Читать книгу КНИГА 3 «УРОКИ ДАНЫ НЕСУЩАЯ КОНСТРУКЦИЯ» - - Страница 1

После Артема и его кухонного ада, где каждая эмоция тут же шла в дело как приправа, мне потребовался антидот. Абсолютный антисептик для души. И я нашла его в зеркале салона, глядя, как прядь за прядью мои рыжие кудри превращаются в идеальный, холодный платиновый блонд, а затем укладываются в безупречное, геометрическое каре. Чёткая линия скулы. Ровный пробор. Ничего лишнего. Я напоминала архитектурный проект – «Женщина №3: Холодная гармония». Это был мой новый доспех. Моя крепость из стекла и льда.

Моя работа, как и всегда, стала спасательным кругом. Новый клиент – девелоперская компания, запускающая комплекс апартаментов премиум-класса «Вертикаль». Мне нужно было придумать, как продавать не просто жильё, а концепцию. Идею безупречной жизни на высоте. И для этого требовалось встретиться с автором этой идеи – архитектором.

Лев Орлов. Молодая звезда, восходящий гений минимализма. В интервью он говорил о «тишине линий», «честности материалов» и «архитектуре как застывшей этике». Я изучила его портфолио. Белые кубы, врезающиеся в зелёные склоны. Стеклянные параллелепипеды над водой. Всё было безумно красиво, стерильно и… бездушно. Как будто он проектировал не для людей, а для идеальных, несуществующих существ, которые не пачкают стены и не расставляют безвкусные безделушки на полках.

Встреча была назначена в его студии. Я надела кремовый шёлковый комбинезон с широкими брюками и укороченным жакетом того же оттенка. Ни украшений, кроме тонких золотых серёг-гвоздиков. Сумка – структурированный прямоугольник из мягкой кожи. Я была готова. Не как женщина на свидание. Как профессионал на дуэль.

Студия занимала весь лофт в бывшем промышленном здании. Пространство было таким, каким я его и представляла: белые стены, бетонный пол, гигантские окна в чёрных рамах. Воздух пахл кофе, свежей краской и озоном от работающей 3D-принтера. В центре стоял макет «Вертикали» – острый, как гранёный кристалл, устремлённый в небо.

И он. Он стоял у огромного чертёжного стола, склонившись над развёрткой, в идеально отутюженной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и серых льняных брюках. Темные волосы, коротко стриженные, правильные черты лица, лишённые какой-либо мягкости. Он не был красавцем в привычном смысле. Он был точен. Как циркуль или рейсшина.

Когда я вошла, он поднял голову. Его взгляд – холодный, серый, оценивающий – скользнул по мне от макушки до каблуков. Не как мужчина смотрит на женщину. Как архитектор оценивает фасад. И, кажется, остался доволен.

«Мисс Дана, – сказал он, и его голос был ровным, бархатистым, без лишних интонаций. – Вы пунктуальны. Это уважение к общему времени. Проходите.»

Мы сели за стол из светлого дуба. Я достала планшет, он – папку с чертежами. Началось обсуждение. Я говорила о целевой аудитории, о нарративе «возвышенного уединения», о цифрах. Он говорил о пропорциях, о световых сценариях, о «диалоге фасада с небом».

«Ваша задача, – сказал он, указывая карандашом на разрез здания, – продать не квадратные метры. Продать вот это. – Карандаш ткнул в промежуток между двумя линиями, обозначавший двойную высоту гостиной с панорамным окном. – Продать ощущение. Объём. Воздух.»

«Ощущения не продаются, господин Орлов, – парировала я. – Продаются истории. Кто будет жить в этом воздухе? Успешный хирург, уставший от людской плоти? Холодный финансист, ищущий стерильности после рыночных торгов? Нам нужно создать персонажа.»

Он откинулся на спинку кресла, впервые пристально посмотрев мне в глаза. Взгляд был пронизывающим.

«Вы мыслите категориями людей. Я мыслю категориями пространств. Пространство формирует человека, а не наоборот. Поселите неандертальца в эту «Вертикаль» – и через год он будет пить эспрессо и читать Кафку.»

«Или выбросится с этого панорамного окна от тоски по пещере, – не удержалась я. В уголке его рта дрогнула едва заметная тень улыбки.**

«Вы пессимистка.»

«Я реалистка. Людям нужны не только линии. Им нужны… сколы. Зацепки для души.»

Он задумался, вертя в пальцах карандаш. Его пальцы были длинными, тонкими, чистыми.

«Сколы – это брак. Допуск. Погрешность. Я борюсь с погрешностью всю жизнь.»

«А я считаю, что именно в погрешностях – жизнь,» – выпалила я и тут же внутренне сжалась. Зачем я спорю с клиентом?

Но он не рассердился. Напротив, его серые глаза вспыхнули интересом.

«Любопытная точка зрения. Доказательная база?»

«Личный опыт, – сказала я сухо. – Всё, что было слишком идеальным, в итоге оказывалось бутафорией. Или тюрьмой.»

Наступила тишина. Он изучал меня. Я выдержала его взгляд, чувствуя, как под идеальным кремовым жакетом учащённо бьётся сердце. Это была не химия. Это было что-то иное. Взаимное узнавание двух контролёров, двух перфекционистов, зашедших с разных сторон.

Совещание закончилось. Мы согласовали план работ. Когда я уже собиралась уходить, он остановил меня.

«Мисс Дана. Ваша концепция… она не лишена изъяна. Но изъян этот интересен. Как трещина в бетоне по определённой схеме. Я хотел бы обсудить её детальнее. В неформальной обстановке. За ужином. Сегодня.»

Это не было вопросом. Это было заявлением. Чётким, как линия на чертеже.

«Это часть работы над проектом?» – спросила я, поднимая подбородок.

«Это часть работы над пониманием, – поправил он. – Я не могу продавать пространство, нарратив к которому я не понимаю до конца. А вы, кажется, понимаете в нарративах больше, чем в архитектуре. Мне есть чему поучиться. И, полагаю, вам – тоже.»

В его тоне не было намёка на флирт. Была холодная, деловая заинтересованность. И это было… невероятно привлекательно. После огня Артема, после шумного, пахнущего едой хаоса – эта тихая, стерильная комната и этот бесстрастный, умный человек казались оазисом.

«Хорошо, – кивнула я. – Где и когда?»

Он назвал время и адрес. Ресторан, о котором я знала – тот самый, где порции были произведениями искусства, а интерьер был выверен до миллиметра.

Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью. Воздух был наполнен выхлопами и городской пылью – полная противоположность стерильности его студии. Но в голове у меня царил непривычный, ясный порядок. Он был таким же, как я. Точнее, каким я хотела быть сейчас. Человеком, который не разбрасывается чувствами, а складывает их в аккуратные папки. Который верит в силу линий, а не в силу страсти.

Вечером, поправляя перед зеркалом своё безупречное каре, я ловила себя на мысли: «А что, если он прав? Что если достаточно построить идеальную жизнь, как идеальный дом, и тогда всё встанет на свои места? Никаких бурь, никаких неожиданных поворотов. Только гармония.»

Ресторан оправдал ожидания: свет был приглушённым и ровным, звуки приглушены, расстояние между столиками гарантировало полную приватность. Он уже ждал, с той же безупречной осанкой. Мы говорили. Обо всём. Об искусстве, о книгах, о природе гениальности, о цене успеха. Его суждения были остры и выверены. Он не перебивал, давая мне закончить мысль, а затем разбирал её на составляющие, как инженерную задачу.

«Вы сменили имидж недавно, – констатировал он в какой-то момент, рассматривая меня при свете лампы. – Раньше вы были… другой. Рыжей. Это видно по структуре волос и бровям. Зачем?»

Его прямота была обескураживающей.