Читать книгу КНИГА 2 «УРОКИ ДАНЫ ТЕМПЕРАТУРА» - - Страница 1

Иссиня-черное каре, холодное и точное, как раннее декабрьское утро, больше не отражало моего состояния. Оно было маской, щитом, униформой для того, чтобы пережить зиму. Зиму после Марка. Курсы теории пилотирования висели на мне, как чужая кожанка, – интересно, но не цепляло за душу. Я закончила их с отличием, как и всё, за что берусь. Но небо теперь ассоциировалось только с ним.

Поэтому, когда мой новый клиент – владелец сети крафтовых пивных – настаивал на ужине в «Подвале», я согласилась без энтузиазма. «Подвал» был культовым местом. Не попасть туда было дурным тоном, попасть – считалось достижением. Шеф, Артем, был местным божеством со скверным характером и мишленовскими амбициями. Мне было все равно. Я пришла работать.

Ресторан оправдывал название: низкие сводчатые потолки, кирпичные стены, приглушенный свет. Воздух был плотным, насыщенным ароматами томленого мяса, трюфеля, дыма и чего-то неуловимого – дерзкого и пряного. Мой внутренний продюсер автоматически оценивал атмосферу: безупречный концепт, детализация на высоте, нарратив выстроен идеально. «Гениально», – пронеслось в голове, и мне стало слегка противно от этой собственной холодной оценки.

Мы сидели за столиком у входа на кухню. Дверь постоянно распахивалась, выпуская вспышки жара, звон посуды и отрывистые команды. Иногда в проеме мелькала высокая фигура в белом. Не суетливая, а сосредоточенная, как хирург в операционной.

Наши закуски принес официант. С основным блюдом вышла заминка. Клиент начал нервничать. И тогда дверь на кухню распахнулась окончательно.

Он вышел сам. Неся одно блюдо. В его руках, покрытых сетью тонких серебристых шрамов – следы ожогов и порезов, – тарелка выглядела хрупким артефактом. Он был в классическом кителе шефа, но на нем это сидело как доспехи. Темные, почти черные волосы, сбитые на лоб от жара, резкое, скуластое лицо, на котором читалась только предельная концентрация. Он направился прямиком к нашему столу. Не к клиенту. Ко мне.

Поставил тарелку передо мной. То, что на ней лежало, было маленьким кулинарным кошмаром – или шедевром. Идеальный квадрат темного, тающего мяса, два угольных кружка чего-то хрустящего, ярко-красная острая пудра и шарик мороженого цвета пепла, посыпанный золотом. Это было агрессивно, красиво и совершенно не похоже на мой заказ.

Я подняла на него глаза. Его взгляд был оценивающим, без тени подобострастия или извинения.

«Вам. От шефа,» – сказал он голосом, низким и ровным, как гул работающей вытяжки.

«Я заказывала сибаса с артишоками,» – парировала я, ощущая, как во мне просыпается знакомая колючесть. Мне не нравилось, когда мой выбор игнорировали.

«Сибас – для тех, кто боится вкуса, – отчеканил он, не отводя глаз. – Вы же выглядите так, будто вам не хватает остроты.»

В его тоне не было флирта. Был вызов. Клиент рядом захихикал. Меня будто толкнули в грудь. После месяцев самокопания и холодного анализа это прямое, почти грубое вторжение в мое пространство сработало как удар тока.

Я посмотрела на блюдо, потом снова на него.

«А вы не боитесь ошибиться в дегустаторе, шеф? Могу оказаться безвкусной,» – сказала я, держа его взгляд.

Уголок его рта дрогнул. Не в улыбку. В нечто вроде искры интереса.

«Сомневаюсь. Цвет волос обманчив. Под холодной черной краской часто скрывается шрам, – он слегка кивнул в сторону моей тарелки. – Это – оленина, копченая на можжевельнике. Пепельное мороженое – из черного чеснока. Острота – от чили, который я вырастил сам. Пробуйте. Или не пробуйте. Но решение будет за вами.»

Он развернулся и ушел на кухню, оставив меня с блюдом-провокацией и тихим бешенством, смешанным с диким любопытством. Я взяла вилку. Клиент смотрел на меня, ожидая театра. Я отломила кусок мяса, зацепила немного мороженого и острой пудры, положила в рот.

Вкус взорвался. Сначала – дым, глубина, дикость. Потом – ледяная, сладковато-островатая сливочность чеснока. И тут же – удар огня, чистый, ясный, обжигающий. Слезы выступили на глазах. От чили. Или от чего-то еще. Это было не просто еда. Это было высказывание. Жесткий, бескомпромиссный, личный.

Я доела молча, под аккомпанемент восхищенного бормотания клиента. Когда официант принес счет, я попросила ручку. На краю бумажной салфетки я быстро, четкими линиями изобразила структурную формулу – молекулу капсаицина, того самого алкалоида, что дает жгучесть перцу. Подписала: «С концентрацией не переборщи. Дана.»

Мы ушли. Всю дорогу домой я чувствовала на языке тот самый жгучий вкус и странное, щемящее возбуждение. Он увидел меня. Не Дану-продюсера, не красивую женщину. Он угадал шрам под краской. И ответил на него своим дерзким искусством.

На следующее утро в директ моего закрытого инстаграма пришло сообщение. Аватарка – черный квадрат. Имя – «Шеф». Текст: «Молекула нарисована верно. Но вы забыли про синергию. Капсаицин раскрывается только в присутствии жиров. Интересно, в чем ваша жировая основа, Дана?»

Я рассмеялась. Громко. Впервые за долгие недели. Это была игра. Опасная, интеллектуальная игра. Я ответила: «В самодостаточности. И в здоровой дозе цинизма. А ваша оленина была чересчур одинокой. Ей нужен был не жир, а партнер. Который не боится ее дикости.»

Так началась наша странная переписка. Без флирта в привычном понимании. Мы обсуждали вкусы, текстуры, метафоры. Он говорил, что любовь – это рецепт, где важна точность до грамма: «Соль доверия, грамм терпения, щепотка безумия. Пересолишь – разрушишь. Недоложишь страсти – будет пресно.» Я парировала, что жизнь – это фьюжн, где лучшие вещи рождаются от нарушения правил: «Никто не планировал сочетать картошку фри с мороженым. А получилось гениально.»

Через неделю он прислал приглашение: «Закрытая кухня. Сегодня, после полуночи. Только если не боитесь увидеть, как рождается хаос, которому потом придумывают красивые названия.»

Я надела простые черные штаны и шелковую белую рубашку – практично и с намеком. Подкрасила глаза, чтобы взгляд стал острее. Иссиня-черные волосы были безупречны. Я смотрела на свое отражение: «Ты совсем спятила, Дана. Идешь ночью в ресторан к малознакомому тирану.» Но ноги сами несли меня. Мне нужен был этот хаос. Нужна была эта интенсивность, чтобы наконец стряхнуть остатки зимней спячки.

«Подвал» был пуст и погружен в полумрак. Только на кухне горел яркий свет. Он стоял у центрального стола, разбирая гигантского лангуста. Движения были быстрыми, хищными, абсолютно точными. Белый китель был сброшен на стул, осталась только черная майка. Мускулы на предплечьях играли под кожей со шрамами.

«Пунктуальность – уважение к продукту,» – сказал он, не отрываясь от работы.

«А к гостю?» – спросила я, останавливаясь на пороге.

«К гостю – результат,» – он поднял на меня глаза. Взгляд был таким же острым, как нож в его руке. «Проходи. Не мешайся под ногами.»

Это было не романтично. Это было по-хозяйски. Я обошла кухню, касаясь пальцами холодного гранита, заглядывая в гигантские кастрюли, где на медленном огне томились бульоны. Здесь пахло фундаментом. Костями, кореньями, временем. Это был его священный цех. И он пустил меня внутрь.