Читать книгу Остров Богов. Проект «Атлас». Тартария-Икс - - Страница 1
ОглавлениеПРОЛОГ: ЦЕНА ВХОДА
Тело перестало слушаться его на пятой минуте «Пустоты».
Не было ни тьмы, ни света. Не было гравитации. Только тишина. Но не отсутствие звука, а наличие тишины как физической субстанции. Она давила на барабанные перепонки, заполняла лёгкие, вытесняя воздух.
А потом пришёл Звон.
Он родился не снаружи, а из самого центра черепа. Высокочастотный, невыносимый, он вибрировал в костях, в зубах, в титановых штифтах, оставшихся после аварии на синхрофазотроне. Это был звук распадающихся элементарных связей, звук стремительного бега времени к конечной точке, звук той самой Омеги, стремящейся к Нулю.
Вместе со Звоном пришли образы. Не его воспоминания. Чужие. Пески, вбирающие в себя город из кристаллических спиралей и сжатого света. Паника, переданная не криком, а единым всплеском отчаяния тысяч умов, слитых в один поток. И чувство… неотвратимости. Не наказания. Логического завершения. Финального решения уравнения.
– Стой… – попытался шепнуть Испытуемый № 047, но его губ не было, языка не было, был только распадающийся разум, построенный на безупречной логике. – Это… противоречит… второму закону термодинамики…
Но Остров уже отвечал. Отвечал напрямую, минуя уши, глаза, кожу. Он вкладывал знание прямо в ядро сознания, как вбивает гвоздь.
«ВЫ – СЛЕДУЮЩИЕ ОПЕРАТОРЫ. ВАША ЛОГИКА – ЧАСТИЧНАЯ ФУНКЦИЯ. ИНСТРУКЦИЯ ПРОСТА: НЕ ПОВТОРЯЙТЕ НАШИХ ОШИБОК. АКТИВИРУЙТЕ ИНТЕРФЕЙС. ИЛИ УМРИТЕ. ВАША ЭНТРОПИЯ МЕШАЕТ НАМ СПАТЬ.»
Мозг Испытуемого № 047, блестящий аналитик, привыкший решать задачи квантовой криптографии и предсказывать поведение нелинейных систем, наткнулся на парадокс. Он попытался формализовать голос. Вывести его в уравнение. Найти переменную.
Переменной оказалась сама его личность.
Защитные барьеры, построенные на безупречных ментальных схемах, рухнули, как карточный домик под ударом истины, не требующей доказательств.
СИГНАЛ: КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ ОТКАЗ НЕЙРОПЛАСТИЧНОСТИ. КОГНИТИВНЫЙ КОЛЛАПС. ИСПЫТУЕМЫЙ № 047 – ОТБРАКОВАН.
В реальности, в белой стерильной капсуле этапа «Пустота», тело билось в беззвучных конвульсиях. На ЭЭГ – хаотичные всплески, затем прямая линия. Из носа и ушей текла алая, пенистая кровь, смешиваясь с электродным гелем.
На другом конце острова, в своем прозрачном куполе с видом на чёрное, нефтяное море и фиолетовое от постоянных ионосферных возмущений небо, Алеф наблюдала за падением ещё одной жизненной линии на гексагональном экране «Хранителя».
Их было пятьдесят. Осталось сорок девять. Нужно было двенадцать.
Она не моргнула. Её лицо, освещённое холодным светом голограмм, оставалось неподвижным, как маска из фарфора. Лишь в глубине карих глаз, слишком старых для её тридцати одного года, мелькнула тень – не скорби, а признания. Признания дороги, которую она проложила.
«Прости, – подумала она, и эта мысль была настолько тихой, что её не уловили бы даже сенсоры «Хранителя». – Ты был слишком цельным. Слишком… логичным. А нам нужны те, чьи схемы уже сломаны. Те, кто умеет собирать новую логику из осколков старой. Кто видит в парадоксе не тупик, а дверь.»
Она провела рукой по интерфейсу. Строка с номером 047 потухла, растворившись в тёмном фоне.
СТАТУС ПРОЕКТА «АТЛАС»: АКТИВЕН. ОСТАЛОСЬ: 49.
Где-то на другом конце Земли, в Шанхае, человек по имени Максим Ильин в этот самый момент вздрагивал от внезапного сбоя в нейросетях, ещё не зная, что его путь к этому острову уже начался.
ГЛАВА 1: СИГНАЛ НУЛЯ
Шанхай. Район Пудун. Высотка «Вершина Молчания», 148-й этаж.
23:47 по пекинскому времени.
Стеклянные стены лофта Максима Ильина были слепы. Умное остекление, настроенное на режим «полная приватность», превратило их в матовые, перламутровые плоскости, поглотив огненную панораму ночного мегаполиса. Снаружи – немое кино из миллионов огней, парящих такси-дронов и неоновой рекламы, проецируемой прямо на сетчатку прохожих. Внутри – тишина, нарушаемая лишь ровным, чуть слышным гудением серверных стоек, спрятанных за панелью из черного базальта, и запахом озона и жасмина.
Лаборатория была образцом контролируемого хаоса. На длинном столе из каменной смолы, стилизованном под речной лёд, лежали разобранные нейроинтерфейсы нового поколения – пиратские «Жнецы», украденные с конвейеров «Нэбьюла Тек». Рядом – стерильные лотки с одноразовыми биодатчиками, шприцы-автоматы с ноотропными коктейлями и главный инструмент Максима: нейрошлем «Сфинкс», чёрный, обтекаемый, с паутиной внутренних электродов из наносеребра.
Клиент лежал на кушетке из эко-кожи, похожий на дорогую куклу с разобранной головой. Это был Чэн Лян, человек с лицом, которое Максим видел в новостных агрегаторах уровня «Только для пайплайна ЦК». Заместитель министра кибербезопасности. Его виски были покрыты сеткой временных электродов, ведущих к «Сфинксу». На голограмме над столом плясали две нейрокарты: одна – текущая, с кроваво-багровым сгустком в гиппокампе (травма: свидетельство коррупционной схемы, где он был не исполнителем, а пешкой, видевшей слишком много). Вторая – целевая, чистая, с аккуратным серым пятном искусственно встроенного «безразличия».
– Не бойтесь, господин Чэн, – голос Максима был ровным, профессионально-бесстрастным, но в глубине звучала едва уловимая нота превосходства. Он стоял у панели управления, его пальцы летали над голограммой, калибруя алгоритм «Мнемозина». – Это не гипноз. Гипноз – для дилетантов. Это точечная редактура. Мы не стираем память. Мы… перенаправляем эмоциональный заряд. То, что вас мучает, станет просто фактом в архиве. Как дата рождения. Безболезненно.
Чэн Лян лишь сглотнул, его веки дрожали. Он заплатил за эту «чистку» криптовалютой, эквивалентной бюджету небольшого НИИ. Максим брал такие деньги без зазрения совести. «Они платят не за технологию, – думал он, запуская предварительный симулякр. – Они платят за иллюзию контроля. За то, что кто-то в этом безумном мире может взять их хаос и навести в нём порядок. И этот кто-то – я».
Гордыня. Чистая, отточенная, как скальпель. Она грела его изнутри, была его щитом против воспоминаний о сестре Алине, чьё лицо на голограмме в углу комнаты было вечно застывшим в улыбке 17-летней девчонки. Система с её ИИ-докторами, прогнозирующими болезни с 99,7% точностью, не смогла предсказать редчайший аутоиммунный сбой. Не смогла. А он, Максим, сейчас делал то, что было не под силу целым корпорациям – переписывал человеческую душу по кирпичику.
– Начинаем. Этап первый: картография боли, – он запустил программу.
На нейрокарте клиента багровый сгусток ожил, потянув за собой нити ассоциаций – вспышки лиц, обрывки диалогов, запах сигары в закрытом кабинете. Максим наблюдал, как циник. Какая мелкая, человеческая грязь. Боязнь тюрьмы. А я живу с дырой в груди размером с сестру, и никто не починит.
И в этот момент мир моргнул.
Голограмма над столом исчезла. Не погасла – растворилась. Одновременно погасли панели управления, тихо щёлкнув. Слепые стекла стен на мгновение стали прозрачными, показав огни города, а затем снова стали матовыми, но теперь – мертвенно-серыми, без перламутрового отлива. Гудение серверов прекратилось. Наступила абсолютная, немыслимая для Шанхая 2035 года тишина. Не было даже гула вентиляции.
В полной темноте и тишине длилось это три секунды.
Потом, на всех поверхностях, способных хоть что-то отобразить – на экране запасного планшета, на дисплее умных часов Чэна Ляна, на полированной чёрной панели самого «Сфинкса» – проступили одинаковые мерцающие символы.
Сначала: Ω (Омега).
Затем стрелка: →.
И наконец: 0.
Ω → 0
Оно горело тусклым зелёным светом, как древний монохромный дисплей. Просто. Неоспоримо. Как закон физики.
– Ч-что это? – просипел Чэн Лян, в ужасе срывая электроды с висков.
Максим не ответил. Ледяная струя пробежала по его позвоночнику, смяв цинизм и гордыню в тугой комок первобытного страха. Он не боялся властей, не боялся провала. Он боялся непознанного. А это было именно оно. Всепроникающий сбой. Мгновенный и тотальный. В мире, опутанном сетями 6G с их квазиквантовой защитой, это было так же вероятно, как одновременное остановившееся сердце у всех людей на планете.
Через три секунды символы исчезли. Свет вернулся. Голограмма всплыла снова, серверы загудели. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее. Часы показывали, что сбой длился ровно 3.00 секунды. Ни больше, ни меньше.
На лице Чэна Ляна был написан животный ужас. Он что-то бормотал о «мерах предосторожности», «нарушении протокола», судорожно надевая пиджак. Он уже не думал о чистке памяти. Он думал о бегстве.
Максим механически вернул ему половину биткоинов через автосмарт-контракт, даже не глядя. Его мысли были там, в этих трёх секундах абсолютного нуля. В этом уравнении. Омега, стремящаяся к нулю. Тепловая смерть Вселенной. Конец всего. Зачем это было ему показано?
Через час, когда лофт опустел, а город за слепыми стенами продолжал жить, будто ничего не произошло, пришло сообщение. Оно возникло не в почте, не в мессенджере. Оно проявилось прямо на его персональном нейро-линзе, когда он смотрел на голограмму Алины. Текст шёл поверх её улыбки, буква за буквой, кроваво-красным:
«Владеешь болью других. Создаешь порядок из их хаоса. Способен ли освоить собственный? Откликнись на сигнал. Координаты вложены. Проект "Атлас". Единственный шанс. Ω.»
А под текстом – не шифр, а простая, страшная ссылка на стрим с глубинного сейсмосканера. И подпись алгоритма перевода: «Алеф-1».
Максим выключил голограмму сестры. Комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь холодным свечением одинокого сообщения.
Он знал, что это ловушка. Знало, что за этим стоят силы, compared to которых чиновник Чэн – ничто. Но в этом послании был вызов, адресованный лично ему, его гордыне. И был намёк на знание. Знание о боли, которую он так тщательно хоронил.
«Способен ли освоить собственный хаос?»
Он посмотрел на свои руки, которые только что держали скальпель для чужой памяти. Они не дрожали.
– Ладно, – тихо сказал он тёмной комнате. – Покажите, что у вас там.
И начал собирать вещи.
ГЛАВА 2: ЛАБИРИНТ МИНОТАВРА. ЭТАП 1: ТЕНЬ
Дата: 03.04.2035
Локация: Виртуальный симулякр «Агора», сегмент: Персональный Ад.
Статус испытуемого: Максим Ильин. Заявка № 112-Дельта.
Пространство собралось вокруг Максима не сразу. Сначала пришёл звук. Гул оживлённого зала, перемежаемый щелчками камер, шелестом страниц электронных планшетов, сдержанным, деловым бормотанием. Потом – запах. Запах старой науки: пыль чиллеров, озон от перегруженных проекторов, сладковатый аромат кофе и дорогого парфюма поверх всеобщей нервозности.
Он стоял на сцене.
Не на стильной, футуристической сцене конкурса 2035 года. Нет. Это была точная, до мельчайшей трещины в ламинате, копия лектория «Эйнштейн-Холл» Цюрихского политеха. Тот самый, где семь лет назад разыгрался его личный крах. Его мозг, всё ещё отчаянно цеплявшийся за реальность Шанхая, узнал каждую деталь: выгоревшее пятно на красном ковре от пролитого когда-то кодеина, портрет Ньютона с чуть кривой рамой, вентиляционную решётку, из которой всегда дуло.
Перед ним – амфитеатр, заполненный тенями. Они были лишены чётких лиц, как будто кто-то размыл их пальцем по мокрой фотографии. Но силуэты, позы, аура безразличия или ожидания – всё было узнаваемо. Профессор Шмидт с его вечной трубкой-вэйпом. Доктор Чжао, щурившаяся, будто оценивала насекомое. А в первом ряду – расплывчатый, но мучительно знакомый силуэт Давида Корени. Бывший друг. Соперник. Человек, чьи пальцы, как был уверен Максим, нажали ту самую скрытую клавишу в исходном коде.
Горло Максима сжалось. Он посмотрел на свои руки. На них были те же дешёвые чёрные перчатки с тактильной обратной связью, которые он тогда использовал для демонстрации. На голове – прототип «Нейро-зеркала», тяжёлый, неудобный, с пучком проводов, ведущих к ноутбуку на подиуме.
– Нет, – выдохнул он. – Это не происходит. Это симуляция.
Голос прозвучал сухо и глухо, потерявшись в гуле зала. Его паника, чистая, животная, уже поднималась по пищеводу, как тогда. Но сейчас к ней примешивалась ярость. На него посмели надеть эту шутовскую маску его прошлого. Использовали его же память против него. Гордыня, раздавленная когда-то, воспламенилась жгучим, чёрным гневом.
«Вы контролируете симуляцию, – напомнил он себе, сжимая кулаки. – Это тест на осознанность. Надень маску оператора».
Он заставил себя сделать шаг вперёд, к краю подиума. Его движение было неестественно резким – аватар ещё не до конца калибровался под его моторную кору.
– Добрый день, – его голос, усиленный микрофоном, прозвучал над залом. Тени затихли. – Я понимаю, что это часть отбора. Очень остроумно. Мои поздравления дизайнерам. Тест пройден. Завершайте симуляцию.
Он произнёс это с тем самым высокомерным спокойствием, которое годами оттачивал для клиентов. Но здесь оно не сработало.
На экране позади него, который должен был показывать гармоничные волны мозговой активности, вдруг вспыхнуло изображение. Не схема. А лицо. Его собственное лицо, снятое семь лет назад камерой ноутбука в момент провала. Глаза дико расширены, рот искривлён немым криком, по щеке течёт слюна. Из динамиков полился звук – не речь, а сдавленные всхлипы, хрип и бессвязные слова: «…остановите… слишком много… я не хочу… все видят…»
– НЕТ! – крикнул Максим в реальности, но в симулякр прорвался лишь сдавленный стон.
Силуэт Давида в первом ряду наклонился вперёд. Его размытые черты не изменились, но голос, который раздался оттуда, был ледяным, точным и принадлежал не Давиду, а чему-то другому. Это был голос его «Тени» – синтез всех его внутренних критиков, страхов и сомнений, материализованный в алгоритме.
– Проект «Нейро-зеркало», – сказала Тень голосом Давида, но с интонацией хирурга, вскрывающего труп. – Цель: объективное чтение когнитивных паттернов. Результат: демонстрация субъективного психоза оператора. Тема: неспособность отличить контроль от хаоса. Оценка: фиаско. Причина: гордыня, предшествующая компетенции.
Каждое слово было ударом молота. Максим почувствовал, как по его виртуальной спине пробежала волна жара. Он рванул с головы прототип интерфейса. Провода, которые должны были отсоединиться, вели себя как живые змеи, обвивая его запястья, тянулись к вискам.
– Я сказал, хватит! – зарычал он, пытаясь разорвать цифровые путы. – Вы хотите увидеть контроль? Я покажу вам контроль!
Он сосредоточился. Вспомнил все приёмы экстренного выхода из пиратских VR-боёв, все бэкдор-протоколы. Он попытался вызвать меню отладки, мысленно ввести команды перезагрузки.
В ответ стены лектория поплыли. Портрет Ньютона улыбнулся широкой, неестественной улыбкой и моргнул. Тени в зале начали сливаться, образуя единую, тёмную, пульсирующую массу, которая медленно наползала на сцену. А голос «Тени» звучал уже отовсюду:
– Попытка внешнего управления отклонена. Текущий протокол: «Бездна». Цель: измерение глубины сопротивления. Параметры: страх публичного унижения, ядро травмы. Воспроизведение: циклическое, с усилением.
И снова экран вспыхнул. Теперь там было не одно лицо. Их было десять. Сто. Бесконечная зеркальная галерея его паники, его провала, его искажённых гримас. Все они смотрели на него с экрана. А тёмная масса из зала уже касалась края подиума, и из неё начали проступать руки – тысячи бледных, безликих рук, тянущихся к нему.
Была доля секунды, когда старый ужас, холодный и липкий, готов был поглотить его целиком. Снова стать тем мальчишкой, раздавленным на глазах у всего мира.
Но тут в нём что-то щёлкнуло. Не мужество, а нечто иное. Циничное озарение.
Они показывали ему его худший кошмар. Вывернули наизнанку. И что? Он уже пережил это. Он выжил. Он не умер в тот день в Цюрихе. Он стал сильнее. Стал призраком в системе, которого все боялись. Его сегодняшние клиенты – вот эти самые «тени» из академического истеблишмента – ползали у его ног и платили миллионы за забвение.
Он перестал бороться с проводами. Перестал пытаться взломать симуляцию. Он выпрямился посреди наступающего кошмара, посмотрел прямо в пульсирующую массу и рассмеялся. Это был невесёлый, хриплый, почти истерический звук, но в нём была сила.
– Вот оно! – крикнул он в лицо Тени, в лицо всему этому виртуальному цирку. – Вот мой позор! Берите! Смотрите! Вы думаете, я этого боюсь? Я построил на этом свою империю! Каждая ваша секунда этого ада – подтверждение, что вы боитесь таких, как я! Вы боитесь, что мы помним, как вас ломали!
Он шагнул вперёд. Не для борьбы. А как хозяин, идущий по своей территории.
– Меня не сломать воспоминанием. Меня можно сломать только одним – забвением. А вы не можете дать мне забвение. Вы можете дать только больше правды. Так покажите её! Покажите, что было дальше! Покажите, как я хоронил сестру! Покажите, как я зашивал свою душу этими проводами! Или вы на это не способны? Ваш алгоритм заточен только на страх? Тогда он ущербен. Как и вы.
Он был в ярости. В священной, очищающей ярости. И в этот момент что-то сломалось.
Тени рук замерли. Зеркальная галерея паники на экране замерцала и рассыпалась на пиксели. Тёмная масса отхлынула. Гул зала стих.
Голос «Тени» прозвучал снова, но теперь он был лишён интонации, чист, как голос синтезатора:
– РЕАКЦИЯ: НЕСТАНДАРТНАЯ. АНАЛИЗ: ПРЕОБРАЖЕНИЕ ТРАВМЫ В РЕСУРС. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК: ГНЕВ КАК ЗАЩИТНЫЙ МЕХАНИЗМ ВЫСОКОГО ПОРЯДКА. РЕЗИЛИЕНТНОСТЬ: ВЫШЕ ПРЕДЕЛА ОЖИДАНИЙ.
– ИСПЫТУЕМЫЙ №112-Д: ПРОХОДИТ ЭТАП 1. ПОДГОТОВКА К ЭТАПУ 2: «ИГРЫ В РЕАЛЬНОСТИ».
Пространство дрогнуло и начало растворяться, как сахар в воде. Последним, что увидел Максим, была надпись, возникшая в воздухе перед ним теми же зелёными символами, что и в его лофте:
Ω → 0.1
Затем его выбросило в чёрную пустоту буфера данных, где не было ничего, кроме бешеной дроби в груди и странного, горького торжества. Он прошёл. Не избежав страха, а приняв его. И это было новой, незнакомой для него силой.
Он ещё не знал, что где-то на острове Тартария-Икс, наблюдая за его сессией, Алеф впервые за долгое время прикоснулась пальцем к экрану, остановив запись на кадре с его искажённым яростью лицом.
«Интересно, – подумала она про себя. – Он не пытался закрыть рану. Он попытался сделать из неё оружие. Жестоко. Примитивно. Но… эффективно для выживания. Посмотрим, сможет ли он научиться её лечить».
ГЛАВА 3: ЛАБИРИНТ МИНОТАВРА. ЭТАП 2: ИГРЫ В РЕАЛЬНОСТИ
Дата: 05.04.2035
Локация: Шанхай. Район Французской концессии, улица Уюйаньлу.
Статус испытуемого: Максим Ильин. Этап активен.
Утро было стерильным и прохладным. Максим вышел из своей высотки, натянув лёгкую куртку с капюшоном из умной ткани, меняющей цвет в зависимости от УФ-излучения. В ухе – невидимый аудиоинтерфейс, в правом глазу – контактная нейролинза последней модели, настроенная на минимальный информационный шум: только навигация, биометрика и предупреждения об уровне загрязнения.
Он шёл за кофе. Банальная, рутинная цель. После виртуального ада «Тени» эта обыденность казалась почти блаженством. Он дышал, чувствовал под ногами брусчатку, впитывал запах свежей выпечки из соседней пекарни. Вот она, реальность, – думал он с облегчением. Твёрдая, простая, управляемая.
Первая аномалия случилась у перекрёстка.
Он ждал зелёного сигнала светофора, рассеянно глядя на поток беззвучных электромобилей. Рядом остановилась пожилая пара туристов. Мужчина что-то показывал жене на карту-голограмму. Максим скользнул по ним взглядом и… замер.
На миг, всего на долю секунды, лица обоих стариков моргнули. Исчезли морщины, седые волосы, очки. Вместо них проступили знакомые до боли черты: высокие скулы, веснушки, короткие светлые волосы и та особая, чуть лукавая улыбка, которая была только у неё.
У Алины.
Сердце Максима упало в пятки, а затем рванулось в горло с такой силой, что в ушах зазвенело. Он отпрянул, наткнувшись на кого-то сзади.
– Извините, – пробормотал он автоматом, не отрывая шокированного взгляда от пары.
Но лица уже были обычными. Пожилая женщина с беспокойством посмотрела на него, её муж что-то сказал на непонятном языке. Никакой Алины. Никакой схожести и близко не было.
«Галлюцинация, – тут же выдал рациональный ум. – Пост-стресс после симуляции. Выброс кортизола. Надо проверить нейрохимию».
Он глубоко вдохнул, сделал шаг от curb (бордюра) и двинулся дальше, к кофейне, уже ощущая под кожей лёгкий, липкий холодок. Это была не галлюцинация.
В кофейне «Молчаливый Боб» всё было знакомо до мельчайших деталей: барменша-андроид с вечной томной улыбкой, запах свежемолотых зёрен панамской гущи, мягкий джаз из скрытых динамиков. Максим заказал двойной эспрессо, повернулся к окну, чтобы ждать, и его взгляд упал на девушку за ноутбуком у стойки.
У неё были длинные тёмные волосы, собранные в небрежный пучок. Она что-то печатала, изредка отпивая из кружки. И снова – на секунду, когда она подняла взгляд, чтобы проверить что-то на голодисплее, её профиль превратился в профиль Алины. Тот же угол подбородка, та же привычка прикусывать нижнюю губу в раздумье.
Максим крепче сжал край стойки, пока костяшки пальцев не побелели. Он резко моргнул. Девушка снова была собой – азиаткой лет двадцати пяти, никак не связанной с его сестрой.
«AR. Дополненная реальность, – осенило его. – Они взломали мою линзу. Это… игра. Этап 2».
Облегчение от понимания сменилось леденящей яростью. Они не просто копались в его памяти. Они внедряли её в его повседневность, стирая границу между травмой и реальностью. Это было тоньше, изощреннее и в тысячу раз подлее, чем симуляция «Тени».
Он получил свой эспрессо и вышел на улицу, теперь уже бросая настороженные, быстрые взгляды на каждого прохожего. И кошмар начался.
Он не был постоянным. Это не было наваждением, где у всех одно лицо. Это была прерывистая атака. Реальность на пять, десять, тридцать секунд оставалась нормальной. А затем – щелчок. И лицо встречного курьера-дроида становилось лицом Алины, смотрящим на него с безразличным любопытством. Или ребёнок на самокате проносился мимо, и на миг его смех звучал её смехом. Или отражение в витрине умного магазина показывало не его, а её фигуру в его одежде.
Каждый раз это был удар под дых. Короткий, точный, выбивающий дыхание. Его рациональный ум кричал: «Это AR-взлом! Игнорируй!». Но его лимбическая система, его спинной мозг, всё его животное начало реагировало паникой, болью, вспышками бессильного гнева. Он чувствовал, как потеют ладони, как холодеет кровь.
Они проверяли не его силу. Они проверяли его выносливость. Его способность сохранять внешнее спокойствие, пока внутри всё кричит.
У него сработала профессиональная привычка – он начал анализировать атаку. С какой периодичностью? Связано ли с его биоритмами (учащение пульса, изменение направления взгляда)? Использует ли система его микровыражения как триггер?
Он зашёл в переулок, притворившись, что проверяет сообщения, а на самом деле пытаясь унять дрожь в руках. И тут его взгляд упал на бездомного, спавшего в нише между мусорными контейнерами. Лицо старика было покрыто грязью и морщинами, но в момент, когда Максим смотрел, оно расплылось и превратилось в лицо Алины. Но не живой и улыбающейся. А такое, каким он видел его в морге. Бледное, восковое, с синевой под закрытыми веками.
Это было слишком.
«Стоп, – мысленно рявкнул он, не в пустоту, а прямо в свою взломанную систему восприятия, как если бы она была живой. – Ты выиграл. Я на пределе. Но если ты хочешь сломать меня полностью – продолжай. И получишь либо овощ, либо маньяка. А тебе, судя по размаху, нужен оперативник. Значит, нужен функциональный. Я функционален. Дай команду «достаточно»».
Он не знал, услышит ли его тот, кто стоял за этим. Но он говорил это с холодной, отточенной убедительностью, с которой когда-то уговаривал клиентов лечь под его «Сфинкс».
Он простоял так минуту, глядя в пустую стену, ожидая следующего удара. Его сердце колотилось как бешеное.
Удар не пришёл.
Вместо этого в правом углу его нейролинзы, там, где обычно показывался уровень сигнала, возник символ. Сначала расплывчатый, затем чёткий.
Ω → 0.3
И ниже, мелким шрифтом, всплыло единственное слово:
ПЕРЕНОС.
В тот же миг странное давление за глазами, ощущение чужого присутствия в оптическом нерве – исчезло. Воздух снова стал просто воздухом. Звуки улицы – просто звуками. Лица прохожих – просто лицами.
Максим облокотился о холодную стену, закрыл глаза и просто дышал, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и лёгкую тошноту.
Он прошёл. Не победив кошмар, а научившись с ним договариваться. Узнав его правила и указав на его пределы. Это был новый навык.
Когда он открыл глаза, чтобы идти домой, его взгляд случайно упал на рекламный билборд на соседнем здании. На нём была картинка счастливой семьи в летающем автомобиле. И на секунду, всего на долю секунды, текст под картинкой изменился. Вместо слогана «Будущее уже здесь» он прочёл:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БУДУЩЕЕ, АТЛАНТ. СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА – ПУСТОТА.»
Затем всё вернулось на место.
Максим медленно кивнул, как будто получил важное сообщение. Он допил холодный эспрессо, выбросил стаканчик и направился к дому, уже не чувствуя прежней уверенности, но ощущая под ногами новую, зыбкую почву.
Он был готов. Или так ему казалось.
ГЛАВА 4: ПУСТОТА
Дата: 10.04.2035
Локация: Удалённый медицинский комплекс (официально – «Санаторий №7»), Уральские горы.
Статус: Финальный этап отбора. Кандидатов: 50. Требуемый результат: ≤12.
Комплекс был похож на гигантскую, вросшую в скалу таблетку из чёрного стекла и полированного титана. Внутри – стерильные белые коридоры, без окон, без опознавательных знаков. Сюда доставляли поодиночке, под глубоким седативным сном, в герметичных капсулах с подавлением внешних сигналов. Максим пришёл в себя уже в предбаннике: маленькой комнате с койкой, санузлом и экраном, на котором мигала инструкция.
«ЭТАП «ПУСТОТА». ЦЕЛЬ: ВЫЖИВАНИЕ В СЕНСОРНОМ ВАКУУМЕ. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: НЕОПРЕДЕЛЕНА. СИГНАЛ ОТКЛЮЧЕНИЯ: ВАШЕ СОБСТВЕННОЕ «ДОСТАТОЧНО». УДАЧИ. Ω»
Время здесь текло иначе. Час? Два? Максим лежал на койке, пытаясь медитировать, но в ушах всё ещё звучал смех Алины из AR-кошмара. Дверь открылась беззвучно. Вошёл человек в белом биозащитном костюме с затемнённым забралом и жестом показал следовать.
Его привели в камеру. Небольшое помещение, обшитое звукопоглощающими материалами цвета мокрого асфальта. В центре – кресло, напоминающее стоматологическое, но с мягкими фиксаторами для конечностей и шлемом, опускающимся на голову. По стенам – матовые панели, в которых тускло отражалось его собственное бледное лицо.
– Лягте, – голос из динамика был синтезированным, без пола и возраста.
Максим подчинился. Мягкие ремни охватили запястья и лодыжки без давления, но с окончательностью. Шлем опустился. Внутри было темно, мягко и пахло озоном. В уши вставили что-то холодное и гелеобразное, полностью заглушающее звук.
И началось.
Сначала исчезло всё. Свет. Звук. Запах. Осязание (кресло стало невесомым, он перестал чувствовать его поддержку). Осталось только собственное дыхание в абсолютной тишине и биение сердца где-то в горле.
Это и была Пустота. Сенсорный вакуум.
Первые минуты Максим пытался занять ум: вспоминал формулы, строил в воображении схемы нейроинтерфейсов, пытался ощутить границы своего тела. Но ум, лишённый внешней пищи, быстро начал скользить. Мысли путались. Время растянулось в резиновую нить, лишённую меток.
А потом пришёл Звон.
Он начался не снаружи. Он вырос из самого центра его черепа, из той точки, где, как ему казалось, находилось его «Я». Высокочастотный, пронизывающий насквозь, вибрирующий в каждой клетке. Это был не звук в ушах. Это была вибрация реальности, её фундаментальный шум, который обычно скрыт под слоем восприятия.
И с Звоном – образы. Не его. ЧУЖИЕ.
Песок. Не жёлтый, а фиолетовый, сверкающий, как разбитое стекло. Он затягивает спиральные башни из светящегося камня не разрушая, а поглощая, как вода губку. И чувство… не горя, а глубочайшей, вселенской усталости. Цикл завершён. Пора спать.
Максим застонал, но не услышал собственного голоса. Он пытался сопротивляться, оттолкнуть чужие воспоминания, как делал с «Тенью». Но это было бесполезно. Звон был сильнее. Он входил не через эмоции, а через самую материю его нейронных связей.
«Ω → 0.5» – проплыло перед его внутренним взором.
И голос. Тот самый, что он слышал в переводе сейсмосканера. Безэмоциональный. Фактический.
«ИСПЫТУЕМЫЙ №112-Д (МАКСИМ ИЛЬИН). УРОВЕНЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ: ВЫСОКИЙ. ПРИЧИНА: УСТАНОВКА НА КОНТРОЛЬ. ПРЕДЛАГАЕМЫЙ ПРОТОКОЛ: РАЗБЛОКИРОВКА ТРАВМАТИЧЕСКОГО КЛАСТЕРА «АЛИНА» ДЛЯ СНИЖЕНИЯ КОГНИТИВНОГО ДИССОНАНСА.»
– Нет! – мысленно закричал Максим. – Не её! Всё что угодно, только не её!
Но Остров был безжалостен. Перед ним разверзлась не картина, а ощущение. Тот самый день. Запах больничного антисептика, смешанный с запахом её шампуня. Тихий звук аппарата ИВЛ. И его собственная, чудовищная, невыносимая мысль, которую он никогда и никому не признавал: «Лучше бы это закончилось. Это мучительно. Для неё. Для меня».
Стыд. Чудовищный, прожигающий стыд за эту мысль. Он был там, он хотел её спасти, но в самой глубине, уставший, сломленный, он хотел окончания боли.
Звон усилился, резонируя с этим стыдом, превращая его в физическую пытку. Максим почувствовал, как его сознание, та самая гордая цитадель контроля, даёт трещины. Ещё немного – и оно рассыплется, как рассыпался мозг Испытуемого №047.
И вдруг – чужое присутствие.
В этом абсолютном одиночестве атакованного разума возникло другое сознание. Оно не было голосом Острова. Оно было таким же, как он – затравленным, отчаянно цепляющимся, но… иным. В нём не было ярости. В нём была ледяная, отточенная концентрация. Как луч лазера, сфокусированный на одной точке.
Мысль, чужая, но ясная, как своя, проникла в его хаос:
«Не борись с чувством. Измерь его. Частота? Амплитуда? Это всего лишь данные.»
Это был не голос. Это был пси-отпечаток, сжатый пакет чужой ментальной установки. Кто-то другой здесь, в своей камере, прошёл через то же и нашёл свой якорь: свести всё к анализу, к цифрам.
И почти одновременно, откуда-то сбоку, пришла вторая волна. Её отпечаток был совершенно другим: в нём была не концентрация, а… принятие. Широкое, трагическое, почти мистическое.
«Оно не хочет тебя сломать. Оно показывает тебе твой собственный конец. Чтобы ты не боялся. Посмотри. Прими. Это всего лишь одна из версий.»
Два подхода. Два якоря. И оба – спасательные круги, брошенные в его тонущее сознание.
Максим, на грани, ухватился за первый мысленный якорь – анализ. Он перестал бороться со стыдом и болью. Он попытался сделать то, что делал всегда – проанализировать. Что это за чувство? Где локализуется в теле? Какие образы вызывает? Он превратил свою агонию в набор наблюдаемых параметров.
И произошло невероятное. Звон не исчез, но его резонанс с его внутренним состоянием ослаб. Он перестал быть молотом, разбивающим его личность. Он стал… инструментом. Фоном. Давящим, невыносимым, но – фоном.
«Ω → 0.7. АДАПТАЦИЯ. РЕСУРС НАЙДЕН: КОГНИТИВНАЯ ДИССОЦИАЦИЯ. ИСПЫТУЕМЫЙ №112-Д – КАНДИДАТ.»
Когда фиксаторы ослабли, он лежал, истощённый, но целый. В тишине своего разума он уловил слабые, затухающие эхо чужих мыслей, просочившиеся сквозь защиту Острова в момент пикового резонанса. Не только те два якоря (Концентрация и Принятие), но и другие:
Вспышка яростного, почти звериного отрицания – «НЕТ! Я НЕ ТВОЯ ИГРУШКА!». Чистая, неконтролируемая воля.
Обрывок холодного, расчётливого любопытства – «…интересный паттерн дезинтеграции. Можно ли его воспроизвести?»
Пять отпечатков. Пять выживших, включая его самого.
Через несколько часов в столовой, рассчитанной на пятьдесят, было тихо. За столами сидело двенадцать человек. Максим, с подносом в дрожащих руках, сканировал их.
Люция Ворон (28). Платиновая стрижка, поза сфинкса, глаза сканируют помещение с бесстрастной эффективностью сканера. Якорь: Концентрация/Анализ. Она отмеряла пищу, как топливо. Оперативник. Ледяная логика.
Каспар Зигмунд (41). Мягкие черты, взгляд в никуда, полный древней печали. Не ел. Якорь: Принятие/Расширение. Философ. Тихая мудрость.
Такеши «Тэк» Ватанабе (24). Худой, жилистый, с нервным тиком в скуле и горящими фанатичным блеском глазами. Он быстро, почти судорожно ел, оглядываясь, как загнанный зверь. На его костяшках – следы старых ссадин, на шее – намёк на татуировку якудзы, перекрытую лазерным шрамом. Якорь: Отрицание/Воля. Максим почувствовал эхо той животной ярости. Изгой. Неукротимая сила.
Джона «Джой» Чжан (30). Женщина с добрым, умным лицом ученого и спортивным телосложением скалолаза. Она ела с аппетитом, но её глаза, скрытые за стильными очками с диоптриями, были прищурены, будто она всё ещё что-то вычисляла. Пальцы её левой руки слегка постукивали по столу, отбивая сложный ритм. Якорь: Любопытство/Расчёт. Учёный. Холодный интеллект.
И пятый – он сам, Максим Ильин. Якорь: Адаптация/Диссоциация. Биохакер. Яростный циник.
Люция поймала его взгляд и кивнула – сухой, оперативный знак. Каспар встретился с ним взглядом и улыбнулся с грустным пониманием. Тэка, казалось, окружал невидимый частокол агрессии – он ни на кого не смотрел, только сканировал угрозы. Джой, заметив взгляд Максима, на мгновение остановила постукивание пальцев и подняла бровь, как бы спрашивая: «И что ты понял?».
Внезапно Тэк резко встал, грохнув стулом. Все двенадцать пар глаз устремились на него.
– Хватит сидеть, как стадо, – его голос был хриплым, сдавленным. – Кто-нибудь скажет, что за чертовщина здесь происходит? Где мы? Кто эти кукловоды?
Его глаза метались, ища слабину, выход, врага.
Люция положила ложку с идеальной точностью.
– Вы в санатории №7. Координаты засекречены, – её голос был ровным, как голос навигатора. – Кукловоды – это Триумвират. Союз, Консорциум «Небо», Альянс «Аврора». Мы – двенадцать, прошедших «Пустоту». Остальные тридцать восемь не соответствовали параметрам.
– «Не соответствовали»? – Тэк фыркнул, полный презрения. – Я слышал крики. По коридору. Они не «не соответствовали». Они сдохли. Сломались. Так?
Люция не моргнула.
– Риск был озвучен. Мы все подписали отказ.
– Под дулом пистолета альтернатив! – выкрикнул Тэк.
В этот момент заговорил Каспар. Его тихий голос заполнил комнату, не повышая тона.
– Пистолет был не у них, Тэкеши. Он всегда был у нас. Направлен в наш собственный висок. Они просто дали нам шанс разобраться с ним. Одни справились. Другие – нет.
Тэк посмотрел на него как на сумасшедшего.
Джой Чжан сняла очки и протерла линзы.
– Любопытно, – сказала она, и её голос звучал так, будто она комментировала интересный эксперимент. – Выжили не самые сильные в традиционном смысле. Выжили те, чей копинг-механизм оказался… комплементарным психике Острова. Мой, например – попытка декодировать Звон как акустический феномен. Безуспешная, но факт попытки, видимо, зачёлся.
Она посмотрела на Максима.
– А ты, судя по нейрографике в момент пика (я успела мельком увидеть общую сводку), выбрал путь диссоциации. Умно. Болезненно, но умно.
Максим почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не просто выжила. Она наблюдала.
– А ты кто такая, чтобы читать мою «нейрографику»? – спросил он, и в его голосе впервые зазвучала привычная колючая защита.
– Джона Чжан. Коллега, в некотором роде. Я возглавляла группу по интерфейсу «мозг-компьютер» в «Нэбьюла Тек». До того, как меня уволили за… чрезмерно любознательные эксперименты на добровольцах. – Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то от ребёнка, разобравшего будильник, но не сумевшего собрать обратно.
Тишину нарушил щелчок усилителя. На всех стенах столовой включились экраны. На них возникло одно и то же изображение: символика трёх переплетённых колец (Триумвират) и ниже – текст:
«КАНДИДАТЫ. ПОЗДРАВЛЯЕМ С ПРОХОЖДЕНИЕМ. ЗАВТРА В 07:00 – БРИФИНГ. ВАС ЖДЁТ ОСТРОВ ТАРТАРИЯ-ИКС. ПРИНЦИПЫ МИРА ИЗМЕНЯЮТСЯ. ГОТОВЬТЕСЬ ИЗМЕНИТЬСЯ ВМЕСТЕ С НИМИ. Ω»
Экраны погасли.
Двенадцать человек сидели в гробовой тишине. Пять из них уже изучали друг друга, оценивая, вычисляя, чувствуя.
Тэк первым с силой толкнул свой стул и пошёл к выходу, бросив на ходу:
– Остров. Отлично. Хоть будет куда сбежать от этого цирка.
Люция встала следующей, её движения были экономными и точными.
– Рекомендую всем отдых. Завтра потребуются ясность ума и физическая готовность.
Каспар молча поднялся и направился к двери, его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя.
Джой, закончив есть, подошла к Максиму.
– Твой метод, – сказала она заговорщицки. – Диссоциация. Опасная штука. Можно потерять себя навсегда в этих осколках. Но… эффективная. На острове, думаю, пригодится.
Она кивнула и ушла.
Максим остался один в почти пустой столовой. Перед ним лежали осколки его старой личности, склеенные новым, странным цементом. И вокруг – четыре других таких же сломанных-склеенных сосуда. Ледяная оперативница. Тихий философ. Яростный изгой. Любопытный учёный.
Они не были командой. Они были коллекцией артефактов, подобранных для какой-то невообразимой цели.
А на острове, наблюдая за записью их первых взаимодействий, Алеф обвела пальцем на экране пять имён: ИЛЬИН, ВОРОН, ЗИГМУНД, ВАТАНАБЕ, ЧЖАН.
«Ядро, – подумала она. – Первичные элементы. Лёд, Воздух, Вода, Огонь и… что ты, Максим? Ртуть? Или что-то более нестабильное? Посмотрим, какой катализатор приготовит для вас Каменный Сад.»
ГЛАВА 5: БРИФИНГ
Дата: 11.04.2035
Локация: Засекреченный ситуационный центр, глубина 500 м, под тем же «Санаторием №7».
Присутствуют: 12 кандидатов, 3 иерофанта, Алеф.
Зал брифинга был вырублен в скале и облицован чёрным базальтом. В центре парила голограмма Земли, над которой висела тревожная, мигающая спираль – визуализация роста технологической энтропии. Вокруг стола из матового карбона сидели двенадцать кандидатов. Пятерка заняла места не случайно: Максим между Люцией и Джой, напротив Тэка и Каспара.
Из тени за столом напротив вышли трое. Их появление не анонсировали.
Первый – Василий Калита (Союз). Широкоплечий, с лицом, высеченным из гранита уральских штолен. Одет в простую тёмную куртку, без знаков отличия. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, обвёл кандидатов, будто оценивая руду на прочность.
Вторая – доктор Ли Мэй, Лотос (Консорциум «Небо»). Идеальный костюм-комбинезон из умной ткани, волосы убраны в тугой китайский узел. Её лицо было маской вежливой отстранённости, а глаза за очками с AR-дисплеем считывали биометрию каждого.
Третий – профессор Элайдж Торн, Феникс (Альянс «Аврора»). Он улыбался, как старый друг, его взгляд был тёплым, почти отеческим. Он выглядел на сорок, хотя досье говорило о пятидесяти пяти. Живая реклама своих же эликсиров.
За ними, из ниши в стене, вышла Она. Алеф.
Она вошла не как руководитель, а как явление. Простая серая туника, босиком. Её шаги были бесшумны. Она не села, а остановилась чуть в стороне, став живым воплощением тире между иерофантами и кандидатами. Её глаза, те самые – старые не по годам, встретились с каждым из двенадцати. На Максиме задержались на мгновение дольше. В них не было оценки. Было узнавание.
Калита заговорил первым, его голос, низкий и резонирующий, заполнил зал без микрофона.
– Вы прошли фильтр. «Пустоту». Вы слышали его голос. Звон. Теперь забудьте всё, что думали о мире. Ваша реальность закончилась.
На голограмме Земли спираль энтропии взорвалась, превратившись в сеть трещин, оплетающих планету. Затем изображение сменилось. Остров. Тартария-Икс. Сначала – снимки со спутников: скалистый клык в океане, окутанный перманентным вихрем. Потом – виды с дронов: чёрные базальтовые пляжи, джунгли с фиолетовой листвой, и в центре… неестественно правильная геометрия: частично разрушенные пирамиды и спирали из того же чёрного камня, сливающиеся с ландшафтом, будто выросшие из него.
– Тартария-Икс, – продолжила доктор Ли, её голос был чётким, как диктовка ИИ. – Единственная известная точка прямого контакта с нечеловеческим разумом планетарного масштаба. То, что вы называли «Островом» в своих тестах. Его пси-поле – инструмент и угроза. Наша цивилизация достигла точки бифуркации. Через 10-15 лет неконтролируемый рост технологий, сингулярность ИИ и генная гонка приведут к коллапсу. Мы либо уничтожим себя, либо нас уничтожит то, что мы создадим. Проект «Атлас» – третий путь.
Профессор Торн сделал шаг вперёд, его жесты были плавными, убедительными.
– Мы не можем запретить прогресс. Но мы можем создать иммунитет. Новый тип человека. Оператора, способного не просто использовать технологии, а симбиотически с ними сливаться, сохраняя контроль. Человека, чьё сознание достаточно гибко, чтобы понять язык Острова и достаточно прочно, чтобы не раствориться в нём. Вы – семя этого нового человечества. Homo Tartarensis.
На экране замелькали схемы: нейрочипы нового поколения, карты генома с подсвеченными «спящими» атлантическими генами, чертежи экзоскелетов, обучающихся у пользователя.
– На острове, – сказал Калита, – вам предстоит пройти через серию оптимизаций. Генетических, нейронных, кибернетических. Вы будете испытывать технологии, которые мир увидит лишь через десятилетия. Вы будете искать артефакты древней расы, чтобы понять, как они договорились с планетой. Ваша задача – стать мостом. Мостом между человеческим разумом и разумом Земли. Чтобы в будущем мы не боялись ни ИИ, ни друг друга.
Наступила тишина. Гулкая, тяжёлая.
И её нарушил Тэк. Он медленно поднялся, его кулаки были сжаты.
– Мост? – его голос дрожал от сдержанной ярости. – Или цепные псы? Вырастите из нас монстров, которых потом бросите на подавление бунтов, когда ваш «контролируемый прогресс» отнимет у людей работу, дома, последнюю надежду? Вы говорите о симбиозе. Это похоже на рабство. Рабство у ваших машин и у этого… камня!
Люция повернула к нему голову, её движение было похоже на поворот камеры наблюдения.
– Эмоции неконструктивны, Ватанабэ. Логика проста: система идёт к коллапсу. Требуется стабилизирующий элемент. Мы – наиболее эффективный кандидат на роль этого элемента. Сопротивление – иррациональная трата ресурсов.
– Ресурсов? – Тэк фыркнул. – Я не ресурс! Я человек!
– Человек, – холодно парировала Люция, – который только что доказал, что его эмоциональные реакции приоритетнее стратегического выживания вида.
Джой Чжан, до этого молча наблюдавшая, подняла руку, как на лекции.
– Вопрос. Вы говорите о «спящих генах». Атлантических. Насколько глубоко будет идти модификация? Будет ли возможность обратной связи? Я бы хотела получить доступ к сырым данным по эпигенетическим изменениям. Для… личного исследования.
Профессор Торн улыбнулся ей, как талантливому студенту.
– Конечно, доктор Чжан. Глубина – до безопасного предела обратной совместимости с Homo sapiens. Мы не создаём новый вид. Мы раскрываем потенциал существующего.
Каспар Зигмунд заговорил так тихо, что все инстинктивно прислушались.
– Вы говорите о контроле. О стабилизации. Но Звон… Остров… он не про контроль. Он про цикл. Про завершение и начало. Вы не пытаетесь понять его язык. Вы пытаетесь заставить его говорить на вашем. Вы хотите не моста, – он посмотрел прямо на Алеф, – а дамбы. Чтобы сдержать поток, а не направить его.
Впервые за весь брифинг на лице Алеф появилось что-то, кроме отстранённости. Лёгкая, почти незаметная тень – признание.
И тут заговорил Максим. Он не встал. Сидел, откинувшись на спинку кресла, с привычной циничной маской, но внутри всё кипело.
– Всё это очень трогательно. Спасение человечества. Но есть один простой вопрос. – Он посмотрел по очереди на трёх иерофантов. – Кому конкретно мы будем служить? Триумвирату? Кто будет держать кнопку? Вы, Калита? Или вы, доктор Ли? Или, может, наш жизнелюбивый профессор? Вы говорите о симбиозе с планетой, но сами делите её, как пирог. Зачем нам ваш старый мир с его распрями? Может, Остров предлагает нечто большее? Может, он предлагает начать с чистого листа?
Его слова повисли в воздухе. Он невольно озвучил самый страшный кошмар Триумвирата: что их оружие обернётся против них. Что атланты предпочтут Остров своим создателям.
Калита нахмурился. Доктор Ли сделала незаметную пометку в своему интерфейсе. Профессор Торн сохранял улыбку, но она стала напряжённой.
И тогда вмешалась Алеф. Она сделала один шаг вперёд, и все взгляды прилипли к ней.
– Вопрос Максима – единственно верный, – сказала она, и её голос был тихим, но проникающим в каждую клетку сознания. – И ответ на него – не у них.
Она обвела взглядом всех двенадцати.
– Вы не будете служить Триумвирату. Вы не будете служить мне. Вы будете служить процессу. Процессу, который начнётся на острове. Ваши тела, ваши умы станут полем битвы и полигоном. И победит в этой битве не страна и не идеология. Победит наиболее жизнеспособная форма сознания. Возможно, это будет симбиоз с машиной. Возможно – сражение с Островом. Возможно – растворение в нём. А возможно… вы найдёте тот самый третий путь, о котором они говорят, но не могут себе представить.
Она посмотрела на пятерку: на яростного Тэка, ледяную Люцию, мудрого Каспара, любопытную Джой и циничного Максима.
– Вы уже спорите. Это хорошо. Это первичный синтез. На острове вы будете спорить с реальностью. И реальность будет спорить с вами. Ваша цель… – она сделала паузу, – выжить, остаться собой и найти то, ради чего стоит выживать дальше. Всё остальное – инструменты и декорации.
После её слов зал погрузился в абсолютную тишину. Даже Тэк не нашёл, что сказать. Иерофанты смотрели на Алеф с плохо скрываемой настороженностью. Она только что переписала их чёткий военный брифинг в манифест экзистенциальной революции.
– Высадка через 72 часа, – сухо заключил Калита, ломая затянувшуюся паузу. – Доступ к предварительным данным об острове и технологиям открыт. Используйте время.
Брифинг был окончен. Двенадцать будущих атлантов выходили из зала, унося в себе семя неразрешимого конфликта. Пятерка шла последней, между ними уже натянулась невидимая паутина взаимного непонимания, интереса и вражды.
Алеф смотрела им вслед. На экране её планшета горела надпись:
«ФАЗА 1: ИНИЦИАЦИЯ – ЗАВЕРШЕНА.
ФАЗА 2: ПОСЕВ – НАЧАТА.
ВЕРОЯТНОСТЬ ПРЕДАТЕЛЬСТВА (СО СТОРОНЫ КАНДИДАТОВ): 87%.
ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА (ПО КРИТЕРИЯМ ТРИУМВИРАТА): 12%.
ВЕРОЯТНОСТЬ РОЖДЕНИЯ НОВОГО (НЕПРЕДСКАЗУЕМОГО): 0,01%.
СТАТУС: ПРИЕМЛЕМО.»
Она выключила планшет. Ноль целых одна сотая процента. Для неё, слышавшей голос Острова, это было достаточно.
ГЛАВА 6: ДОСЬЕ ТРИУМВИРАТА
Дата: 12.04.2035
Локация: Личный терминал доступа кандидата Ильина, Санаторий №7.
72 часа до высадки. Максиму открыли уровень допуска «АТЛАНТ-1». В его спартанской комнате голограмма терминала мигала зелёным. Последний шанс понять, в чьи руки он отдал свою сломанную жизнь.
Он принял сидячее положение, запустил протокол. На экране всплыл вращающийся логотип: три кольца, переплетённые в узел. Подпись: «ТРИУМВИРАТ. ОБЪЕДИНЁННЫЙ КОМИТЕТ ПРОЕКТА «АТЛАС»».
>> ЗАГРУЗКА СЕКРЕТНОГО ДОСЬЕ. УРОВЕНЬ «ОМЕГА». ДЛЯ ПРОСМОТРА КАНДИДАТАМИ ЯДРА.
ДОКУМЕНТ 001: ОБОСНОВАНИЕ ПРОЕКТА.
ТЕКУЩИЙ СТАТУС ЦИВИЛИЗАЦИИ (2035):
Технологическая сингулярность: Прогнозируемый срок – 2042±3 года. ИИ уровня AGI (Общий Искусственный Интеллект) выйдут из-под контроля создателей. Вероятность враждебного сценария (экзистенциальный риск) – 68%.
Генетическая анархия: Подпольные лаборатории («гаражная генная инженерия») создают неконтролируемые штаммы вирусов и биомодификации. Риск пандемии с летальностью >30% – 45% в ближайшее десятилетие.
Социополитический коллапс: Растущий разрыв между кастой технологической элиты («Соединённые нейронетом») и «биологическим большинством» ведёт к глобальным беспорядкам. Эффективность традиционных армий против собственного населения, усиленного кустарными имплантами и ИИ-тактиками, стремится к нулю.
Планетарный фактор («Омега-феномен»): Обнаружена аномальная точка (Тартария-Икс) с признаками нечеловеческого, планетарного разума. Его активность коррелирует со всплесками технологической энтропии. Гипотеза: Земля, как система, пытается стабилизировать себя, уничтожая вышедший из-под контроля элемент – человечество. Мы – раковая опухоль, а Остров – иммунный ответ.
ВЫВОД: Традиционные пути (запреты, регулирование) исчерпаны. Требуется качественный скачок. Создание касты операторов, способных:
Мыслить на уровне ИИ, но сохранять человеческие ценности (или новые, выработанные).
Контролировать биотехнологии на интуитивном, органическом уровне.
Противостоять психологическому и физическому воздействию аномальных зон.
Служить буфером и переводчиком между человечеством и новыми формами разума (ИИ, планетарное сознание).
Кратко: Нам нужны «демиурги-солдаты». Стражи Порога.
ДОКУМЕНТ 002: СТОРОНЫ ТРИУМВИРАТА. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА И ИНТЕРЕСЫ.
СОЮЗ (РФ, ЕАЭС, Иран, Индия).
Лидер в проекте: Василий «Калита» Королев.
Вклад: Территория (остров в своей зоне ответственности), сырьё, инфраструктура, эзотерико-философская база (архивы КГБ/ФСБ по парапсихологии, исследования торсионных полей, школа «русского космизма»).
Интересы: Создание сверхчеловека духовного. Акцент на волю, выживание, адаптацию, контроль над материей через сознание. Конечная цель – «Ноосферная Империя», где человек, обогащённый знанием Острова, становится хозяином материи на Земле и за её пределами.
Страх: Что Запад создаст кибернетического человека-насекомое, лишённого души и культуры.
КОНСОРЦИУМ «НЕБО» (КНР, Тайвань (де-факто), Сингапур, технологические гиганты ЮВА).
Лидер в проекте: Доктор Ли «Лотос» Мэй.
Вклад: 70% высоких технологий проекта (нейроморфные чипы, квантовые процессоры, спутниковая сеть «Небосвод-6», материалы).
Интересы: Создание сверхчеловека социального. Акцент на коллективный разум, беспрекословную иерархию, эффективность. Цель – «Гармоничный Улей». Каждый атлант – идеальный, сверхразумный «чиновник»/«воин», действующий ради стабильности системы. Контроль над ИИ через прямое нейрослияние.
Страх: Что индивидуальная воля (ставка Союза) или биологический хаос (ставка Альянса) разрушат хрупкий порядок.
АЛЬЯНС «АВРОРА» (США, ЕС, Великобритания, Япония, Южная Корея).
Лидер в проекте: Профессор Элайдж «Феникс» Торн.
Вклад: Биотехнологии, генная инженерия, регенеративная медицина, фармакология, «мягкие» нейроинтерфейсы.
Интересы: Создание сверхчеловека биологического. Акцент на свободу, индивидуализм, преодоление смерти и болезней. Цель – «Вольный Эдем». Атланты как новые «титаны» – свободные, прекрасные, почти бессмертные существа, правящие миром не через силу, а через превосходство. Симбиоз с природой, но на своих условиях.
Страх: Что их создания превратятся в тоталитарных киборгов (Консорциум) или в фанатичных шаманов технологий (Союз).
ПРИЧИНА СОЮЗА: Взаимный страх и тупиковая гонка. Каждый в одиночку проиграет. Вместе – есть шанс создать не просто оружие, а новый стандарт человечества, в котором будет доминировать их философия. Проект «Атлас» – это поле битвы за будущее вида, замаскированное под спасательную операцию.
РОЛЬ АЛЕФ: Независимый подрядчик, «интерфейс». Её наняли все три стороны, так как только она смогла декодировать сигналы Острова и не принадлежит ни к одному блоку. Её мотивы неизвестны. Теория (запись Калиты): «Она не на нашей стороне. Она на стороне Острова. Она использует нас, чтобы дать ему то, чего он хочет – новых операторов. Опасаться.»
ДОКУМЕНТ 003: ПРОТОКОЛ «ПОСЕВ» (первые 30 дней на острове).
Неделя 1: Акклиматизация. Вживление базового нейроинтерфейса «Симбионт-1»(разработка Консорциума) для связи с системой острова и друг с другом.
