Читать книгу Арена миров - - Страница 1

Всё началось с моей глупости.

Я не верю в приметы, особенно лишённые разумного обоснования. Чёрный кот, перебегающий дорогу по своим делам? Не вижу, как такое может принести неудачу. Но в этот раз неудача присутствовала вполне осязаемо – правда, для самого кота, решившего перебежать дорогу машине. Я прыгнул за ним. Видите, не обманул насчёт своей глупости.

И вот я уже качусь по асфальту, обдирая одежду, а пушистый идиот с возмущённым «мяу» исчезает в кустах. Да, мне не понаслышке известно, что геройство – штука до неприличия неблагодарная.

Водитель, посигналив мне на прощание (наивно предполагать, что в благодарность за спасённую кошачью душу, да?), скрылся за поворотом. Глупость моя свершилась в спальном районе ранним утром выходного дня, и я не рассчитывал на свидетелей помимо участников. Но за спиной раздались аплодисменты. Такие медленные, весомые хлопки, знающие себе цену.

Пользуясь тем, что пишу это из будущего, отмечу, что это была моя вторая глупость за утро, куда серьёзнее первой. Мне следовало, не разворачиваясь, броситься бежать. Желательно в другую страну. Но дара предвидения у меня внезапно не прорезалось, и я обернулся.

Мужчина, оценивший мой котоспасательный кульбит, привлекал внимание, прежде всего, своим выбором одежды. Чёрная ткань, перекинутая через оба плеча, скрывала ноги до самой земли. Широкий пояс перехватывал эту конструкцию в талии, а под ней белела рубашка с чем-то отдалённо напоминающим галстук. Лицо сильно подозрительно скрывал капюшон, но тогда я решил, что не сильно, а так, средне подозрительно – в воздухе висела мерзкая морось и туман, да и холодно было. Одежда одновременно отдавала стильным традиционализмом и формальным костюмом. «Косплееры добрались и до нашего захолустья», – тут же нашёл объяснение мой мозг. Человеческий мозг вообще мастерски придумывает разумные версии, лишь бы удержаться за свои маленькие иллюзии. Иллюзиньки.

Боль в колене резко дёрнула меня вниз, и я, решив «не пропадать же движению», перевёл падение в театральный поклон, скрывая и физическую, и душевную неловкость. Он прекратил хлопать и, как я тогда подумал, просто помахал мне разнобой пальцами, прежде чем скрыться в тумане.

Я продолжил свою ностальгическую прогулку по задворкам родного городка. Там, где он застыл в уютном безвременье, переставая притворяться современным. Время здесь словно застревало в разбитых асфальтовых лужах, отражавших свинцовое небо, и пряталось между кирпичами старых фасадов, помнивших времена от лучших до худших и обратно.

Осень тут была не мимолётной гостьей, как на широких проспектах, которую сразу же гонят метлой дворники, а полноправной хозяйкой. Деревья в парковой полуаллее надели свои лучшие одеяния (если вы доверяете моему чувству природной моды). Золото на асфальте плотным ковром устилало землю, приглушая шаги, но уже начало превращаться в бурую кашу. Листья падали тихо, почти интимно, и воздух пах мокрым камнем, сладковатым гниением, внезапными яблоками и чем-то ещё – забытым, но до боли знакомым.

Всё моё детство и часть юности остались в таких дворах. Не похороненные, а неуклюже поставленные на улице, на случай, если кому-то ещё пригодятся. Я смотрел на окна с тёплым электрическим светом, на скамейки, где сидели люди, которых давно нет в городе, и понимал: я здесь не свой. Чужак в родном доме. Турист в собственном прошлом. Человек, который видел слишком много катастроф, чтобы просто радоваться листопаду.

Дорога сузилась до узкого желоба между бетонными заборами. Если вы хоть немного знакомы с укромными ровными поверхностями городской среды, то представляете, как выглядели эти заборы. Как стихийная галерея граффити. Я не особый поклонник настенной живописи, но через десяток метров остановился.

Это было граффити, но назвать его вандализмом язык не поворачивался (он вообще предпочёл застыть вместе с телом). Неизвестный уличный художник явно прогуливал школу, чтобы проводить время в музеях, и обладал талантом, которому тесно в баллончике с краской. Он (или она) потратил часы, а может, и дни, чтобы вместо привычной мазни под конвульсиями создать нечто… ренессансное.

Портрет девушки. Почти Боттичелли, если бы Боттичелли рисовал баллончиками на шершавом бетоне спального района. Бледное лицо в обрамлении тёмных волос, сливающихся с тенями стены. Взгляд чуть раскосых глаз устремлён внутрь себя, полный невысказанной тоски. Тонкие пальцы сжимали анатомически точное человеческое сердце. Уголки губ чуть приподняты, как будто она знала какую-то горькую шутку. Линии дрожали, краска местами стекала ручейками, художник не был профи, но из-за этой неидеальности графф… картина только резала по живому ещё сильнее.

Под рисунком размашистым, почти готическим шрифтом было выведено: «Мы – эхо тех, кто нас не любил». Чья-то исповедь, оставленная на всеобщее обозрение в безлюдном месте. Глубокая философия подворотен. И я это без тени сарказма. В этот момент он во мне притих, пришибленный точным попаданием картины в меланхолию мира и меня самого.

Я постоял ещё минуту, впитывая настоящее умиротворение нарисованной девушки. Затем вздохнул и пошёл дальше, оставив её доживать свой век в сыром проходе.

На выходе из этого линейного лабиринта, равно как и из моего задумчивого состояния, дорогу мне преградили два типа. Один – невысокий, с наглой физиономией, с папироской в ухмылке. Другой – длинный, в осенней шапке с ушками и в треснувшим пенсне. Вы когда в последний раз… Нет, даже не видели само пенсне, а хотя бы встречали слово «пенсне»?

Эта нелепая деталь выбила меня из разумного ожидания предстоящей драки. Как оказалось, правильно. Но лучше бы это была хорошая, добрая драка. Увы, не все наши желания сбываются, и вместо беспричинного мордобоя произошло вот это:

– Простите, гражданин, – протянул длинный, осушив окружающую влажность своим сухим голосом. – Мы проводим маленький общественный опросик.

– О природе власти, – подхватил короткий, выпуская струйку едкого дыма прямо мне под нос.

– Не интересуюсь, – бросил я и шагнул в сторону.

Но они в ритме танго синхронно шагнули мне наперерез.

– Это взаимно, – продолжил длинный. – Но вопросы у нас всё равно имеются. Работа такая.

– Собачья, – поддержал товарища короткий, с наслаждением затягиваясь.

– Если вы проводите опрос, то где ваше хоть какое-нибудь записывающее устройство? – попытался уличить их я.

Длинный широким жестом обеих рук презентовал голову коротышки и провозгласил:

– Феноменальная память!

Короткий скупо кивнул, подтверждая:

– Вот назовите любое число.

– Два.

– Запомнил. Хоть на смертном одре вспомню.

Ещё одно движение танго в другую сторону. В местной психушке день открытых дверей, но сотрудники плохо поняли его суть?

– Итак, – сказал длинный, поправляя пенсне, – наш главный вопрос.

– Вопрос, не побоимся этого слова, веков, – подтвердил коротышка, находя невероятное количество дыма в одной маленькой сигарете.

– Что важнее для правителя: человечность или эффективность?

– Как вы считаете, гражданин дорогой: лучше быть любимым или внушать страх?

– Как говорил один замечательный флорентиец… – длинный всё не унимался.

– Забыл, как его зовут, – признался короткий. – Но «два», – гордо добавил он, выставив вверх перст указующий.

– Смотря для чего, – ответил я, решив, что лекция по политологии будет самым быстрым способом отвязаться от этого сюрреализма. – Если говорить о власти, то любовь – это ресурс, а страх – инструмент, – систематизировал я вопрос. – Но ни один не работает, если у правителя нет самоконтроля. И/или цели. И/или совести, – провёл я анализ. – Так что правителю нужна не доброта или жестокость, а банальная компетентность. Чтобы улицы подметались, поезда ходили по расписанию, а у дураков не было шансов пролезть во власть. Остальное – лирика, – наконец синтезировал я ответ.

Длинный замер, а коротышка поджал губы, перекусив сигарету.

– Интересный экземпляр, – прошептал пенсненоситель.

– Редкий, – согласился его спутник, задумчиво мусоля упавший на грудь окурок. – Умеет и думать, и говорить. И всё это одновременно, не заикаясь.

– Таких сейчас печально мало.

– Прямо исчезающий вид.

– Как динозавр.

– А то и трилобит.

Они переглянулись, а затем в идеально синхронном шаге сделали реверанс и разошлись в стороны, освобождая путь.

– Благодарим за участие в опросе, – сказал длинный.

– Ваши ответы будут учтены! – заверил короткий.

– Где именно учтены? – зачем-то спросил я, хотя следовало бросить все силы на побег.

– Где надо, – ответил низкий, и его глаза странно блеснули.

У меня по спине пробежали мурашки (холодно было, я уже упоминал?). Туман (подозреваю, в основном из сигаретного дыма) совершенно случайно сгустился в этот момент именно на них, и ненормальная парочка растворилась в воздухе. Рациональная часть моего мозга тут же услужливо подсунула версию про галлюцинацию от удара головой об асфальт. Отличная версия, надежная. Жаль, что с одним маленьким недостатком – она была неправильной.