку на моё плечо. – Именно поэтому твоя способность так редка. Ты не просто проникаешь в сознание – ты можешь соединяться с ним. На уровне, недоступном большинству проникателей.

Ветер прошелестел по ветвям, и мне показалось, что деревья вторят его словам: «Соединение. Суть. Резонанс».

– Но разве это не опасно? – тихо спросила я. – Если я могу так глубоко проникать в чужое сознание…

– Опасно, – не стал отрицать Каэл. – Как опасно любое мощное оружие в неумелых руках. Но ещё опаснее – не понимать своей силы. Теперь ты знаешь: ты не читаешь мысли, как книгу. Ты чувствуешь то, что лежит глубже слов. И это требует не только умения слушать, но и умения не вмешиваться там, где не следует.

Я кивнула, осознавая тяжесть этих слов. Где‑то в глубине души уже зарождалось понимание: то, что я считала изъяном своего дара, на самом деле могло стать его главной силой.

Дальше мы шли в тишине – слова будто испарились, оставив лишь шелест листвы и отдалённый крик птицы. Мои мысли унеслись далеко: я снова и снова возвращалась к одному и тому же – кем же были мои родители? Что скрывалось за их молчанием, за теми редкими, обрывками воспоминаний, что я хранила в сердце?

Воображение рисовало образы – то смутные, то почти осязаемые: женщина с тёплым взглядом, мужчина с твёрдой линией подбородка… Но стоило мне попытаться ухватиться за них, как они растворялись, оставляя лишь ощущение пустоты. Эта пустота разрасталась, затягивая меня в бездонную тьму, где не было ни ориентиров, ни звуков, ни даже времени.

Я настолько погрузилась в свои размышления, что не заметила, как тропа резко оборвалась. Сделала шаг – и земля исчезла у меня из‑под ног.

Секунду я парила в невесомости, а потом мир опрокинулся: деревья, небо, свет – всё смешалось в безумном вихре. Я вскрикнула, инстинктивно пытаясь схватиться за воздух.

Но Каэл не растерялся.

Его рука метнулась вперёд с молниеносной точностью – пальцы сомкнулись на моём запястье, рванули вверх. Я ударилась о край обрыва, ногтями вцепилась в рыхлую землю, чувствуя, как под ладонями осыпаются комья.

– Держись! – его голос прорвался сквозь шум крови в ушах.

Он налёг всем телом, подтягивая меня. Я из последних сил перебросила ногу через край, перекатилась на твёрдую землю и замерла, тяжело дыша. Сердце колотилось где‑то в горле, ладони дрожали.

Каэл опустился рядом, всё ещё не отпуская моей руки. Его лицо было бледным, но в глазах читалось не просто облегчение – там пылала ярость.

– Ты хоть понимаешь, что только что сделала?! – его голос дрогнул. – Ещё шаг – и…

Я не ответила. Только сейчас до меня дошло, насколько близко я была к краю – не только физическому, но и внутреннему. Мысли, страхи, вопросы без ответов – они едва не утянули меня за собой.

– Прости, – прошептала я, сжимая его руку. – Я… потерялась.

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Пальцы его разжались, но лишь для того, чтобы бережно обхватить моё лицо.

– Не теряйся, – тихо сказал он. – Не сейчас. Нам ещё слишком многое нужно узнать. И пройти. Вместе.

Я кивнула, пытаясь унять дрожь. Где‑то вдали, за лесом, прогремел первый раскат грома. Ветер усилился, принося запах дождя – свежего, очищающего.

И в этом запахе мне вдруг почудилось обещание: даже в самой глубокой тьме всегда есть путь назад. К свету. К тем, кто держит тебя за руку.

Каэл ещё несколько мгновений держал меня за руку, будто проверяя, действительно ли я в безопасности. Потом медленно разжал пальцы, но не отошёл – остался рядом, насторожённый, словно готовый в любой момент снова схватить меня.

Я села, подтянув колени к груди. Ладони всё ещё дрожали, а в ушах отдавался гулкий стук сердца. Взгляд невольно скользнул к краю обрыва – там, внизу, среди острых камней и переплетённых корней, могла бы закончиться не только моя дорога, но и всё, что мы только начали понимать.

– Ты в порядке? – тихо спросил Каэл, присаживаясь рядом.

Я кивнула, но ответа не нашла. Слова казались слишком тяжёлыми, слишком грубыми для того, что я чувствовала. Вместо них в голове крутились обрывки мыслей, как листья в осеннем вихре: кто я? откуда пришла? почему именно я могу слышать Тарракса?

– Я всё думаю о них, – наконец прошептала я, глядя вдаль, где лес сливался с небом. – О своих родителях. В памяти – только тени. Ни лиц, ни голосов. Только ощущение… будто они знали что‑то важное. Что‑то, ради чего меня спрятали. Или… оставили.

Каэл молчал, но я чувствовала его внимание – не навязчивое, не давящее, а тёплое, как солнечный луч сквозь листву. Он не пытался утешить пустыми словами. Он просто был рядом.

– Может, они хотели защитить меня, – продолжила я, сама не зная, спрашиваю или утверждаю. – Но от чего? От Совета? От моего дара? Или… от меня самой?

Ветер пронёсся по вершинам деревьев, и на миг мне показалось, что лес вздохнул – глубоко, протяжно, словно разделяя мою тревогу.

– Мы узнаем, – сказал Каэл твёрдо. – Не сегодня, не завтра, но узнаем. Ты не одна. И то, что ты чувствуешь, – это не слабость. Это часть твоей силы.

Он поднялся, протянул мне руку.

– Пойдём. Здесь оставаться нельзя.

Я взяла его ладонь – тёплую, надёжную – и встала. Ноги всё ещё подкашивались, но теперь я знала: если оступлюсь, он не даст упасть.

Мы двинулись дальше, вглубь леса. Тропа петляла между вековых стволов, а тени становились всё длиннее – солнце клонилось к закату. Где‑то вдали раздался низкий, вибрирующий звук – негромкий, но такой знакомый.

Тарракс.

Я остановилась, прислушиваясь не ушами, а чем‑то глубже. Образ возник сам собой: дракон лежит на поляне, окружённой высокими травами, его глаза полузакрыты, но он ждёт. Ждёт меня.

– Он зовёт, – сказала я, не оборачиваясь к Каэлу.

– Знаю, – ответил он. – Идём. Но на этот раз – не спеша.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время в груди стало легче. Не потому, что вопросы исчезли, а потому, что рядом были те, кто не даст мне потеряться в их лабиринте.

Лес расступался перед нами, открывая путь к поляне, где ждал Тарракс. К месту, где начиналась следующая глава.

Глава 6. Поляна у Серебряного ручья

Солнце клонилось к закату, окрашивая кроны в багряно‑золотые тона. Мы шли молча – только шелест листвы да редкие вскрики птиц нарушали тишину. Я чувствовала, как между мной и Каэлом тянется невидимая нить – не слова, не касания, а что‑то глубже: понимание, рождённое общими испытаниями.

Тарракс ждал на поляне, окружённой высокими травами. Его чешуя мерцала в закатных лучах, а глаза – два янтарных огня – следили за нами с тихим спокойствием. Когда я подошла ближе, он издал низкий, вибрирующий звук – не приветствие, а скорее подтверждение: «Ты здесь. Всё в порядке».

– Он чувствует, что ты переживаешь, – тихо сказал Каэл, останавливаясь рядом.

Я опустилась на траву, прислонилась к тёплому боку дракона. Его дыхание поднимало травинки у моих колен.

– Я всё думаю о родителях, – призналась я, не глядя на Каэла. – О том, что они могли знать. О том, почему оставили меня.